Текст книги "Железный марш"

Автор книги: Алексей Мысловский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 27 страниц)

Ника молча кивнула. С каждой минутой вместо инстинктивного чувства страха она испытывала все больший интерес к этой поистине незаурядной личности.

– Смелее, – усмехнулась Кобра. – Я ведь знаю, что тебе не терпится завалить меня вопросами. Ну же, спрашивай!

Ника взволнованно проглотила комок.

– Как вы решились прийти ко мне? – недоверчиво спросила она. – Если… не собирались меня убивать? Я же могу рассказать о вас…

– Можешь. Конечно, можешь, – равнодушно пожала плечами живая легенда. – Только никто тебе не поверит… Потому что меня нет. Я не существую! Все это тебе снится. – И она непринужденно рассмеялась. – И потом, разве Старик тебе не рассказал? Я была убита! Такая печальная история. Кажется, он и сам в нее верит… Но ты ему не поверила. – Кобра сбросила улыбку с лица, словно ненужную маску. – Это еще одна причина, почему я здесь. Ты ведь хочешь узнать, как все было на самом деле?

Ника неуверенно кивнула. Происходящее до сих пор казалось ей тихим бредом.

– Все, что рассказал тебе Старик, – ложь. Ложь от первого и до последнего слова, – сказала легендарная женщина. – Начиная с того, что они якобы взяли меня из детского дома… Я родилась здесь, в Москве. Отец мой так же, как и твой, служил в КГБ. И тоже был там большим начальником. В детстве я обожала детективы и мечтала стать шпионкой. А после школы поступила в институт внешней разведки, по окончании которого попала в спецподразделение «Чайка». – Кобра насмешливо взглянула на Нику. – Как видишь, мы с тобой очень похожи, девочка. Я сумела осуществить твою мечту. И твое счастье, что тебе самой не удалось этого сделать… – В глазах ее вспыхнул жестокий огонек. – Меня учили убивать. Убивать хладнокровно и неотвратимо. Как поражает сам ангел смерти. И я убивала. Убивала всех подряд. Пока не поняла, что из меня сделали просто машину для убийства. Бездумную и безжалостную машину… И тогда я послала их всех к черту. «Вышла из-под контроля», как выразился Старик. Он, конечно, не забыл намекнуть, что виною тому были мои «порочные наклонности». И отчасти это правда. Я действительно всегда любила женщин и никогда этого не скрывала. Мужчины и не представляют, какие райские наслаждения мы способны дарить друг другу, если пожелаем… Так вот, когда я решила завязать, у меня была подруга. Итальянка. Она действительно была террористкой. Членом «красных бригад». И мы безумно любили друг друга. Как ты уже заметила, я неплохо умею перевоплощаться. Мы обе это умели. Так, что нас постоянно путали… И вот эти гады из Комитета устроили на меня настоящую охоту. Подсылали разных ублюдков и моих так называемых коллег. Но мы с Лаурой тоже были не лыком шиты и долго водили их за нос. Мы переезжали из города в город. Из страны в страну. Это был один сумасшедший бег. И все же нас выследили. И не в Германии, а в Италии… – Кобра с ненавистью стиснула зубы. – Лаура была отчаянной девчонкой. Но справиться с ними сумела бы только я… Мы были так похожи, что они приняли ее за меня. Тем более что опознать тело было уже практически невозможно… Вот так я «умерла». И стала живой легендой.

– Однако вы до сих пор продолжаете убивать? – осторожно заметила Ника.

– Очень редко. И лишь когда мне нужны деньги. Большие деньги. Я живу за границей. У меня собственная вилла. Яхта и небольшой самолет. Все это стоит дорого, сама понимаешь…

Ника продолжала внимательно изучать лицо собеседницы.

– Я вижу, тебя интересует, сколько мне лет? Что ж, попробуй отгадать, – усмехнулась Кобра.

– Вам… около тридцати? – наугад предположила Ника.

– Ты мне льстишь, девочка. Но все равно это приятно. Мне сорок два, – не моргнув глазом призналась легендарная женщина. И, видя изумление Ники, добавила: – Ничего удивительного. Просто я знаю немало рецептов вечной молодости…

Все происходящее, как и прежде, неотступно казалось Нике чем-то бредовым и нереальным. И, напрочь утратив всякую осторожность, она неожиданно спросила напрямик:

– Кто приказал вам убить Широкова?

