Текст книги "Железный марш"

Автор книги: Алексей Мысловский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 27 страниц)

– Улица Академика Билюгина, – вслух прочитала Ника. – Санька, ты часом не помнишь, где это?

– Опомнись, старуха! – удивился тот. – Это же на проспекте Вернадского. Возле германского консульства.

– Ах да. Конечно, – кивнула Ника, которая моталась по заграницам отнюдь не так интенсивно, как ее «верховный» продюсер. – Он больше ничего не просил мне передать? – спросила она у Ариадны.

– Только это. Слово в слово, догогуша… Может быть, позвонить опегатогам?

– Нет, нет! Я сама к ним загляну! И к «светлячкам» тоже… – возразила Ника, поспешно вставая. И, бросив на Никитина выразительный взгляд, добавила: – Извини, Сашенька. Как-нибудь в другой раз мне об этом расскажешь, ладно?

Воскрешенный ловелас только со вздохом развел руками, провожая разочарованным взглядом Никины грациозные бедра.

Кроме невыносимой привычки постоянно жаловаться на судьбу, Никитин просто не способен был поверить, что все женщины, с которыми он хотя бы однажды переспал, в большинстве своем вовсе не испытывали особого желания продолжать упомянутый эксперимент. В чем, собственно, и состояла его главная жизненная трагедия.

Улица Академика Билюгина

– Вот оно, это фрицевское консульство, – сказал водитель, когда студийный микроавтобус с небольшой съемочной группой наконец повернул на указанную улицу.

В самом деле, даже под модерновой архитектурой этого мрачноватого казенного здания из зеленовато-серого бетона с огромными зеркальными окнами сразу угадывался педантично-казарменный дух объединенного фатерланда. У ограды разношерстной толпой покорно дожидались своей очереди Никины соотечественники, вознамерившиеся этот самый фатерланд посетить либо навек принять его колбасное подданство.

– А вот и этот дом, – уверенно заявил шофер, поворачивая в сторону обнесенного решетчатым забором престижного жилого комплекса.

– Ты уверен, что именно этот? – недоверчиво спросила Ника.

– Обижаешь, мать. Здесь же полно наших клиентов живет. К примеру, Говорухин…

Во дворе упомянутого дома, вернее у самого крайнего из его подъездов, творилось форменное столпотворение. Помимо многочисленных зевак, возле него сгрудились: «скорая помощь», две черных «Волги», с дымчатыми стеклами, служебный «рафик» с Петровки, 38, а также несколько желтушных милицейских «джипов». На самом видном месте, у ограды, стоял и знаменитый Виталькин «харлей-дэвидсон», который Ника с радостью узнала. Очень хорошо. Значит, Калашников уже здесь и сможет подробно рассказать ей о случившемся.

– Не иначе опять кого-то замочили, – мрачно заметил Севка Глаголев, верный Никин оператор, приятный молодой мужчина с русой бородкой викинга.

– Ой, мамочка, как же я боюсь крови! – откликнулась Миррочка Люсинова, яркая крашеная блондинка в мини-платьице, подвизавшаяся в группе в качестве звукорежиссера.

– Интересно кого: может, самого Говорухина? – добавил пожилой грузный дядя Паша, постоянный Никин спутник по части освещения событий.

– Бог с вами, Пал Васильич! – встрепенулся петушистый Лелик. – Что вы такое говорите?! Россию мы уже потеряли. Не хватало нам еще потерять и его!

Наконец водитель микроавтобуса сумел протиснуться вплотную к злополучному подъезду, и Ника решительно бросила:

– Все, братцы, выметаемся!

На съемках она всегда распоряжалась своей командой единолично и безоговорочно.

Однако разыскать Витальку ей удалось далеко не сразу. Равно как и не удалось сразу пробиться с аппаратурой в подъезд, где, судя по всему, произошло что-то очень серьезное. Три раздраженных и взмокших от жары милиционера, завидев вездесущих журналистов, решительно преградили им дорогу.

