Текст книги "Железный марш"

Автор книги: Алексей Мысловский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 27 страниц)

– Мне, – ответил Виталька и нежно обнял Нику за плечи. – Разве тебе этого мало?

– Перестань. Грешно шутить над старой одинокой женщиной, – обиделась Ника. Она попыталась освободиться, но Виталька ее не отпустил.

– А я и не шучу.

Она недоверчиво взглянула ему в глаза.

– Оригинальная форма предложения. Ты что же, правда готов взять меня… такую непутевую?

– Почему бы и нет? Я и сам такой. Как говорится, два дурака пара…

Он уже собирался поцеловать ее. Но Ника, обвив руками его шею, печально вздохнула:

– Только не в губы, милый. Только не в губы…

Возвращаясь к дому, оба заметили, что на веранде появился гость. Красивый и элегантный старик, похожий на благородного идальго с картин Эль Греко или Веласкеса, которого и Ника, и Виталька, конечно, сразу узнали.

– Ой, дядя Тема! – обрадовалась девушка, поспешно нацепив свои огромные солнцезащитные очки. – Как хорошо, что вы к нам заглянули! Верите, я только сейчас о вас подумала…

– Вероничка! Девочка моя, здравствуй! – обрадовался и он. И, по-отечески раскрыв объятия, спустился по ступенькам крыльца ей навстречу. – Ну слава Богу! Жива! Ты не представляешь, какие жуткие небылицы про тебя рассказывают! – Но в двух шагах от нее вдруг ошеломленно замер. – Господи!..

– Только без комментариев, дядя Тема. Я просто упала… Вот лучше познакомьтесь с моим другом…

– Арканов. Артем Александрович, – улыбнулся гость, крепко пожимая Виталькину руку. – Так вы и есть тот самый Калашников? Помнится, мы с вами уже как-то встречались в прокуратуре. Что ж, душевно рад познакомиться со знаменитым сыщиком…

Между тем Арсений Эдуардович, необычно оживленный и взволнованный, шумно хлопотал на веранде, организуя новое чаепитие.

– Что с тобой, папа? – негромко спросила Ника.

– Как – что? Сама разве не видишь – старый друг на огонек зашел! В кои-то веки выбрался. А еще соседи…

– Да уж, виноват, замотался, – покачал головой дядя Тема. – Надеюсь, ты на меня не в обиде?

Старый генерал лишь выразительно отмахнулся.

– Ну-ка, дочь, живо неси мамины гостевые чашки! И скатерть, скатерть новую не забудь!..

Застолье растянулось до глубокого вечера. Нику чрезвычайно интересовали результаты работы специальной думской комиссии по расследованию убийства Широкова. Но Артем Александрович, бывший одним из ее членов, оказался немногословен.

– Какие там результаты – одно бумагомарательство. Господа журналисты, как выяснилось, знают гораздо больше нас, – заметил он, покосившись на Нику. Ох уж эти неугомонные журналисты… Как я и предполагал, следствие склоняется к версии, что в этом убийстве замешана женщина. – Ника насторожилась. – Собственно, вдова Игоря откровенно признала это в своем сенсационном интервью.

– Но имя заказчика она так и не назвала?

– Верно, милая моя, не назвала. И едва ли назовет. Не допрашивать же ее, в самом деле, с пристрастием! А само признание еще не является фактом ее непосредственной вины. Представила мужа эдаким безжалостным деспотом, который якобы угрожал ей смертью, а себя – невинной овечкой. И как говорится, шерше ля фам… Между прочим, у этой невинной овечки оказалось столько горячих поклонников, что следствие просто потеряло им счет. И многие из них вполне могли желать смерти Широкова… Нет, если его убийство когда-нибудь и будет раскрыто, то сделают это только журналисты.

– Значит, дело фактически закрыто? – заметила Ника.

– Ну почему? Следствие продолжается. Разрабатывается сразу несколько версий. В том числе и та, о которой ты давеча так захватывающе повествовала с экрана. Просто какая-то детективная история!

– Вы что же, отрицаете саму возможность существования в России теневой «железной империи»?

