Текст книги "Железный марш"

Автор книги: Алексей Мысловский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 27 страниц)

Заспанный и небритый, в одних спортивных трусах, доблестный следователь по особо важным делам беспечно возлежал на диване в своей коммунальной комнатушке и лениво перелистывал свежий номер «Плейбоя», запивая это удовольствие холодным баночным пивом. (Пиво и женщины у него вообще были неразделимы.) Рассеянно взглянув на Нику, вломившуюся к нему ни свет ни заря, он тут же и огорошил ее этим неожиданным заявлением.

– Бред какой-то! – возмутилась девушка. – Ты что, сбрендил? Почему отстранили?!

– Ты бы у них и спросила, – зевая, ответил Калашников.

Возмущенная не столько этим заявлением, сколько подобным приемом, Ника в сердцах выдернула у него банку пива, отшвырнула прочь веселый журнал и наехала на Витальку уже всерьез:

– Нет, ты мне объясни, что случилось!

– Да ничего особенного. Просто наверху кто-то решил, что я для этого дела не подхожу. Вот и весь сказ… И вообще, я с завтрашнего дня в отпуске.

– Кто решил? Почему? Ты с Царем разговаривал, олух?!

– А что Царь? Это он только в своей епархии Царь. А перед начальством – такой же холоп, как и другие…

– Черт побери… – Ника ошеломленно села на диван рядом с другом.

– А ну их. Не рви сердце, старуха. Пивка хочешь?

– Сволочи, – задумчиво произнесла Ника. – Так я и знала. Недаром они вчера пытались меня грохнуть…

Виталька живо встрепенулся и сел на диване.

– Как – грохнуть? Кто? Ты что, спятила?

– Не знаю, Виталик. Какой-то гад на грузовике…

Развернув ее к себе лицом, Виталька решительно приказал:

– А ну, выкладывай все по порядку…

И Ника выложила. Все выложила. И про свой мстительный план. И про встречу с Генриеттой. И про вчерашнюю автомобильную дуэль на кольцевой дороге.

– Атас! – резюмировал Калашников. И хорошенько выругал Нику со всеми ее предками до десятого колена. – Идиотка! Да как ты посмела одна напролом переть? Блин, я удивляюсь, как тебя вообще до сих пор не грохнули!

Ника отрешенно сидела, уронив голову и сложив на коленях руки.

– Ты на тачке? – Девушка молча кивнула. – Хвоста не заметила?

– Чего?

– Хвост, спрашиваю, за тобой был?!

– Не знаю, Виталик. Ничего не знаю…

Виталька кошачьим прыжком мягко сиганул к окну и осторожно выглянул сквозь тюлевую занавеску на улицу.

– А это что за «жигуль» у ограды торчит? С темными стеклами? Ты его раньше не видела? – почему-то шепотом спросил он.

Ника тоже осторожно выглянула из окна.

– А черт его знает…

– Полный атас! – продолжал ругаться Виталька, увлекая ее в комнату. – Ты говоришь, у тебя побывали гости? А телефон ты после этого проверила? Может, они тебе «букашку» воткнули?!

– Слава проверял. В тот же вечер. И потом, я тебе по мобильному звонила…

– Автомобильному! А остальным?

– Остальным по городскому.

– Нет, ты форменная идиотка! Совсем сдурела баба. Рехнулась!

Виталька стремительно принялся одеваться.

– Ты куда собрался? – удивленно спросила Ника.

– На пикник! С тобой, между прочим, солнышко…

– Какой пикник? Я никуда не собиралась!

– Значит, теперь соберешься, – отрезал следователь. – Вот тебе плед, чтобы на травке позагорать. Вот пакетики для жратвы. И пиво, пиво не забудь! Все остальное по дороге купим… Ну что ты сидишь, как теща на именинах? Живо собирайся!

Через полчаса они уже мчались по загородному шоссе в сторону Клязьминского водохранилища.

Подозрительный «жигуль» с темными стеклами, который Виталька засек из окна, действительно сразу попытался сесть им на хвост. Но Калашников, предусмотрительно сам взявшись за руль Никиного «фольксвагена», ловко от него оторвался и, что называется, оставил с носом. Затем в одном из супермаркетов они прикупили еще продуктов и, окончательно убедившись, что хвоста за ними нет, с легким сердцем покатили на лоно природы.

