Текст книги "Преступники"

Автор книги: Анатолий Безуглов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 31 страниц)

– И к чему же вы пришли?

– Долги доконали.

– Наверное, так. Но это Баулина не оправдывает. Ни в коей мере!

– Без всякого сомнения, – кивнула Дагурова. – Видимо, поэтому и решил сам себя наказать…

– Действовал по принципу: не согрешишь – не покаешься, не покаешься – не спасешься… – вздохнул Чикуров. – Разве Евгений Тимурович спасся? – Он махнул рукой. – Себя погубил и делу навредил.

– Троянов тоже так считает.

– В ВАКе были?

– Да. Дуюнов сказал правду: докторскую диссертацию Баулина так и не утвердили.

– А звание профессора как же?

– Дали без докторской. Совет мединститута ходатайствовал.

– Когда ему присвоили звание профессора?

– Три года назад.

– Ну а что выяснили насчет иконы?

– Которую Баулин отвез Шатохиной?

– Да.

– Кажется, икона редкая. Я показала одному искусствоведу из Третьяковской галереи. Он обалдел. Говорит: пятнадцатый век… Оставил, будут исследовать.

– Если это так, она стоит целое состояние! – воскликнул Чикуров.

– Ей место в музее… Откуда она у Евгения Тимуровича?

– На этот вопрос, Ольга Арчиловна, дать ответ предстоит вам. Как и на все другие вопросы по делу Баулина.

Дагурова округлила глаза:

– Не понимаю…

– Следствие продолжите вы одна. Я вчера звонил Олегу Львовичу, это его распоряжение.

– Как?.. – растерялась Ольга Арчиловна. – А вы?! Я была у Вербикова днем, он мне ничего не говорил… Принял меня буквально на десять минут.

– А я говорил с ним поздно вечером… Сменил гнев на милость. Даже похвалил вас.

– За что же? – все еще не могла прийти в себя от неожиданности Дагурова.

– Сказал, что у вас есть хватка. Особенно понравилась ему ваша принципиальность в истории с изъятием туфель у Ростовцева… Вы себе даже представить не можете, какую деятельность тогда развил Аркадий Павлович, чтобы насолить вам. Даже Вербиков было заколебался. А теперь вот поет вам дифирамбы. Говорит, другая бы на вашем месте сдрейфила…

– Бросьте, Игорь Андреевич, – смутилась Ольга Арчиловна. – Велика храбрость…

– Не скажите, – усмехнулся Чикуров. – Ну так уж и быть, выдам еще один секрет… Вербиков хочет предложить вам перейти к нам в прокуратуру, в следственную часть.

– Неужели серьезно?

Ольга Арчиловна подумала, что это розыгрыш, но, посмотрев на сосредоточенное лицо Чикурова, поняла: он не шутит.

– Ну что вы! – еще больше смутилась она. – Нет!.. Не могу…

– Боитесь, что не справитесь? Зря.

– Игорь Андреевич, дорогой, куда мне от мужа?.. Его никаким калачом никуда не заманишь – прикипел к своей партии, к своим ребятам! Он совершенно не приемлет кабинетной геологии.

Дагурова не привела еще одного, может быть, самого главного довода: она ведь не только следователь, но и женщина и через несколько месяцев уйдет в декрет…

– Это, конечно, серьезно, – сказал Чикуров. – Но советую: не говорите сразу «нет». Подумайте… А сейчас принимайте дело Баулина к своему производству.

– А вы как же? – снова спросила Ольга Арчиловна.

– Мне поручено заняться убийством Ростовцева. Будем, так сказать, следовать параллельными курсами, помогая друг другу и обмениваясь новой информацией. Идет?

– Идет, – улыбнулась Дагурова. – Но при условии тесного союза… Кстати, что вам удалось вчера выяснить?

Чикуров рассказал.

– Есть информация и по делу Баулина. На повторном допросе выяснилось, почему шофер Ростовцева задержался в деревне. Должен был вернуться к обеду, но у него угнали машину. Нашли ее в лесу.

– Как это? – заинтересовалась Дагурова. – Украли?