Собеседница покосилась на нее с нескрываемой иронией:

– Тебя же вовсе не это интересует, разве не так?

– Так, – невольно кивнула Ника. – Но…

– Поверь мне, девочка, – Кобра пристально взглянула ей в глаза, – я не убивала твоего друга. Но я знаю, кто это сделал. И даже приготовила тебе небольшой сюрприз. На прощание…

Пораженная такой прозорливой откровенностью, Ника долго не могла произнести ни слова.

– Как вы узнали? – изумленно спросила она. – Это невозможно!

– Возможно, – уверенно кивнула ее собеседница. – Я все про тебя знаю. Потому что вижу людей насквозь. Как твоя ясновидящая подруга. Но я умею значительно больше… – Лицо Кобры неожиданно стало очень серьезным: – Ты затеяла опасную игру. Опасную и неравную. Игру со смертью. А смерть всегда играет краплеными картами… Я знаю, ты смелая и сильная девочка. Крутая, как принято теперь говорить. Но послушай моего совета – выйди из этой игры. Выйди, пока не поздно…

Ника решительно покачала головой.

– Я все равно найду заказчика! Чего бы мне это ни стоило! – с жаром заявила она.

– Это уже едва не стоило тебе жизни, – со вздохом заметила Кобра. – Только вчера утром…

– Так это вы взорвали мою машину?!

Живая легенда взглянула на нее с мягким укором. А Ника внезапно поняла, кто неотступно шпионил за нею все это время и чей своевременный окрик спас ее в последнее мгновение перед взрывом. Просто невероятно!

– Но почему… Почему вы меня спасли?

– Я уже сказала. Потому что ты мне понравилась, глупая. И еще потому, что человек, который хотел тебя убить, был и моим врагом. Старым врагом. Но сам он был в этой игре лишь шестеркой.

Если бы не фантастическая реальность ситуации, Ника готова была поклясться, что все это ей снится. Легендарная женщина – суперкиллер, неотвратимый ангел смерти в человеческом обличье – запросто сидела рядом с ней на постели и пила кофе, спокойно рассказывала о себе и даже косвенно призналась Нике в любви! Пожалуй, в такое действительно никто не поверит…

– Я не могу, – обреченно вздохнула Ника. – Я должна найти того, кто приказал убить Олега. Рано или поздно я все равно узнаю его имя…

– Выбрось это из головы. Его не удастся обыграть. Никогда и никому. Разве что он сам себя переиграет… А что касается имени, – легендарная женщина насмешливо улыбнулась, – раскрою тебе одну маленькую тайну. Ты и так его знаешь…

– Что?!

Но Кобра, подхватив поднос, уже встала и бесшумно вышла из комнаты.

Напрочь сбитая с толку этим невероятным заявлением, Ника опустошенно сидела на постели и невидящим взглядом смотрела на украшавшее стену ее спальни «гениальное» полотно одного знакомого художника-авангардиста. Веселые клоуны-марионетки развязно кривлялись на тонких нитях, послушные властной руке невидимого кукловода. Вдохновленная знаменитой песней Андрея Макаревича, картина называлась: «Master of puppet». И Нике порой мерещилось в ней что-то мистическое, в духе Иеронима Босха…

Она не заметила, как вернулась ее незваная гостья. Как из темноты гостиной, где стоял музыкальный центр, негромко и вкрадчиво полились волнующие звуки флейты, наигрывавшей какую-то диковинную китайскую мелодию. Ника очнулась лишь тогда, когда неожиданно погас озарявший спальню ночничок, тихо зашуршал воздушный шелк ее алого кимоно и в полутьме магическим блеском вспыхнули перед нею таинственные и страстные глаза Кобры.

