Текст книги "Железный марш"

Автор книги: Алексей Мысловский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 27 страниц)

Единственным человеком, не разделявшим всеобщего удовольствия, была, как это ни странно, Катя, воспринимавшая все происходящее в новом отцовском доме с той беспощадной иронией, какая вообще была свойственна ее относительно юному возрасту. Многочисленных папиных гостей она презрительно именовала не иначе как прихлебателями и по возможности старалась не участвовать в подобных сборищах, устраивая собственные в папиной московской квартире. Была, конечно, и еще одна немаловажная причина, имя которой – мачеха, или, попросту говоря, «скунсиха». Причем следует заметить, что в данном случае Катя была опять-таки несколько несправедлива. Ибо едва ли можно было отыскать женщину столь же приятную во всех отношениях, каковой являлась новая жена Игоря Николаевича. Глядя на Елену Витальевну, изысканную молодую даму, щедро наделенную и красотой и умом, так и хотелось по-старорежимному умильно называть ее «голубушка» или «душечка». Хотелось, наверное, и еще кое-чего. Но это самое «кое-чего» было доступно, за исключением хозяина дома, только узкому кругу избранных.

Невозможно обойти вниманием и самого младшего члена гостеприимной семьи Широковых – Федора Игоревича, веселого и неугомонного мальчугана, о котором можно сказать лишь, что он натурально во всем был удивительно похож на своего папу и что именно этот самый Федор Игоревич, или попросту Федька, и являлся главным виновником нынешнего семейного торжества.

– С днем варенья, Федюшка! – весело произнесла Катя. И нежно расчмокала своего маленького братца в обе пухлые розовые щечки. – Расти большой и… красивый! А это тебе от нас с Сережей…

Стоявший рядом с девушкой охранник торжественно пожал мальчику руку и вручил ему небольшую увесистую коробку в хрустящем целлофане, перевязанную, как водится, розовой лентой.

Разряженный в пух и прах именинник с разгоревшимися глазами тотчас принялся эту загадочную коробку открывать и вскоре извлек оттуда пару настоящих, поблескивающих вороненой сталью пневматических пистолетов.

– Ух ты! – обрадовался он. – А они стреляют?

– Ну, конечно, стреляют! – ответила Катя. – Еще как! Сереженька, заряди…

Красивый и обаятельный, в подаренном Катей новом жениховском костюме, Сергей вполне профессионально исполнил роль секунданта и ловко зарядил пистолет специальными патронами.

– Только осторожно, – предупредил он мальчика. – По гостям не пали.

– А что будет? Убью? – нетерпеливо спросил Федюшка.

– Убить не убьешь. Но настроение можешь заметно испортить, – ответил Сергей.

– А почему? – допытывался счастливый именинник.

– По кочану! – усмехнулась Катя. И напоследок чмокнула братика еще и в макушку. – Ах ты мой головастик!..

– Федя! Федечка! – послышался из шумного, празднично освещенного холла медоточивый голос Елены Витальевны. А вскоре, пробившись сквозь многочисленную толпу импозантных гостей, гибкой походкой молодой лани появилась и она сама – ослепительная и воздушная, в новом полупрозрачном голубом платье, сквозь которое соблазнительно просвечивала наготой ее стройная фигура; вся благоухающая самыми изысканными парижскими духами и сверкающая огромными бриллиантами, точно витрина ювелирного магазина. – Ну куда же ты пропал, мой золотой?

– Мам! Посмотри, что мне Катька подарила! – радостно закричал мальчик, направив на мать свой новенький пистолет. И, должно быть, от избытка чувств, нечаянно нажал на курок.

Послышался легкий хлопок. И тотчас на груди Елены Витальевны вспыхнуло яркое кровавое пятно.

– Ах! – предсмертно вскрикнула она и судорожно прикрыла рану обеими руками.