– Носик оставил машину незапертой. Более того, в замке зажигания торчал ключ. Ну, соседский парнишка и не удержался от соблазна. Он трактор водил, комбайн, а теперь подвернулся случай освоить и «Волгу»… Заехал в лес, а мотор возьми да заглохни. Парнишка, конечно, испугался и удрал… Я спрашиваю Носика: часто вы так ротозейничаете? Он мужик бесхитростный, говорит: случается… Спрашиваю: и в Березках? Да, отвечает, и там… Вот я и подумал: не тут ли кроется разгадка, кто и на чем подъезжал к дому Баулина утром в день покушения? Я считаю, что в тот день Носик оставил у дирекции «Интеграла» машину незапертой и с ключом.

– Понятно, понятно, – оживилась Ольга Арчиловна. – Вы хотите сказать, что Семизоров по своей рассеянности сел в нее и поехал к профессору, чтобы отвезти хохлому, думая при этом, что едет на своей машине?

– Вот именно. Другого объяснения не нахожу. Дополнительным подтверждением этого является тот факт, что Семизоров надевал плащ Носика, находящийся в багажнике. Ведь плащ самого главного инженера мы обнаружили в багажнике его машины совершенно сухим… Помните? А плащ водителя директорской «Волги» был мокрым. Так?

– А сколько мы ломали голову над этим!

– Слава богу, разобрались… Теперь я вам вот что посоветую. Выносите постановление о взятии под стражу Орловой. Харитонов утвердит, я с ним вчера говорил.

– И, естественно, сразу обыск на квартире…

Чикуров улыбнулся.

– Это уж решайте сами.

Зазвонил телефон. Чикуров снял трубку. Дагурова поняла, что звонит Хрусталев. Игорь Андреевич в основном слушал, задав два-три коротких вопроса. Положив трубку на рычаг, он некоторое время молчал, думал.

– Что, Игорь Андреевич? – осторожно спросила Дагурова.

– Странная штука, – вымолвил наконец Чикуров. – Контрольный отстрел показал, что Ростовцев убит из нагана, который лежал рядом с трупом. На нем обнаружены отпечатки пальцев самого Аркадия Павловича. На стволе – еще одни отпечатки, пока неизвестно чьи. В настоящее время их идентифицируют в центральной дактилотеке МВД СССР. Но есть на нагане отпечатки и третьего лица. – Он выдержал паузу и сказал: – Этот человек – Баулин.

Ольга Арчиловна явно удивилась.

– Баулин? Значит, профессор держал в руках наган!

– Вот именно, – кивнул Чикуров. – Новость так новость! Прямо не знаю, что и подумать, с какого боку подступиться… Как вы сами понимаете, Баулин стрелять в Ростовцева не мог – до сих пор находится без сознания… Но почему его отпечатки пальцев на нагане, из которого убит генеральный директор «Интеграла»?

– Возможно, наган принадлежал профессору, – высказала предположение Дагурова.

– Допустим… Тогда как он попал в руки убийцы? И вообще, кто он, этот убийца?

– Скорее всего он знаком и с Баулиным, и с Ростовцевым, – рассуждала Дагурова. – Почему убийца знаком с Баулиным, понятно: наган держал в руках и убийца и Баулин. А с Ростовцевым – потому что генеральный директор не впустил бы в свой дом незнакомого человека в столь поздний час… Согласны?

Чикуров с сомнением покачал головой.

– Увы, Ольга Арчиловна, не все так бесспорно… Предположим, что наган принадлежал Баулину. Но убийца мог выкрасть его у профессора, даже не будучи с ним знаком. Это раз. Во-вторых, он мог проникнуть в дом Ростовцева заранее, притаиться. В его кабинете позади письменного стола стоит массивный шкаф. Именно с той стороны, откуда был произведен выстрел… Спрятаться можно между шкафом и стенкой. Или же в комнате…

Игорь Андреевич достал схему, которую составил вчера при осмотре места происшествия.

– Вот видите, – показал он Дагуровой расположение в кабинете мебели и место нахождения трупа. – Очень легко спрятаться за шкафом и, дождавшись удобного момента, выстрелить, сделав всего пару шагов…

– А как же собака? Ведь у Аркадия Павловича есть охотничий пес?

– Есть. Но он сейчас находится в охотничьем хозяйстве, у егеря, – пояснил Чикуров.

– Понятно… Моя версия, конечно, не безупречна, – согласилась Дагурова. – А как вы объясните, что на оружии есть отпечатки пальцев Ростовцева?