– Здравствуйте, мы с телевидения, – как всегда, приступила к переговорам Ника, которую все трое, разумеется, без труда узнали, но сделали вид, что видят ее впервые. – «Криминальный канал». Вот разрешение на съемки…

– Анальный, мать твою… – отвернувшись, угрюмо буркнул один из несговорчивых церберов. Одновременно другой прибавил для ясности несколько крепких русских выражений. И после короткой словесной перебранки незадачливым телевизионщикам пришлось на время отступить.

Впрочем, одно красноречивое свидетельство произошедшего можно было увидеть и во дворе. Самое красноречивое свидетельство. Попросту говоря, раскинувшийся на газоне труп матерого громилы в рабочей ветровке цвета хаки, убитого наповал выстрелом в спину. Над трупом методично и невозмутимо колдовали, составляя протокол, деловитые оперы с Петровки. А вокруг с затаенным ужасом молча толпились любопытные. Между тем глухая блокада недоступного подъезда однозначно наводила на мысль, что этот труп был здесь явно не единственным.

И вдруг – о чудо! – Ника заметила Витальку, который весьма кстати вышел оттуда, беседуя на ходу с каким-то задерганным типом в сером костюме, очевидно, своим коллегой из МУРа.

– Виталик! – воскликнула она, помахав для верности рукой.

Обернувшись, Калашников сделал ей знак подождать. Закончил разговор с коллегой и сам направился к съемочной группе.

– Физкультпривет! – бросил он знакомым телевизионщикам. Бегло пожал руки дяде Паше, Глаголеву и Лелику. Мимоходом улыбнулся Миррочке. И, подхватив под локоть Нику, без лишних предисловий решительно увлек ее в сторону.

– Значит, так: Широков Игорь Николаевич. 49 лет. Президент акционерной компании «Рострейдинг». Очень крутой сундук, – протокольно сухо обрисовал ей ситуацию Виталька. – Примерно в 13.00 расстрелян из автомата в подъезде этого дома вместе с двумя охранниками…

– А это кто? – удивленно спросила Ника, кивнув в сторону красноречивого трупа.

– Предположительно убийца. Между прочим, знаменитый киллер по кличке Шакал. Несколько лет находился в федеральном розыске. Кстати, постоянный клиент Славки Половцева… Был застрелен водителем Широкова во время бегства.

– А этот Широков, он что, здесь жил?

– Нет. Приехал навестить любовницу. Тут его, голубчика, и…

– Слушай, Виталька, так я же о нем слышала! – спохватилась Ника. – Кажется, он проходил свидетелем по Славкиному делу «убийства на дорогах»! Насчет контрабандного вывоза металлов в Прибалтику?!

Калашников утвердительно кивнул.

– И не только по этому делу… Очень любопытный сундук. Настоящий «король металла». И между прочим, никакой контрабанды. Все легально и законно. Под крышей самого Минпрома…

– Так чего мы стоим? Почему нас в подъезд не пропускают?!

– Погоди. Начальство сейчас там. Вот умотают – и все запечатлеешь для истории. Картинка, я тебе доложу, не для слабонервных…

Начальство из подъезда действительно вскоре появилось. Солидное начальство – в лице двух пузатых и лысых больших чинов из пресловутых внутренних органов, которым и принадлежали две черные «Волги». Выдало многочисленным операм последние распоряжения. Погрузилось в машины и умотало.

А Ника со своей съемочной группой, давно ожидавшей ее команды в полной боевой готовности, наконец проникла в блокадный подъезд, где и принялась запечатлевать очередную криминальную историю.

Слабонервной Ника отнюдь не была. И крови за время работы в «Криминальном канале» повидала более чем достаточно. Но ужасная картина, представшая перед ней в этот день, еще долго стояла у Ники перед глазами, вызывая невольное содрогание.