В глазах малолетнего убийцы промелькнули изумление и ужас. Катя почему-то прыснула со смеху и отвернулась. А Сергей принялся сосредоточенно поправлять свой пижонский галстук. Одним словом, будь среди гостей знаменитый художник Репин, он запросто мог бы создать на основе этой сцены еще один национальный шедевр: художественное полотно «Застрелили»…

– Что случилось, Лена? – холодно спросил появившийся следом Игорь Николаевич. И как оказалось, появившийся очень кстати. Потому что сраженная роковым выстрелом Елена Витальевна пошатнулась и, как говорится, невольно «рухнула в его объятия». – Да что случилось, черт побери?

Между тем застреленная, но вполне невредимая Елена Витальевна ошеломленно открыла глаза, взглянула сначала на свои руки, затем на окровавленное платье и, мгновенно ожив, выкрикнула в негодовании:

– Ах ты мерзавец!.. Нет, Игорь, ты только погляди, что он с моим платьем сделал?! – наливаясь краской, возмущалась несравненная хозяйка дома.

И возмущалась, разумеется, недаром. Ибо новое итальянское платье, купленное специально для этого вечера за вполне астрономическую для среднего россиянина цену, было самым возмутительным образом испорчено ярким пятном красной краски.

– Пустяки, – успокоил супругу Игорь Николаевич. И невозмутимо добавил: – Ну хочешь, я сейчас в салон позвоню и тебе сегодня же привезут новое?

– Нет уж! – вырываясь из его объятий, с раздражением бросила Елена Витальевна. Обожгла ненавидящим взглядом Катю. Развернулась и гордо зашагала наверх переодеваться, бросив на ходу: – Только идиот способен дарить детям такие дурацкие игрушки!

Катя вслед презрительно показала мачехе язык.

Честно говоря, подарок брату она выбрала с подачи Сергея, который не придумал ничего лучшего, как приобрести ребенку набор пистолетов для популярной ныне игры в пейнтбол. Суть ее заключалась единственно в том, чтобы выследить и «застрелить» соперника, оставив на нем неизгладимый след своей победы в виде кровавого пятна от заряжавшейся в пистолет вместо пули специальной капсулы с краской. Упомянутая игра была настолько увлекательна, что в нее, говорят, с упоением играли даже взрослые.

– Ты вот что, Федор, – пожурил Игорь Николаевич смущенного виновника происшествия. – Ты с этой штукой поосторожнее…

Снисходительно потрепал сына по щеке. И как ни в чем не бывало направился обратно в холл, к своим гостям.

Веселье было в самом разгаре. После торжественного застолья с огромным именинным пирогом, на котором красовались пять зажженных свечей, напыщенных поздравительных речей и обильных возлияний за здоровье виновника торжества гости, как водится, вскоре напрочь о нем позабыли и, разбившись на небольшие компании, разбрелись по всему дому, после чего вечер сделался еще более непринужденным и приятным. Повсюду звучала музыка. Беседовали и смеялись по-великосветски неотразимые дамы и кавалеры. Слышался хрустальный звон бокалов, которые несколько изрядно вспотевших слуг едва успевали разносить на подносах по всем четырем этажам широковской «дачки».

Маленький Федор Игоревич, и без того не обделенный самыми дорогими игрушками, получил в этот вечер такое количество подарков, которого было вполне достаточно, чтобы открыть небольшой игрушечный магазин. Чего здесь только не было: всевозможные игровые приставки, электронные игры, железные дороги, радиоуправляемые модели самолетов и кораблей, гигантские плюшевые звери всех пород, огромная армия солдатиков в мундирах разных времен, а также целый парк разнообразных автомобилей от масштабных копий для его обширной коллекции до миниатюрного «джипа», на котором именинник запросто мог бы разъезжать сам. Однако, несмотря на это, наибольшее удовольствие, доставили мальчику злополучные пистолеты, подаренные ему любимой сестрой. И теперь, вооружившись ими, оба как угорелые носились по всему дому и самозабвенно палили друг в друга, а заодно и во все, что попадалось. Многие из гостей были уже перепачканы краской, но продолжали как ни в чем не бывало веселиться, снисходительно не обращая внимания на эти невинные детские шалости.