Артем Александрович скептически пожал плечами.

– В принципе в нашей удивительной стране возможно все. Но я категорически отрицаю причастность к этому покойного Игоря. Я довольно неплохо его знал. Ангелом он, разумеется, не был, как и все мы. Но и подозревать его в связях с мафией – тоже явное преувеличение. Как и причастность к этой афере различных высокопоставленных лиц. Впрочем, следствие обязательно это проверит… Кстати, Вероничка, о каких это неопровержимых доказательствах ты упомянула в своей последней телепередаче? Они у тебя действительно имеются или это своего рода журналистский трюк? Так сказать, выразительное многоточие?

– Вот именно – многоточие! Потому что точку в этой истории ставить еще рано, – оживилась Ника. – Доказательства у меня действительно есть. Именно из-за них меня вчера чуть не убили… Но я представлю их следствию не раньше, чем буду совершенно уверена в том, что они не попадут в руки ставленников «железной мафии» в прокуратуре и МВД.

– Ты можешь это доказать?

– А разве отстранение Калашникова от расследования не лучшее тому доказательство? Он единственный сумел докопаться, что убийство Широкова напрямую связано с делом…

Виталька под столом энергично наступил Нике на ногу.

– С каким делом? – настороженно спросил дядя Тема.

– Ничего особенного. Это пока только догадки, – заметил сам Калашников.

– Кстати, Артем, – вмешался Арсений Эдуардович. – А ведь отец этого Широкова, кажется, служил вместе с тобой в Литовском управлении МГБ. Вскоре после войны. Ты его наверняка помнишь!

– Как же, героическая была личность, – неохотно подтвердил гость. – Гроза местных националистов. Про него даже легенды рассказывали… Но я его почти не знал. Так, несколько раз сталкивались. Я же там прослужил меньше полугода…

– Постой, постой, а разве ты не у него подцепил эту свою знаменитую поговорку? Помнишь, когда ты собирался кого-нибудь прижать, то говорил… Как же это? Вот склероз проклятый! – И Арсений Эдуардович раздосадованно хлопнул себя по лбу. – Ну, что-то про железную симфонию!

– Не симфонию, а «железный марш», – усмехнулся гость. – Но это дело прошлое…

Виталька и Ника одновременно вздрогнули и переглянулись.

– Верно, – кивнул старый генерал. И, пристально взглянув в глаза собеседнику, холодно добавил: – Так до сих пор и играешь. Не правда ли… Седой?

В упавшей на миг тишине внезапно раздался хруст изящной фарфоровой чашечки, которую гость судорожно раздавил побелевшими пальцами. Лицо его неузнаваемо изменилось. В глазах вспыхнул зловещий темный огонь.

– Ах ты старый мошенник, – прошипел он, с ненавистью глядя на бывшего сослуживца. – Все-таки расколол. Расколол, как мальчишку…

– Что? – изумленно вырвалось у Ники. – Дядя Тема? Так это были вы?!

Вместо ответа разоблаченный «император» неожиданно вскочил из-за стола и, перехватив девушке горло, приставил к ее виску пистолет – трофейный немецкий вальтер.

– Не двигаться! – приказал он. – Или я ей мозги вышибу!

Виталька судорожно рванулся с места. Но Арсений Эдуардович хладнокровным жестом остановил его:

– Не суетитесь, молодой человек… Бежать ему все равно некуда. А выстрелить он не сумеет. Потому что всегда больше смерти боялся крови. Она и сейчас у него на руках…

Резко отшвырнув девушку, Седой поочередно взглянул на свои ладони. Потом снова наставил на всю компанию пистолет и злобно выкрикнул:

– Врешь, сволочь, врешь!

Виталька, подхватив Нику, обнял ее и прикрыл собой. Старый генерал продолжал невозмутимо смотреть в глаза бывшему сослуживцу.