– По тому, где они находятся, Хрусталев предполагает, что генеральный директор не держал наган в руке, а его руку приложили к нагану после смерти, – ответил Игорь Андреевич.

– Инсценировка самоубийства?

– Вот именно. – Чикуров многозначительно поднял вверх палец. – Дело в том, что отпечатки неизвестного оставлены на дуле. На других частях нагана их нет.

– А как же он стрелял? В перчатках, что ли?

– Не знаю. Видите ли, на шпингалетах, ручке, а также на раме окна с внешней стороны он тоже наследил, оставил отпечатки своих пальцев.

– И все-таки нелогично, – заметила Ольга Арчиловна. – Стреляя, убийца принял меры предосторожности, чтобы не оставить на рукояти нагана своих следов, а на окне оставил.

– Загадок, Ольга Арчиловна, хватает, – кивнул Чикуров. – И главная из них – мотивы, цель убийства? На ограбление не похоже, дома все на местах… Корысть? Месть? Ревность? – Он развел руками. – Нам пока остается только строить предположения.

– У вас они есть? – поинтересовалась Дагурова.

– Пока весьма смутные… Да, – спохватился Чикуров, – когда вы звонили из Махачкалы, то говорили, что Гаджиев дал вам эскиз кубка, того, который он анонимно отослал Баулину…

– Эскиз у меня в номере.

– Принесите, пожалуйста.

Дагурова вышла и вернулась с эскизом. Чикурову было достаточно лишь взглянуть на него.

– Так оно и есть, – сказал он, держа в руках лист полуватмана. – Кубок мы видели вчера в доме Ростовцева. Замечательная работа!.. Я почему-то сразу подумал о Гаджиеве… Внутри кубка по ободку гравировка:

«Дорогому Аркадию Павловичу в день рождения от Баулина».

И дата: четырнадцатое февраля тысяча девятьсот восемьдесят четвертого года… Выходит, что Евгении Тимурович передарил кубок.

– Я кажется, понимаю, почему профессор хотел послать письмо мастеру в Дагестан! – оживилась Ольга Арчиловна. – Баулин просто не мог ему вернуть кубок, так как он презентовал его Ростовцеву! Решил, видимо, извиниться…

– Вполне вероятно, – согласился Чикуров и, посмотрев на часы, улыбнулся. – Ну что ж, пойдемте пропустим по паре стаканчиков морковного сока?

– Почему только морковного? – засмеялась Дагурова. – От яблочного я тоже не откажусь…

– Да, Ольга Арчиловна, возвращаю с благодарностью, – Чикуров отдал ей книгу Смолярчука «Гиганты и чародеи слова». – Прочитал с огромным удовольствием…

В буфете они обменялись мнениями по поводу книги.

– Жаль, что мало выходит подобных работ о судебном ораторском искусстве наших современников, – заметила Дагурова.

– Мало, – не то слово! – сказал Чикуров. – Раз-два и обчелся!

– Но почему?

– Я бы тоже хотел знать: почему? Например, меня удивляет, по какой причине давно уже исчезли со страниц газет и журналов судебные отчеты по делам, представляющим общественный интерес?.. Иногда пишутся фельетоны постфактум или очерки с пересказом фабулы дела, и все. А ведь куда интереснее публиковать стенограмму судебного процесса! С речью гособвинителя и защитника. Может быть, с комментарием юриста или репортера. Самое удивительное: раньше, до войны, например, судебные выступления фиксировать было трудно. Стенографисток было мало. Магнитофоны же еще не появились в обиходе. И все же речи печатались. Теперь, когда магнитофон самая расхожая вещь, – не печатают. Вот вы, работник прокуратуры, много знаете ярких адвокатов, гособвинителей?

– Только с кем знакома лично. Или понаслышке.

– Вот-вот! А ведь таких немало. И их выступления надо издавать, сохранять, чтобы это стало достоянием широкой аудитории. Бесхозно мы относимся к наследству тех наших современников, кого уже нет рядом. Хорошо, что после смерти крупного писателя обязательно создается комиссия по его литературному наследству. Почему бы не делать то же самое после ухода из жизни видного юриста, талантливого судебного оратора?

– Вы затронули вопрос об ораторском искусстве, – сказала Дагурова. – Вас не удивляет, что его не преподают в юридических вузах?

