Текст книги "Железный марш"

Автор книги: Алексей Мысловский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 27 страниц)

– Через крышу и прямиком в соседний подъезд.

– Елки-моталки! – невольно покрывшись испариной, выдохнул посрамленный «важняк». – Так вот, значит, почему он запаниковал… Подставили. Как мальчишку подставили! Ну ты даешь, контора…

Уже на улице, проводив Нелюбина до машины, Виталька напоследок сказал:

– Ты вот что, Васильич. Об этом деле никому – заметано?

– Обижаешь, начальник, – развел руками бывший муровец. – Я вообще в эти игры больше не играю. И потом, семья у меня. Сам понимаешь…

– А насчет экспертизы я тебе на днях позвоню. Так что жди, контора…

– Не суетись, Виталий. Для меня это дело закрыто. Мы теперь с Шакалом в расчете… Да и ты, между нами, не особенно зарывайся, парень. Тот, кто Шакалу эту западню подстроил, – настоящий матерый волчара… Щелкнет зубами – и поминай как звали.

– Чепуха, – усмехнулся Калашников. – Плясали мы и танцы с волками… Ну бывай, Васильич. Рад был познакомиться.

– Я тоже.

Сыщики обменялись крепким мужским рукопожатием.

– Вот тебе и ладушки-оладушки.

– Да со сметаночкой…

В ночь на 3-е

Ночь ужасов… Иначе это и не назовешь. Но хуже всего, что эта ночь, казалось, будет продолжаться вечно.

Примчавшись на квартиру Олега в «Паскудниково» (так она называла Бескудниковский бульвар), Ника застала там зареванную Динку и двух испуганных курносеньких барышень – Люсю и Марусю. Повод для беспокойства был нешуточный – исчез папочка. Исчез, что называется, с концами. И вот уже больше суток не давал о себе знать.

– Господи Боже мой! – причитала Динка на кухне, куда Ника ее сразу решительно вытолкала и закрыла дверь. – Что же это такое?!

– Да не реви ты! – шикнула на нее Ника. – Лучше расскажи мне все по порядку. Куда он вчера уехал? Зачем?

– Не знаю я… Ничего не знаю! С утра, кажется, поехал в редакцию. Сказал, какие-то письма надо забрать. И вообще…

– Он тебе оттуда звонил?

– Да. Несколько раз.

– А в последний раз когда именно?

– Не помню я. Кажется, около четырех…

– И что сказал?

– Как всегда, что задержится. Чтобы к обеду его не ждала… О Боже мой!..

– Да не реви ты, в самом деле! А больше ничего не говорил?

– Нет… То есть да. Сказал, что у него еще какая-то важная встреча. За городом…

– Какая встреча? С кем?!

– Не знаю я!.. Ничего он мне не сказал… Кажется, насчет книги…

– Какой книги? – насторожилась Ника. – Про контрабанду металла?

– Может быть. Он по ночам уже полгода какую-то книгу писал. На компьютере…

– Ну, Динка, ты прямо как во сне живешь! – разозлилась Ника. – Ладно, валяй рассказывай: кому ты уже звонила?

– Да всем! Никто его вчера не видел… Все больницы обзвонила. Все морги… О Господи!..

– Не реви, говорю! Детей перепугаешь. А на Петровку звонила? Славке Половцеву? – спохватилась Ника. – Они же с ним друзья!

– Славе? Нет… Забыла…

– Ну ты курица! Извини, конечно…

Выдернув из сумочки трубку сотового телефона, Ника молниеносно натюкала номер оперативного дежурного и спросила «есаула».

– Половцев слушает, – через пару минут угрюмо, как всегда, ответил Славка, который сегодня дежурил в составе выездной опергруппы.

– Славик, привет! Это я, Ника… Слушай, тут такая каша заварилась…

К чести «есаула», надо сказать, что он всегда с полуслова схватывал суть дела.