– Расслабься, девочка, – обволакивающе нежно произнесла она. – Забудь все свои заботы и печали. Забудь обо всем, кроме любви… Ты когда-нибудь видела, как занимаются любовью змеи? Я покажу тебе это… Я посвящу тебя в таинство…

Завороженная этим магическим голосом и взглядом, девушка вдруг ощутила волнующий жар прильнувшего к ней нагого женского тела. И упоительные ласки обвившихся вокруг змеиными кольцами неудержимых рук. И восхитительно нежные прикосновения дерзкого и бесстыдного языка… Подобный трепетному жалу, он то заставлял ее судорожно вздрагивать, словно от удара электрического тока, то пронизывал насквозь и выворачивал наизнанку, то наполнял таким невыразимым блаженством, что ей оставалось лишь раствориться в нем и страстно, исступленно кричать…

…Проснувшись на следующее утро, Ника долго в блаженной истоме нежилась в своей одинокой постели и безуспешно пыталась понять: что же с нею произошло, был это сон или явь?!

Встала. Нетвердою походкой нагишом прошлась по квартире. Осмотрела ее. Но поначалу так ничего и не поняла. Ее японское кимоно мирно висело на своем месте. Повсюду царил безупречный порядок. А на полу в гостиной не оказалось никаких осколков хрусталя. Однако и злополучной вазы на месте тоже не оказалось. Значит, это все-таки был не сон! И вчера у нее действительно побывала в гостях легендарная Кобра?!

Сердце Вероники взволнованно забилось. Стряхнув последние остатки сна, Ника бегло огляделась и вскоре заметила, что на клавиатуре ее домашнего компьютера лежала увядающая алая роза. Поспешно включила его. Бегло пробежала по клавишам. И припала нетерпеливым взглядом к яркому голубому экрану, на котором вскоре появилось несколько прощальных строк:

«Милая девочка. Ты подарила мне незабываемые мгновения. Но счастье, как и жизнь, не может продолжаться вечно. Помни об этом. И никогда больше не пытайся играть со смертью. Потому что в рукаве у нее всегда найдутся четыре крапленых туза.

Р. S. Если тебя по-прежнему интересует, кто убил твоего друга, – загляни в багажник красного «БМВ», который стоит во дворе, рядом с твоей «Волгой». Ключи от него ты найдешь у себя в сумочке.

Прощай и помни меня».

«Сохранить… Надо срочно сохранить это на диске!» – подумала Ника. Вставила дискету, нажала клавишу, но прощальная записка неуловимой Кобры вдруг бесследно исчезла! И сколько она ни пыталась «вытащить» ее из электронной памяти машины – все было тщетно. Очевидно, это была очередная хитрость легендарной гостьи, которая запрограммировала компьютер таким образом, чтобы не оставалось никаких следов…

Метнувшись в прихожую, Ника сорвала висевшую на вешалке изящную кожаную сумочку, запустила в нее руку и ошеломленно извлекла оттуда небольшую связку ключей с фирменным брелком. Самых настоящих ключей от настоящей иномарки, которые, похоже, вовсе не собирались бесследно исчезать. И, убедившись в этом, Ника стремительно принялась одеваться…

Красный «БМВ» одной из последних моделей действительно стоял во дворе рядом с глазастой старенькой «Волгой» ее отца. Прежде чем подойти к машине, Ника воровато огляделась. Затем осторожно вставила ключ в замок багажника иномарки и приоткрыла его. Внутри, кроме фирменного запасного колеса, оказалась лишь большая дорожная кожаная сумка. Затаив дыхание Ника решительным движением полоснула «молнию» и… сдавленно вскрикнув, невольно отшатнулась.

В раскрытой сумке лежала отрезанная человеческая голова! И эта жуткая, оскаленная лысая голова с ненавистью смотрела на Нику остекленевшими змеиными глазами…

16 июня

Медведково

Утро [4]4
  Необходимая инструкция для прочтения этого эпизода (примеч. авт.).
  «Чувиха», «герла» – девушка. «Ошизеть» – сойти с ума. «Глюки» – галлюцинации. «Кайф» – наркотическое состояние. «Дурь» – общее название наркотиков. «Залететь на дурку» – попасть в психбольницу. «Откинуться» – умереть. «Винтиться», «зависать», «трескаться», «ширяться», «торчать», «вмазаться», – употреблять наркотики. «Подсесть на телегу» – крайняя степень наркомании. «Винт», «черная», «марфа», «колеса», «шмаль» – разновидности наркотиков. «Варка» – приготовление наркотиков в домашних условиях. «Карусель» – употребление нескольких наркотиков сразу. «Дербануть» – украсть. «Стёбный», «отпадный» – производящий впечатление.