– Удивляет. И еще как! Не только меня. – Заметив улыбку на лице собеседницы, Чикуров спросил: – Что это вы?

– Вспомнила выступление одного райпрокурора в нашей области, – ответила Ольга Арчиловна. – Проводила расследование в том районе, оказалось немного свободного времени. Я пошла на судебный процесс. Судили злостного самогонщика. Гособвинение поддерживал сам районный прокурор. Честное слово, было так неловко за него! Бубнил свою речь, уткнувшись в бумажку, слова какие-то казенные, стертые, как медный пятак…

– Что в районе – у нас в прокуратуре республики и то многие не могут без шпаргалки. Как вопьются глазами в бумажку, так ни разу не оторвутся.

– Тот райпрокурор оторвался, – усмехнулась Ольга Арчиловна. – Лучше бы уж читал до конца. Такое понес!.. Говорит: «Товарищи судьи, да вы только посмотрите, в какой посуде подсудимый варил самогон! Разве в такой варят?» И стал подробно объяснять, как на самом деле нужно гнать это зелье.

– Не может быть!

– Я бы тоже не поверила, если бы не слышала собственными ушами.

– Вам сейчас на допрос Орловой? – спросил Игорь Андреевич.

– Сначала переговорю с домом.

– Сколько же вы тратите на междугородные переговоры? – улыбнулся Чикуров.

– Муж присылает специальную дотацию на эту статью расхода, – улыбнулась в ответ Ольга Арчиловна. – Да и сама я день-другой не услышу голос Антошки или Виталия, не нахожу себе места.

«Можно только позавидовать таким отношениям», – с грустью подумал Игорь Андреевич.

На этот раз Ольга Арчиловна решила допросить Орлову в поселковом отделении милиции. Следователь позвонила в клинику. Там ответили, что у главной медсестры выходной – отгул. Тогда Ольга Арчиловна позвонила Орловой домой и попросила ее зайти к одиннадцати часам.

Орлова явилась на полчаса раньше. Дагурова как раз просматривала материалы дела, готовясь к допросу.

Аза Даниловна была одета в неброского цвета крепдешиновое платье, сшитое у хорошей портнихи. Дагурова отметила, что на ней не было никаких украшений.

Ольга Арчиловна подумала, что главной медсестре не терпится, видимо, узнать, чем вызвано приглашение следователя. Она предложила Орловой сесть, заметив при этом, что Аза Даниловна пришла раньше назначенного времени.

– Вы уж извините, что поторопилась, – смутившись, сказала Орлова, доставая из сумочки паспорт. – Понимаете, мы с дочкой собирались съездить в Сафроново, надо кое-что прикупить для поездки на море.

– Она у вас где сейчас? – спросила Ольга Арчиловна, списывая данные с паспорта в бланк протокола допроса.

– В пионерлагере, – ответила Орлова, выжидательно глядя на следователя. – Сегодня хочу забрать.

Ольга Арчиловна намеренно не спешила: пусть еще побудет в неведении…

– Это, наверное, вам участковый нажаловался? – не выдержала Аза Даниловна. – Манукянц?

– По поводу чего? – вскинула на нее глаза Дагурова.

– Известно, – вздохнула Орлова. – Живет у меня жених… Без прописки… Манукянц говорит, что это нарушение. А я доказываю ему: жених то приезжает, то уезжает. Мы к свадьбе готовимся… Он больше двух-трех дней подряд не жил…

– Порядок есть порядок, – сказала Ольга Арчиловна. – Кажется, это у вас не первый раз…

– Случалось, – замялась Орлова, поправляя прическу, которая была в идеальном порядке.

– И часто? – продолжала Ольга Арчиловна.

– Что вы имеете в виду? – с некоторым вызовом спросила Аза Даниловна.

– Много, спрашиваю, женихов приезжало? – уточнила свой вопрос следователь.

Орлова усмехнулась краешком губ.

– Это вас очень волнует?

– Раз уж зашел о них разговор… – пожала плечами Дагурова.

– Что ж, приезжали. Сколько, я не считала. Но многим я тут же давала от ворот поворот, – с достоинством ответила Орлова.

Она вроде успокоилась и держалась уверенно. «Хорошо, поговорим о женихах, – подумала следователь. – Пусть отвлечется, расслабится».

– Это почему же? – спросила она.

