Текст книги "Пьющий души (СИ)"

Автор книги: Алена Маслютик

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 30 страниц)

Глава 12

Трое друзей замерли в напряженно молчании, пытаясь понять, что имела в виду Настя. Несколько томительных минут ничего не происходило, а затем ночь за окнами взорвалась тысячей голосов: песий вой, детский плачь, крики разъяренной толпы, какие-то хрипы и стоны. Вот они дошли до самой высокой ноты и оборвались, больно резанув тишиной по ушам. И взяв пример с этой тишины, свет в комнате тоже притух, вольфрамовая нить в обеих лапочках еле тлела, почти не рассеивая тьму.

Окно точно затянули черной полупрозрачной тканью. Там, где до этого в ярком лунном свете угадывался заброшенный фруктовый сад, теперь медленно струился, все более сгущаясь, дым, таким жирным и непроглядным он бывает, если жечь резину. Скрытые его пеленой двигались неясные трудно распознаваемые тени. В стекло еле слышно стукнули, словно камешком на излете попали, брошенным детской рукой.

Где-то совсем рядом, тихо заплакала девушка. Ее всхлипы переросли в истерический крик, полный ужаса и отчаяния. Мишка дернулся, желая помочь, но движение его что-то сковывало. Раздраженно обернувшись, желая устранить помеху, он уткнулся взглядом в мокрое от слез лицо Насти, в глазах которой плясал вселенский ужас, зрачки заняли всю радужку. Она мелко дрожала, но рука ее с небывалой силой стиснула локоть Мишки, так что костяшки пальцев побелели, а на коже парня проступили полумесяцы от ногтей девушки.

– Пусти, – Мишка попытался вырваться.

– Не ходи, – тихий, дрожащий голос.

– Но там девушка… Она плачет… Нужно помочь…

– Тебе послышалось. Там никого нет. Просто показалось…

– А я… я тоже слышал, – неуверенно начал Тимур.

– И тебе показалось, – голос Насти дрожал, глаза смотрели умоляюще. – Нам все показалось. Там нет никого, кроме Псов.

За окнами оглушительно и как то издевательски завыли-залаяли сотни глоток. А после минутной тишины, по ушам резанул неприятный звук, будто острым ножом вели по стеклу. Мелькнула оскаленная пасть, с клыков невероятно длинных, пенясь, капала слюна.

– Мы не заперли дверь, – всполошилась Станислава.

Но Настя не дала ей сдвинуться с места, загородив проход.

– Псы не ходят в дверь, а если бы и захотели, не один замок их не остановит. И я удивлена, что они еще не здесь, и вы еще дышите. Может, ждут чего, или хотят насытиться…

– И что же нам теперь делать? – Тимур нервно теребил прядь волос. – Сидеть здесь и бояться твоих собак?

– Не моих! И Псов! – поправила Настя, но Тимур лишь дернул плечом, названье сути не меняет.

– Бояться нельзя. Спать нельзя. В окно смотреть нельзя. Дверь открывать нельзя. Не верить ничему!

Хотя девушку колотила дрожь от еле сдерживаемой паники, указания она выговаривала четко, заколачивая, точно гвозди. А глаза бегали, что-то выискивая на столе. Вот взгляд остановился на пачке соли, которую она не успела убрать, и в нем промелькнула тень надежды.

– Комната без окон, – чуть слышно прошептала она, а потом в полный голос поинтересовалась, – В доме есть комната без окон?

Станислава растерянно мотнула головой, а вместо нее заговорил Тимур.

– В общем то – есть, Славка наверное просто не помнит! Но развеет ты не собиралась рвать отсюда когти? Я сейчас обеими руками за! И ноги еще могу в довесок поднять!!

– Через Псов? – Насте стало почти смешно. – Бежать поздно. Осталось занять круговую оборону и ждать утра, надеясь и молясь, что бы оно оказалось ясным и солнечным. А еще, что бы к тому времени не подоспела Тень или Бездушные. Где комната?

– Ну, можно сказать ты на ней стоишь.

– Подпол, что ли? В принципе сойдет.

– Ну не совсем, – закончить Тимур не успел.

За стеной, напоминая о себе, вновь взвыли псы. А затем с глухим звоном окно пробили черные блестящие когти, каждый в ладонь длиной. Но стекло не разбилось, она вдруг потеряло свою привычную твердую структуру, превратившись в тонкую пленку воды, точно небольшой водопад или лужица, вставшая на торец. Когти рвали эту преграду, не причиняя ей особого вреда, лишь бороздки волн, огибая черные серпы, вопреки законам физики, устремлялись вверх.