В кабине грузового лифта лежали три изуродованных трупа. Вернее, изуродованных – это еще мягко сказано. Трое погибших оказались буквально выпотрошены длинной автоматной очередью, которую убийца хладнокровной рукой выпустил по ним в упор. Крови было столько, что она по меньшей мере на сантиметр покрывала в злополучной кабине весь пол и сквозь щели просачивалась в шахту. Кровью были густо забрызганы и стенки кабины. Возле двери лифта валялось брошенное орудие убийства – изящный миниатюрный автомат «узи» с глушителем. Похоже, киллер действительно был незаурядным профессионалом. Как выяснили оперативники, он успел выпустить по своим жертвам не один, а целых два магазина. И все это за какие-то полминуты!

Увидев эту картину, Ника тотчас почувствовала легкую тошноту. А впечатлительная Миррочка испуганно вскрикнула и закрыла лицо руками. Прошло несколько минут, прежде чем съемочная группа смогла приступить к работе.

– Дядя Паша, свет! – проглотив комок, глухо распорядилась Ника. – Сева, пожалуйста, только общим планом…

Бледный как смерть телеоператор остановился на пороге лифта и поднял свою камеру. В ярком свете переносных осветительных приборов это зрелище казалось совершенно невыносимым.

– Валяйте, ребята, только побыстрее, – нетерпеливо бросил Калашников.

– У вас три минуты, не больше, – холодно уточнил стоявший рядом с ним муровский следователь.

Пока шла съемка, Ника, затаив дыхание, присматривалась к убитому бизнесмену. Судя по всему, при жизни это был красивый, представительный мужчина в полном расцвете сил. Настоящий крутой «сундук», как именовал таких Виталька. Теперь его залитое кровью лицо вызывало только сострадание. Конвульсивно вывернутые руки были прижаты к груди.

– Что это… У него в руке? – спросила Ника, заметив, что убитый сжимал в окровавленной ладони какой-то предмет, точно это была единственная спасительная соломинка, за которую он цеплялся в последние мгновения своей жизни. – Сева, руки! Возьми их крупным планом!

– Крест… Это крест! – не отрываясь от окуляра репортажной камеры, изумленно произнес оператор.

– Подержи его! Возьми как можно крупнее! – оживилась Ника.

Разумеется, она еще не знала, что после выхода специального выпуска «Криминального канала» в эфир этот потрясающий кадр обойдет страницы десятков газет и журналов и сделается в некотором роде символом творящегося в стране криминального беспредела. Как не знала и не могла знать, что сам этот день станет для нее тем невидимым рубежом, который решительно перевернет всю ее последующую жизнь…

В эти минуты возле лифта толпилось немало людей. В основном это были оперативники, спокойно наблюдавшие за работой пресловутых тележурналистов. Но лишь по окончании съемок, когда потрясенная увиденным съемочная группа поспешила убраться из душного подъезда на свежий воздух, Ника внезапно заметила ее – заметила и сразу остановилась как вкопанная.

Она стояла на коленях прямо на цементном полу в нескольких шагах от раскрытой двери лифта – молодая девушка удивительной красоты, с разметавшимися по плечам длинными русыми волосами, в распахнувшемся на бегу шелковом халатике, бесстыдно обнажившем ее прекрасное тело. – Она стояла на коленях, словно кающаяся Магдалина, и молча раскачивалась, отчаянно залепив ладонями рот, чтобы не закричать. Ее мертвенно бледное лицо было искажено такой невыразимой скорбью, что у Ники мучительно сжалось сердце от бессилия и сострадания. Очевидно, это и была та самая любовница убитого, о которой мимоходом упомянул Виталька.

Вновь приступившие к работе оперативники попросту не обращали на нее внимания. Пока не обращали. Также никому не приходило в голову и оказать ей помощь. Справившись с собой, Ника уже хотела подойти к несчастной и попытаться увести отсюда, когда сквозь равнодушную сутолоку незаметно протиснулась худенькая и невзрачная пожилая женщина с жидкими седыми кудряшками, склонилась над убитой горем девушкой и взволнованно прошептала:

– Ты хоть запахнись-то, бесстыдница… Запахнись!..

