Текст книги "Железный марш"

Автор книги: Алексей Мысловский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 27 страниц)

– Вах, какая ты грубая. А еще по «ящику» выступаешь… Ничего, скоро ты у нас запоешь по-другому… – И, повернувшись к мордоворотам, насмешливо поинтересовался: – Ну что, братцы, может, сначала пропустим ее по разику, а? – Бритоголовые глумливо осклабились. – Кто первым будет? Валяй ты, Степа…

Один из громил принялся невозмутимо расстегивать брюки. Вынув предмет своего мужского достоинства, демонстративно поднес его к Никиному лицу и стал нетерпеливо разминать пальцами.

– Гера, Лимон, помогите девочке раздеться, – усмехнулся слюнявый. – А то у Степы на нее не стоит…

Двое мордоворотов недвусмысленно потянулись к ней.

Поняв, что промедление воистину смерти подобно, Ника пружиной вскочила на ноги и в боевом прыжке с яростным криком отшвырнула обоих двойным ударом кулака и пятки. Недаром она столько лет прилежно занималась карате!

Явно не ожидавшие такого поворота, громилы со стоном разлетелись в стороны. Третий на секунду растерялся. И тотчас получил сокрушительный удар в самое уязвимое место, которое так легкомысленно обнажил.

– Мочите ее! – истерически завопил слюнявый, трусливо укрывшись за ближайшим тренажером. – Дебилы! Придурки! Козлы!!!

Воодушевленная победой, Ника уже хотела заткнуть ему пасть. Но куда сильнее привлекала ее открытая настежь железная дверь подвала. Мастерским выпадом она отправила в нокдаун одного из очухавшихся громил. Ловкой подсечкой сбила с ног второго. И под отчаянные вопли слюнявого молниеносно бросилась к выходу.

Там за дверью оказалась тускло освещенная крутая лестница. Ника, словно кошка, сиганула по ней наверх. Повернула за угол. Но вдруг, даже не успев ничего осознать, налетела грудью на приклад помпового ружья и кувырком скатилась обратно.

Затем началось избиение младенцев в Вифлееме. Скорчившись на полу и потеряв сознание от боли, Ника уже не чувствовала тупых ударов, которые сыпались на нее буквально со всех сторон. Очухавшиеся мордовороты с лихвой сорвали на ней злость за свое попранное мужское достоинство. Не исключено, что они и вовсе забили бы ее насмерть, если бы их не остановил поросячий возглас слюнявого…

Ника очнулась от невыносимой боли. Все ее тело просто разламывалось. Левый глаз заплыл. Губы распухли. Во рту стоял кисловатый привкус крови. Руки ее были заломлены кверху и пристегнуты браслетами, очевидно к стене подвала. Вдобавок ко всему, она совершенно заледенела.

Разлепив веки, Ника поморщилась от боли и яркого света. Огляделась. И внезапно осознала, что она висит совершенно голая на каком-то крюке наподобие говяжьей туши, а ее связанные ноги с трудом достают пальцами до пола. Неподалеку мирно восседал в кресле один из громил. Однако теперь на коленях у него лежал куцый омоновский автомат.

Ника глухо застонала.

Мордоворот повернул голову и злорадно усмехнулся.

– Очухалась, с-стерва… Погоди, сейчас мы с тебя шкуру спустим…

Вскоре в подвал снова вошли остальные двое бритоголовых, за спинами которых трусливо прятался слюнявый.

Увидев Нику, тот заметно осмелел, обнажил в кривой усмешке гнилые зубы и, развалившись в кресле, принялся откровенно ее разглядывать.

– Хорошая девочка, правда, братцы? Жаль, недолго проживет. И такая крутая… По-моему, самое время немного развязать ей язык. Пока Седой не приехал. Степа, Лимон, готовьте инструменты…

Двое громил незамедлительно подкатили к Нике небольшой больничный столик на колесиках, покрытый белой простыней. Затем один из них эту простыню сдернул. И Ника увидела целый набор разнообразных инструментов наподобие хирургических, но едва ли предназначенных для оказания медицинской помощи. Тут же лежали паяльник, электродрель и какой-то прибор с электродами.