– А чтобы думали, прежде чем свататься! В зеркало бы на себя посмотрели! С таким гонором приезжают!.. Считают, если женщина дала объявление в газету, то каждому будет рада…

– Вы давали объявление в газету в рубрику «Знакомства»? – спросила следователь.

– Да. Их печатают в приложении к рижской «Вечерке», – ответила Аза Даниловна, – Называется «Ригас балсс»… А что в этом плохого?

– Как раз наоборот. Я считаю, что эта газета делает хорошее дело.

– Вот вы понимаете, – обрадовалась Орлова. – А есть такие, кто смеется… Что с них взять? Глупцы и мещане! Правда, я тоже сначала сомневалась, давать объявление или не давать, И все-таки послала… Вы не можете себе представить, сколько я стала получать писем после публикации объявления! Пачками! Отовсюду! Даже из Южно-Сахалинска!.. Честно говоря, растерялась. Кому отвечать? Всем не напишешь. Да и не хочется обижать людей, подавать им ложную надежду… А с другой стороны, вдруг проворонишь того, кого ищешь? Значит, надо было выработать какую-то систему отбора… Первое – почерк. Я читала где-то, что по нему можно узнать характер. Например, если пишет мелко, убористо, значит – жадный… Второе – грамотность. Тут уж видно, образованный человек или нет. Третье – как он излагает мысли. Бывает, что вроде и грамотный, а на самом деле дурак дураком… Так вот, если письмо написано корявым почерком, безграмотно да еще и глупо – сразу ставила крест… У иного красивые буковки, аккуратные строчки, а такую чушь несет!.. Тоже не годится… Короче, отбрасывала многих… Некоторые сразу фотографию присылали. Тоже критерий… Иные подробно рассказывали биографию… В общем, кто мне больше импонировал, того приглашала навестить и лично познакомиться… Письма, фотографии – одно, а увидишь живого человека – другое… И что вы думаете? Стали приезжать.

– Все, кого приглашали?

– Нет, не все, конечно. Но желающих познакомиться лично было больше, чем надо… Хорошо, что не попадали одновременно. А то была бы очередь, как за «Бауросом», – рассмеялась Аза Даниловна.

– А вы посылали им свою фотографию? – спросила Дагурова, которую разбирало чисто человеческое любопытство.

– Кому посылала, а кому и нет, – ответила Орлова. – Не поверите, один раз приехал вот такой коротышка, – показала она рукой на метр от пола. – Лилипут. Очень забавный. Веселый такой, с юмором. Ему бы росточком выйти – был бы мужчина нарасхват! – Аза Даниловна помолчала, видимо, вспоминая череду претендентов на ее руку и сердце. – Знаете, и пьяницы попадались… Но у меня на них особый нюх. Сразу выпроваживала!

– Как же вы распознавали их?

– Одних по внешности – нос сизый, красные прожилки на лице, руки трясутся… Я же медик и много повидала алкоголиков… Других, скрытых пьяниц, видно по их поведению. Не успеет в дом войти – бутылку на стол! Мол, за знакомство… В таких случаях я тут же говорила: скоро отходит автобус, не опоздайте на поезд или самолет.

– Уходили мирно?

– Ясное дело, понимали, что не ко двору… Встречались и альфонсы, ну, кто мечтает пожить за счет жены. Эти зыркают по сторонам: висят ли ковры, имеется ли хрусталь, спрашивают, какую зарплату получаю, мой ли гараж во дворе… А у самого букетик цветов за полтинник… С такими я тоже не церемонилась.

«Психолог», – отметила про себя следователь. Она поняла, что бой с Орловой предстоит трудный. А главная медсестра продолжала:

– Были и хорошие. Душевные. Таких я, оставляла. Чтобы получше присмотреться, узнать поближе… Боже мой, – покачала головой, – какие же мы несмышленыши в молодости! Хотели, чтобы нас любили, мы любили, а что такое любовь, не знали. Принимали за нее совсем не то… Я недавно прочитала интересную книжку. Оказывается, у индийцев еще в древности была формула, из чего должна состоять любовь: из ума – дающего уважение, души – дарящей дружбу, и тела – рождающего желание. И только при слиянии этих трех компонентов возможно настоящее счастье между мужчиной и женщиной… Здорово, не правда ли? – спросила Орлова и, не дожидаясь ответа, продолжила: – А правильно-то как! Но мы попадаемся на удочку чего-нибудь одного – ума, души или тела – и думаем, что это и есть любовь… Психологи называют это ловушкой влюбленности… Отсюда и трагедии, разбитые семьи… Эх, знала бы я раньше, не попалась бы в эту ловушку! И жизнь сложилась бы иначе!.. Главная медсестра замолчала.