– Ущипните меня, – пробормотал Мишка. – Мне это не кажется?

– Вот говорили мне знающие люди: не закусывай благородные французские вина маринованными огурцами отечественного производства, – пробормотал Тимур и нервно хихикнул.

Станислава промолчала, ощущая, что волосы на ее затылке медленно шевелятся.

И лишь на Настю происходящее подействовало, будто освежающий душ. Подхватив с пола нож, она несколько раз ударила им по лежащей на столе пачке соли, что бы разорвать обертку, а затем со всей силы метнула ее в окно. Глухого удара о твердое стекло никто не ожидал, посчитав, что пачка преодолеет легкую зыбь так же легко, как и когти с той стороны. Не удивилась этому, похоже, лишь Настя. Как и последующим событиям. Пачка взорвалась, точно новогодняя петарда, но белые кристаллы не разлетелась в разные стороны, их точно магнитом притянуло к стеклу по всей поверхности. Соль щипела, точно попав в кислоту, искрилась и вспыхивала несколько мгновений, а затем затвердела серой пористой массой. За стеной с ненавистью взвыли, и черные когти осыпались пеплом.

– Какое-то время им здесь не пройти, – проговорила Настя, доставая из сумки, весящей на плече у Мишки, еще одну пачку соли. – Показывайте, где комната.

***

– Господин мой, Псы нашли ее. Она заперта в доме, под их охраной.

– Так доставь поскорее мне ее.

– К сожалению, мой досточтимый господин, я сейчас не с ними

– Как такое возможно?

– Какой-то дерзкий юнец пытался меня остановить. И хотя ему это не удалось – следы он попутал. Но не волнуйтесь, больше ему не удастся меня обмануть. Сосуд будет Ваш.

– Ты всегда честна со мной, даже когда знаешь, что можешь быть наказана. Что ж это твой последний шанс.

***

– Баба Дотя рассказывала, что этим домиком владело семейство Станиславы с лохматых годов, – говорил Тимур, пока Михаил отпирал подпол на кухне. За окнами здесь творилась такая же бредовая нереальность, и в них старались лишний раз не заглядывать. – Сверху-то дом пару раз полностью перестраивали, а вот подвалы оставили нетронутыми. И сейчас поймешь почему. Спускаемся?

– Идите первыми, – проговорила Настя. – Мне еще надо…

– Надеюсь, ты не думала, захлопнуть за нами крышку, а самой сбежать? – хитро щурясь, уточнил Тимур.

– Была такая мысль, – без тени улыбки ответила Настя, – Но крышку мне, похоже, одной не поднять.

И пошла по постепенно сужающемуся кругу, рассыпая из пачки соль по полу ровным слоем. Когда она вернулась к люку, в проеме виднелась лишь голова Мишки, дожидавшегося ее, Тимур и Станислава уже спустились. Настя дождалась, когда Мишка, закрыв люк, покинет лестницу, и осыпала солью ступени и лишь после этого оглянулась. Помещение мало напоминало обычный деревенский подпол, яму вырытую под домом с ящиком для картошки и полками под маринады. Современный подвал сделанный под старину, вот на что это больше походило. Стены из красного, потемневшего от времен кирпича и пол, выложенный крупными каменными плитами, хотя и полочки здесь присутствовали, сейчас пустые.

– Ну как? – Тимур повел вокруг маленьким, но достаточно ярким диодным фонариком.

– Нормально, – пробормотала Настя, однако не от кого не укрылось, с каким сомнением она поглядела на люк.

– Ну, если так, то тебе и потайная комната понравиться, – довольно улыбнулся Тимур. – Из-за нее-то эти подвалы и не перестраивались никогда.

С этими словами он передал фонарик Стасе, и дернул за стенку одного из шкафчиков. Фанера с легким шорохом отошла, открыв у самого пола неширокий, как раз проползти одному человеку, лаз. Станислава первой нырнула в дыру, за ней, толкая перед собой спортивную сумку, Мишка, следом, разбросав горстями остатки соли, Настя. Тимур вполз последним, закрыв за собой проход. Лаз шел под уклон и прервался достаточно быстро в помещении не меньшем, чем подвал, но гораздо ниже. Тимур мог стоять, лишь наклонив голову, Мишка, не сильно уступавший ему ростом, постоянно чиркал по потолку макушкой. Даже Стася невольно втягивала голову в плечи. Только Настя, со своим миниатюрным ростом, чувствовала себя более-менее комфортно.