Девушка ошеломленно огляделась. И внезапно с ужасом поняла, куда именно она попала. Металлические конструкции, которые она поначалу приняла за спортивные тренажеры, на самом деле представляли собою разнообразные орудия пыток. А сам подвал оказался настоящим застенком, которому вполне могли бы позавидовать труженики святой инквизиции! Оставалось только догадываться, какие изощренные пытки ожидали здесь тех, кто сюда попадал. И уж вовсе не приходилось сомневаться, что никто из них живым отсюда не вышел…

– Приступайте, ребята, – распорядился слюнявый. Невозмутимо закурил. И приготовился к созерцанию любопытного зрелища. – Начнем, пожалуй, с электрошока.

Прикрепив к обнаженному телу девушки несколько электродов, Степа включил стоявший на столике электроприбор и выжидательно взглянул на своего хозяина.

– Так где ты спрятала дискету капитана? – насмешливо спросил кавказец. – Молчишь? Ничего, это ненадолго. Степа…

Ника вскрикнула и содрогнулась на крюке. Мощный электрический разряд потряс все ее тело и обжег изнутри пронзительной болью. У нее потемнело в глазах.

– Не отвечаешь? – сквозь эхо собственных криков послышался ей насмешливый голос слюнявого. – Тогда пеняй на себя. Ну что, братцы, пора наверное приступать к вскрытию…

Оглушенная болью, Ника уже почти ничего не видела и не слышала. Только успела ощутить леденящее прикосновение одного из инквизиторских инструментов. Потом до нее долетел глухой хлопок наподобие выстрела. Какой-то шум и невнятные крики на лестнице. И Ника потеряла сознание…

Окруженный кирпичной стеной в полтора человеческих роста, угрюмый трехэтажный особняк с узкими бойницами стрельчатых окон напоминал неприступную крепость. Он стоял возле самого леса, на отшибе недостроенного коттеджного поселка. И единственный тут имел вполне обжитой вид.

Выглянув из кустов боярышника, Виталька с первого взгляда убедился, что он у цели. Если Ника была еще жива, искать ее следовало именно здесь. Постаравшись незаметно подползти как можно ближе, Калашников принялся из укрытия наблюдать за домом, а заодно обдумывать план предстоящего спасения Ники.

Недаром говорили, что он родился в рубашке. Сколько раз только чудо спасало его от неминуемой смерти! И в Афгане, где Виталька служил в армейской разведке; и на этой поистине сумасшедшей работе… Чудо спасло его и теперь. Ничем иным просто невозможно было объяснить тот удивительный факт, что ни одна из выпущенных в него пуль Калашникова даже не зацепила! И при падении с мотоцикла он совершенно, вернее почти, не пострадал. Чего нельзя было сказать о его боевом «Харлее», которому, увы, изрядно досталось…

Убедившись, что его железный конь нуждается в серьезном «лечении», Виталька спрятал его в придорожных кустах и, прихрамывая, устремился в погоню за «скорой». Шансов догнать ее у него, в сущности, не было. Ибо неизвестно, куда вела эта дорога и куда именно мог свернуть с нее проклятый фургон. С таким же успехом можно было искать иголку в стогу сена. Но искать было нужно. Потому что от этого зависела Никина жизнь.

И тут на выручку Калашникову снова пришел случай. Водители нескольких остановленных им встречных машин в один голос подтвердили, что видели на дороге «скорую помощь». А один даже сообщил, что на ближайшей развилке она свернула направо. Поспешно ковыляя по следу, Виталька скоро оказался на уходящей в глубину леса узкой гравийке, на которой вполне отчетливо читались следы автопокрышек. Эта гравийка и вывела его на обширную захламленную вырубку, где мрачно громоздились недостроенные дворцы «новых русских»…

Разглядывая особняк, Калашников сразу отметил, что охрана его была организована, как говорится, на высшем уровне. Все подходы к дому насквозь просматривались телекамерами, установленными на каждом углу. По верху забора тянулась колючая проволока, через которую наверняка был пропущен электрический ток. Вдобавок на возвышавшейся над черепичной крышей небольшой башенке постоянно торчал часовой. Сколько людей находилось в самом здании и как они были вооружены – а сомневаться в этом тоже не приходилось, – и вовсе оставалось загадкой…

Поразмыслив, Виталька пришел к выводу, что в одиночку, и притом голыми руками, ему эту настоящую мафиозную крепость, понятно, не взять. Можно было вернуться в город и попытаться организовать подкрепление. Но такая потеря времени означала для Ники почти верную смерть. Что же делать, черт побери! Ведь должен, должен быть хоть какой-нибудь выход?!

