Текст книги "Железный марш"

Автор книги: Алексей Мысловский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 27 страниц)

Стараясь не путаться под ногами оперативников, Олег вслед за Половцевым осторожно протиснулся в ванную комнату. Хозяин квартиры, молодой смуглый мужчина лет тридцати, оказался там. Попросту говоря, лежал в чем мать родила под водой в до краев наполненной собственной ванне. Никаких следов насилия и в помине не было. Типичный несчастный случай. Решил человек по пьяни освежиться и… ненароком утонул.

– Готово? – спросил Половцев у составлявших протокол безусого очкастого следователя-стажера и матерого усатого судмедэксперта Степаныча, с которым Олег уже как-то сталкивался.

– Можно сливать, – в один голос ответили оба.

– Валяйте, ребята…

Весело зажурчала вода в трубах. И вскоре посиневший труп безжизненно раскинулся на дне пустой ванны. Затем оперативники продолжили составлять свою посмертную опись.

– Сутки проплавал, не меньше, – со вздохом заметил Степаныч. – Ну что ж, пиши, сынок. – И, склонившись над трупом, принялся монотонно диктовать: – При ударе металлическим стержнем по поверхности левого плеча образуется хорошо выраженный идеомускулярный валик высотой 0,5 см. Трупные пятна бледные, синюшные. При нажатии динамометром с усилием 5 кгс бледнеют и восстанавливаются через…

Почувствовав легкую тошноту, Олег поспешил выбраться из ванной.

На кухне пожилой следователь местной прокуратуры терпеливо допрашивал хныкающую молодую особу, в которой опытный глаз Олега мигом распознал наркоманку. Девахе было от силы лет восемнадцать, но ширялась она, судя по характерным приметам, уже давно и серьезно. На столе перед следователем лежали раскрытый паспорт погибшего, его бумажник и визитные карточки.

«Каюмов Михаил Викторович. Старший экспедитор компании «Рострейдинг». Телефоны…» – напрягая зрение, прочел Олег.

– Значит, примерно в половине двенадцатого, – продолжал следователь, – вы при помощи собственного комплекта ключей вошли в квартиру своего сожителя гражданина Каюмова, с которым постоянно встречались в течение полугода. Так?

– Угу, – всхлипнула раскрасневшаяся от слез девица.

– Самого Каюмова, как вам казалось, дома не было, поскольку 21 мая он уехал в очередную командировку. Так?

– Угу…

– Странная картина получается, гражданка Русанова. Вы утверждаете, что ваш, гм, приятель должен был находиться в отъезде, а между тем представитель фирмы «Рострейдинг» минуту назад заверил нас по телефону, что Каюмов с двадцатого мая сего года находится в отпуске и ни о какой служебной командировке не может быть и речи! Как вы можете это объяснить?

Вместо ответа девица заревела как белуга.

– Я… Не… О-о!.. – И, замахав руками, вся в слезах и соплях, отчаянно выкрикнула: – Не знаю я ничего! Я в ванну сунулась, а он там и весь синий! А-а! О-о! У-у!..

– Успокойтесь, гражданочка! Я же не обвиняю вас в том, что это вы его утопили, – пожал плечами следователь.

Но девица была невменяема.

– Все, истерика, – сухо заключил за спиной у Олега угрюмый Славкин голос. – Оставь ее, Василий Иваныч…

Между тем как нельзя кстати подоспела дежурная бригада вызванной на всякий случай «скорой помощи», и двое дюжих парней в пахнущих больницей, несвежих халатах тотчас взялись приводить злополучную девицу в чувство…

Вся эта свистопляска продолжалась еще долго. Привычные ко всему, бывалые оперативники скрупулезно осмотрели всю квартиру. Побросали в целлофановые пакеты кое-какие вещи для экспертизы. Как водится, обстоятельно составили протокол, второй экземпляр которого, предварительно засунув его под скрещенные на груди руки покойника, вместе с ним отправили в морг. Между делом щупленький молчаливый фотограф несколько раз метнул из своего аппарата шаровые молнии. Затем в присутствии работницы местного РЭУ квартира была заперта и опечатана. И все с заметным облегчением наконец выбрались на свежий воздух.