[Закрыть]

Катя проснулась от гадкого чувства – по лицу ее вновь непринужденно пробежал таракан. По правде говоря, тараканов здесь была пропасть. И Катя никак не могла привыкнуть жить под властью этих вездесущих омерзительных тварей.

Вздрогнув как от удара, она брезгливо смахнула с лица дерзкое насекомое и повернулась на другой бок. Но уснуть снова было уже невозможно. И, закрыв глаза, чтобы не видеть царящего вокруг убожества, девушка с горечью принялась думать о своей несчастной судьбе.

Кате было о чем подумать. Было и от чего прийти в отчаяние. Но она мужественно держалась, не позволяя этому чувству окончательно свести ее с ума…

Можно только догадываться, как удивился бы Сергей, узнав, что все это время Катя находилась от него буквально в двух шагах! Попросту говоря, на соседней улице. В квартире одного из безликих панельных домов, которыми был застроен этот квартал. И наверняка удивился бы еще больше, обнаружив, в какой она находилась компании!

В тот злополучный день, покинув его временное пристанище, девушка вышла на улицу и отправилась в прямом смысле куда глаза глядят. Убежденная в том, что она находится в царстве мертвых, Катя сомнамбулически озиралась вокруг и выглядела, мягко выражаясь, слегка ненормальной. Глаза у нее слипались. Движения были угловато деревянными, как у марионетки. Немногочисленные прохожие на всякий случай даже обходили ее стороной. А патрульный милиционер, торчавший возле коммерческой палатки, где ему причиталась ежедневная дань, конечно, тотчас смекнул, в чем дело, и уже собирался эту «наширявшуюся» малолетку повязать, но, подумав, предпочел не связываться.

Невольно распугивая прохожих, Катя в полной прострации постепенно доковыляла до станции метро, где ее почти наверняка повязали бы. Но тут на пути у нее возник неестественно бледный патлатый субъект с таким же сомнамбулическим взглядом. Был он отнюдь не цветуще молод и выглядел чрезвычайно неопрятно, точно студент после запоя. Подхватив девушку под руку, упомянутый субъект довольно бесцеремонно увлек ее в сторону и, повертев пальцем у виска, выразительно отругал:

– Ты чего, ошизела, чувиха? На дурку залететь хочешь?!

Катя ответила ему невинной улыбкой зомби. Это был первый мертвец, проявивший к ней живой интерес.

Приподняв немытыми пальцами ее веки, патлатый озабоченно заглянул в Катины покрасневшие глаза и безнадежно покачал головой:

– Все, хана… Совсем на телегу подсела…

Всего этого Катя, разумеется, не помнила. Не помнила она и того, как неожиданный кавалер поспешно отвел ее в квартиру одного из ближайших домов, где их поджидала целая компания таких же бледных сомнамбулических личностей неопределенного пола и возраста, которых немудрено было принять за живых мертвецов. Именно с этой компанией Катя и провела несколько последующих дней после своего неосознанного ухода от Сергея.

Квартира, в которую ее привели, оказалась двухкомнатной и основательно загаженной. Кроме того, в ней неизменно тусовались многочисленные гости. Одним словом, это был настоящий проходной двор, открытый для всех, кто испытывал непосильное желание уйти от жестокой действительности в блаженное царство грез. Постоянными обитателями его были лишь несколько человек, которых Катя постепенно научилась различать и даже запомнила их характерные кликухи.

Верховодила здесь Чума – тощая белобрысая особа, которой с успехом можно было дать от двадцати до пятидесяти лет. Расхристанная и неумытая, она вечно щеголяла в одном и том же засаленном халате и разнопарых шлепанцах на босу ногу, беспрекословно всеми командовала и пользовалась всеобщим уважением. Она же, видимо, и являлась гостеприимной хозяйкой этого открытого постоялого двора. Кроме того, неизменно присутствовал ее муж – высокий жердеобразный субъект с глазами кролика и физиономией ихтиозавра, забитый и молчаливый, отзывавшийся на кличку Додик. А также двое или трое не то любовников, не то неразлучных друзей, именовавшихся соответственно Зяма, Кумар и Фантомас. Причем один из них, а именно Кумар, и был тем самым патлатым субъектом, который подобрал Катю и привел в свою изысканную компанию.