И выход нашелся. Тщательно и незаметно обшарив бесхозную строительную площадку, Калашников, помимо разнообразной техники, обнаружил там запертую передвижную бытовку. В два счета взломал хлипкий замок и юркнул внутрь. И тут ему снова улыбнулась госпожа Удача. Кроме промасленной рабочей одежды, Витальке посчастливилось найти отличный сапожный нож наподобие мачете. Негусто, конечно, но уже кое-что. И в голове у него тотчас созрел отчаянно дерзкий план…

Громила на вышке первым заметил приближавшийся к дому небольшой трактор Т-16, за рулем которого сидел какой-то работяга в грязной спецовке и оранжевом шлеме на голове. В кузове машины колыхалась рыхлая груда чернозема. Насторожившись, громила тотчас сообщил об этом по рации дежурившему у ворот часовому. Никаких работ на замороженной стройплощадке уже давно не велось. И появление этого трактора выглядело хоть и не угрожающим, но довольно странным.

Треща на всю округу наподобие мотоцикла, трактор остановился у ворот. Замызганный работяга, даже не заглушив мотор, лениво выбрался из кабины и постучал в железную дверь проходной.

– Есть кто живой? – пропитым голосом окликнул он.

– Чего надо? – грубо отозвался, выглянув в откидное тюремное окошечко, бритоголовый мордоворот.

– Хозяин дома?

– Нету хозяина. И вообще, вали отсюда, пока цел…

– Ты чего, мужик, в натуре? – обиделся работяга. – Я ж землю привез! Классный чернозем. Цветочки садить. Херню всякую подзаборную. Хозяин твой разве не заказывал?! Ты поди скажи ему, мол, Иван Степаныч прислал, как договорились…

Явно не посвященный в дела своего хозяина, часовой слегка опешил и уже хотел захлопнуть окошечко и отправиться узнавать, но работяга его опередил:

– Слышь, мужик, огонек есть? – спросил он, вынув торчавшую, по рабочему обыкновению, за ухом вонючую «беломорину». – Да погоди ты, блин! Дай сначала огоньку!

Бритоголовый неохотно извлек из кармана зажигалку и через окошечко протянул ее работяге.

Все произошло стремительно и бесшумно. Мастерским приемом заломив эту руку, Виталька что есть силы рванул ее на себя. А часовой, даже не успев вскрикнуть, впечатался лбом в тяжелую железную дверь и отключился. Ловко запустив руку в окошечко, Калашников отпер массивную задвижку и незамеченным проскользнул в расположенное у ворот небольшое здание проходной. К счастью, телекамеры над дверью не оказалось. Остальные же просматривали исключительно подходы к дому. Что давало Витальке определенный шанс выиграть несколько секунд.

Мгновенно оценив обстановку, он прыгнул за электронный пульт, откуда производилось наблюдение за всей территорией, и напрочь вырубил его вместе с мониторами. Потом вырвал торчавший у часового за поясом пистолет ТТ, связал мордоворота его собственным брючным ремнем и притаился за дверью.

Снаружи к зданию проходной уже настороженно приближался еще один громила в пятнистой маскировочной куртке. В руках у него было помповое ружье.

– Эй, Толян! Слышь? Чего там у тебя за херня?! – негромко позвал он.

Распахнул дверь и, получив рукояткой ТТ по лбу, замертво рухнул у порога.

Связав второго мордоворота, окрыленный успехом, Калашников схватил его помповое ружье. Это оказался «бронебойный» пятизарядный «маверик» 12-го калибра, из которого можно было наповал завалить слона. Наконец-то Виталька ощутил себя по-настоящему вооруженным! Сбросил дурацкий шлем. Сорвал промасленную робу. Распустил волосы. И, полуобнаженный, играя налитыми мускулами, сделался похож на знаменитого Рембо, только в российском варианте.