– Брось, Темушка, – вздохнул он. – На этот раз ты проиграл. Как говорится, финита ля комедия…

– Проиграл?! Нет… Это вы проиграли. Все! – презрительно усмехнулся Седой. – Думаете, вы еще живы? А вы – мертвецы! Мертвецы от рождения! Слышите? Все мертвецы!!! И весь этот мир просто огромная смердящая могила! Человека больше нет. Человек умер! А вместе с ним умер и Бог! Смерть! Смерть правит этим миром… – Лицо его сделалось просто страшным. Глаза сверкали безумным огнем. – Жизни нет… Есть только ветер! Слышите? Как он воет во тьме за окнами? Ледяной ветер смерти! Как рвутся снаряды? Свистят бомбы? И всюду мертвецы, мертвецы, мертвецы. В промерзших квартирах. В снегу на Невском. В очереди перед хлебной лавкой… Они боялись смерти. А я не боюсь. Я уже заглянул в глаза вечности. И познал тайну. Вечную тайну небытия. Silentium…

Дрожащей рукой он развернул к себе пистолет. Заглянул изумленно в его зияющее черное дуло. Усмехнулся. И, прежде чем его успели остановить, решительно нажал на курок. Вместе с грохотом выстрела брызнули на стекло веранды кровавые лохмотья вышибленного мозга…

Стараясь не смотреть на распростертое на полу тело, Ника жалобно хныкала у Витальки на груди. Она вдруг почувствовала себя такой маленькой и слабой, что ей непосильно захотелось сжаться в комочек и прильнуть к кому-нибудь большому и сильному, кто сумел бы защитить ее от всего этого страшного и безумного мира. Защитить хоть на время. И какое счастье, что такой человек у нее был! Единственный и самый любимый.

Обнимая Нику, Виталька здоровой рукой нежно гладил ее душистые волосы и тихо приговаривал:

– Ну вот все и кончилось. Все хорошо. Все будет хорошо… Завтра снова взойдет солнце…

Потрясенный и бледный, на рассохшихся ступеньках крыльца сидел Арсений Эдуардович и, закрыв глаза, отрешенно слушал, как сквозь толщу небытия капля за каплей мирно льются тихие вечерние звоны расположенной неподалеку старинной переделкинской церкви. Год за годом. Столетие за столетием. Прямо в вечность…

30 июня

Завидово

В предрассветных сумерках у костра мирно коротали время два человека. Знойное дыхание раскаленных углей тускло освещало их задумчивые пожилые лица, отражалось в глазах мерцающими кровавыми сполохами. Рядом на траве была расстелена скатерть с остатками немудреной лесной трапезы и недопитой бутылкой водки. Чуть в стороне чутко дремали собаки – две русских борзых с длинными лисьими мордами. Тут же лежали два прекрасных охотничьих ружья и сумки со снаряжением.

– Да, жалко Артема, – сокрушенно вздохнул один из полуночников, грузный лысеющий старик в офицерской рубашке без погон, похожий на обычного военного пенсионера. И, помолчав, добавил: – А японец-то его, слышь, Илья, тоже харакири себе сделал…

– Не может быть, – оживился другой, скромный и худощавый старик, державшийся по отношению к первому с заметным почтением. – Слухи, наверное?

– Правда. Мои ребята его в крематорий отвозили… Вот она – настоящая закалка! Одно слово – самурай…

– Как же это все вышло?

– Обычное дело. Я ведь уже давно замечал, что у Артема, как говорится, крыша поехала. Еще после смерти жены… Сколько раз ему говорил: найди ты себе, Артемушка, хорошую бабу да и пользуй ее почаще, чтобы кровь в голове не застаивалась. Так нет. Все о вечности, о смысле жизни размышлял. Вот и свихнулся, как Лев Толстой, от этих высоких материй… Тьфу ты, ч-черт! – выругался он и раздраженно хлопнул себя ладонью по ляжке.

– Что такое, Иван Петрович?

– Да, кажись, муравей в жопу укусил. Видно, муравейник тут где-то близко…

– А может, его того, бензинчиком облить да поджечь, как товарищ Сталин на досуге?

– Ладно, оставь. Мы же не варвары. Природа, она хоть и ничья, а тоже рачительного отношения требует… – Кашлянув, он наполнил стаканы и протянул один своему собеседнику. – Давай, что ли, помянем Артема еще разок.