– В общем, так, – безоговорочно заявил Половцев. – Сидите дома и не рыпайтесь. Я сейчас наведу справки и сам вам позвоню… Поняла? Все. Ждите…

Ждать пришлось довольно долго. За окнами неумолимо темнело. Насмерть перепуганная Динка была уже на грани истерики. Так что Нике самой пришлось укладывать удальцовских барышень спать. Затем она успела обзвонить еще с десяток общих знакомых. Но никто, решительно никто, как и уверяла Динка, понятия не имел, куда со вчерашнего дня мог запропаститься Олег.

Ближе к полуночи, устав от бесцельного ожидания, Ника вновь прорвалась по телефону в дежурную часть ГУВД Москвы, где ей сообщили, что Славка вместе со своей опергруппой срочно выехал на место очередного преступления и никакой информации, мерзавец, для нее не передавал…

Чтобы не томиться без дела, Ника, испросив разрешения хозяйки, довольно бесцеремонно залезла в Олежкин компьютер, без труда взломала элементарные пароли архивных файлов и бегло «перелистала» клавишами страницы его недописанной книги, а заодно и все материалы к ней. На голубом экране, сменяя друг друга, промелькнули десятки названий российских и зарубежных торгово-промышленных компаний, какие-то схемы, переснятые сканером копии документов, а также бесчисленное множество фотографий и имен. Среди прочего неоднократно мелькало и знакомое «Рострейдинг» вместе с упоминанием ее бывшего президента, покойного И. Н. Широкова. Похоже, Олег действительно писал настоящий бестселлер. С той лишь разницей, что персонажи его криминального романа были вполне реальными и несомненно опасными людьми.

«Может, скопировать все это на всякий случай? – подумала Ника. – А то мало ли что…»

И хоть подобное решение откровенно попахивало компьютерным пиратством вкупе с посягательством на чужую интеллектуальную собственность, Ника тотчас отыскала на Олежкином столе пустую дискету и уже собиралась вставить ее в дисковод, чтобы сделать копию, как вдруг зазвонил телефон.

К счастью, она первой успела сдернуть с аппарата трубку. Потому что для Динки этот ночной звонок явно мог оказаться роковым.

– Алло, это квартира Удальцовых? – механически осведомился равнодушный женский голос.

– Да, – ответила Ника ни жива ни мертва.

– А вы гражданка Удальцова Дина Семеновна?

Молча отбиваясь от настоящей гражданки Удальцовой, Ника подтвердила и это.

– Вам звонют из …ой районной больницы. Приносим вам свои соболезнования. Только что в наш морг поступило тело вашего супруга, Удальцова Олега Анатольевича… Требуется, чтобы кто-нибудь из ближайших родственников приехал и опознал его…

– Да, да, – упавшим голосом произнесла Ника. – Мы сейчас приедем…

Не стоит, пожалуй, упоминать, как, заперев дома спящих детей, они тут же помчались на Никином «фольксвагене» через всю ночную Москву. И в каком состоянии находилась Динка, которая каким-то шестым чувством сумела догадаться, о чем именно сообщил этот ночной звонок, хоть Ника до поры молчала, как партизан на допросе. Не стоит об этом.

Зато непременно стоит сообщить, что в названной районной больнице их поджидал еще больший сюрприз. Одним словом, никакое тело упомянутого покойника в тамошний морг не поступало, а равно и в квартиру Удальцовых из морга, как выяснилось, никто не звонил! В результате заспанные медработники посмотрели на незваных ополоумевших родственниц как на двух идиоток. Но, смилостивившись, все-таки напоили полумертвую Динку валидолом.

– Черт побери! – спохватилась Ника, когда с несостоявшейся вдовой на плече она вновь оказалась на улице. – Это же был ложный звонок! Понимаешь?! Ложный!!!

Усадила бесчувственную Динку в машину и тут же ударила по газам…

Впоследствии, вспоминая события этой роковой ночи, Ника не раз задавалась безответным вопросом: и как они только не разбились во время такой сумасшедшей гонки? Мало того что она гнала машину на предельной скорости. Мало того что мчалась почти не разбирая дороги. Мало того что, включив фары и отчаянно сигналя, летела через перекрестки на красный свет. Так еще, вдобавок ко всему, заморосил дождь. Улицы сделались скользкими, будто намазанные салом. И машину то и дело с визгом заносило на поворотах… Несомненно, их ангелам-хранителям довелось в ту ночь изрядно попотеть.