Что же касается Кати, то с первого взгляда на нее было ясно, что девушкой всерьез овладел неожиданно бурный приступ детства. Разумеется, изрядно способствовало этому столь же изрядное количество выпитого ею шампанского. Но главная причина все-таки заключалась в другом. Катя была счастлива. И счастлива необыкновенно – до безумия. Причем это ее счастье мирно восседало на террасе, в стороне от всеобщей суеты (приближаться к другим женщинам ему было запрещено под страхом смерти!), и с невозмутимым видом потягивало безалкогольный коктейль.

После своего посвящения в женщины Катя, как и намеревалась, на следующий же день решительно «бросилась в ноги» непредсказуемому папаше и, честно признавшись в содеянном ею грехе, попросила немедленного благословения на брак. В глубине души она была готова ко всему, вплоть до повторения трагического подвига Джульетты. И поэтому, наверное, была наповал сражена тем, что заявил ей Игорь Николаевич. Совсем замороченный собственными проблемами, тот выслушал признание любимой дочери на удивление хладнокровно, и хоть и не дал ей немедленно своего отцовского благословения, но предложил компромиссный вариант:

– Любовь, значит? Ну ну… Любовь – это хорошо. А насчет свадьбы ты пока не спеши: вот поступишь в Оксфорд, выучишься, тогда и поговорим. Если эта любовь тебе к тому времени не надоест – выходи себе замуж хоть за Серегу…

– Но, папа! Я не могу без него жить! – со слезами воскликнула Катя.

– Слушай, мартышка, не морочь ты мне голову всякой чепухой!.. Ты живешь с ним? – Катя смущенно покраснела. – Вот и живи себе на здоровье. В конце концов, ты уже взрослая баба… А его – так и быть, можешь взять его с собою в Англию…

После этого разговора у Кати от счастья едва не приключилась истерика. Чтобы скрыть свои чувства, она пулей выскочила из отцовского дома и бросилась в поджидавшую ее машину Сергея, который, судя по всему, не слишком опасался гнева своего всемогущего шефа.

– Сереженька! – взвизгнула Катя и бросилась охраннику на шею. – Любимый мой! Любимый! – со слезами повторяла она, целуя его лицо, руки и одежду. – Он разрешил… Папа разрешил нам жить вместе!

– Я же говорил, что все будет хорошо, – устало ответил Сергей. – Ладно, поехали домой…

Однако добраться до московской квартиры им удалось только за полночь. Потому что сразу за воротами дворцово-дачного поселка Катя совершенно потеряла голову. Сорвав с себя блузку, надетую на голое тело, она прямо на ходу принялась энергично возбуждать Сергея жаркими поцелуями. И поневоле ему пришлось остановиться и заняться сексом в машине. Что безусловно гораздо удобнее было делать дома. Но Катя, познав наконец таинство любви, похоже, вошла во вкус и набросилась на него, как голодная пантера.

Три последующих дня они практически не вылезали из постели. Катя напрочь позабыла о предстоящих выпускных экзаменах, а Сергей – о своих служебных обязанностях бдительно ее охранять. Впрочем, более тесной и надежной охраны и придумать было нельзя. В рекордно короткий срок обучив девушку всему, что он постиг за долгие годы, Сергей вынужден был признать, что Катя оказалась весьма способной ученицей. Во всяком случае, когда он, шатаясь от усталости и недосыпания, на третий день вышел на утреннюю пробежку, то с удивлением поймал себя на том, что испытывает под сердцем нежное тянущее чувство привязанности к ней – первый смутный отголосок приближающейся любви. И, поняв это, ужасно на себя разозлился. «Этого еще не хватало! Что ты себе вообразил?! – неторопливой трусцой кружа по арбатским переулкам, с раздражением думал он. – Вспомни, кретин, кто ты и кто она! И никогда об этом не забывай… О Господи, но почему же так мучительно тянет сердце? Эх, и вляпался же ты, парень…»