– Ну, держитесь, гады! – криво усмехнулся он, передернув затвор «маверика»…

Часовой на вышке либо спустился вниз, либо отвлекся на мгновение. Но факт в том, что, когда Виталька бесшумно, как индеец, в два прыжка пересек двор и прижался к кирпичной стене особняка, его, как и прежде, никто не заметил и тревоги не поднял. Впрочем, он и сам предпочел бы обойтись без лишнего шума. И на всякий случай выхватил нож, который был примотан жгутом к его правой ноге повыше щиколотки.

С ножом в одной руке и «мавериком» в другой Калашников так же ловко проскользнул на опоясывающую здание крытую галерею и притаился за одним из стоявших там полосатых шезлонгов. И как оказалось, вовремя. Потому что из-за угла тотчас появился новый громила в маскировочной куртке с омоновским автоматом в руках. Подозрительно огляделся. И вдруг судорожно передернул затвор. Но явно опоздал. В воздухе со свистом промелькнул нож. Громила выронил автомат и схватился за горло, хрипя и захлебываясь собственной кровью.

А Виталька, интуитивно почуяв опасность, резко бросился на деревянный пол и откатился в сторону. Одновременно с другого конца галереи наотмашь хлестнула длинная автоматная очередь и вдрызг распотрошила ни в чем не повинные пустые шезлонги. Калашников притворно взвыл и вскинул свой «маверик». Привлеченный его криком, из-за угла галереи неосторожно высунул голову еще один мордоворот с автоматом. Громыхнул выстрел. И любопытная голова разлетелась кровавыми брызгами, словно лопнувший помидор.

Передернув затвор, новоявленный Рембо высадил прикладом узкое окно в башенке выходившей на галерею винтовой лестницы и живо сиганул внутрь. По всему дому уже слышались тревожные крики и топот бегущих ног. И спустя мгновенье на Витальку едва не налетел катившийся сверху часовой. Выстрел из помпового ружья, громыхнувший наподобие пушечного залпа, мигом разворотил ему грудную клетку. Отброшенный к стене, громила машинально вытянул руки, словно взывая о помощи. Но Калашникову некогда было разбираться с ним. У него оставалось лишь несколько минут, чтобы найти и освободить Нику, пока эти ублюдки не спохватились и не перерезали ей горло.

С ружьем наперевес он бросился внутрь дома. Метался сломя голову по каким-то бесконечным коридорам и лестницам. Вставал и падал, едва успевая передергивать затвор и палить без разбору во все, что двигалось. Сначала из «маверика». Потом из ТТ. Разумеется, отовсюду палили и в него. На Витальку дождем сыпались брызги стекла и лохмотья штукатурки, клочья обоев и обломки мебели. Становилось жарко. Впрочем, в Афгане бывало и погорячее…

Потом кто-то из мордоворотов сумел-таки его зацепить. Зажимая простреленную левую руку, Калашников скатился по мрачной бетонной лестнице в подвал, где, как ему казалось, должны были спрятать Нику, и тут же столкнулся лицом к лицу с одним из бритоголовых, который еще на дороге стрелял в него из автомата. То же самое он намеревался проделать и теперь. Но Виталька, шмальнув в упор из своей пушки, снес ему половину черепа…

Зрелище, которое представилось спустя мгновение его глазам, было, что называется, не для слабонервных. Посреди ярко освещенного подвала, откровенно напоминавшего камеру пыток, висела на крюке голая Ника, и какой-то омерзительный кавказец, прячась за нею, держал возле горла девушки блестящий никелированный скальпель.

– Не подходи! – истерически завопил он. – А то я ей глотку перережу!!!

Но Виталька и не думал подходить. Он просто вскинул пистолет и всадил в лоб этому подонку последнюю пулю…

…Что произошло дальше, и Ника, и Виталька решительно не помнили. Сознание вернулось к ним, когда оба уже мирно лежали рядышком на траве под соснами. Вокруг, глухо переговариваясь, также мирно бродили какие-то люди.

Открыв глаза, Виталька поморщился от саданувшей в плечо пронзительной боли и смутно разглядел склонившегося над ним плечистого мужика в камуфляжке и черной маске, с прорезями для глаз.