Несмотря на выходной день и полную оккупацию Подмосковья моторизованными горожанами, Витальке удалось-таки отыскать на берегу Клязьмы тихое и уединенное местечко, где они с комфортом и расположились на травке.

– Все, старуха, приехали, – бросил он, вылезая из машины. – Можешь купаться. Загорать. И вообще, всячески кайфовать и расслабляться…

– В чем купаться? У меня даже купальника нет! – возмутилась Ника. – Ты что, для этого меня сюда вытащил?

– И для этого тоже, – усмехнулся Калашников, освобождаясь от излишков одежды. И запросто улегся на расстеленный на траве плед нагишом. – Присоединяйся, старуха. Откроем выездной клуб натуристов.

– Псих, – прошипела Ника. Но вскоре тоже сняла платье и улеглась рядом, прикрыв голову газетой. – Может, ты мне объяснишь: что все это значит? – раздраженно спросила она.

– Это значит, что мы с тобой будем кайфовать и задушевно беседовать. – Девушка взглянула на него с недоверием. – Например, об убийстве Широкова, – уточнил Виталька. – Место, по-моему, самое подходящее…

Сообразив наконец, что к чему, Ника сокрушенно вздохнула:

– Я так надеялась на твою помощь…

– А разве я против? Нужно только уточнить некоторые детали… Значит, Половцева тоже отстранили? Да, видно, крепкая у этих сундуков крыша…

– Ты правда собираешься продолжать расследование? – с надеждой спросила Ника.

Виталька неопределенно пожал плечами.

– Вообще-то я в отпуске. Но если ты меня очень попросишь…

– А тебе за это не всыплют?

– Всыплют, конечно. Если узнают. Но мы же с тобой конспираторы, а?

Девушка улыбнулась и ласково потерлась щекой о его загорелое плечо.

– Чудак ты. И за что я тебя только люблю, сама не знаю!

– Вот так новости! Значит, все-таки любишь? – усмехнулся голый следователь. – А кто говорил: мы с тобой так похожи, так похожи – даже скучно! Ах ты стерва моя ненаглядная… – И он нежно обнял старую подругу за плечи.

Расставшись в конце концов с совершенно никчемным лифчиком, Ника в одних кружевных трусиках перевернулась на живот и учинила Витальке обстоятельный допрос:

– Для начала расскажи мне все, что тебе удалось раскопать за это время.

– Шутишь, матушка. А как же тайна следствия? Ну так и быть. Кое-какую информацию к размышлению я тебе подброшу… Значит, поехали: в том, что Широков был крутым мафиози, никаких сомнений нет. Большими делами ворочал. В основном – торговля цветными металлами. А где торговля – там и контрабанда. Крыша у него была что надо. На первый взгляд все законно и легально. Даже налоги по полной программе платил, не подкопаешься. Но это, так сказать, верхняя часть айсберга.

– А под водой? – спросила Ника.

– Вот тут наверняка и зарыта собака. Начнем с того, что водичка вокруг него была изрядно мутновата. Установлено документально, что Широков поддерживал контакты со многими видными теневиками и такими же, как он, перевертышами. С некоторыми и вовсе дружбу водил. Сауна там, «ночники», девочки… Но и здесь не подкопаешься. Мало ли с кем человек дружит? Это, так сказать, его личное дело. Но что интересно, среди его закадычных дружков было также немало должностных лиц из министерств и ведомств, руководителей крупных предприятий, в основном металлообрабатывающих, ну и фирмачей, конечно… И наконец, все эти газетные байки вокруг удивительных фокусов компании «Рострейдинг», о которых ты с экрана разливалась. Между нами говоря, в них много правды. Я просто уверен.

– Но как это доказать?

– Погоди, не гони кобылу… Одним словом, в компетентных органах давно созрело подозрение, что Широков и другие «металлисты» – это только звенья одной цепи. Мощной и разветвленной преступной империи по вывозу из России цветных металлов. Попросту говоря, разграблению национального достояния любимой Родины…

– Но ведь именно об этом мне и говорил Олежка, тогда, возле подъезда! – оживилась Ника.