Уже в темном подъезде, выхватив у Динки ключи, Ника бросилась к входной двери Олежкиной квартиры, которая, как это ни удивительно, оказалась благополучно заперта.

«Слава Богу! – с облегчением подумала Ника. – Кажется, успели…» И в самой квартире тоже царил полный порядок. Все было на своих местах. Даже спящие девчонки мирно сопели курносыми носиками.

– Господи, может, ты все-таки объяснишь?.. – взмолилась Динка.

– Погоди! – отмахнулась Ника и буквально прыгнула за компьютер. Включила его. Стремительно пробежалась пальцами по клавиатуре. И оцепенела. Нужная директория была девственно чиста. Все материалы недописанной Олежкиной книги были начисто стерты из памяти машины…

Чувствуя, что она сейчас разрыдается, Ника бросила изумленный взгляд на незашторенное окно. Увидела темный двор. И темную громаду соседнего дома с ярким квадратом единственного освещенного окна. И чуть не вскрикнула. Потому что в этом окне красовалась смутно знакомая неподвижная фигура человека, который совершенно открыто наблюдал за ними в мощный бинокль!

Выскочив на балкон, Ника судорожно вцепилась в перила и завопила во все горло, так что испуганное эхо еще долго металось по дворам:

– Сволочи!!!

Но загадочный соглядатай невозмутимо пропустил этот возглас мимо ушей. Опустив бинокль, он не спеша удалился в глубину комнаты, и единственное освещенное окно тотчас погасло.

– Ника! Ты что, сдурела?! – набросилась на нее Динка. – Детей разбудишь! Три часа ночи!

И в ту же секунду зазвонил телефон.

На сей раз Динка первая сорвала трубку и спустя мгновение растерянно передала ее Нике.

– Кажется, это Слава… Тебя…

– Алло, – с трудом выдавила из себя Ника. – Славка, это ты?!

– Я, мать твою, – невесть почему вдруг выругался Половцев.

– Ну что? Что ты молчишь?!

Последовала томительная пауза.

– Вчера вечером… Владимирка. Тридцатый километр, – наконец глухо произнес «есаул». – Машина вдребезги… В общем, Олег мертв…

5 июня

В Москву Сергей прилетел в отвратительном настроении. И могло ли быть иначе после того, что случилось в Лондоне?

Нельзя сказать, чтобы он сильно расстроился из-за крушения своего «служебного романа» с дочерью всемогущего босса. Скорее, наоборот. Отчасти Сергей был даже этому рад. «Морковка», конечно, оказалась очень миленькой. Но все-таки еще порядком зеленой. И потом, мало ли что могло из всего этого выйти?

А вот на Катьку, похоже, их внезапный разрыв вместе с известием о смерти отца произвел сокрушительное впечатление. Держалась она, что называется, на последнем дыхании. И наотрез отказывалась разговаривать с Сергеем. В самолете даже пересела от него подальше, поменявшись местами с каким-то импозантным негром.

В ночь на третье они уже приземлились в Шереметьеве-2. И на такси, заплатив водителю совершенно безумные деньги (в Лондоне эта цена показалась бы попросту грабительской), с ветерком помчались в Москву.

Катя по-прежнему стойко хранила молчание. Впрочем, Сергей, прекрасно понимая состояние девушки, не особенно и пытался его нарушить. Молодого охранника гораздо больше заботила собственная судьба. Теперь, после смерти шефа, в ней неизбежно должны были произойти самые радикальные перемены…

По возвращении домой, немного передохнув, Катя сухо потребовала немедленно отвезти ее в Троицкое. С квадратной головою после бессонной ночи и всех пережитых волнений Сергей тем не менее безропотно подчинился. Расстались они у ворот осиротевшего широковского палаццо. Выразительно хлопнув дверью «джипа», Катя не только не простилась с бывшим возлюбленным, но даже ни разу не обернулась. Судя по всему, для нее он умер так же бесповоротно, как и отец. И с этим, увы, ничего не поделаешь.