– Ах ты с-сука, – прохрипел раненый «важняк» и потянулся здоровой рукой к горлу этой чертовой образины.

Но тот спокойно отвел его руку и миролюбиво ответил:

– Лежи тихо, парень. Свои мы… Свои…

Как выяснилось, это действительно были свои. Попросту говоря, невесть откуда взявшиеся ребята из знаменитой «Альфы», которые подоспели на удивление вовремя.

Когда Виталька начал понемногу что-то соображать, командовавший операцией сотрудник ФСБ, немолодой красивый мужчина в камуфляжке, но без дурацкой маски, показал ему свое удостоверение и представился:

– Полковник Любимов. Отдел по борьбе с экономическими преступлениями… Ну и наломал же ты дров, парень! – с усмешкой добавил он.

– А чего? – удивленно озираясь, спросил Калашников.

– Четыре трупа и столько же раненых, вот чего…

Присмотревшись, Виталька заметил неподалеку лежавших на земле лицом вниз давешних своих мордоворотов, которых стерегли бравые альфовцы в черных масках. Там же лежали и несколько трупов.

– Не понял?.. Слышь, мужики… Вы это, откуда вообще здесь взялись?! – не веря собственным глазам, спросил Калашников.

– А мы вас, между прочим, уже давно пасли. Вместе с ней, – невозмутимо ответил полковник Любимов. – На всякий случай. Кабы чего не вышло… вашей помощью такое бандитское логово накрыли!.. Еще немного – и могло быть поздно…

Лежавшая рядом Ника, завернутая, как ребенок, в пятнистый плед, из которого торчали ее стройные ноги, тихо застонала, потом открыла глаза и недоуменно огляделась. Увидев ее разукрашенное лицо, Калашников не мог сдержать печальной усмешки:

– Ну ты хороша, старуха. Просто атас…

– Ой, Виталик! – обрадовалась Ника. – Где мы? Уже на том свете?

– Ага. Вот и черти. Сейчас нам сковородки принесут…

– Успокойтесь, Вероника Арсеньевна, – галантно улыбнулся полковник Любимов. – Ваша жизнь вне опасности. Как я и обещал вашему отцу…

– Что? При чем тут мой отец?! – спросила Ника, выпутываясь из своего пледа и не замечая, что она по-прежнему голая.

– Ты бы хоть запахнулась, – буркнул Виталька. – А то люди смотрят…

Только сейчас Ника заметила, что вокруг и впрямь было полно людей. Причем исключительно мужики, которые с интересом на нее поглядывали. Поспешно закуталась и густо покраснела.

– Что произошло? Я ничего не понимаю!

– Финита ля комедия, – усмехнулся Калашников. – Можешь сказать мерси своему папочке…

Между тем из подземного гаража, куда ее предусмотрительно упрятали бандиты, выкатился злополучный фургон «скорой помощи». Увидев его, Ника содрогнулась. А Виталька скорчил брезгливую гримасу. Полковник Любимов сделал приглашающий жест:

– Садитесь, ребята. Мои люди отвезут вас в больницу…

– Только не на «скорой»! – не сговариваясь, в один голос воскликнули оба.

25 июня

Лесная улица

День

Катя долго не могла поверить, что от пресловутой «дурки», или, попросту говоря, психушки, ее спас не кто иной, как Сергей. За последнее время в жизни девушки произошло столько разнообразных событий, что ее природная чувствительность изрядно притупилась. Но эта новость потрясла Катю буквально до глубины души…

Уже вторую неделю она жила у своей новой подруги, английской тележурналистки Кэри Лайонс, которая снимала двухкомнатную квартиру неподалеку от знаменитой Бутырской тюрьмы. Они познакомились в тот самый день, когда Кэри, не пожалев пару сотен баксов, напросилась в гости к «торчкам-затейникам» и до вечера беседовала с ними о нелегком житье-бытье русских «кайфоломов». Разумеется, она сразу заметила подавленную, молчаливую девушку, которая была среди этой компании настоящей белой вороной. Разговорилась с Катей. И неожиданно предложила ей перебраться к себе:

– Я живу одна. Но это ужасно скучно. Хочешь жить у меня? Может быть, вдвоем нам будет веселее?