– Молчать ему надо было в тряпочку, – отрезал Виталька. – И тебе тоже… Ладно, будь ему, как говорится, земля пухом…

– Но почему эти самые органы до сих пор ничего не сделали, чтобы разгромить такую империю?!

– Обижаешь, гражданочка. Сделали. И очень немало. Но… Я же говорю – у этих ловкачей очень надежная крыша. А когда ловят рыбку в мутной воде – сама знаешь, кто попадается…

– Черт знает что! – разозлилась Ника. – Страну распродают оптом и в розницу. А наши доблестные сыщики, прекрасно обо всем зная, лежат себе на солнышке и пузо греют!

– Так ведь лучше на солнышке лежать, чем в могиле. Разве не так, старуха? И пример твоего друга, по-моему, очень убедителен.

– Неужели ничего нельзя с ними сделать?

– Можно. И однозначно, как говорит один знаменитый клоун. Но чтобы развалить империю, надо сперва найти «императора». И раскрутить его, гада, на всю катушку.

– Ты думаешь, такой человек существует?

– Обязательно существует, матушка! На ком же, по-твоему, вся эта железная пирамида держится? Кто все связи организовал? И законную крышу?

– Легко сказать – найти, – заметно увяла девушка. – Интересно, каким образом?

– Есть такой способ! И ты его знаешь… Широков – он хоть и крутым сундуком был, однако и на него нашлась управа.

– Ты полагаешь, это был приказ «императора»?

– Не сомневаюсь. Остается только узнать – чего они с ним не поделили? Отсюда и копать нужно… Кстати, и насчет друга твоего тоже наверняка этот самый «император» распорядился. Так что раскопки надо вести в одном направлении. Смекаешь, старуха?

Ника перевернулась на бок и, опершись на локоть, взглянула на него с интересом и уважением.

– А ведь ты прав, Виталька! Какой же ты, однако, «важняк» головастый.

– Какая же ты, однако, клевая баба, – заметил Виталька, недвусмысленно покосившись на ее обнаженную грудь. – Может, мы с тобой в водичке побултыхаемся?

– Погоди, не гони кобылу, – усмехнулась девушка. – Рассказывай дальше про Широкова. Ты ведь уже прощупал всю его подноготную.

– Всю не всю, но биографию изучил основательно, – кивнул голый сыщик и, перевернувшись на спину, бесстыдно раскинулся на солнышке. – Занятная у него биография. Очень занятная… Итак, Широков Игорь Николаевич. Русский. Беспартийный. Несудимый. Родился в Вильнюсе. Отец – в ту пору кадровый офицер МГБ. Бывший смершевец. После войны принимал активное участие в борьбе с литовскими националистами. Попросту говоря, командовал карательным отрядом. За несколько успешных операций получил звание подполковника и был переведен в Москву. Как раз накануне разоблачения врага народа Лаврентия Берии. И вскоре погорел, как и многие другие бериевские выдвиженцы. Затем отставка, пенсия, тихая опала. И как результат – белая горячка от чрезмерного злоупотребления алкоголем…

– А при чем тут отец? Ты мне про сына расскажи, – перебила Ника.

– Не спеши, мать. В этом деле каждая мелочь имеет значение… Ну а теперь перейдем к сыну. Итак, родился в Вильнюсе. Пятилетним мальчишкой переехал вместе с семьей в Москву. Учился в спецшколе, с математическим уклоном. Будто знал, ха-ха, что пригодится потом, бабки считать, – усмехнулся Калашников. – По окончании школы от армии, как водится, закосил и поступил в Институт стали и сплавов. Сам поступил. Без всякого блата. Отец в ту пору уже давно вышел в тираж. На высокие пороги его даже при всех боевых регалиях не пущали – слишком уж разило водкой. А когда Игорек был на первом курсе, тот и вовсе сыграл в ящик по пьяной лавочке… Учился наш подследственный, – Виталька, похоже, не замечал, что невольно начинает пародировать стиль Остапа Бендера, – не так чтобы очень хорошо, но и не очень плохо. И ужасно любил деньги. Просто был помешан на деньгах. Об этом мне один его бывший однокурсник рассказывал. Занимался фарцовкой. Иностранных студентов охмурял. В общем, сколачивал начальный капитал для будущей коммерческой деятельности. Эдакий настоящий отрок Корейко…

– И что же, его ни разу не взяли за ж…?