Но вдруг сама ненароком увидела ту страшную картину, на которую, не отрывая глаз, эта самая бесстыдница исступленно смотрела, вздрогнула и оцепенела на мгновение.

– Господи, – только и произнесла она. И невольно попятилась. Затем, опомнившись, машинально подхватила стоявшую на коленях девушку под руки и мягко, но настойчиво повлекла ее прочь, взволнованно шепча:

– Не надо! Не смотри на это! Пойдем, бедненькая. Голубушка моя. Пойдем отсюда…

И, буквально взвалив несчастную к себе на плечи, осторожно повела ее вверх по запасной лестнице…

Ника вышла из подъезда, не чуя под собой земли. В горле у нее пересохло. Голова кружилась. Перед глазами неотступно стояла эта кровавая картина. Вдохнув полной грудью знойный городской воздух, она даже не сразу почувствовала, что кто-то по-приятельски тронул ее ладонью за плечо и знакомым улыбчивым голосом произнес:

– Ника, привет! А я так и знал, что тебя здесь встречу… Ой, что это с тобой, матушка?

– Ничего, – с облегчением выдохнула она. И неожиданно узнала в стоявшем перед нею молодом интеллигентном мужчине милейшего Олежку Удальцова, своего старого друга и бывшего однокурсника, подвизавшегося ныне в качестве ведущего отдела криминальной хроники в одном из крупных экономических еженедельников. – Ничего особенного… Ты вот что… Лучше дай мне сигарету…

Пока члены ее съемочной группы под руководством незаменимого Лелика «запечатлевали для истории» общую картину места преступления: просторный двор с выстроившимися на стоянке многочисленными иномарками, труп убитого в перестрелке знаменитого киллера, сосредоточенные лица оперативников и растерянные – местных жителей и просто случайных прохожих, пока тем же самым занимались и подоспевшие съемочные группы с других телевизионных каналов, Ника, отойдя в сторонку, потихоньку приходила в себя и беседовала с Удальцовым, с которым не виделась уже несколько месяцев.

– А я, между прочим, уже давно здесь. Только не стал к тебе подходить, чтобы не мешать, – рассказывал тот. – Как узнал об этом – сразу сюда примчался. Спасибо Славке. Он сегодня хоть и невыездной, а тут же позвонил мне в редакцию. Знал, что это по моей части…

Жадно затягиваясь отвратительным табачным дымом, Ника взглянула на него с заметным недоумением.

– То есть?

– Понимаешь, я вообще-то давно интересуюсь контрабандой металла. Уже около года. А широковская лавочка как раз специализировалась на этом деле.

– Да, я об этом слышала… И много тебе с тех пор удалось раскопать?

– Много! Очень много… Целую книгу написать можно, – Олежка скромно улыбнулся. – К примеру: «Железный поток на Запад». Или что-нибудь в этом роде…

– Звучит… А что тебя дернуло этой темой заниматься? Ведь «металлический» бум как будто пошел на спад? – спросила Ника.

– Господь с тобой, матушка! Наоборот – превратился в полноводную реку! Только сейчас все делается совершенно открыто и легально. Ты что же, совсем газет не читаешь? Я ведь об этом уже несколько материалов сделал…

– Да некогда, Олежек, некогда… Может, ты объяснишь мне, что к чему, в двух словах?

– В двух словах об этом не расскажешь. Я же говорю, тут бестселлер написать можно. Да я, по правде говоря, уже и начал…

– И все-таки. Я слышала, что Широков был настоящим «королем металла»?

– Одним из «королей», – уточнил Олежка. – Только одним из многих. Причем даже не самым крупным.

– Выходит, тут целая «железная империя»?

– Вот именно! Огромная и разветвленная сеть контрабандного вывоза редкоземельных и цветных металлов. Великолепно отлаженная система, действующая под прикрытием высоких должностных лиц в министерствах и даже в администрации Президента!