Сразу после этого примечательного события в квартире состоялся небольшой консилиум ее постоянных обитателей, возглавляла который, естественно, Чума. Осмотрев Катю и особенно тщательно изучив ее руки, она высказала предположение, что «герла», очевидно, «зависла» в первый раз и едва не «откинулась» по неопытности. Относительно того, чем конкретно «вмазалась» эта «герла», мнения сторон напрочь разделились. Фантомас настаивал, что это был обыкновенный «винт». Зяма, напротив, подозревал «марфу». Кумар склонялся в пользу «черной». А Чума и вовсе пришла к выводу, что в данном случае имела место «шизовая карусель». Недаром у «герлы» начались такие крутые «глюки»! Попросту говоря, и себя, и всех присутствующих она упорно считала уже «откинувшимися», чем изрядно повеселила честную компанию.

Затем неизбежно встал вопрос: что же, собственно, с этой «приторчавшей герлой» делать? Была она явно не местной, что однозначно подтвердили все остальные постояльцы. И вдобавок ко всему – из крутых, о чем красноречиво свидетельствовали ее «стёбные» золотые колечки с камушками и просто «отпадный» серебряный браслет. (Зная, что это были подарки ее отца, Гроб, вопреки медицинским правилам, распорядился их с Кати не снимать.) Ясно было, что выгонять «герлу» обратно на улицу означало фактически послать ее на верную смерть. Ибо ради таких «прибамбасов» эту «чувиху», а тем более в таком состоянии почти наверняка придушили бы в ближайшей подворотне… В конце концов, полновластная Чума, которой «откинутая» сразу чем-то приглянулась, решила временно оставить ее у себя на «отходняк». А в качестве платы за проживание взыскать в общий котел одно из «стёбных» колечек, тянувшее, по меньшей мере, на сотню баксов.

Так Катя была заочно принята в компанию «торчков-затейников», как они себя называли, и начала постепенно возвращаться к жизни. Но это возвращение оказалось для нее удивительно горьким и безрадостным.

Когда прошел мучительный «отходняк» и девушка наконец со всей очевидностью убедилась, что она вовсе не «откинутая», а вполне живая и никакой авиакатастрофы не было, а был просто кошмарный и совершенно «шизовый» бред, о котором даже противно вспоминать, Катя хоть и довольно смутно, но все же припомнила некоторые предшествовавшие этому события. И внезапно с ужасом поняла единственную и главную причину, по которой она едва не «залетела на дурку», как выражались ее новые знакомые. И «залетела» не по своей воле. Проще говоря, кому выгодно было таким отвратительным способом лишить ее наследства, а может быть, и вовсе негласно спровадить на тот свет… Загадкой оставалось только одно: кто и каким чудом сумел вырвать ее из лап ненавистной «скунсихи»? И где она провела несколько дней перед тем, как оказалась здесь?!

К слову сказать, местные «торчки-затейники» отнеслись к девушке на удивление сострадательно. Вопреки расхожим стереотипам, вовсе не пытались насильно посадить новенькую на иглу. В душу не лезли. И вообще почти не обращали на Катю внимания. Только отобрали у нее одно из дешевых колечек и наградили приживалку говорящей кличкой – Молчуха… В ответ Катя старалась посильно оправдать свое пребывание здесь и каждый день добровольно принималась за уборку этого постоялого двора. Эта тяжкая и непривычная работа помогала ей на время забыть обо всем: о смерти отца, о предательстве Минина, о подлой «скунсихе» и, конечно, о нынешнем своем отчаянном положении. Выхода из него Катя пока не видела. И по правде говоря, не особенно искала его. Ее охватила непреодолимая апатия и полное безразличие к своей дальнейшей судьбе. Идти ей было некуда и не к кому. Наконец, Катя прекрасно осознавала, что, если люди Гроба ненароком ее найдут – а в том, что они искали, сомневаться не приходилось, – пресловутая «дурка» до конца дней станет для нее живой могилой. А тут ее окружали пусть и с придурью, но вполне сострадательные люди…