– Фу, старуха! – скривился Виталька, непринужденно почесывая живот. – Ну что за кабацкие выражения? Взяли, разумеется. Хоть и не скоро. Аж на третьем курсе…

– И?..

– И ничего особенного. Даже из института не выгнали. Так, пожурили немного.

– Не может быть! Это в то время-то?!

– А время тут ни при чем. Главное дело – люди. Видать, хороший человек с ним поработал. Умный и дальновидный. Подумаешь, мальчик немного разложился. Бациллу чуждого образа жизни подхватил? Чепуха – мы его, родимого, в два счета от этой заразы излечим. Отечественными средствами.

– И как, вылечили?

– Спрашиваешь. Отличником стал! Можно сказать, примером для подражания. Даже на Доске почета вывешивали. Вот как.

– Странно все это. Очень странно…

– А ничего странного. Значит, кому-то он был нужен. Так сказать, в ином качестве. Время-то было какое – ты не забывай! Шестьдесят восьмой год. Последние лучи «оттепели». Всякие упаднические веяния среди молодежи… И вдруг – заварушка в Чехословакии! И среди студентов МИСИСа внезапно обнаруживается заговор. Настоящий антисоветский демарш. С намерением выйти с плакатиками на Красную площадь… Всех, понятно, еще тепленькими взяли. И уж тут-то раскрутили по полной программе. С отчислением из вуза и волчьими билетами…

– А Широков здесь при чем?

– Как – при чем, голуба моя?! То есть он, конечно, как примерный студент не имел к этому «заговору» ни малейшего отношения. А вот контакты с его вдохновителями имел. И по слухам, чрезвычайно тесные контакты…

– И кто же был этот вдохновитель?

– Не «был», а «была», – поправил Виталька. – Опять-таки по слухам, красавица необыкновенная. Родом из Литвы, между прочим. Некая Регина Ковальчуте. И любили они друг друга ну прямо как Ромео и Джульетта.

– А потом?

– Что – потом? Я же говорю – всех за антисоветскую деятельность повязали и турнули из Москвы с ветерком. По тем временам – еще очень гуманная мера пресечения. Только ее одну несколько месяцев в Бутырках помариновали для профилактики…

– Ты полагаешь, что Широкова завербовал КГБ?

– Не завербовал, а предложил сотрудничество, – вновь поправил Калашников. – Так сказать, для исправления и искупления.

– Ты в этом уверен?

– Хватит того, что после этой истории с ним перестало здороваться пол-института. По-моему, неплохой процент честных людей среди поголовного стукачества… А если серьезно – конечно, завербовали. Но кто именно его обрабатывал, мне, к сожалению, так и не удалось выяснить. Конторские архивы, как ты сама понимаешь, и поныне вещь неприкосновенная.

– Но я могла бы попросить папу…

– Попросишь, если понадобится. А пока слушай дальше… Итак, диплом инженера по обработке цветных металлов у нашего подзащитного уже в кармане. И он начинает стремительную карьеру. И такие делает успехи – аж завидно! Сначала побултыхался немного на одном заводишке. Быстро вырос до главного инженера. Потом на другой завод перевели. Замдиректора по производству. И оттуда уже прямо в дамки. То есть в министерство. И это в тридцать с небольшим лет!

– Завидная карьера.

– Видать, хороший у него протежер был. Продвигал нужного человека… В министерстве стал он, конечно, не первой, но и не последней фигурой. Завел нужные связи. Знакомства. Женился, как всякий уважающий себя карьерист, на дочери своего начальника. Тоже красавица была необыкновенная. Одно плохо – еврейка. Дочь ему родила. А потом в автокатастрофе погибла… Тут уже вовсю перестройка шла, рыночные отношения. И в конце концов отчалил наш подследственный из тихой министерской гавани в широкое море бизнеса. И не какой-нибудь там задрипанной лодочкой, а сразу океанским лайнером. По слухам, за несколько лет сколотил себе немыслимое состояние. Это по нашим меркам, конечно. Снова женился. Дворец четырехэтажный отгрохал на Троицком поле. Картины и антиквариат на миллионы закупал. Ну и все остальное тоже на уровне. Одним словом, заматерел. И надо полагать, в один прекрасный день вольно или невольно перешел дорогу его мафиозному величеству… Между прочим, я не удивлюсь, если этот самый «император» на его похоронах был и безутешной слезой умывался.