– А ты часом не преувеличиваешь? – скептически заметила Ника. – Знаю я эту твою страсть к гигантомании…

– Преувеличиваю?! Да я скорее приуменьшаю размах этого дела! – уверенно возразил Олежка. – Ты даже не представляешь, какие махинации прокручивал Широков и его присные! Да из того железа, что они успели вывезти за границу, уже не один флот построить можно! А это ведь, между прочим, стратегическое сырье. Дай им волю – они всю Россию с молотка пустят вместе с нами…

– Ну уж это ты точно заливаешь, Олеженька. В контрабанду я еще готова поверить. Только не в воровскую империю всероссийского масштаба…

– Напрасно. Потому что это вовсе не вымысел, а суровая реальность. И вообще, если тебе это интересно, могу предоставить кое-какие материалы. Только между нами, конечно. Не для эфира.

– Что, тоже контрабанда? – усмехнулась Ника.

– Не совсем. Просто это очень серьезное дело. Пойми, тут замешаны государственные лица. И в случае чего – простым обвинением в клевете мы уже не отделаемся… Словом, если этого неосторожно коснуться – может произойти взрыв, понимаешь? В сущности, это все равно что самому себе подписать смертный приговор…

– Ох, и напугал ты меня, Олежек. Ох, и напугал… Да я, к твоему сведению, каждый день по самому краю хожу. И ничего. Жива.

– Это потому, что ты еще никого толком не зацепила…

– Что же ты сам втихаря трудишься? На фига пишешь этот свой бестселлер? Или ты не собираешься его издавать?!

– Ну об этом пока говорить рано. Думаю, что опубликовать его я смогу не раньше, чем Генпрокуратура наконец удосужится возбудить по этим фактам уголовное дело…

– Кто тут выражается насчет Генпрокуратуры? – многозначительно произнес незаметно подошедший к ним Виталька.

Ника представила своих друзей друг другу.

– Как же, читал, – пожимая знаменитому Удальцову руку, усмехнулся Калашников. – И с «есаулом» (так он величал Половцева) мы неплохо знакомы… А вы, как я погляжу, тоже два сапога пара. Сыщики-пинкертоны…

– А мы и учились на одном курсе, – заметила Ника.

– Только она потом пошла в звезды экрана, а я в рабочие лошадки, – отшутился Олежка.

– Ты вот что, Ника, – нахмурился Виталька. – Там сейчас трупы выносить будут. И вообще, мы скоро сворачиваемся…

– Извини, Олежек, я побежала! – спохватилась Ника. – А насчет материалов я тебе в воскресенье позвоню, заметано?.. И не прячь ты свой взрывоопасный бестселлер в долгий ящик. Если хочешь, могу даже организовать тебе рекламу!

– Договорились, – скромно улыбнулся журналист. И бросил ей вдогонку: – Только звони, пожалуйста, не слишком поздно! У меня ведь дети еще маленькие…

– Какой бестселлер? – мимоходом поинтересовался Виталька.

– Так, пустяки, – отмахнулась Ника и поспешила к своей съемочной группе.

Ей еще необходимо было записать свой коронный комментарий, без которого репортаж с места событий остался бы всего лишь заурядной городской хроникой. И кое-какие пассажи из этого комментария Ника за время разговора с Олежкой уже благополучно набросала в голове. Кроме того, ей предстояло уломать кого-нибудь из членов следственной группы прокомментировать случившееся со своей колокольни. А это было непросто. Очень непросто.

Калашников тоже вернулся в подъезд. Следом за ним направился и Олег со своим неразлучным диктофоном и стареньким фотоаппаратом на шее. Словом, у каждого из них были в этот день свои проблемы.

Переделкино

Вечер

«Подумать только: еще каких-то десять лет назад это было тихое дачное местечко, притягательное и живописное. Уединенный приют для вдохновенных служителей муз. И жили здесь тогда совершенно другие люди! Теперь даже трудно поверить, что в былые годы, проходя по этой улице, можно было, к примеру, запросто поздороваться с Пастернаком… Господи, как беспощадно и стремительно время! Как неузнаваемо меняется все под его мертвящим дыханием! Воистину: «нет памяти о прежнем; да и о том, что будет, не останется памяти у тех, которые будут после нас…»

Поставив у крыльца садовую лейку, он с нежностью оглядел свой великолепно ухоженный дачный участок с красовавшейся посредине его огромной клумбой благоухающих роз – розы вообще были его страстью, – устало вздохнул и опустился на разогретые солнцем деревянные ступени.