По причине извечной перенаселенности гостеприимной квартиры Катю временно «прописали» на кухне, где она и спала прямо на полу, вернее, на старом, облезлом матрасе, напоминавшем скорее мешок камней. Постельным бельем ее по забывчивости не обеспечили. Впрочем, и остальные члены «торчковой» коммуны отнюдь не обременяли свой быт подобного рода условностями. Спали (причем нередко с открытыми глазами) вповалку кто и где упал. Ели что попало и без особого аппетита. Спиртных и табачных изделий не употребляли вовсе. Зато непрестанно «зависали», «ширялись», «трескали», «винтились» – одним словом, кайфовали…

Вследствие такого бесконечного кайфа все обитатели упомянутой квартиры отчасти напоминали сборище зомби и выглядели, как говорят в народе, краше в гроб кладут. Многие из них давно позабыли не только удивительное слово «работа», но даже собственное имя. Соображали на очередную «варку» исключительно посредством кооперации. Либо за натуральную плату активно помогали оптовым торговцам «дурью» расширять свой бизнес, занимаясь пропагандой и распространением вечного кайфа среди неохваченных молодежных масс.

Во всем этом Катя, по ее собственному желанию, никакого участия не принимала. Зато с завидным терпением несла на своих хрупких плечах нелегкое бремя своеобразной сестры-хозяйки, которой она постепенно сделалась для всей честной компании. Ходила за продуктами. Готовила еду. Мыла и подметала. Тоннами выносила мусор. И не успевала закончить свой трудовой подвиг, как все приходилось начинать заново… Поначалу многие члены «торчкового» братства смотрели на нее, мягко выражаясь, как на «шизовую». Но вскоре привыкли и перестали ее замечать. Что же касается хозяйки дома, то полновластная Чума неожиданно прониклась к новенькой искренним сочувствием и благодарностью и, как она сама выражалась, просто «запала» на эту несчастную «герлу».

…Разбуженная проклятым тараканом, Катя долго ворочалась на своем каменистом матрасе, но заснуть уже так и не смогла. Вставать и начинать заново ежедневный сизифов труд ей почему-то тоже не хотелось. И, отрешенно глядя в закопченный потолок, девушка вполуха прислушивалась к тому, о чем неожиданно заспорили в комнате очухавшиеся «торчки-затейники».

Спор начался с того, что Зяма, смуглый горбоносый субъект с примесью кавказских кровей, совершив утренний променад для проветривания мозгов, с удивлением обнаружил на улице необыкновенную активность народонаселения, что в такую рань, а тем паче в воскресный день, выглядело основательно «шизово». О чем он, вернувшись, и поведал своим многочисленным братьям по кайфу.

– Тусуются, блин, как вмазанные. И все, блин, в школу намылились. Будто там, блин, дурь на халяву раздают, – недоуменно заключил он.

– Может, сегодня сейшн какой? – зевая, предположил Фантомас, костлявый лысеющий доходяга с лицом, как у Кощея Бессмертного. – Вроде 7 ноября или 1 мая?

– Сам ты сейшн! – окрысился на него Кумар. – Вкатил себе пять кубов, и опять до глюков заторчал!

– Каких пять?! – обиделся Фантомас. – Только четыре…

– Козлы, мать вашу! – цыкнула на присмиревших торчков хозяйка дома. – Сегодня же выборы!

– Какие еще выборы? – в один голос удивились кайфоломы.

– Президентские, мудаки вы недотраханные! Радио надо смотреть. Телевизор слушать. Блин, как это?.. Выбирай – или проиграешь! – популярной цитатой доходчиво разъяснила Чума.

– А на фига его выбирать? – заметил чей-то скептический голос. – По мне, так вообще от винта: что есть Президент, что нет Президента. На кайф это не влияет…

– Ну ты козел, Зануда! – резко возразил его «наширявшийся» оппонент. – Сегодня же, блин, решается судьба России! А если опять коммуняки к власти придут?!