В этом противоречивом состоянии он пребывал и теперь, задумчиво глядя на восхитительные краски угасающего весеннего заката. В огромном дворце продолжалась шумная вакханалия. Беззаботно веселились со своими подружками сытые и холеные типы, каждый из которых мог составить для Кати куда более выгодную партию, нежели он, жалкий охранник, получающий в месяц всего-навсего пять тысяч баксов! Буквально в двух шагах от него, за узорчатой листвой оплетавшего всю террасу густого плюща, трахалась некая парочка. Сергей краем глаза видел судорожно вздрагивающие задранные белые ноги сидящей на перилах девчонки, с отвращением слышал ее приглушенный всхлипывающий стон и животное сопение какого-то старого хрыча. Как же он ненавидел их всех в эти минуты! Ненавидел люто, смертельно! Так, что, наверное, сгоряча перестрелял бы всех, если бы мог…

– Попался! – злорадно воскликнула Катя. И тотчас что есть духу бросилась наутек.

Застигнутый ею врасплох и слегка обалдевший от беготни, маленький Федька получил очередную кровавую плюху и на мгновение растерялся. На его импозантном костюмчике и даже на щеках уже красовались несколько мнимых кровавых ран. Аналогичную картину представляла собой и Катя. Но оба так увлеклись игрой, что совершенно не придавали этому значения.

Вскинув пистолет вслед убегающей со смехом сестре, Федька несколько раз поспешно нажал на курок. Однако вместо Кати угодил сначала в крахмальную рубашку официанта, а затем в голую спину какой-то изящной молодой дамы, которая истерически взвизгнула и, обернувшись, наградила меткого стрелка очаровательнейшей улыбкой. Но вместо третьего выстрела, который уж точно должен был настигнуть коварную девчонку, неожиданно последовал короткий щелчок.

– Ну погоди! – звонко бросил Федька. И судорожно принялся в очередной раз перезаряжать пистолет.

Между тем получившая некоторую передышку Катя стремглав взлетела по винтовой лестнице на четвертый этаж, вихрем промчалась по лабиринту коридоров, юркнула в сумрачный закуток и с разбега едва не налетела на какую-то дверь. Здесь она наконец перевела дух. Прислушалась: не раздастся ли жеребячий топот бегущего следом братишки? Но Федька, похоже, опять потерял ее след и теперь вынужден будет обследовать подряд все этажи и комнаты огромного дома.

К слову сказать, Катя и сама в нем нередко путалась. Внутри широковской «дачки» было немало помещений, куда она просто никогда не заглядывала. Существовали и такие, куда всем без исключения домочадцам входить и вовсе было строжайше запрещено. И пользовались ими только сам Игорь Николаевич да его преданный Гроб. Судя по всему, возле одного из таких помещений она сейчас и оказалась.

Без особого любопытства Катя осторожно повернула ручку тяжелой, бронированной двери, в замке которой почему-то торчал ключ, и… та неожиданно сама собою открылась, явив удивленному взору девушки небольшую полутемную комнату, буквально набитую всевозможной аппаратурой. Окон здесь не было. Стены были облицованы звуконепроницаемыми панелями. Посредине вместо стола красовался огромный пульт со множеством непонятных кнопок, лампочек, рукояток, а перед ним – пять цветных мониторов, на которых можно было увидеть самые разнообразные уголки широковского дворца. Если бы Катя когда-нибудь удосужилась побывать на телевидении, она, конечно, сразу обнаружила бы несомненное сходство между этой комнатой и студийной аппаратной, откуда происходило управление съемками. Но поскольку Катя отродясь на студии не бывала, все увиденное не на шутку ее заинтересовало.

Усевшись в массивное кожаное кресло перед пультом, девушка затаив дыхание принялась наблюдать за происходящим на мониторах. На одном из них был общий вид каминного зала со множеством танцующих гостей, среди которых она тотчас отыскала взглядом ненавистную «скунсиху», буквально млеющую в объятиях какого-то престарелого ловеласа в красном пиджаке. На другом была кухня, где сосредоточенно трудилась прислуга. На третьем – въездные ворота с автостоянкой, забитой до отказа сверкающими иномарками. На четвертом – диванная, в которой разгорелась азартная карточная игра. Разумеется, Катя очень скоро догадалась, на какого рода секретный объект она случайно попала, и это только распаляло ее и без того жгучий интерес.