– Погоди! Кажется, я знаю, кто это! – встрепенулась Ника. Виталька бросил на старую подругу иронично-скептический взгляд. – Нет, правда, ты послушай! Тетя Гера, ну гадалка моя старая, когда прощупывала фотографии, выделила мне одного человека. Крупный бизнесмен из Петербурга. Тоже некоронованный «король металла». Так вот, она почувствовала, что он имел какое-то отношение к смерти Широкова! А значит, и Олега!

– Оригинальный способ вести расследование, – усмехнулся Калашников. – Советую запатентовать…

– Ты можешь смеяться, но я ей верю. Она ведь правда ясновидящая!

– А фамилию этого «короля» она тебе по секрету не сказала?

– Фамилию я узнала из другого источника. По происхождению он поляк. Боровский Вольдемар Казимирович.

С Витальки мигом слетели остатки былого скепсиса.

– Атас! Ты не шутишь?

– Вот тебе крест! – Ника истово перекрестила нагую грудь.

– Полный атас! – Глаза у Калашникова разгорелись. – Фирма «Балт-Эко»! Неужели… – Но тотчас лицо его приняло прежнее, скептическое выражение. – Исключено. Только не Боровский…

– Но почему? – удивилась Ника. – По-моему, он как нельзя лучше подходит на роль «императора»!

Виталька скривился и покачал головой.

– Говорю же, исключено. Слишком много форсу. Дворцы, «кадиллаки», собственный вертолет. Эдакое шляхетское фанфаронство…

– А ты откуда его знаешь?

– Так, проходил у меня по одному делу. Нет, кто угодно, только не Боровский. Особа, приближенная к «императору», – может быть. Но не сам «император»… Его мафиозное величество – человек скромный. Форсу не любит. Из толпы не выделяется. И ездит наверняка просто на «Жигулях». И даже без личного шофера. Сидит себе где-нибудь на скромной дачке и выращивает розы. Милый такой человечек. На какого никогда не подумаешь. Зато все у него ох как крепко схвачено!..

– Но почему ты решил, что он должен быть непременно таким?

– Интуиция подсказывает, старуха. Интуиция! Великая вещь для профессионала… А этого пана Боровского мы теперь обязательно разъясним. Я хоть во всю эту магическую чепуху не верю, но профессиональную интуицию уважаю. Даже у ясновидящей старухи…

– Ну ладно, может быть, «император» действительно не он. Но Боровский вполне мог не поделить что-то с Широковым и отдать приказ ликвидировать его.

– Чепуха. Знаешь, что бы тогда началось? Война! Крутая мафиозная разборка с применением танков и артиллерии. И потом, у каждого из этих железных королей было свое королевство. Так что делить им было, в сущности, нечего. Разве что – место особы, приближенной к «императору». Если, конечно, они вообще знали, что он «император»…

– Эх, жаль, что Шакала застрелили, – вздохнула Ника. – Уж он-то наверняка мог бы вывести нас на заказчика…

– Ой, не смеши ты меня, старая! Шакал бы скорее язык себе откусил, чем выдал того, кто его нанял. Знать же он мог только посредников… И вообще, не убивал он Широкова, – задумчиво добавил Виталька.

– Как – не убивал?! Не может быть! – вскинувшись на колени, удивилась Ника.

– Так и не убивал. Потому что его самого как мальчишку подставили. А замочил Широкова кто-то другой. И замочил, между прочим, очень профессионально…

– Ты что-то знаешь. Я это вижу. Рассказывай немедленно!

Но Виталька сделал безоговорочный жест.