Решив, что ей пора сменить обстановку, Катя согласилась и в тот же вечер уехала с Кэри.

Англичанка оказалась весьма гостеприимной и ненавязчивой. Видя состояние девушки, она выделила Кате отдельную комнату и с присущей европейцам деликатностью не настаивала на Катиной откровенности. Жила Кэри очень скромно и беспорядочно. Вернее, жуткий беспорядок царил в ее домашнем хозяйстве, заняться которым у журналистки вечно не хватало времени. Благодарная за приют, Катя по мере сил постаралась восполнить этот пробел. Словом, занималась тем, что добровольно взвалила на себя еще в убогом жилище наркоманов. При этом она вовсе не чувствовала себя прислугой. Напротив, ее взаимоотношения с хозяйкой были совершенно дружескими и равноправными. Несмотря на существенную разницу в возрасте, у них сразу нашлись общие темы для разговоров. И вдвоем им действительно стало веселее. Катя даже немного помогала Кэри в работе Написала по ее просьбе небольшой комментарий для будущей телепередачи «Русский кайф». (Благо эта тема была знакома ей не понаслышке.) И заслужила горячее одобрение англичанки, которая заявила, что у девушки прекрасные способности к журналистике…

Это произошло в воскресенье вечером, когда по телевидению вдруг показали специальный выпуск «Криминального канала». На Катю он произвел впечатление разорвавшейся бомбы. Девушка страшно разволновалась. Она внезапно поняла, что загадочный разговор, который ей случайно удалось подслушать незадолго до гибели отца, мог быть связан с его убийством.

– Я должна с ней встретиться! – воскликнула она, обращаясь к телеэкрану, где неотразимо блистала знаменитая Вероника Некрасова. – Кэри! Я должна ей рассказать…

– Тебе нужна Ника? – вскинула брови англичанка. – О’кей. Нет проблем! Она моя лучшая подруга. Завтра утром я буду ей позвонить…

Весь следующий день Катя провела в томительном ожидании. Кэри выполнила обещание. Созвонилась с Никой и пригласила ее к себе домой. По этой причине она даже не поехала на работу. Но время шло, а звезда экрана почему-то задерживалась.

– Ничего не понимаю, – хмурилась англичанка. – Неужели у нее случились проблемы?

И снова принималась звонить своей подруге. Но ее домашний телефон упорно не отвечал.

Ближе к вечеру, когда обе уже места себе не находили от волнения, неожиданно раздался телефонный звонок.

– Привет, старуха, – услышала Кэри усталый голос Ники. – Это я…

– Where are you? What happened?![5]5
  Где ты? Что случилось?! (англ.).


[Закрыть] – воскликнула она.

– Пустяки, – вздохнула звезда экрана. – Я в Склифе… В больнице Склифософского…

– Что?!

– Не волнуйся. Со мной все в порядке… Сейчас немного подлечат. И завтра буду у вас. Все. Береги Катю. Пока…

Под впечатлением этих событий Катя всю ночь не сомкнула глаз. Наутро она встала совершенно разбитой, зато сумела более-менее подробно восстановить в памяти тот загадочный разговор, который, возможно, был причиной смерти ее отца. А около полудня к ним наконец-то нагрянула долгожданная Вероника Некрасова.

– Елки-палки! – натурально отпала Кэри, когда Ника сняла огромные солнцезащитные очки. – С кем ты воевала?!

На лице звезды экрана даже сквозь плотный грим ярко горел здоровенный фонарь. Разбитые губы заметно опухли и придавали ей некоторое сходство с негритянкой.

– Потом, старуха. Потом все объясню, – отмахнулась Ника. – Ну где Широкова?

Катя уже стояла на пороге комнаты и ошеломленно разглядывала почти неузнаваемую телезнаменитость и сопровождавшего ее приятного и мужественного парня с перевязанной рукой, похожего на арбатского хиппи. По правде говоря, в своем нынешнем виде они составляли весьма колоритную парочку.

– Кэри, познакомься, это Виталька, – представила Ника своего друга. – Кажется, я тебе о нем рассказывала…

– Калашников, – скромно добавил он.