Москва уже просыпалась, когда Сергей добрался до своего временного пристанища – однокомнатной квартирки в Медведкове, которую снимал по сходной цене где-то около года. С тех пор как он покинул родительский дом в пригороде Самары, все в его жизни было временным – и жилище, и работа, и люди. Все менялось и безвозвратно уходило в прошлое. Прежним оставался только он – одинокий и неприкаянный. А может, так оно и лучше. Чем меньше сердечных уз связывает человека с этой жизнью – тем легче потом будет с нею расставаться. Ведь когда-нибудь это неизбежно произойдет. И лучше уж так, чтобы не было мучительно больно…

Дав себе установку решительно забыть все, что случилось с ним за последнее время, Сергей принял холодный душ (горячую воду в этой удивительной стране, как всегда, отключили едва ли не на целое лето). Буквально засыпая на ходу, перекусил какими-то найденными в холодильнике мясными консервами. И наконец завалился спать. Господи, как же долго он мечтал об этом!

Ему снилась Волга. Как в далеком детстве, она приняла его в свои материнские объятия, приласкала и понесла к новым далеким берегам еще неведомого туманного будущего…

Проснулся он от внезапного телефонного звонка. Накрыв голову подушкой, Сергей молча послал звонившего куда подальше. Но проклятый телефон не умолкал. И в конце концов Сергею пришлось-таки снять трубку.

Звонил Горобец. В некотором роде его непосредственный начальник. Без долгих предисловий он потребовал от Сергея немедленно приехать к нему в офис компании на Новый Арбат.

– А что случилось-то? – спросонья пробормотал тот.

– Никаких вопросов, – холодно отрезал Горобец. И положил трубку.

Окончательно расставшись с надеждой хорошенько выспаться, Сергей поневоле выбрался из теплой постели и принялся неохотно собираться, размышляя на ходу, что бы мог означать этот неожиданный звонок.

Отношения с Горобцом были у него всегда, мягко выражаясь, несколько натянутыми. Дело в том, что нанимал Сергея на работу непосредственно сам шеф – по рекомендации одного из своих знакомых, у которого тот некоторое время охранял драгоценного сыночка. Кроме того, шеф с первого дня явно к нему благоволил. Так что Сергей оказался в некотором роде на привилегированном положении. Чего Горобец, с его чисто армейским комплексом ущемленного командирского самолюбия, разумеется, вынести не мог. И по возможности всячески третировал зарвавшегося подчиненного.

«Все, парень. Кончилась твоя лафа, – с горечью думал Сергей. – Будешь теперь до посинения сортиры драить…»

В свое время он тоже сполна вкусил свинцовые прелести армейской службы и не сомневался, что после смерти всемогущего шефа Горобец не замедлит рассчитаться с наглым выскочкой за свое попранное командирское достоинство.

Примерно через час Сергей был уже в офисе. На первый взгляд все здесь было так же, как и всегда. Шла своим чередом ежедневная рутинная работа. Ярко голубели экраны компьютеров, многочисленные сотрудники подчеркнуто деловито занимались своими обязанностями. И если бы не разлитое в воздухе смутное чувство неуверенности и тревоги да выставленная на видном месте цветная фотография покойного шефа с траурной лентой и огромным букетом алых роз в хрустальной вазе, можно было подумать, что вообще ничего особенного не произошло и в любую минуту из приоткрытой двери главного в этом офисе кабинета может прозвучать знакомый хрипловато-самоуверенный голос…

И голос действительно прозвучал. Холодный, механический голос Горобца, небрежно бросившего в ответ на легкий стук Сергея:

– Войдите…

Картина была впечатляющая.

Монументально высокомерный, в строгом черном костюме-тройке, Гроб по-хозяйски восседал в кресле покойного шефа (которого, несмотря на прямые свои обязанности, он так и не уберег от пули наемного убийцы), не поднимая глаз, перебирал на столе какие-то бумажки, и огромная лысая его голова буквально лоснилась от полноты собственной власти и надменного самодовольства.