– Что вы имеете в виду? – спросила Дагурова. – Если, конечно, не секрет?

– Какой там секрет! – отмахнулась Орлова. – Первое свое замужество… Как мы познакомились с Рогожиным? Приехала на практику. Я ведь училась в мединституте… Совсем неопытная девчонка… Встретилась с ним случайно во Дворце культуры и влюбилась с первого взгляда. По уши! Еще бы, высокий, кареглазый, с вьющимися волосами. Ну вылитый Григорий Мелихов из «Тихого Дона»…

– Хотите сказать, из кинофильма?

– Нет, скорее, как я представляла его по книге Шолохова… Плюс ко всем внешним данным Юрий был культурным, интеллигентным мужчиной. Именно мужчиной, а не сопляком… Молоденьких я не жаловала. Поклонников в институте у меня был длиннющий хвост… При этом Рогожин занимал в Березках приличное положение – главный зоотехник объединения! Закончил Московскую академию, работал в министерстве… А как он умел рассказывать! Слушала его раскрыв рот… Короче, парень моей мечты! Вот, думаю, и пришла ко мне настоящая любовь. А раз любовь – никаких запретов… Через два месяца забеременела от него. Я ведь была неопытная, до Рогожина мужчин не знала… Испугалась страшно: вдруг бросит?.. Ничего подобного – так обрадовался! Пошли тут же в загс, подали заявление, через месяц расписались. Казалось, чего еще можно желать? Хлебай, как говорится, счастье ложками!.. А я плакать начала уже через месяц после замужества… Оттого, видать, и дочка у меня такая нервная растет…

– Что же произошло? – поинтересовалась Дагурова.

– В том-то и дело, что ничего не произошло… Со стороны, наверное, думали – идеальная семья. Муж не пьет, не курит, на сторону не бегает, все только для молодой жены да будущего ребенка. Многие мне даже завидовали… Но если бы могли заглянуть мне в душу!.. Целыми днями одна в четырех стенах. Рогожина почти не видела. С раннего утра до позднего вечера на службе. По выходным тоже на своей животноводческой ферме. А в считанные часы, что мы были вместе, – речь только о коровах, овцах и свиньях. Одно на уме!.. Правда, первое время мне было интересно.

Потом я от всех этих разговоров уже чуть ли не на стенку лезла, – продолжала Орлова. – И вечно у него запарка на работе – то случка, то отелы, то прививки какие-то… Плюс к этому – депутатские дела. Люди идут к нему, как раньше ходили к священнику, исповедоваться или просить благословения!

– Разве плохо, когда у мужа такой авторитет и уважение? – спросила Дагурова.

– Но я тоже человек! – ударила себя в грудь кулаком Орлова. – Живой! Мне тоже внимание нужно! Вместо того, чтобы посидеть со мной, когда есть свободное время, он бежал в «Эврику». – Она покачала головой. – Это не клуб, а сумасшедший дом, ей-богу! У нас в психоневрологическом отделении просто рай по сравнению с ними… Кричат, спорят, выпучив глаза, едва не до драки доходит! Так я промучилась три года. Чувствую, больше невмоготу. Молодость уходит, мне хочется нормальную семью, нормального мужа… На высшем образовании я поставила крест…

– Вы же учились в мединституте?

– Не закончила, бросила. Из-за ребенка. Жалею теперь страшно… Короче, ушла я от Рогожина, дочку взяла с собой… Попалось мне как-то на глаза приложение к «Ригас балсс» с объявлениями о знакомствах, и я решила попробовать – а вдруг повезет?.. Сначала не везло, я уже стала отчаиваться. Все отказывала женихам… И вот наконец, кажется, судьба смилостивилась надо мной… Выхожу замуж.

– За летчика? – поинтересовалась Ольга Арчиловна, исходя из прежней информации Манукянца.