– О, мистер Шерлок Холмс! – обрадовалась англичанка. – Очень приятно. Кэролайн… – С первого взгляда на этих двоих она, безусловно, сразу все поняла. И, укоризненно покосившись на подругу, заметила: – Ах ты шалава…

– Здравствуй, девочка, – улыбнулась гостья Кате. – Какая ты красивая, Ну, будем знакомы…

Разговор длился несколько часов. Было выпито немало чаю и, конечно, пива, которое предусмотрительно захватил Виталька.

Для начала Кэри рассказала, как она познакомилась с Катей. Затем сама девушка вкратце сообщила, при каких обстоятельствах ей удалось подслушать интересующий Нику разговор своего отца с каким-то таинственным незнакомцем.

– Я не знаю его имени, – сказала Катя. – Но, кажется, папа называл его Седым…

Виталька и Ника взволнованно переглянулись.

– Ты видела его раньше? Знаешь, как он выглядит? – в один голос спросили оба.

– Нет. Я слышала только его голос… У папы собиралось много разных людей. Но я почти никого из них не знала…

– Девочка, милая, это очень важно! Постарайся вспомнить, о чем они говорили, – попросила Ника.

– По-моему, этот человек наезжал на папу за разборки с каким-то поляком, – на современный манер ответила Катя.

– Боровским?

– Они не называли имени. Думаю, это был один из папиных конкурентов… Отец сказал, что поляк недавно перехватил у него какой-то груз. И вообще, что тот его здорово достает… Потом они говорили про какие-то железки и флот, которым будто бы торгует этот поляк…

Ника и Виталька снова многозначительно переглянулись.

– Мне кажется, папа хотел с ним разобраться, – продолжала Катя. – А тот человек убеждал его не делать этого. Говорил, что он совершает роковую ошибку и должен хорошо подумать…

– А потом?

– Потом они начали ругаться… Папа сказал, что он никого не боится. И никому не позволит делать из себя марионетку. Что он сам всех согнет в бараний рог…

– А что Седой?

– Седой называл его фарцовщиком и стукачом. Говорил, что это он сделал папу человеком. И даже отмазал его от тюрьмы…

– Ты не помнишь, он угрожал твоему отцу?

– Нет… Только спросил, не боится ли папа, что ему тоже кто-нибудь сыграет «железный марш».

– «Железный марш»?! – удивленно повторила Ника.

– Да. Он так сказал. Я это хорошо запомнила…

– И чем же закончился их разговор?

– Не знаю… Прибежал мой брат. Я не слышала, что было дальше…

– Спасибо, девочка, – поблагодарила ее гостья. – Думаю, мы скоро узнаем, кто приказал убить твоего папу…

Потом заговорили о самой Кате. И девушка с изумлением узнала о том, что произошло, пока она находилась в беспамятстве. Узнала главное: кто, рискуя жизнью, вырвал ее из лап ненавистной «скунсихи». Из когтей самой смерти…

– Не может быть! – ошеломленно воскликнула Катя. – Это Сергей?! Но почему… Почему он это сделал?

– Потому что он любит тебя, девочка. Хоть и не сразу это понял. Но, как говорится, лучше поздно, чем никогда, – с улыбкой ответила Ника. И загадочно добавила: – Думаю, очень скоро он сам тебе все объяснит…

Наконец знаменитая гостья принялась рассказывать о своих приключениях. А Катя, прижимая руки к груди, отошла к окну и долго стояла там, ничего не видя и не слыша. Она не слышала, как в прихожей негромко и мелодично промурлыкал звонок. Не заметила, как туда ненадолго выскользнули Ника и Кэри. Девушка очнулась лишь тогда, когда чья-то смущенная рука мягко легла на ее плечо и до боли родной и любимый голос произнес нежно:

– Катя… милая…

Она порывисто обернулась и увидела Сергея. В глазах у него стояли слезы. И весь он как-то изменился. Утратив былой плейбойский лоск, сделался похожим на обыкновенного парня. Но именно таким она его и любила.

– Я люблю тебя, Катенька. Люблю больше самой жизни! – дрогнувшим голосом произнес он. Произнес так, что в эти слова невозможно было не поверить. Потому что на сей раз это была истинная правда.