– В гробу я видал твою Россию… Ты лучше скажи, зачем ты вчера колеса мои дербанул?..

Между тем судьба России, как выяснилось, была вовсе не безразлична неизменно аполитичным «торчкам». Вернее, безразлична далеко не всем. И по данному извечному вопросу даже разгорелся между ними огнеопасный спор, готовый вот-вот перерасти в открытый пожар идейного мордобития.

Объединившись вокруг хозяйки дома, наиболее «пожилые» члены братства, заставшие прекрасный закат столь же прекрасной и великой эпохи недостроенного коммунизма, в один голос заявили, что достраивать его они решительно не хотят. А посему – немедленно соберутся и пойдут голосовать. За что тотчас удостоились от легкомысленной молодежи (в большинстве еще не обладавшей правом голоса) разнообразных непечатных афоризмов и были заочно отправлены «на дурку». Но и это нисколько не охладило их горячего желания исполнить свой гражданский долг. Поставив на уши весь дом, а вернее, перерыв груды разнообразного хлама, которым он был завален, одни политически активные члены братства отыскали наконец свои замусоленные паспорта. Другие, по причине отсутствия таковых, выразили готовность отправиться к избирательным урнам в качестве наблюдателей. И вскоре экзотическая компания «торчков-затейников» во главе с Чумой дружно выступила в крестовый поход на призрак коммунизма, дабы своими голосами окончательно и бесповоротно вогнать его в гроб. Вместе с ними отправилась на избирательный участок и Катя, которой, по просьбе Чумы, предстояло исполнить там весьма деликатную и ответственную миссию.

Процесс судьбоносного волеизъявления прошел без преувеличения триумфально и произвел на голосующую общественность поистине неизгладимое впечатление. Попросту говоря, рядовые избиратели шарахались от «торчковой» компании в буквальном смысле как от чумы.

Не обошлось и без некоторых эксцессов. Так, дежурившие на участке милиционеры поначалу наотрез отказались допустить к избирательным урнам, как они выразились, «паршивую наркоту». Но патриотически настроенные «кайфоломы» закатили «мусорам» громогласный скандал и, что называется, грудью проложили себе дорогу в светлое будущее.

Однако тут же возникли новые серьезные проблемы. Дело в том, что для заполнения избирательных бюллетеней требовались не только ясность мыслей, но и твердая рука. Качества, которыми ни один из «торчков-затейников» по известным причинам не обладал. В противном случае можно было неосмотрительно отдать свой голос не тому кандидату и тем самым безнадежно погубить Россию. И тут на помощь своим растерявшимся компаньонам пришла Катя. Взяв ручку, она в два счета справилась с этой нелегкой задачей. После чего заполненные бюллетени были торжественно опущены в урну. Какой-то подоспевший фотокорреспондент даже запечатлел это волнующее событие для истории.

С чувством исполненного долга патриотичные «кайфоломы» выползли на порог школы, где проходило голосование, и единогласно постановили, что это незаурядное событие необходимо отметить усиленной дозой «карусельного кайфа». Но тут их неожиданно взяла в оборот бойкая молодая тележурналистка, судя по легкому акценту, явно иностранка. И принялась выпытывать: за кого да почему они голосовали?

– Ну ты даешь, чувиха! – прикололся Зяма. – Это же, блин, форменный беспредел! Нарушение тайны голосования…

Фантомас оказался более покладистым.

– Гони сто баксов, – заявил он, – тогда скажу.

– О! – натурально отпала иностранка. – Сто баксов! Это большие деньги. Но зачем?

– Колеса куплю, – невозмутимо ответил Фантомас. – У меня, блин, от винта уже глюки.

– Или шмали, – добавил Кумар.

– Нет, лучше марфы, – возразил Додик. – Ее даже врачи рекомендуют…

– Короче, гони сто баксов для полного кайфа, – заключила Чума. – А то базара не будет…

– «Кайф»? О, значит, вы нар-ко-ма-ны?! Это просто клево! – неожиданно обрадовалась любопытная иностранка. – Я давно хочу собираться делать передачу про русский «кайф»! Для Би-Би-Си… О’кей, ребята! Я дам вам сто баксов. А вы пригласите меня к себе в гости. И мы будем немножко беседовать и немножко кайфовать. Ну что, заметано?