– Нет, – отрицательно покачала головой Орлова. – Он хороший человек, но, увы, герой не моего романа… Выхожу за того, кто сейчас живет у меня. Он зубной техник. У нас все по той индийской формуле – ум, душа и тело. Все совпадает гармонично.

– Неужели за несколько дней можно так хорошо узнать человека? – спросила Ольга Арчиловна.

– Я решила твердо, – не ответила прямо на вопрос Дагуровой Аза Даниловна.

«А может, у них действительно любовь? – подумала следователь. – Но счастья Орловой не видать…» – вспомнила Ольга Арчиловна про постановление на арест, которое лежало в папке.

– Аза Даниловна, – продолжила допрос Дагурова, – какие у вас были отношения с Баулиным?

Главная медсестра передернула плечами.

– Какие отношения… Больше сплетен да слухов.

– И все же? – испытующе посмотрела на женщину следователь.

– Хорошо, – сурово сказала Орлова. – Надеюсь, это останется между нами… Евгений Тимурович приехал в Березки без жены. Жил бобылем… Но ведь он не только главврач, но и мужчина… Я приглянулась ему, он стал ухаживать. Один раз даже пытался объясниться. Признался, что семейная жизнь у него дала трещину… Я, честно говоря, не поверила. Женатые мужчины всегда на это ссылаются, чтобы добиться своего… Потом гляжу – у него действительно нелады с супругой. Как это можно – он здесь, она в Москве, приезжает раза два в год… Пожалела его. – Аза Даниловна усмехнулась. – На свою же голову… Как-то прикатила Баулина. Не знаю, кто ей нашептал, но скандал между ней и Евгением Тимуровичем произошел грандиозный!.. Нет, не понимаю я таких женщин… Собака на сене… До меня дошло, что Баулина прошлась на мой счет при домработнице Евгения Тимуровича… Скажите, для чего мне это все? Своих проблем невпроворот… С тех пор наши отношения с Баулиным носят только официальный характер. На работе и вне клиники… Хотите верьте, хотите нет…

– Понятно, – сказала следователь. – А с Банипартовым?

– Что-о?! – вытаращила глаза Орлова. – Так он кобель, этот Вась-Вась! Кобель, и только! Какая там душа! И не пахнет!

Насчет коммерческого директора «Интеграла» Дагурова закинула удочку неспроста. По сведениям, добытым Латынисом, Банипартов пытался приударить за Орловой.

– Что же вы так о нем? – спросила Ольга Арчиловна.

– Знаю, что говорю, – произнесла с усмешкой Орлова. – Вы его жену видели?

– Нет.

– Кукла. Бело-розовый зефир… Знаете, есть такая картина «Шоколадница»?

– Конечно.

– Словно с нее писали… Лет на двадцать моложе Банипартова… Откуда он ее привез, не знаю. Родила ему двух близнецов. На мужа не намолится, пушинки с него сдувает… Казалось бы, чего еще мужику надо? Ан нет! Все налево смотрит. И все по молоденьким. Нашим медсестрам проходу не дает, к Рогожину на ферму через день заглядывает – доярочками пухленькими интересуется… Ко мне тоже подъезжал, но не тут-то было. Я ему так и сказала: Василий Васильевич, не обломится, дорогой… Он засмеялся, говорит: за что уважаю тебя, Аза Даниловна, так это за прямоту… И больше не приставал. Даже помог ремонт мне сделать в доме. Знаете, какая это морока, тем более когда мужика нет… Ну, он тогда попросил меня по дружбе одно дело сделать.

– Какое? – насторожилась следователь.

– Нетрудное. Посылать каждый месяц по почте двести рублей какой-то Варничевой Татьяне Николаевне. Мол, двоюродный брат помер, а это его дочь. Сиротой осталась, Банипартов ей помогает…

«Интересно, какая же зарплата у Банипартова, если он может позволить себе такие расходы?» – подумала Дагурова. И спросила:

– А куда именно посылать?