Даже не взглянув на вошедшего и, понятно, не предложив ему сесть, он брезгливым жестом подвинул Сергею какую-то бумажку и равнодушно процедил:

– Ознакомьтесь…

Это был приказ о его, Сергея, безоговорочном увольнении из охраны. Бумага оказалась уже подписанной нынешним вице-президентом компании. А утвердил приказ не кто иной, как «начальник службы безопасности акционерной компании «Рострейдинг» – В. С. Горобец». О чем и свидетельствовала его размашистая, крючковатая подпись.

«Ну дела, – ошеломленно подумал Сергей. – Да тут, похоже, настоящий военный переворот произошел! А главное, как этот Пиночет такую власть себе захапал?!»

– Распишитесь, – подсовывая Сергею другую бумажку, процедил новоиспеченный диктатор. И очевидно насладившись полным уничижением этого заносчивого ничтожества, небрежно пустил ему по глянцевитой поверхности стола пухлый белый конверт с выходным пособием.

– И пересчитайте… Ключи от машины сдадите секретарше…

Даже не взглянув на сумму в подброшенной ему платежной ведомости, Сергей машинально ее подмахнул. Приоткрыв конверт, увидел в нем изрядную пачку новеньких баксов. И, внезапно преисполнившись какой-то вулканической ненависти, подумал: «А не залепить ли ему этим конвертом в рожу?!»

Но к счастью, вовремя взял себя в руки. Презрительно усмехнулся. Хладнокровно засунул бабки в боковой карман своего пиджака. И, даже не взглянув на торжествующего Пиночета, гордо и молча вышел.

«Ну вот и все. Ты свободен как в поле ветер, – подумал Сергей, шагая в непринужденной и пестрой толпе, текущей по Новому Арбату. – Можешь спать, жрать, трахаться сколько душе угодно. И никакая б… тебе за это не вставит… А можешь послать все к чертям собачьим и махнуть на целое лето к маме. Интересно, сколько лет я уже дома не был – пять? Нет, пожалуй, все шесть, не меньше…»

Несколько часов он просто бесцельно слонялся по городу, привыкая к давно позабытому чувству неограниченной свободы. Посидел на террасе открытого кафе. Хлебнул пивка с хотдогами. Купил зачем-то красочный журнал «Что делать?» – эдакий развлекательный путеводитель по Москве для скучающих бездельников. Сидя на скамейке в знаменитой липовой аллее Патриарших прудов, рассеянно его перелистал. И бросил тут же на скамейке. Поняв, что единственное, чего он в ближайшее время хочет от жизни, – это спать. Спать, и ничего больше. А после, как говорится, будет видно…

А после была какая-то черная дыра, в которую Сергей провалился без малого на двое суток.

Проснувшись, он первым делом почему-то вдруг подумал о Кате. Интересно, чем эта «морковка» там сейчас занимается? Наверное, с мачехой папашино наследство делят. Обе они, если честно, друг друга стоят. Хотя Катька все-таки больше похожа на человека. А самое главное – не шлюха. Ох, и несладко же ей, должно быть, придется со «скунсихой» сражаться!

Все это – и его «роман» с Катькой, и нелепая смерть шефа, подробности которой он узнал из газет, и дальнейшая судьба компании «Рострейдинг», невесть почему подпавшей под военную диктатуру Гроба, – казалось теперь Сергею чем-то мифическим и туманным, точно сам он никогда не имел к этому ни малейшего отношения. И по правде сказать, гори оно все синим пламенем!

Бабок, которые в злополучном конверте надменно швырнул ему Горобец, оказалось ровно десять полновесных кусков. Причем исключительно в новеньких стодолларовых купюрах. Его зарплата за прошедший месяц и столько же в качестве выходного пособия. Что ж, и на том спасибо. Если не очень шиковать, этого Сергею должно было хватить по крайней мере на полгода. Одно плохо – без тачки будет скучновато. Привык он грешным делом к тачке. А свою теперь покупать накладно. Да и порядком ему придется вкалывать, чтобы купить такой же норовистый престижный «джип-чероки». Ну и хрен с ним! При желании он вполне сможет обойтись и «Жигулями». Не барин…