– А как же печень, Иван Петрович? – с тревогой напомнил второй.

– Да ну ее к лешему! – Отставник поднял стакан и, шумно выдохнув, произнес: – Ну, будь ему земля пухом. Поехали…

Выпили. Закусили. Помолчали.

– Так о чем, Иван Петрович, ты хотел со мной поговорить? – деликатно спросил худощавый.

– Есть одно дело… У Седого, сам знаешь, какая епархия была. А епархия без архиерея – что паровоз без машиниста. Во всем нужны порядок и благочиние… В общем, мы тут со стариками посоветовались и решили доверить эту епархию тебе. Ты у нас мужик опытный – почти сорок лет на руководящей работе. И людей, и все подходы знаешь. Тебе и карты в руки… Ну, что скажешь, Илья Юрьевич?

– Чего уж тут, право… – невольно смутился худощавый. – Благодарствую. Можно сказать, делом оправдаю…

– Вот и ладненько. – Отставник налил обоим еще по одной. Поднял свой стакан и, усмехнувшись, произнес: – Тогда, выходит, с назначеньицем, хе-хе, Седой… Как говорится, король умер – да здравствует король!..

– Эх, хорошо пошла, – с удовлетворением крякнул худощавый.

– Вот тебе и вся мудрость жизни. Наливай да пей. И никаких тебе высоких материй. М-да… А звезды-то какие сегодня, едрит твою кочерыжку, какие звезды! К урожаю, наверное.

– Точно к урожаю…

Эпилог

На избирательном участке, как и в первый раз, оказалось многолюдно. Голосовать пришли и старые, и молодые. Причем этих молодых, чаще всего совершенно равнодушных к политике, было нынче особенно много.

Марья Сергеевна пришла на выборы с твердым намерением дать наконец «проклятым оккупантам» последний и решительный бой. Поражение в первом туре любимого вождя ее, конечно, порядком огорчило. Но в душе она не сомневалась в скорой и окончательной победе коммунизма. Тогда и пенсию вовремя будут выплачивать, и продукты сразу подешевеют, и вообще станет все как раньше. Господи, дожить бы…

Взволнованная предчувствием этой неминуемой победы, Марья Сергеевна радовалась еще и потому, что сегодня вместе с ней на избирательный участок отправилась и Наташа. Несмотря на то что были они такие разные, между ними успели завязаться удивительно теплые и дружеские взаимоотношения. Марья Сергеевна до сих пор была в недоумении: как могла она раньше презирать и осуждать эту необыкновенную девушку, которую, как выяснилось, совсем не знала! И временами испытывала за это мучительное чувство стыда.

Можно сказать без преувеличения, что со времени их знакомства она всей душой привязалась к Наташе и полюбила ее, как способна любить только одинокая и бездетная женщина, никогда не знавшая всей полноты ощущений материнства. Ей доставляло невыразимую радость ухаживать за Наташей, помогать девушке по хозяйству, просто находиться с ней рядом. Пережившая тяжелое горе, Наташа постепенно возвращалась к жизни и была искренне благодарна Марье Сергеевне за эту бескорыстную заботу и внимание. А известие о том, что у Наташи будет ребенок, сблизило обеих еще сильнее.

На пороге школы, где находился избирательный участок, Марья Сергеевна деликатно осведомилась у подруги:

– Наташенька, голубушка, а ты за кого будешь голосовать?

Девушка задумчиво улыбнулась. И, коснувшись рукой живота, тихо ответила:

– За будущее, тетя Маша. Не для себя – для него…

Это заявление неожиданно выбило Марью Сергеевну из колеи. Она совершенно не задумывалась, что у них с Наташей могут быть разные представления о будущем. Но странное дело – от этого она вовсе не стала меньше любить Наташу. Напротив, даже ощутила свою ответственность за нее и будущее ее ребенка.