Катя изумленно смотрела на него во все глаза, но видела как бы сквозь мокрое стекло, по которому струился дождь. Потом ноги у нее подкосились. И девушка, как пишут в любовных романах, «со слезами упала в его объятия»…

Тем временем Кэри и ее друзья незаметно вышли из комнаты. Они понимали, что этим двоим нужно было еще много, очень много сказать друг другу.

Переделкино

Вечер

– «Железный марш»? – изумленно повторил Арсений Эдуардович. – Он сказал: «Мы им сыграем «железный марш»?!

– Да, папа, – кивнула Ника. – Что-то вроде этого. И если это угроза, то довольно странная…

– Скорее, объявление войны, – задумчиво добавил Виталька. – Или смертного приговора…

– Папа, что с тобой? Тебе плохо? – увидев изменившееся лицо отца, с тревогой спросила Ника.

Арсений Эдуардович побледнел. И, поднявшись из плетеного дачного кресла, рассеянно ответил:

– Нет, нет… Ничего. Со мной все в порядке… Просто мне надо немного прогуляться…

Проводив недоуменным взглядом удалявшуюся по дорожке сада высокую, несколько сутуловатую фигуру отца, Ника посмотрела на Витальку. Подстреленный Рембо, он же следователь по особо важным делам, сосредоточенно любовался закатом.

– Что это с ним? – спросила девушка.

– Не знаю. Может, что-нибудь вспомнил…

Оба сидели на веранде старой генеральской дачи в Переделкине, где прошло детство Ники, – места, с которым были связаны ее самые трогательные и нежные воспоминания. Был ясный и теплый июньский вечер. В пронизанном косыми солнечными лучами обширном и запущенном саду, окружавшем уютный двухэтажный дом, весело звенели птицы. Пахло цветами и влажной землей. На соседних участках слышались музыка, бормотанье телевизора, смех и непринужденные разговоры дачников.

Ника приехала сюда по настоянию отца сразу после беседы с дочерью Широкова. Она была заметно разочарована. Рассказ Кати не только не прояснил это темное дело, а, напротив, добавил в него новые загадки. Поневоле ей пришлось рассказать все отцу, изрядно смягчая краски при описании собственных приключений. И конечно, получить от Арсения Эдуардовича вполне заслуженный и строгий выговор…

– Может, мы с тобой тоже немного пройдемся? – предложил Виталька.

– Только не по улице, – согласилась Ника. – Не хватало еще, чтобы меня увидели с такой физиономией…

Прогулявшись по саду, оба забрели в один из укромных его уголков, где стояла покосившаяся деревянная беседка. Когда Ника была маленькой, она любила играть здесь, а потом уединенно мечтать и читать книжки.

– Ты чего такая кислая? – спросил Калашников, предложив боевой подруге сигарету.

– Грустно мне, Виталик, – вздохнула Ника. – Столько сил потрачено, и все впустую…

– Ну почему впустую? Ты ведь отомстила за своего друга.

– При чем здесь я? Если бы не Кобра…

– Ты что же, предпочла бы собственноручно отрезать голову этому мерзавцу? – усмехнулся Калашников.

– Брр! – поежилась девушка при одном воспоминании об этом. – Боже упаси… Но меня преследует чувство, будто я что-то недоделала. Или могла сделать больше…

– Выбрось это из головы, старуха. Все, что могла, ты уже сделала… Такую бомбу рванула! В газетах только об этом и пишут. А еще недовольна.

– Да уж. Теперь Мостовой наверняка мне башку оторвет. Я же к нему так и не поехала…

– У тебя были уважительные причины. И вообще, перестань комплексовать. Скандалы только укрепляют популярность журналиста.

– Но ведь Седого мы так и не нашли…

– А может, так оно и лучше? – заметил Виталька. – Считай, что Седой – это призрак. Воплощение мирового зла. А зло, как известно, неискоренимо…

Ника сокрушенно вздохнула. В душе она давно пришла к тому же выводу.

– Поэтому мне и грустно… Нет, я все-таки форменная дура! Всю жизнь гоняюсь за призраками. Играю в какую-то нелепую игру, словно девочка-переросток. А сама уже почти в старуху превратилась. – Ника с досадой потрогала свои распухшие губы. – Теперь еще и разукрасили, как уличную девку… Ну кому я такая нужна? Кому?!