Его всегда удивляло, что люди в этой стране, в сущности, не любят цветы. Как не любят и не понимают самой красоты – этого вдохновенного и божественного дара свыше, призванного возвышать и одухотворять низкую человеческую душу. Их отношение к красоте сугубо утилитарно и, как это ни прискорбно, вполне варварское… То ли дело за границей! Цветы там высаживают буквально на каждом шагу. Относятся к ним любовно и бережно. И сказывается в этом не столько общая культура европейцев, сколько глубокое осознание ими уязвимости и хрупкости всего прекрасного…

На соседнем участке, где вместо скромной писательской дачи недавно вырос помпезный и безвкусный дворец какого-то «нового русского», тоже росло немало цветов. Но служили они скорее экзотической декорацией, нежели естественной частью облагороженного человеком природного ландшафта. За ними, разумеется, тоже ухаживали, но и беззаботно срезали в угоду какой-нибудь мимолетной прихоти хозяев либо вовсе мимоходом швыряли на клумбу окурки.

«Нет, варвары мы, безнадежные варвары, – с горечью думал он. – И страшно далеки мы от подлинной цивилизации и культуры…»

А еще на соседнем участке неустанно гремела музыка. Многочисленные охранники и прислуга днями напролет донимали его однообразной «попсой» музыкальных радиостанций или врубали на всю катушку стоявший на террасе огромный телевизор. Именно по этой причине, а также в силу многих других немаловажных причин он и разлюбил в последние годы бывать на своей маленькой, скромной дачке в Переделкине.

Любуясь своими розами и подставляя лицо розовеющим лучам клонившегося к закату майского солнца, он невольно прислушивался к тому, что монотонно бубнил этот ненавистный соседский телевизор. Сказать по правде, телевидение он вообще не любил. Считал его самым пошлым и навязчивым воплощением современной масскультуры. И слушал в основном только новости.

Все, что ему необходимо было узнать, он уже давно знал, благодаря неразлучному сотовому телефону. Теперь его интересовали только детали. Вернее, то, как они неизбежно будут интерпретированы беспардонными телевизионщиками. Надо отдать им должное – эти неповторимые мастера вдохновенного вранья выдавали порой совершенно удивительные пассажи.

Сообщения, которого он терпеливо ждал, по телевидению отчего-то до сих пор не передавали. Не передали его и в сводках новостей музыкального радио. Это затянувшееся молчание, наверное, можно было объяснить лишь определенной растерянностью тех компетентных органов, которые обыкновенно предоставляют информацию о подобного рода сенсационных событиях. А между тем ничего особенного не произошло. Просто, как говорится, «порвалась серебряная цепочка, и разорвалась золотая повязка, и разбился кувшин у источника… И возвратился прах в землю, чем он и был; а дух возвратился к Богу, Который и дал его…». Ибо нет в этой жизни ничего вечного-долговечного. Особенно для тех, кто рискует.

– Дорогие телезрители, – после очередной рекламной паузы улыбчиво пропела дикторша, – в нашей вечерней программе произошли небольшие изменения. Следующую, 286-ю серию мексиканского телесериала «Розы и тернии» мы покажем вам через полчаса… – На террасе послышался разочарованный стон какой-то поклонницы упомянутого сериала, очевидно, из числа прислуги. – А сейчас в эфир выйдет специальный выпуск телепередачи «Криминальный канал»…

«А вот это уже любопытно, – подумал он. – Не иначе попрыгунья-стрекоза и сегодня своего не упустила…»

И, поднявшись, он направился в дом.