Получив избирательный бюллетень, взволнованная и растерянная, Марья Сергевна поспешила укрыться в кабинке для тайного голосования. Господи, как же поступить? Почему она должна была вечно кого-то ненавидеть? Ненавидеть всех, кто не разделял ее убеждений и саму генеральную линию партии?! Впервые в жизни Марья Сергеевна сама задумалась о том, почему для торжества пусть и самых справедливых идеалов нужно было разделять людей на своих и чужих, друзей и врагов, белых и красных? Это было слепо, жестоко, несправедливо. Потому что лишало ее возможности любить – единственного и главного смысла, который она нежданно-негаданно обрела в своей бесцветной и одинокой жизни. Долгожданного счастья, на которое она уже почти не надеялась…

Сердце у Марьи Сергеевны мучительно заныло. Глаза наполнились слезами. Руки задрожали. И после тягостных раздумий она дрожащей рукой неожиданно отдала свой голос совершенно другому кандидату, не обещавшему ей ни рая на земле, ни священной войны с инакомыслящими. Отдала и сразу почувствовала, что у нее как будто камень с души свалился. Впервые в жизни она сознательно сделала свой выбор. И поняла, что есть на земле вещи куда более важные, чем самые великие идеалы, человеческие обиды, убеждения и заблуждения.

У выхода из школы Марья Сергеевна встретилась с Наташей. Обняла и поцеловала ее.

– Что с вами, тетя Маша? – с тревогой спросила девушка.

– Все хорошо, милая. Голубушка моя. Все хорошо. Это я так, от волнения… Ну пошли домой?

Но вместо того чтобы идти домой, Наташа опять поехала в церковь, куда в последнее время довольно часто наведывалась, а Марья Сергеевна, сама не зная почему, неожиданно отправилась с нею. В Бога она не верила. И в церкви отродясь не была. Раньше – потому что боялась религиозной пропаганды. Теперь – потому что было страшновато.

Однако этот страх покинул Марью Сергеевну, едва она переступила порог старинной изумительной церкви на Большой Ордынке, которую облюбовала Наташа. До чего же тут было хорошо! И никакой религиозной пропаганды. Только мир и красота. И от этой неземной красоты мир снизошел в смятенную душу Марьи Сергеевны.

Людей в церкви было немного. В основном такие же простые и незаметные, как и она сама, они молча стояли, преклонив головы, и сосредоточенно молились. Каждый о своем…

Молилась и Наташа. Тихая и скромная, в черном платочке, с выбившейся из-под него длинной русой косой, она была необычайно хороша какой-то особенной, одухотворенной красотой. И в ее взволнованном лице виделось Марье Сергеевне что-то ангельское. Беззвучно шепча молитвы и низко кланяясь перед большой раззолоченной иконой, девушка горячо молилась за упокой души убиенного раба Божьего Игоря и просила Бога простить ему все грехи – вольные и невольные, малые и великие. Если бы Марья Сергеевна умела молиться, она бы тоже присоединилась к Наташе. Ибо хоть и не знала покойника, но искренне жалела его.

В эти минуты Марья Сергеевна жалела без исключения всех: добрых и злых, молодых и старых, богатых и нищих. Она вдруг со всей очевидностью поняла еще одну необычайно простую и важную истину, о которой люди постоянно забывали! А именно: что перед Богом все они были равны, были сестрами и братьями, а значит, друг другу родными. И если сгоряча обижали друг друга – то лишь по слабости и неразумию. По слепоте душевной. И поэтому все до одного были достойны жалости. Поняла Марья Сергеевна и то, что Бог был невыразимо милосерднее и снисходительнее людей. Ибо Он умел терпеть и прощать. Как прощает неразумных детей их любящий отец. И давал им шанс возмужать и прозреть. Давал время одуматься. Последнее время…

В лифте одного из московских домов расстреляны из автомата «король металла» – видный бизнесмен и двое его охранников. Кадр из телерепортажа ведущей «Криминального канала» Вероники Некрасовой обойдет страницы десятков газет и журналов, а кипарисовый крестик в окровавленной руке жертвы станет символом творящегося в России криминального беспредела.

Гибнет и друг тележурналистки, автор бестселлера «Железный поток на Запад». И Вероника дает клятву отомстить за его смерть…

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.