– А в детстве, когда мы тут играли в тайный штаб, он мне казался на много больше, – проговорил Тимур, недовольно потирая ушибленный затылок. – Не уже ли, я настолько вырос…

Стол у противоположной от входа стены, две грубо сколоченные табуретки, длинные широкие скамьи по обоим стенам, да земляные полки вырезанные над столом – вот и вся мебель.

– Баба Дотя как-то рассказывала, что в войну, здесь раненых партизан прятали, – проговорила Станислава, запалив фитилек у керосиновой лампы, которая оказалась на столе. – Да и до этого, кого только сюда не таскали, от беглых каторжников до опальных правителей. И что меня всегда удивляло, комната так и осталась тайной нашей семьи.

От крохотного огонька по стенам заплясали тени, но когда он подрос, и света стало больше, все вдруг ощутили, как напряжение последнего получаса растворяется. Станислава оседлала табурет с одной стороны стола, Тимур с другой. Мишка бросил сумку на скамью и сел рядом. Все они выжидающе вопросительно уставились на Настю.

– Настя, ты ведь нам все-все хочешь рассказать, – видимо желая подбодрить, улыбаясь проговорил Тимур.

– Ну, всего-всего я не знаю, – криво отшутилась Настя. – Да и до рассвета…Кстати во сколько сейчас светает?… боюсь времени не хватит…

– Около восьми, – опять улыбнулся Тимур, – Ты хотя бы вкратце…

– Вкратце… – Насте слишком нервничала, и чтобы успокоиться, присела на другие нары, отгородившись от спрашивающих взглядов хотя бы лишними метрами. Пальцы теребили край свитера, и мысли подобно им не успокаивались. – Один очень не хороший человек хочет заполучить меня любыми способами. Несколько лет назад ему это почти удалось, но тогда брат и наш общий друг смогли меня спасти. Почти два года мы успешно скрывались, но полгода назад нас выследили. Брат попытался увести погоню за собой и пропал. Я как могла скрывалась сама, но похоже в умении прятаться, мне далеко до брата. А может быть Хозяин… Он очень сильный… Ему служат люди и не люди.

– Что ж ты ему сделала? – это Станислава.

– Ничего! – Настя вскочила, сжатые кулаки дрожат, костяшки побелели, в глаза боль и страх. – Это он… То что он… Это ужасно!! Не хочу вспоминать!!! И не буду!!!

– Настя, не надо! Если не хочешь, не говори! – Мишка подлетел, попытался обнять и не смог.

Девушка вновь изменилась. Будто в теле Насти заключили несколько совершенно разных людей и то один, то другой прорывается на поверхность. Мишу очень пугали эти незнакомки. Вот и теперь лицо точно восковая маска не выражало ничего, двигались лишь губы. И слова ломкими сухими веточками прошлогодней травы царапали воздух. Отступив назад, парень опустился на нары и через силу заставил себя слушать.

– Человек состоит из трех частей: тело, душа и разум. Он един и в единстве его сила. Если умирает тело, умирает и разум, а душа освобождается для следующих возрождений. Если умирает душа, тело и разум могут жить, но их пожирают болезни. Если умирает разум, то тело живет, а душа гниет. Это самое плохое – окончательная смерть души, без надежды на перерождение… Души пили и до него, но по варварски, теряя столько полезного материала. А что если получится отделять составляющие: душу, разум и тело друг от друга не убивая? И Он задался целью. И у него получилось! И тогда он…

– Настя, ты о чем? – голос Тимура свежим ветром разворошил сухую траву мертвых Настенных слов.

Девушка вздрогнула и очнулась, взгляд ее прояснился.

– Я не сумасшедшая, – в очередной раз за сегодня проговорила Настя, пытаясь переломить жалость и сочувствие на лицах напротив. – Вы же их видели…

– Конечно, мы их видели, – проговорил Тимур с интонацией, в которой сквозило: «с психами лучше не спорить». – Но мы без понятия кого или что мы видели. Ты просто начала с середины, и лишь поэтому мы ничего не поняли.

– Да, меня особенно интересует та часть повествования, в которой рассказывается о дряни, что пытается прорваться сейчас в дом мой бабушки – о Псах, ты так их кажется называла, – поддержала Тимура Станислава.