Небольшой японский моноблок коротко вспыхнул и молниеносно выдал на экран замечательную цветную картинку. В сопровождении известной мелодии из фильмов про Джеймса Бонда уже вовсю шла стремительная документальная заставка этой популярной в народе телепередачи. Взрывались и летели в пропасть горящие автомобили, размахивали руками и ногами бесстрашные омоновцы в камуфляжке и черных масках, строчили автоматы, огрызались пистолеты, разлеталась брызгами кровь, валились наземь убитые и раненые – словом, предисловие было изрядно крутое и впечатляющее. Именно такое, какое и должно быть у подобного рода дешевого и вульгарного кримдайджеста.

Наконец, стекая по экрану кровавыми буквами, промелькнуло само название телепередачи и тотчас появилась в кадре смазливая мордашка ее ведущей, которая в последнее время успела завоевать себе на этом деле столь же дешевую популярность.

– Добрый вечер. С вами Вероника Некрасова и «Криминальный канал»! – как всегда напористо произнесла она, как всегда блистательная и не в меру эротичная.

– Привет, стрекозочка, – усмехнулся он, устраиваясь поудобнее в старинном кожаном кресле перед телевизором. – Что это ты сегодня такая бледная? Не иначе волнуешься?

– Нам искренне жаль, что приходится отрывать вас от просмотра любимого телесериала, но трагическое событие, о котором мы собираемся вам рассказать, без преувеличения потрясло сегодня всю деловую Москву…

На экране появилась самоуверенная физиономия президента акционерной компании «Рострейдинг», который, развалившись на диване, охотно давал интервью какой-то иностранной телекомпании. Бегущая строка в низу экрана пояснила, что запись была сделана минувшей зимой.

– Этого человека еще сегодня утром можно было называть счастливчиком. Любимцем фортуны и преуспевающим бизнесменом…

И очаровательная стрекозочка начала перечислять многочисленные успехи этого новоявленного миллионера. Промелькнули на фотоснимках его роскошный подмосковный особняк, огромный лоснящийся черный «линкольн», хозяин «линкольна», выгуливающий мраморного дога и сам выгуливаемый тремя бритоголовыми охранниками, он же – сидящий в своем кресле в модерновом офисе на Новом Арбате, наконец, – покупающий очередную живописную мазню у какого-то патлатого авангардного живописца…

– Все это было еще сегодня утром, – заключила ведущая, взволнованное лицо которой снова появилось в кадре. – А примерно в час пополудни этого человека убили. Хладнокровно расстреляли из автомата вместе с двумя телохранителями в лифте одного из жилых домов по улице Академика Билюгина…

Следующий кадр невольно заставил его вздрогнуть. Это было окровавленное, искаженное смертью лицо бывшего президента акционерной компании «Рострейдинг», плавающего в луже крови на полу просторного грузового лифта. И тотчас оператор крупным планом показал его судорожно сжатую ладонь, в которой без труда можно было разглядеть небольшой кипарисовый крестик.

– Впечатляюще, ничего не скажешь, – произнес он и со вздохом откинулся на спинку кресла. – А ведь я тебя предупреждал, Игорь. По-хорошему предупреждал. В память об отце…

– Смерть приходит к людям по-разному. Но отвратительнее всех смертей та, которая приходит от рук наемного убийцы, – продолжала стрекозочка, теперь уже стоя с микрофоном в руке на фоне окруженного толпой подъезда того дома, где произошло убийство. – Убивать бизнесменов стало у нас сегодня в некотором роде модой. Отличительной чертой новорожденного и кровожадного российского капитализма. Редкий день в сводках криминальных новостей обходится без сообщений об очередной кровавой расправе, жертвами которых, как правило, оказываются предприниматели. Любимцы фортуны. «Новые русские», как мы их называем. Их убивают ежедневно и ежечасно. Быть бизнесменом в наше время опаснее, нежели быть солдатом на передовой. Сегодня на них идет настоящая охота без ограничений и правил. Охота на счастливчиков…

– Ох уж мне эта напыщенная риторика, – поморщился он. И потянулся к стоявшему на низком журнальном столике пакету с апельсиновым соком.