Повернув какой-то рычажок, она весьма удачно добавила к изображению звук, который раздался одновременно из пяти установленных под мониторами акустических колонок. Комната сразу наполнилась смехом, звоном бокалов, непринужденными голосами. И Катя поспешила несколько убавить громкость. Так же скоро она научилась управлять и скрытыми камерами, которыми, как оказалось, был просто нашпигован весь дом, а заодно и переключать изображение с них на мониторы. Таким способом девушка сумела заглянуть в столовую с огромным праздничным столом, с которого украдкой подбирали роскошные объедки два явно чужих охранника; в несколько комнат на различных этажах, где тоже танцевали, пили, хохотали, обнимались или любезничали. Причем никто из гостей даже не подозревал о невидимом соглядатае!

Перебирая кнопками скрытые камеры, Катя вскоре обнаружила Федьку, который в поисках ее нетерпеливо рыскал по дому с пистолетом в одной руке и капающим ему на брюки клубничным мороженым в другой. Посмеялась над ним. Вновь переключила камеру и… невольно оцепенела.

Изображения на экране не было. Очевидно, в комнате, куда она заглянула теперь, был погашен свет. Но из колонки неожиданно послышался раздраженный голос ее отца, судя по всему выяснявшего отношения с каким-то пожилым незнакомым мужчиной.

– Послушай, Седой, ну чего ты мне мозги паришь? – возмущался Игорь Николаевич. – Плевать я хотел на твоего поляка! Сам виноват – нечего было пасть разевать на мой груз!

– Стыдно, Игорь, – иронично заметил неизвестный. – Кого ты хочешь обмануть? Неужели ты полагаешь, что я не знаю, кто и зачем организовал этот перехват? Твой приятель Матрос, надо отдать ему должное, отлично сработал. Но и он всего лишь человек, а не супермен. И на «вертушке»[3]3
  Метод допроса, применявшийся сотрудниками КГБ.


[Закрыть] выложил все как на духу…

Катя почувствовала, как ее отец яростно стиснул зубы. На мгновение наступила тишина.

– Ну и что с того? – взяв себя в руки, усмехнулся Игорь Николаевич. – Да, предположим, я сам заварил всю эту кашу. Но, как говорится, цель оправдывает средства. Мне нужен выход на Северо-Запад, и я его прорублю! Как Петр окно в Европу. И никто, слышишь, никто не сможет мне в этом помешать!

– Ты совершаешь ошибку, Игорь, – со вздохом произнес собеседник. – Роковую ошибку.

– А ты меня не пугай. Я сам кого хоть напугаю! И потом, может, мне за державу обидно? Хе-хе… Пока я по всей России железки собираю, эти волки в открытую флот распродают! Отчего бы тебе для начала их не пристыдить, а?!

– Брось, Игорь… По большому счету плевать тебе и на державу, и на флот. Я же тебя как облупленного знаю. Будь твоя воля – ты бы всю Россию с потрохами распродал… Зависть тебя гложет, зависть. Что не ты первый до этого флота дорвался. Не смог себе кусок пожирнее урвать…

– Я все могу! – самоуверенно усмехнулся Широков. – Я еще всех их согну в бараний рог!

– Не много ли ты на себя берешь, Игорь? Вспомни, кем ты был двадцать лет назад – жалкий фарцовщик, наркоман, стукач…

– Ну ты, полегче на поворотах! – огрызнулся Игорь Николаевич.

– Вспомни, кто тебя из дерьма вытащил, – укоризненно продолжал собеседник. – Человеком сделал. От тюрьмы отмазал, наконец… Все вспомни, Игорь. И подумай. Хорошенько подумай. Пока еще не поздно…

– Что ты меня совестишь, как поп с амвона? Сам, можно подумать, святой!