Блаженно кайфуя на диване перед включенным телевизором, где крутились с приглушенным звуком какие-то попсовые видеоклипы, Сергей расслабленно думал о том, чем он будет заниматься в ближайшее время. Для начала не мешает все-таки съездить к маме. Пора, давно пора было навестить старушку. Заодно и подбросить ей немного бабок. Пора было навестить и отцовскую могилу…

Бросить привычную московскую жизнь и остаться дома навсегда, Сергей даже не мечтал. Это было попросту невозможно. Хотя с его опытом и связями он без труда смог бы найти себе работу по специальности и в родной Самаре. Москва держала его крепко. Въелась в душу, словно раковая опухоль, и не отпускала. А что, если разобраться, было в ней такого особенного? Просто большая деревня… Значит, рано или поздно он снова вынужден будет наняться в охранники к какому-нибудь столичному толстосуму. Главное, чтобы у того не было малолетней дочери. Эдакой скороспелой и влюбчивой «морковки» вроде Катьки… Интересно все же: чем она там занимается?

Сергей и сам не сумел бы толком объяснить, что подвигло его на столь неожиданный и, в сущности, неуместный поступок: любопытство, минутная блажь, отмирающее чувство долга? Просто ему вдруг захотелось взять и позвонить Антошке Ледневу, единственному парню из многочисленной широковской охраны, с которым у Сергея сложились по-настоящему дружеские отношения. А заодно и узнать: что сейчас происходит в этом растревоженном осином гнезде?

Нащупав на журнальном столике трубку мобильного телефона, Сергей лениво натюкал на мурлыкающих клавишах хорошо известный ему служебный номер и принялся ждать. Антошка ответил довольно скоро и, как показалось Сергею, был даже рад этому звонку.

– Повезло тебе, Серый, – поприветствовав друга, кисло заметил он. – Вовремя тебя выставили. Тут Гроб так круто гайки завернул – никакой жизни не стало! Трахает и в хвост и в гриву всех подряд. Хотя – только между нами, конечно, – это ведь из-за него шефа завалили…

– С чего ты взял? – удивился Сергей.

– Да так… Есть тут кое-какие соображения. Но это, сам понимаешь, не телефонный разговор. Может, при случае, пересечемся где-нибудь, тогда и побазарим.

– Лады… А чего бы тебе самому оттуда не свалить, а, Тошка?

– Да хрен его знает, – неопределенно ответил Леднев. – Привык уже как-то. И платят вроде неплохо… Но сваливать, конечно, надо. Из ребят, между нами, уже многие намыливаются…

– Вот и сваливай вместе с ними. И вообще, если что – звони. Я тебе по своим каналам хорошую протекцию устрою.

– А за это спасибо, Серый. Уж я-то в долгу не останусь. Ты меня знаешь…

– Знаю, знаю… Слышь, Тошка, а как там эта «морковка» поживает?

– Катька, что ли? – оживился охранник. – Не забыл еще, значит, свою зазнобу…

– Да пошел ты!..

– Ну ладно тебе, я же пошутил… Тут, Серый, такие дела творятся! В общем, крыша у нее поехала. И похоже, всерьез…

– Не понял? – насторожился Сергей.

– А чего тут понимать? Взбесилась девка, и дело с концом, как говорил шеф…

– Что значит взбесилась, ты объясни толком!

– Говорят тебе – крыша поехала! А вообще-то я сам не видел. Ребята рассказывали… Тут на днях завещание вскрывали. Почти все бабки, конечно, вдовушка себе оттяпала. Ну а у этой вроде как нервный припадок случился. Взбесилась, одним словом. Стала на людей кидаться, да так, что весь дом на ушах стоял. С трудом уломали… Психушка потом приезжала. Накололи девчонку какой-то дурью. Уже второй день лежит под замком в своей комнате… Я так думаю, Серый, сделают теперь из нее зомби. Запишут под дурочку и вообще лишат наследства. Дело семейное, сам понимаешь…

– Сволочи, – глухо прошипел Сергей. И, мгновенно смекнув, что к чему, добавил: – Слушай, Тошка. Ты бы присмотрел за ней, что ли, а?

– Я?! А на фига? И потом, у нее там персональная охрана имеется. Ха – ха. В белых халатах…

– А если я тебя очень попрошу? – настаивал Сергей.