– Дальнейшее – молчание, – ответил он словами Гамлета. И для верности приложил к губам палец. – Больше я тебе пока ничего не скажу. И так уже на две статьи наговорил. А может, и на все три, с конфискацией… Кстати, мы сегодня пиво пить будем? У меня уже в глотке пересохло. И вообще, соскучился я по женской ласке…

– Соскучился, говоришь? – Ника лукаво усмехнулась. Поняв, что разговор окончен и больше она ничего из Витальки не вытянет, легла на спину, вскинула к небу стройные ноги и одним ловким движением стянула с себя трусики, а затем со смехом швырнула их прямо в лицо своему приятелю. – Ну так наслаждайся!

И в ослепительной наготе со смехом поскакала купаться.

Проводив ее восхищенным взглядом, голый следователь по особо важным делам многозначительно кашлянул и, резко вскочив на ноги, кинулся догонять беглянку…

Крылатское

Вечер

После неожиданного пикника обоим как-то само собой не захотелось расставаться. И Ника безоговорочно потащила Витальку к себе домой. Впрочем, тот и не отказывался.

По приезде он первым делом плюхнулся в ванну (горячую воду в его коммуналке, как всегда летом, выключили). Тем временем Ника, переодевшись в домашний халат, занялась приготовлением ужина. Оба телефона она предусмотрительно выключила. Зато включила стоявший на кухне портативный японский телевизор и между делом вполглаза смотрела его и вполуха слушала. Был час «мыльной оперы». Мертвый час для Ники. Из всех телевизионных каналов «не мылился» только Питерский. Именно его девушка и выбрала в качестве развлекательного сопровождения.

Передавали городские новости. Остросюжетные перипетии будущих выборов петербургского мэра Нику совершенно не интересовали. Равно как и скандальные подробности изощренных интриг двух основных претендентов. А вот криминальные сообщения невольно привлекли ее внимание. Профессионалу всегда любопытно узнать, как работают его коллеги. Похрустывая стебельком зеленого лука, Ника время от времени косилась на экран и тюкала ножичком по разделочной доске. Шумный водопад в ванной тоже заметно поутих. Похоже, и Виталька по привычке навострил уши.

– А теперь о главном событии последних суток, – продолжал диктор. – Вчера мы уже сообщали о дерзком похищении известного банкира, президента «Норд-вест» банка Семена Ровнера…

Мерное постукивание ножа по доске дало сбой и замедлилось.

– Громче, старуха! – возопил из ванной Калашников. – Сделай погромче!

Ника тотчас врубила телевизор на полную мощность.

– Как известно, минувшим вечером он был похищен неизвестными преступниками прямо из своего офиса на Лиговке. Никаких предварительных условий освобождения похищенного и размеров предполагаемого выкупа семье банкира предъявлено не было. Что само по себе странно. А сегодня около трех часов дня Семен Ровнер неожиданно явился домой. По словам очевидцев, явно со следами побоев на лице. От каких-либо комментариев по поводу своего похищения известный банкир наотрез отказался. Остается только гадать, каковы были истинные мотивы этого загадочного и дерзкого похищения…

А теперь криминальные новости из ближнего зарубежья. Вчера в Литве, в окрестностях Клайпеды, было совершено покушение на известную предпринимательницу, жену германского адвоката Регину Шмидт, которую местная печать недвусмысленно именует «крестной матерью» литовского теневого бизнеса… – В ванной послышался шумный всплеск воды. А спустя мгновение на пороге кухни появился Виталька и ошалело уставился на телеэкран. – Ее машина была обстреляна неизвестными из автоматического оружия при выезде из ворот особняка предпринимательницы. Тяжелые ранения получили охранник и шофер. Сама «крестная мать» чудом не пострадала. Никаких комментариев по поводу инцидента журналистам получить не удалось. Предположительно имела место очередная мафиозная разборка…

На этом передача закончилась, и на экране замелькала очередная рекламная пауза.

– Полный атас! – возбужденно заметил Калашников. – Так я и знал! Началось, елки-моталки…

– Что началось? – удивилась Ника. И взглянув на своего приятеля, не смогла удержаться от смеха.

Голый и мокрый следователь по особо важным делам, взволнованно переминающийся в накапавшей с него луже, безусловно, представлял собою довольно забавное зрелище.