– Увы, не святой, – сокрушенно вздохнул невидимый собеседник. – Но кое-что для тебя в этой жизни сделал. И сделал бескорыстно. Может быть, отчасти в память о твоем отце…

– Как же! – зло усмехнулся Широков. – Да ты ему перед смертью хоть раз позвонил? Позвонил, я тебя спрашиваю, когда он в белой горячке на стенку лез?! Память, видишь ли, ему дорога… Да ты вообще по этой земле ходишь только потому, что мой отец тебя от смерти спас! Знаю я все. И про Литву! И про «железный марш»! Наслушался в свое время досыта… И меня ты в оборот взял вовсе не за светлую память. А потому, что привык всю жизнь из людей марионеток делать! Только со мной этот номер не пройдет. Кишка у тебя тонка на Широкова. И вообще, как был ты «шестерка» – так «шестеркой» и подохнешь…

– «Шестерка», говоришь?.. Да, перед лицом вечности, пожалуй, действительно «шестерка», – задумчиво произнес собеседник. – А может, и вообще полный ноль. Ибо все в этом мире суета… Только ты не забывай, Игорек, что бывает и такая шестерка, которая иного туза берет.

– А я не простой туз. Я козырной, хе-хе. И если кто мне дорогу перейдет – раздавлю, на хрен, и дело с концом!

– Я знаю – ты смелый. Такая уж ваша широковская порода. Отчаянная. И рука у тебя не дрогнет – что человека, что букашку раздавить. Одним словом, будешь переть напролом, пока не заржавеешь… И все же ты не боишься, Игорек, что рано или поздно и для тебя, а может, и для Катерины с Федором вдруг ненароком сыграют «железный марш»?!

При упоминании своего имени Катя невольно вздрогнула и замерла. Но дослушать продолжение разговора и хотя бы отчасти понять, о чем идет речь, ей так и не удалось. Потому что в следующее мгновение за спиной у нее раздался звонкий мальчишеский возглас брата:

– Попалась!!!

Отпрянув от темного экрана, Катя повернулась к двери. И тотчас получила в грудь целую очередь красных плюх.

– Вот тебе! Вот! Вот! Вот! – усердствовал Федька, разукрашивая любимую сестру.

И Кате не оставалось ничего другого, как вскочить с кресла и, закрывая лицо руками, начать отстреливаться из своего пистолета.

Оба суматошно метались по комнате и визжали, как вдруг послышался знакомый механически безжизненный голос:

– Что здесь происходит? Кто вас сюда впустил?!

В дверях запретной комнаты собственной персоной стоял изумленный Гроб и пялился на детей своими немигающими змеиными глазами.

– Попался! – злорадно воскликнул Федька. И с удовольствием влепил ему в лоб густую кровавую плюху.

– Немедленно вон отсюда! – взорвался Горобец. – Оба! И чтобы больше я вас возле этой комнаты не видел!

– Очень нам надо, – презрительно скривилась Катя. И, взяв брата за руку, с гордым видом удалилась вместе с ним в коридор.

– Катька, а чего это за комната такая? – заинтересовался братец, когда они спускались по винтовой лестнице.

– Не знаю, Федик, – пожала плечами девушка. – Я вообще туда случайно попала. А ты лучше вообще не ходи. Не то Гроб тебе голову оторвет…

– Пусть только попробует! – потрясая пистолетом, воинственно заявил мальчик. – Я ему, гаду, мозги вышибу, и дело с концом!

28 мая

Район Савеловского вокзала

Вечер

Судьба тасует людей, словно карточную колоду. Тасует таким манером, что в этом человеческом пасьянсе выпадают порой самые неожиданные сочетания.

Отправляясь вместе с женой в гости к ее родителям, Александр Васильевич Нелюбин и не подозревал, какой удивительной встречей может закончиться этот вечер.

За годы своей работы в МУРе, откуда он вынужден был уйти после тяжелого ранения, Александр Васильевич давно привык ко всякого рода неожиданностям. Привык настолько, что саму жизнь воспринимал уже не иначе как сплошную цепь непредсказуемых случайностей со столь же непредсказуемым исходом.

В самом деле, мог ли он предполагать два года назад, выслеживая одного заурядного домушника, что внезапно столкнется лицом к лицу с самим Шакалом, знаменитым и безжалостным киллером, которого вся российская милиция тщетно пыталась изловить уже несколько лет? Конечно, не мог. И спасло его в тот раз только чудо.