– Не-е, Серый. Извини. Я в эти игры не играю. Еще башку ненароком оторвут. Или в цементные сапоги обуют…

– Ладно. И на том спасибо. Ну будь, коллега…

После этого разговора Сергей еще долго пролежал на диване, задумчиво глядя в потолок. То, что произошло с Катей, его по большому счету больше не касалось. Но случившееся почему-то не на шутку взволновало Сергея.

«Черт побери, – с ненавистью подумал он. – А ведь Тошка прав. Эти сволочи на все способны! Сделают из «морковки» зомби, и поминай как звали… Нет, надо что-то делать. Надо…»

И, поднявшись с дивана, он решительно принялся натягивать джинсы.

Для начала не мешало бы сходить за пивом. А после – после будет видно…

Троицкое поле

Песок, песок, песок… Только песок и пронзительно жгучее солнце… Мертвая бесконечная пустыня, по которой она бредет неведомо куда и напрочь потеряв счет времени…

Катя не помнила, как она оказалась в этой пустыне. От прошлого в памяти у нее сохранились лишь какие-то бессвязные мозаичные фрагменты, из которых ей никак не удавалось сложить цельную картину. Она смутно помнила Лондон. Седобородого красавца бифитера в средневековом камзоле, стоявшего перед воротами Тауэра… Помнила музей восковых фигур мадам Тюссо. Однако все фигуры в ее воспоминаниях почему-то оказывались живыми и, окружив Катю, приставали к ней с дурацким предложением остаться вместе с ними в этом музее… Еще она помнила самолет. Виноватое лицо Минина, поглядывавшего на нее из другого конца салона… А потом началась бесконечная пустыня. И песок, песок, песок. И пронзительно жгучее солнце…

Как же она здесь оказалась?! Может быть, их самолет упал и разбился, а из всех пассажиров уцелела только одна Катя? Странно… Почему же в таком случае она не помнила самого момента катастрофы и не видела обломков самолета? И потом, кажется, они вообще не пролетали над пустыней! Очень странно… Господи, неужели во время полета их самолет захватили террористы?! Да, эти страшные мусульманские террористы с черными бородами, черными безумными глазами и черными платками на головах, на которых написаны цитаты из Корана… Возможно, они собирались угнать самолет в одну из арабских стран. Однако на полпути тот почему-то рухнул посреди безлюдной пустыни. И все погибли… Похоже, именно так все и случилось. А память у нее отшибло потому, что после захвата самолета эти террористы что-то такое сделали с пассажирами. Очевидно, накололи всех какими-то наркотиками. Или снотворным? Это Катя хоть и очень смутно, но все же помнила. Она кричала. Вырывалась. Дралась с ними, как бешеная кошка. Но ее все равно скрутили и сделали проклятый укол…

И вот уже который день она бредет по этой пустыне. Бредет как будто в полусне. С трудом передвигая ноги и почти ничего не видя. Ей плохо. Ужасно плохо. Так плохо, что невозможно в полной мере описать это отвратительное состояние. Все ее тело сделалось каким-то деревянным. Руки и ноги не слушаются. Суставы то и дело непроизвольно сводит судорогой. Перед глазами плавают радужные пятна. Но хуже всего – жажда. Жуткая, нестерпимая жажда! Будто какой-то адский огонь буквально выжигает ее изнутри. И ни глотка воды. Никакой надежды на спасение. Господи, что же это такое?!

Сделав еще несколько шагов, Катя почувствовала, что сейчас упадет. Обратив к небу разгоряченное лицо, набрала в грудь побольше воздуха и крикнула что было сил: «Помоги!..» Но тут колени у нее сами собой подогнулись, и Катя замертво рухнула лицом вниз на выжженный солнцем песок…

– Уснула, – сказал молодой врач, сделав девушке очередной укол из гремучей смеси аминазина, галоперидола и неолептила. – Еще несколько дней так полежит. Успокоится. А потом начнем постепенно выравнивать цикладолом…

– Вы уверены, что она больше не станет буянить? – недоверчиво спросил Горобец.