– Ты хотя бы вытерся для начала, Шерлок Холмс! – хохотала Ника. – Еще насморк подхватишь…

Но Витальке явно было не до смеха. Схватив со стола еще не запеченный тост, он жадно вцепился в него зубами и с набитым ртом принялся давать Нике указания:

– Бу-бу-бу…

– Ой, умора!..

– Бу… В общем, так, старуха. Ты едешь в Клайпеду, – проглотив тост, заявил Калашников.

– Что? О чем ты, милый? – удивилась девушка.

– Никаких «что»! – отрезал Виталька, подбираясь к еще не залитому сметаной салату. – Завтра же подашь документы. Надо как можно скорее добраться до этой «крестной матери» и разговорить ее, пока эту красотку тоже не замочили…

– Ничего не понимаю! – возмутилась Ника и шлепнула его по руке. – Да оставь ты салат в покое!.. При чем здесь эта Регина?..

– Ковальчуте! – рявкнул голодный следователь. – Это она, понимаешь?! Шмидт – фамилия ее мужа. Она была посредником Широкова в сделках с фирмачами. Литовская «королева металла», мать ее за ногу!

– Ты в этом уверен? – на всякий случай переспросила Ника. Но тут же поняла всю неуместность подобного вопроса. – Хорошо, я подам документы. Но для оформления визы потребуется время…

– Значит, ты задействуешь все свои связи, чтобы оформить бумажки как можно быстрее. Придумай что-нибудь! Ты же умная баба!

– Ну хорошо. Я попытаюсь, – пожала плечами Ника. – А ты сам что собираешься делать?

– А я… – Виталька со вздохом опустился на табуретку. Вытерев о скатерть мокрые руки, встряхнул опустевшую пачку «Мальборо». Закурил. И произнес загадочно: – Я еду в Питер. А потом – в Мурманск. Как говорится, по горячим следам. Надо кое-что проверить… Все поняла, старуха?

– Все, – вздохнула Ника.

Ей почему-то вдруг стало грустно. Хотя особых причин для грусти не было. И девушка это понимала. Усевшись Витальке на колени, она обвила руками его шею и доверчиво прильнула щекой к груди своего друга:

– Значит, ты уезжаешь?

– Угу…

– А я остаюсь одна?.. Всегда одна…

– Но я скоро вернусь, – мягко заметил Калашников. – Очень скоро… Ты будешь меня ждать?

– Конечно, буду… Я ведь просто баба. И должна кого-нибудь ждать. И надеяться…

– А ты не пожалеешь? – недоверчиво спросил Виталька, прижимая ее к себе.

– Это будет зависеть от тебя, миленький… Довольно странное объяснение в любви, не правда ли?

– Очень странное. Как и мы с тобой… Чему ты улыбаешься?

– Так… Знаешь, я ведь тебя едва не сосватала… Одной своей хорошей подруге…

– Ну, это еще не поздно…

– Нет уж. Дудки, – покачала головой Ника. И прижалась к нему еще сильнее. – Я, между прочим, по гороскопу – рак. И что ко мне в клешни попало – то пропало…

– Обожаю вареных раков, – усмехнулся Калашников. – Особенно с холодным пивом…

И нежно поцеловал девушку в губы.

11 июня

Медведково

Утро

Похоже, ее все-таки спасли. Как это случилось и кто был ее спасителем – Катя не помнила. Наверное потому, что была без сознания.

Когда сознание постепенно к ней вернулось, она лежала на мягкой постели в каком-то прохладном и тихом месте. И не было уже ни палящего солнца, ни мертвой, безлюдной пустыни. Возможно, ее заметили со спасательного вертолета, вылетевшего на поиски жертв авиакатастрофы. Или девушку подобрали местные жители – загорелые черноглазые кочевники в белых бурнусах? Главное, что она была спасена. А вот Минин несомненно погиб вместе с остальными пассажирами злополучного самолета. И хоть Катя ненавидела его, ей все равно почему-то стало очень и очень больно.

Где она лежала и что это было за место, девушка поначалу не смогла понять. Ее мучила невыносимая слабость. Такая сильная, что невозможно было даже оторвать голову от подушки. А перед глазами у нее по-прежнему плавали яркие радужные пятна. Зато жажда заметно ослабела. Должно быть, неизвестные спасители напоили ее водой. Но где же они? Почему рядом с нею никого не было?!