Схватились они тогда не на жизнь, а на смерть. Схватились, как волки, – один на один. Оба были по-своему профессионалами и ни в чем не уступали друг другу. Добрых полчаса они метались по дворам и подворотням старых, дореволюционных домов в районе Остоженки. Переполошили отчаянной пальбой весь район. В конце концов Нелюбин, расстреляв скупой боезапас своего верного ТТ, неизбежно схлопотал несколько пуль и был уже фактически у Шакала в руках. Попросту говоря, тому оставалось только подойти и добить его. Но тут вновь неожиданно вмешалась судьба. У матерого киллера, должно быть, перекосило патрон. И пока он перезаряжал оружие, наконец подоспела милиция, вызванная жильцами окрестных домов. Бросив недобитую жертву, Шакал ускользнул. А Нелюбин остался жив. И, провалявшись полгода по госпиталям, вынужден был скрепя сердце уйти из МУРа. И куда ему, полукалеке, такая суперменская работа?

Трудное это было время. Если бы не жена, любимая его Вера, Александр Васильевич, наверное, либо спился, либо сгоряча наложил на себя руки. Жена фактически поставила его на ноги. Заставила поверить в свои силы и снова взяться за дело. Разумеется, теперь ни о какой оперативной работе не могло быть и речи. Проклятый Шакал поставил жирный крест не только на его профессиональной карьере, но и на железном здоровье. Но ведь можно было заниматься своим любимым делом и не гоняясь за преступниками! И Нелюбин подался в частные детективы. С его опытом и связями оказалось не так уж сложно отыскать подходящую контору. А недостаток подвижности он с лихвой компенсировал мозговыми извилинами. И вот уже больше года работал сыщиком, почти не выходя из своего служебного кабинета. Что, надо признать, неплохо ему удавалось. Во всяком случае, начальство в лице такого же бывшего муровца, только благополучно вышедшего на пенсию, было им вполне довольно. И платило Нелюбину вполне приличную зарплату. Так что недавно Александр Васильевич даже приобрел подержанный «жигуленок» с ручным управлением, который в значительной степени облегчал ему неприятную задачу передвигаться по городу.

В этот вечер, оставив дочку дома смотреть с подружками по видику какой-то очередной дурацкий ужастик, они с женой на своем семейном «росинанте» покатили на Савел, в гости к душевной и гостеприимной теще, которая любила потчевать обоих домашними пирогами. Славно посидели. Всласть перемыли косточки любимым политическим клоунам. И, сойдясь на том, что на предстоящих выборах единогласно отдадут свои голоса за будущее, которое хоть и не сулило им скорого благополучия, но было все же заметно разумнее, нежели героическое и абсурдное прошлое, потихоньку засобирались домой. Теща, как водится, нагрузила обоих в дорогу своими фирменными пирогами. «И никаких отговорок! Это для Леночки. В ее возрасте еще рано беспокоиться о фигуре!..» Тесть, по обыкновению, спустился проводить обоих до подъезда двенадцатиэтажного правдинского дома, где жили некогда лишь неколебимо идейные работники советской печати. Поцеловал Веру, крепко пожал руку Нелюбину и помахал им вслед.

Повернув на Нижнюю Масловку, Александр Васильевич запоздало спохватился:

– Слышь, Вер, а сигареты-то у меня кончились!

– Ну и слава Богу, – вздохнула жена. – Хоть один вечер в доме можно будет свободно дышать…

– Нет, я так не могу, – усмехнулся Нелюбин и зарулил к ближайшему коммерческому киоску. – Ты посиди в машине, я мигом! – бросил он ей. И, подхватив лежавшую между сиденьями палку, шустро заковылял к ярко освещенному стеклянному киоску.

Любимого «Кэмела» там почему-то не оказалось. Вернее, где-то он, конечно, еще оставался. Но чтобы выдать взыскательному покупателю требуемую марку, необходимо было основательно покопаться, а Нелюбину соответственно подождать. О чем и заявил ему патлатый молодой продавец и неохотно взялся разыскивать среди своего обширного хозяйства последний блок «Кэмела».