– Псы это тьма души испитого человека, – сказал Настя таким обыденным голосом, будто сообщала: трава зеленая. Разве только плечами не пожала. И тут же пояснила. – Душу человека очень трудно убить, почти не возможно. Но ее можно извлечь, заточить. С давних времен существовали те, кто мог поглощать чужие души, подливая свою жизнь. Я не знаю, как они сами себя именовали, но брат, которого видимо просветил Дан, всегда звал их Ловцы душ… Не особо оригинально, да? Их совсем мало, и они стараются не выделяться. Выпьют пару тройку людей в течение десяти пятнадцати лет и впадают в спячку на полсотни лет. А Он оказался не таким. Как самым молодым и амбициозным, Он захотел большего.

– Опять этот странный «Он», – прошептал Тимур в самое ухо Станиславы, не желая прерывать Настю.

Славка кивнула в ответ, но так же шепотом предложила выяснить этот вопрос чуть позже.

– Что именно хочет, Он не говорил, но, наверное, как и все, кто владеет бесконечной силой и полным отсутствием совести: власти, признания, преклонения рабов…

– И пару коньков в придачу, – ввернулся, не сдержавшись, Тимур.

– Душа человека широка, ее так просто не поглотить. Но если сломать человека, уничтожить его гордость, вырвать из него чувство собственного достоинства, заставить верить, что он не больше, чем жук, копошащийся в навозе, довести до животного состояния, то душа его сожмется в крошечный комочек, вот тогда ее можно пить. Душа, в независимости от объема ей занимаемого, сильна и величественна. Энергия ее практически безгранична. Но пока душа, сжавшись в комочек, пытается сохранить в человеке хоть что-то от него прежнего, все остальное пространство заполняется тьмой. Ведь природа не терпит пустоты. И когда наступает момент, Ловец поглощает душу, а человек, отравившись заполненной его тьмой, умирает. Но Он пошел дальше. Он узнал, что есть возможность использовать те отходы человека, что остальные выбрасывали. Он долго шел к исполнению задуманного, и однажды провел первый обряд разделения. Так появились Псы, Тени и Бездушные. Бездушными стали тела, лишенные души и разума. Практически зомби, ходячие немертвые. Не боящиеся боли, смерти и безгранично верные хозяину. Его кулаки и мускулы. Тени это осколки разума, еще сохранившиеся в воспаленных мозгах сломленного человека. Они глаза и уши хозяина. Могут подчинить разум человека, наслать иллюзии и усилить страхи. Они питаются всем темным и злобным, что есть в человеке. Они могут перемещаться из тени в тень, исчезая в одном месте и появляясь в другом, но на небольшие расстояния. Псы вышли из тьмы, оставшейся в человеке после испития души. В них живет два неодолимых желания: ненависть и голод. Они самые верные слуги Хозяина, если бездушные могут переходить под контроль тени, а Тень принимать самостоятельные решения в рамках приказа, то Псы подчиняются лишь Хозяину, исполняют его волю неотступно и до конца. Лишь хозяин может отменить свое слово, лишь его воля может остановить Псов. Они проходят сквозь грань: меж сном и явью, реальностью и иллюзией, сквозь зеркала и темные стекла. Они видят в человеке то, что скрыто в глубинах его подсознания даже от него самого. Псы могут увидать потаенный страх, увеличить его в разы и натравить на человека. Яд их присутствия продолжает разъедать волю, мутить мысли и чувства даже после того, как они отпустили жертву. А еще они опасны тем, что поглощают все светлое и чистое, что есть в человеке, его мечты и надежды.

Настя, во время рассказа старавшаяся смотреть куда угодно, только не на замерших в напряжении друзей, вдруг посмотрела прямо в глаза Тимура и проговорила:

– Я еще раз хочу извиниться, что набросилась на тебя с ножом. Там в комнате была не совсем я. Тени умеют набрасывать поводок страх, через который им легче отслеживать жертву. А еще через него можно взять под контроль. И хотя я была уверена, что поводок порван, но видимо не до конца. Или я особый случай… На моем теле есть печать, поставленная хозяином, что бы всякая его тварь смогла ощущать мое присутствие, но не могла причинить мне вред, лишь взять под контроль. Вот видимо и взяли…

– И где эта печать? – задумчиво проговорила Станислава, пытаясь вспомнить, видела ли на Настенном теле какие-то метки, когда в вечер спасения раздевала ее у себя дома.

Девушка опустила глаза, щеки ее залила краска смущения и она, под удивленными взглядами друзей, неловкими пальцами распустила ремень и спустила штаны до колен.