– После этого? – усмехнулся эскулап, повертев между пальцев одноразовый шприц. – Исключено… Впрочем, при определенных обстоятельствах, конечно, возможны рецидивы. Но тогда ее неизбежно придется поместить в стационар. С согласия ближайших родственников, разумеется…

Равнодушно оглядев распростертое на постели безжизненное тело Кати, Горобец холодно процедил:

– За этим дело не станет…

Затем оба молча вышли из комнаты. И в замке, коротко лязгнув, два раза провернулся ключ.

То, что произошло с Катей, отнюдь не оказалось для обитателей Троицкого большой неожиданностью. Все знали, что девушка была излишне впечатлительной и эмоциональной. Обладала взрывным характером и в гневе становилась абсолютно неуправляемой. Порой у нее уже случались на нервной почве такого рода вспышки. Но к счастью, не с таким плачевным исходом… Поэтому недавние события хоть и всколыхнули весь дом, однако по большому счету оставили всех его обитателей совершенно равнодушными к дальнейшей судьбе Кати.

После трагической гибели хозяина единственным жизненно важным вопросом для многочисленной широковской челяди и охраны была исключительно собственная судьба. Оставят их и дальше питаться жирными кусками с обильного барского стола или безжалостно вышвырнут на улицу? Возможны были оба варианта. Но окончательное решение отныне всецело зависело от мимолетной прихоти молодой вдовы, а вернее, нынешней единоличной хозяйки всего несметного богатства покойного Игоря Николаевича Широкова. И конечно, от ее неизменного советника – всемогущего и страшного Гроба. Посему все наперебой стремились хоть как-нибудь им угодить, обеспечив тем самым свое дальнейшее безбедное существование.

Прилетевшая из Лондона Катя ворвалась в это растревоженное осиное гнездо как ураган. И своим появлением невольно спутала многим их разнообразные планы. В первый же день, а точнее, в первое же утро неожиданно разгорелся их первый скандал с новоявленной хозяйкой. Катя буквально рвала и метала из-за того, что ей с запозданием сообщили о смерти отца и потому она не успела на его похороны. Кроме того, ей непременно хотелось узнать во всех подробностях: как и почему произошла трагедия? Виновными в ней она считала без исключения всех. Но больше других доставалось, разумеется, Гробу и ненавистной «скунсихе».

Не выдержав Катиного напора, Елена Витальевна даже на некоторое время слегла с нервным расстройством. А ее всемогущий фаворит поступил более изощренно. Когда девушка маленько поутихла, он пригласил ее в уже знакомую Кате потайную комнату, набитую всевозможной шпионской аппаратурой, и включил стоявший там видеомагнитофон.

– Что это такое? Зачем вы мне это показываете? – вспылила Катя.

– Ты же хотела узнать правду? Подожди. Сейчас сама все увидишь, – невозмутимо ответил Гроб.

И она увидела.

Сначала на экране бестолково мельтешили какие-то люди, столпившиеся у подъезда нового многоэтажного дома в одном из респектабельных районов Москвы. Затем появилось раздраженное лицо представителя следственной группы, которого буквально осаждали многочисленные газетчики и тележурналисты. Не вдаваясь в подробности, тот вкратце обрисовал перед ними предполагаемую картину преступления. Промелькнуло перед Катей и оскаленное лицо мертвого убийцы ее отца. И смущенная физиономия папиного водителя, который и застрелил этого подонка. После чего камера переместилась в подъезд и… Катя внезапно почувствовала, как в сердце ей вонзилась раскаленная железная игла. Голова у нее закружилась и намертво перехватило дыхание. И, так и не досмотрев запись, она поспешно выбежала из комнаты…

С тех пор эта кровавая невозможная картина неотступно стояла у нее перед глазами и буквально сводила девушку с ума. Катя не могла спать. Не могла есть. Не могла ни о чем думать. Ей повсюду мерещилось окровавленное лицо отца и его закоченевшая рука, судорожно сжимающая так хорошо знакомый Кате кипарисовый крестик. (Это она убедила Игоря Николаевича купить его, когда они вместе посещали храм Гроба Господня в Иерусалиме.)