Скуки ради Александр Васильевич принялся разглядывать роскошные иномарки, выстроившиеся на охраняемой автостоянке у расположенного напротив ночного клуба. Тачки были хоть куда. Нелюбин и сам не отказался бы иметь такую. Оставалось только прикинуть, сколько лет ему необходимо было вкалывать, чтобы осуществить эту мечту. Похоже, много. Ох, много…

Между тем на упомянутую автостоянку бесшумно зарулила еще одна тачка. Александр Васильевич мигом определил, что это пожаловал ни больше ни меньше, как последней модели «ягуар». И невольно залюбовался его стремительными обводами. Из машины, изящно выставив длинную стройную ножку, вскоре появилась сидевшая за рулем сногсшибательная красотка в черном платьишке с блестками, таком коротком, что, казалось, его и вовсе не было. А с противоположной стороны не спеша выбрался ее внушительный кавалер, явно не обременявший себя водительскими обязанностями. Зевнул. Потянулся. И, подхватив под руку свою вертлявой козочкой цокающую пассию, уверенно зашагал в клуб. Что-то в его могучей, атлетической фигуре показалось Нелюбину смутно знакомым. Но что именно, он в первую минуту не понял. Внезапно со стороны автостоянки раздался истерический вой сигнализации – была среди них такая, которая время от времени просто давала о себе знать. Верзила на мгновение обернулся, и… у Александра Васильевича перехватило дыхание. Ну надо же – это был Шакал!

Звонок в дежурный отдел Петровки, 38, был принят в 23.15. А вскоре в помещении оперативной группы уже вовсю зазвонил телефон.

– Вячеслав Иваныч, вас! – передавая шефу трубку, сказал молоденький оперативник.

– Слушаю, – устало произнес Половцев. – Сашка, ты, что ли? – На лице руководителя дежурной опергруппы невольно появилась улыбка. – Ну, мерзавец, куда ж ты пропал?.. Что?! Не может быть! Где? На Нижней Масловке? А ты уверен… Так. Понял. Вот тебе и ладушки-оладушки, – внезапно нахмурился он. И тотчас в голосе Половцева зазвучали беспрекословные металлические нотки: – Слушай меня! Никакой самодеятельности, понял? Понял, я тебя спрашиваю?! Вот так… Я немедленно свяжусь с Максимычем и буду к тебе с подмогой. Жди. Ради Бога, Сашка, никакой самодеятельности!

Через несколько минут такой же внезапный звонок поднял из-за кухонного стола, где он едва приступил к ужину, заместителя начальника столичного МУРа Николая Максимовича Костина.

– Да? Это ты, Половцев? О Господи, ну что там у вас опять стряслось на ночь глядя?

– Тревога, Максимыч! Шакал в городе…

– Не может быть, – отмахиваясь от жены, изумился Костин. – Ты в своем уме?! Он же…

– Он вернулся, – сухо отрезал Половцев. – В общем, только что сюда Нелюбин звонил. Сашка. Пару минут назад он видел его возле ночного клуба на Нижней Масловке.

– Нелюбин, говоришь? Слушай, а ему часом не померещилось? На его месте…

– Исключено. Я уверен. Это был Шакал. И потом, Сашка его очень хорошо разглядел.

– Где, говоришь, он его видел? Возле ночного клуба? Но это же форменный бред, Слава. На Шакала объявлен розыск. Его знают в лицо десятки наших людей! А он запросто разгуливает по Москве и посещает ночные клубы?!

– На то он и Шакал.

– Да, пожалуй, ты прав, – вздохнул Николай Максимыч. – И как же ты намерен действовать?

– Прошу разрешить мне вместе с ОМОНом блокировать это заведение и хорошенько его перетряхнуть. Я уверен, мы возьмем этого гада…

– Ты что, Варфоломеевскую ночь хочешь мне устроить, Слава?! – не на шутку встревожился Костин. – Ты же его знаешь! Шакал вам просто так в руки не дастся! Он же… Он наверняка вооружен!

– Исключено, Максимыч. В клуб с оружием не пускают…

– Но риск все-таки очень велик.

– Поэтому я и прошу вас разрешить мне провести операцию совместно с ОМОНом. Крови не будет. Я обещаю, – твердо заявил Половцев.