– Вот, смотрите.

– Кружевные, – прошептал Тимур. И тут же огреб по затылку от Станлавы.

– Ты куда пялишься, придурок. На внутренней стороне бедра, чуть выше колена.

Тимур притворно-расстроенно вздохнул и чуть перевел взгляд. Застарелый ожег, чуть больше ладони девушки. Белесые черви заживших шрамов сплетались в сложную вязь, не приобретая, однако, визуального сходства с чем либо. И было не понятно вправду ли она слегка светиться или это обман зрения в неверном свете киросинки.

– Было больно, очень, жутко, нереально, невыносимо, – голос Насти отстраненный, взгляд устремленный в себя. – Сколько он заживал, я не помню, но все время текла кровь. Я надеялась, что либо боль, либо кровопотеря доконают меня, раньше, чем я достанусь Хозяину…

За тем, словно опомнившись, девушка натянула джинсы и застегнула пояс.

– Да кто это все с тобой сотворил! Кто это Хозяин! Зачем ты ему? – боль отразившая в голосе Мишки, удивила его самого. Он и не догадывался насколько дорога ему эта девушка.

– Кто он? – глаза Насти светились ненавистью. – Он давно не человек. Он – самое страшное, что когда-либо со мной происходило. Он – самое ужасное, что может произойти с человеком. Он страшнее смерти. Смерть дает покой, а Он придумывает новые муки. И если сложить всю ненависть, что испытывают все люди земли, то не наберется и десятой части того, что я испытываю к нему.

Она уже почти кричала и вдруг перешла на шепот.

– Он хотел выпить меня. Человек, которого я любила, которого звала отцом, продал меня ему за долги в карточных играх. Чтобы сломить меня, чтобы заставить мою душу сжаться, Хозяин пытал и убивал на моих глаза тех, кого я знала с рождения, с кем жила бок о бок, а потом заставлял поверить, что их смерть моя вина. А в перерывах, он обычно рассказывал мне, каким замечательным мир будет после того, как он завершит свои эксперименты. Четкое разделение на касты, слуги, что никогда не придадут и не покинут. А я главный ключ, к двери от этого светлого будущего. Это длилось долгие месяцы, пока я не перестала понимать, где реальность, а где мои собственные кошмары. Я почти сломалась, моя душа сжалась, а разум померк. Если бы брат не спас меня, то планы Хозяина осуществились. Брат вырвал меня из захлопывающейся пасти чудища, он и Дан. Но Хозяин не успокоиться, пока не получит меня назад. Он готов на все. По-этому утром, когда псы уйдут, я попробую одна прорваться и сбежать, а вы останетесь здесь, под защитой этого странного дома. А потом вернетесь к своей обычной жизни. Пожалуйста, сделайте как я прошу…

Она обвела тех, к кому успела привыкнуть молящим взглядом, но поняла, что не смогла до них достучаться. Мишку заполняла озабоченная злоба, Тимура всегдашняя бесшабашность, а Станислава сама затруднилась бы сказать, что твориться в ее душе.

– Глупости не говори, – высказал общую точку зрения Тимур. – Утром мы вместе покинем это место. А потом я позвоню друзьям и нужным людям, и они так тебя спрячут, ни один возомнивший себя будущим властелином мира не найдет. Я тебе гарантирую.

Настя какое-то время молчала, может обдумывая услышанное, а может подбирая возражения, потом глубоко вздохнула и проговорила.

– Ладно. Там видно будет. А сейчас мне нужно немного поспать. Может, брата увижу. Он точно сможет чем-нибудь помочь. – Она уже легла, но вернулась в вертикальное положение и строго проговорила, – Вам спать нельзя.

А затем отвернулась к стене и практически сразу уснула.

– Чем нам помогут ее сны о брате? – с любопытством пробормотал Тимур, Станислава в ответ лишь пожала плечами.

Мишка же встал с места, укрыл Настю своей курткой, присел рядом, положил ее голову на свои ноги и так замер, любуясь ее безмятежно расслабленным во сне лицом, провел рукой по волосам. Где-то мерно еле слышно капала вода, Пчелыч со Стасей о чем-то шептались, склонив головы близко-близко, мерно тикали часы на запястье, а Настя ровно и спокойно дышала, щекоча кожу на руке. Огонек, горевший ровно за стеклом керосиновой лампы, затрепетал, будто на сквозняке, мигнул и погас.