Так продолжалось довольно долго. Катя то приходила в себя, то снова погружалась в полубессознательное дремотное состояние. Порой девушке казалось, что чьи-то заботливые руки прикасались к ней: смачивали холодной водою горящий лоб, поправляли под головой подушку. Потом она почувствовала, что ей как будто сделали укол. И после этого Кате стало значительно лучше.

Наконец она сумела разглядеть, что лежит на диване в простенькой и скромной комнате, похожей на комнаты обыкновенных московских квартир, где все предметы и сам воздух удивительно напоминали Россию. Неужели за то время, что она провела в беспамятстве, ее успели перевезти на родину?!

Это казалось невероятным, но вскоре Катя убедилась, что она и правда дома: за полыхающей от солнца занавеской единственного окна совершенно по-московски чивиликали воробьи, а где-то внизу, очевидно во дворе, по-русски горлопанили дети.

Она попыталась приподнять голову, но перед глазами у нее снова вспыхнул радужный фейерверк, и непосильная голова рухнула на подушку.

И вдруг появился Сергей. Живой и невредимый, точно и не погибал в авиакатастрофе. Он склонился над ней, и Катя совершенно отчетливо разглядела его любимое и ненавистное лицо. И глаза, полные какой-то затаенной нежности. Заметив, что она его узнала, Сергей тихо улыбнулся.

– Это я. Не бойся, – мягко произнес он. – Ты в безопасности. Все будет хорошо…

И исчез.

От волнения у Кати закружилась голова, и она вновь на время потеряла сознание. А очнувшись, подумала, что это, наверное, смерть… Она умерла! И находилась уже в каком-то ином – призрачном и потустороннем мире, где ее окружали живые тени умерших.

– Папа… Папочка, – жалобно прошептала девушка в надежде, что он тоже воскреснет и явится на ее зов. И он явился. Заметно помолодевший и немного похожий на Сергея. Катя невольно вздрогнула: лицо Игоря Николаевича было залито кровью, а в глазах застыло выражение невыразимой скорби.

– Прости меня, девочка моя… Прости, если сможешь, – глухо произнес он. И постепенно растаял в воздухе…

Катя заплакала. Ей стало горько и немного страшно оттого, что она умерла. Умерла такой молодой, почти ничего не повидав в жизни! А еще ей было невыносимо жаль папу. Почему-то она чувствовала, что никогда его больше не увидит. Хоть и говорят, что умершие непременно встречаются на том свете.

Постепенно она успокоилась и начала прислушиваться к окружавшему ее потустороннему миру. На первый взгляд все здесь было совершенно как в жизни. Эта комната; запах жареной картошки, явственно доносившийся то ли с кухни, то ли из соседней квартиры; солнце; мерное колыхание занавески; звонкие голоса мертвых детей за окном… Какая непонятная смерть! Катя даже совершенно отчетливо почувствовала легкий голод и подумала, что неплохо бы, наверное, поесть этой самой жареной картошки.

В конце концов она попробовала встать. Все ее тело по-прежнему было как деревянное, но уже понемногу начинало слушаться. И суставы больше не крючило непонятной судорогой. Сначала Кате удалось сесть на постели. А затем и встать. Голова у нее от этих титанических усилий пошла кругом, и пришлось опираться руками на что попало. Но девушка все-таки поднялась на ноги и удивленно огляделась. Невероятно! После смерти она действительно попала в однокомнатную московскую квартиру, где жил, должно быть, какой-то старый холостяк. Во всяком случае, обстановка здесь была вполне спартанской. Но где же сам хозяин?

С трудом передвигая ноги, Катя сделала несколько неуверенных шагов. Доковыляла к окну и выглянула на улицу. Яркое солнце на миг ослепило ее. Русское солнце. Доброе и ласковое. Напротив смутно белели знакомые силуэты московских многоэтажек. Во дворе, совсем как живые, двигались смутные тени людей. И даже лаяли собаки. Одним словом, ее смерть оказалась какой-то чрезвычайно странной.