– В большинстве случаев эти убийства так и остаются нераскрытыми. А наемным киллерам, представителям одной из самых популярных ныне профессий, удается благополучно уйти от возмездия. Сегодняшний случай можно назвать редким исключением. Этот человек, – на экране на мгновение появилась оскаленная, с остекленевшими глазами физиономия раскинувшегося на траве мертвого громилы, – еще недавно считался одним из опаснейших преступников в России. Профессиональным наемником смерти, на счету которого были жизни десятков людей, большинство из которых, естественно, составляли бизнесмены. Недаром ему дали весьма красноречивую кличку – Шакал. Свое кровавое искусство он с блеском продемонстрировал и сегодня. Но волею судьбы сам был застрелен при попытке скрыться с места преступления…

Смазливую мордашку популярной тележурналистки сменило озабоченное лицо взмокшего от жары представителя следственной группы, который без особого энтузиазма вкратце обрисовал зрителям предполагаемую картину случившегося.

«Значит, поверили, – удовлетворенно подумал он. – Вот и славно… Шакал сделал свое дело. Шакал может умереть…»

– К сожалению, никакой дополнительной информацией следствие пока не располагает, – закончил свой монолог представитель компетентных органов.

– И все-таки что, по вашему мнению, послужило главной причиной этого несомненно заказного убийства? – напирала ведущая.

– Бизнес, – равнодушно пожал плечами взмокший сыщик.

– И поделом им, ворюгам! – яростно бросила какая-то озлобленная старуха, выхваченная телекамерой из толпы зевак. – Всех их перестрелять надо – капиталистов проклятых!

Засим идиллической картинкой из какого-то мифически благополучного мира последовала привычная рекламная пауза: все эти розовощекие детишки, аппетитно смакующие заморские сласти, бесконечные «сникерсы», «памперсы», «тампаксы» и прочая дорогостоящая дребедень, от которой, очевидно, и бесились такие вот озлобленные пережитки эпохи беззаботно счастливой нищеты.

После рекламной паузы снова включилась студия.

– К сожалению, «Криминальный канал» тоже не располагает более подробной информацией о причинах этого убийства, – продолжала ведущая. – Но одну предварительную версию мы все же попытаемся отработать…

– Пошла фантазировать стрекозочка, – презрительно усмехнулся он. – Ничего не скажешь: начиталась ты в детстве бульварных романов…

– Итак, совершенно очевидно, что главной причиной случившегося в очередной раз стал бизнес. Попросту говоря, безжалостная конкурентная борьба, в которой, как известно, выживает сильнейший. Не секрет, что в наше крутое время всякий большой бизнес в большинстве случаев непосредственно граничит с криминалом. И хоть об умерших традиционно подобает говорить только хорошее, мы все-таки рискнем приоткрыть некоторые туманные страницы в биографии покойного президента акционерной компании «Рострейдинг»…

– Любопытно, любопытно, – насторожился он. – И чем же ты собираешься нас удивить, девочка?

Перелистывать биографию покойного ведущая начала с завидного места ответственного сотрудника Министерства цветной металлургии, которое тот занимал в недавнем прошлом.

– Неудивительно, что приоритетным направлением деятельности созданной им акционерной компании «Рострейдинг» стала именно торговля русским металлом, интерес к которому у солидных покупателей за рубежом, как известно, никогда не ослабевал. Особенно теперь, когда эта разновидность бизнеса стала приносить отечественным предпринимателям и контрабандистам поистине баснословные барыши, – закончила тележурналистка.

Затем на фоне документальных кадров, сделанных в последние годы сотрудниками отделов по борьбе с экономическими преступлениями, протокольно-сухой голос диктора-мужчины вкратце поведал телезрителям некоторые статистические данные о невероятном размахе контрабандного вывоза из России цветных металлов. А также о том, что земля русская являла собой неистощимый кладезь практически всех редчайших элементов Периодической таблицы Менделеева, которые тоже, разумеется, пользовались у зарубежных покупателей повышенным спросом.