Предложение было принято единогласно.

Литовская республика

В Вильнюсе приземлились около полудня.

Ника по-прежнему не могла привыкнуть к мысли, что Литва, как и вся Прибалтика, была теперь настоящей заграницей. Но визы, загранпаспорта, таможенники в обоих аэропортах быстро убедили ее в реальности этого непреложного факта. Нечто подобное явно испытывал и Севка Глаголев, которого Ника уговорила ее сопровождать. Согласно документам оба прибыли в суверенную республику для съемок очередного телерепортажа. Но в душе Ника почти не надеялась, что подобные съемки действительно состоятся.

По правде говоря, она еще не вполне оправилась после невероятного визита Кобры. А при одном воспоминании о ее прощальном «сюрпризе» Нику до сих пор невольно пробирала дрожь. Какое счастье, что ей не пришлось собственноручно избавляться от этой ужасной головы!

В то утро, когда Ника в полуобморочном состоянии прибежала домой, ее первым делом, что называется, вывернуло наизнанку. О том, чтобы снова выйти на улицу и попытаться отогнать злополучный «БМВ» куда-нибудь от греха подальше, и подумать было страшно! А между тем сделать это было необходимо. И необходимо без промедления… В конце концов, невероятным усилием воли заставив себя подойти к окну, Ника осторожно выглянула на улицу и поначалу даже не поверила собственным глазам. Проклятая машина исчезла! Только сейчас девушка вспомнила, что, захлопнув багажник, она так и оставила в его замке ключи. Чем, разумеется, не замедлил воспользоваться какой-то расторопный угонщик. От избытка благодарности у Ники просто не было слов. В самом деле, не хватало еще, чтобы ее обвинили в убийстве змеиноглазого! И хоть с его смертью безнадежно оборвалась единственная верная ниточка ее опасного расследования, Ника вовсе не жалела об этом. Убийца Олега (а в том, что это был непосредственный убийца, она не сомневалась) получил по заслугам. Что же касается заказчика, то, вопреки советам Кобры, Ника была уверена, что рано или поздно она непременно до него доберется. Может быть, именно с помощью Регины Шмидт, для встречи с которой она сегодня и прилетела в Вильнюс…

Не успели оба выйти из самолета, как их тотчас окружили трое молчаливых бритоголовых качков в одинаковых костюмах и темных очках. Один из них, очевидно старший, смерив Нику изучающим взглядом, на безупречном русском языке вежливо поинтересовался:

– Вероника Некрасова?

– Да, это я, – удивилась девушка. – А в чем, собственно, дело?

– Следуйте за нами!

Выразительно переглянувшись, тележурналисты в сопровождении молчаливых качков поневоле зашагали на край летного поля, где их уже поджидал небольшой вертолет без опознавательных знаков. Стоявший рядом пилот, гостеприимно распахнув дверь, молча пригласил обоих садиться в кабину.

– Может быть, вы наконец объясните, что все это значит?! – вспылила Ника.

– Все объяснения вы получите на месте, – невозмутимо ответил старший из ее сопровождающих. Каменные физиономии всех троих как нельзя лучше подтверждали серьезность их намерений.

Презрительно фыркнув, Ника забралась в вертолет и уселась рядом с телеоператором, который бережно придерживал на коленях свою камеру в фирменном кофре. Бритоголовые качки с повадками кадровых офицеров молча уселись рядом.

Послышалось сипловатое гудение мотора. Замелькали огромные лопасти. И спустя мгновение небольшая машина легко поднялась в воздух.

– Вот тебе и маленькая прогулка, – покосившись на Нику, укоризненно заметил Сева.

Ника не ответила. Поджав губы, она размышляла, сразу их убьют или для начала спросят, как долетели…

Примерно через полтора часа полета они приземлились на небольшой вертолетной площадке на берегу моря. Ника сразу узнала его знакомый волнующе солоноватый запах. В свое время она успела объездить с экскурсиями всю Прибалтику, но особенно полюбила здешние пляжи: солнце, белый песок, пенистые гребни волн и редкие самородки золотистого янтаря…