– В Ялту. Адрес как сейчас помню: улица Чехова, дом один, корпус шесть, квартира четырнадцать… Самому, мол, посылать неудобно, еще, не дай бог, дойдет до жены, а она у него очень прижимистая… Я согласилась. Думаю, почему бы не сделать доброе дело, особенно для сироты? Сама еще восхищалась в душе Василием Васильевичем: заботится о племяннице. А в прошлом году, когда была в Ялте, решила навестить Варничеву. На курорте, сами знаете, делать особенно нечего. Пошла по этому адресу. Открывает мне шикарная дама. Вся из себя вальяжная, дебелая, холеная… У Банипартова, наверное, комплекс – пампушек любит… Узнала, что я из Березок, пригласила в квартиру. О чем разговаривать с ней, не знаю. Спросила, где работает? Оказывается, в каком-то санатории массовиком-затейником… Давно ли она живет в Ялте? Отвечает: лет десять. И родители, спрашиваю, здесь похоронены? Она глаза вытаращила и говорит: типун вам на язык. Мать и отец живы-здоровы, в Вологде сейчас. И, как я поняла, Банипартову ни с какого бока родственниками не приходятся… Я, конечно, не дура, все тут же сообразила насчет «сиротки». Наверное, Вась-Вась бывает в Ялте наездами, а за внимание, которое ему оказывает Варничева, он и посылает ей «сиротскую стипендию» в двести рублей… Думаю, до сих пор…

– Почему так думаете?

– Лично я отказалась от этой миссии. Чего доброго, дойдет до жены Банипартова, а потом доказывай, что ты не верблюд. Мне это совсем ни к чему… Ну их всех к черту! У меня теперь своя семья будет. Вернемся с моря да за свадебку…

– Куда вы собрались ехать?

– В Пицунду. Уже билеты взяла до Адлера.

«Пора», – решила следователь и спокойно сказала:

– Придется поездку отложить, Аза Даниловна. – И, немного помолчав, добавила: – И свадьбу тоже.

– Почему? – удивилась Орлова. – И надолго?

– На неопределенный срок. Вам предъявляется обвинение в совершении преступления…

Эффект, на который рассчитывала Ольга Арчиловна, был достигнут – Орлова была застигнута врасплох. Она словно окаменела. И лишь глаза лихорадочно метались из стороны в сторону, выдавая ее состояние.

– К-какое обвинение? – осевшим вдруг голосом выдавила она из себя. – Насчет Баулина ничего не знаю!.. Это не я!..

Орлова замолчала.

– Вы обвиняетесь по статье сто семьдесят третьей части второй Уголовного кодекса РСФСР в получении взяток, – невозмутимо продолжала Дагурова. – Прошу ознакомиться с постановлением о предъявлении вам обвинения.

Аза Даниловна взяла в руки документ и впилась в него глазами. По мере того как она его читала, губы Орловой побелели, пальцы задрожали. Читала она подозрительно долго.

«Соображает, как себя вести, что отвечать», – поняла следователь и спросила:

– Что вы можете оказать?

– Неправда! – подняв на Дагурову тяжелый взгляд, произнесла Орлова, – Ложь!.. Я ни в чем не виновата!

– И все?

– Да, все!

Орлова небрежно бросила постановление на стол.

– У вас хорошая память? – спросила следователь.

– Отличная! – с вызовом ответила Аза Даниловна.

– Тем более. Тогда вы должны помнить Милану Бульбу и каким образом она получила место в вашей клинике. Это было осенью прошлого года.

– Ну и как же она получила место? – с издевкой спросила обвиняемая.

– Лишь после того, как вы путем вымогательства получили от нее взятку в сумме две тысячи рублей.

– Хо! – театрально возведя руки кверху, воскликнула Орлова. – Наконец-то выбрала момент сквитаться!.. Ладно, она злобная, полуграмотная старуха! Но вы! Умный человек, неужели вы не поняли, что это обыкновенная месть?!

– Кого вы имеете в виду?

– Не нужно играть в кошки-мышки. Кого?! Мою разлюбезную свекровушку! Ведь это она оклеветала меня, она! Я знаю! Мне Евгений Тимурович все рассказал. Он сам был возмущен до глубины души! Вы бы видели, каким он пришел от Рогожиной! Бешеный! Кричит: уволю, выгоню!.. А потом, когда разобрался, еще больше разозлился. На мою свекровь. Облить грязью весь коллектив!.. Баулин хотел бежать в милицию, к прокурору, чтобы Рогожину привлекли за клевету… Я, слышите, я отговорила его! А напрасно! – Орлова вся пылала неподдельным гневом. – Нет!.. Теперь защищать ее не буду!.. Надо же, не может простить, что я ушла от Юрия!