– Ну и что ты обо всем этом думаешь: сам он утопился или кто-то ему помог? – поделившись со Славкой огоньком, спросил Олег, у которого успели возникнуть определенные подозрения.

– А хрен его знает, – отмахнулся Половцев. – Как говорится, вскрытие покажет…

– Ну кое-что можно сказать и до вскрытия, – заметил подошедший следом Степаныч. – Например, что пьяный человек, перед тем как лезть в ванну, едва ли станет так аккуратно развешивать свою одежду. Рубашечка-то, между прочим, на плечиках висела…

– Вам это тоже показалось странным? – оживился Олег.

– И не только это…

– Но если предположить, что Каюмов был убит, почему ни в квартире, ни на теле убитого нет никаких следов борьбы? Неужели такой крепкий парень мог сдаться без боя?!

– Чудак-человек, – усмехнулся старый судмедэксперт. – А может, его свои, так сказать, по дружбе притопили?

– Все равно он должен был сопротивляться! Если… Если, конечно, его перед этим не напоили какой-нибудь дрянью…

– Или не отключили электрошоковой дубинкой, – задумчиво добавил Половцев.

– Вот-вот, – кивнул Степаныч. И вразвалочку направился к служебному «рафику».

– Ты вот что, Удальцов, – помолчав, доверительно произнес Славка. – Ты это дело пока не очень-то педалируй. Ну, в общем, зря воздух не сотрясай. А то мало ли что…

– Но почему? Это же прекрасный повод хорошенько тряхнуть Широкова и его лавочку?!

Половцев ненавязчиво взял Олега за пуговицу джинсовой куртки и мягко, но решительно притянул к себе.

– Запомни: наши ребята, так же как и ты, давно на этот «Рострейдинг» глаз положили. Да зацепиться не за что было. Теперь, может, до чего-нибудь и докопаемся… А тебе в это дело соваться незачем. Не то в один прекрасный день самого ненароком в ванне искупают. – Похоже, Славка уже начинал жалеть, что сдуру позвонил Олегу. – Понял, старик?

– Понял, – вздохнул Удальцов.

– Вот и ладушки-оладушки. Да со сметаночкой… А я, как говорится, буду держать тебя в курсе… В общем, звони, старик, и привет семье, – улыбнулся Половцев и напоследок едва не сломал Олегу руку. – Рад был тебя видеть…

Усевшись за руль своего неказистого «моськи», который явно чувствовал себя неуютно бок о бок со сверкающими иномарками, Олег задумчиво потер лысеющий лоб и только сейчас заметил, что все еще сжимает между пальцев погасший окурок. И угораздило же второпях купить эту непотребную «Яву»! Вдобавок ко всему он напрасно потерял день. Ну может, и не совсем потерял, но результат оказался совершенно иным, нежели тот, на который рассчитывал Олег.

Сегодня он вновь столкнулся с очередной загадочной смертью. Вроде гибели в рейсах нескольких водителей компании «Рострейдинг», которая стала причиной длительного расследования, не принесшего, впрочем, никаких результатов. Ведущий отдела криминальной хроники популярного экономического еженедельника, Олег давно пришел к выводу, что деятельность этой пресловутой компании была окружена какой-то мрачной тайной. И прикасаться к ней было опасно. Смертельно опасно, о чем наглядно свидетельствовал посиневший труп в ванне.

Но все же опускать руки, как настоятельно советовал друг Славка, Олег не собирался. Он должен был разгадать эту кровавую тайну – разгадать, чего бы это ни стоило! И не ради очередной газетной сенсации. Но чтобы добыть материал для своей книги, которая в последнее время стала главной целью его жизни…

Проводив взглядом отъехавший милицейский «джип», Удальцов выбросил за окно окурок, завел машину и покатил обратно в центр.

Аэроклуб

День

Страх высоты оставался, пожалуй, единственным видом страха, который в своей жизни испытывала Ника. Впрочем, был это скорее устойчивый комплекс, в основе которого лежали не самые приятные детские воспоминания. Попросту говоря, когда ей было восемь лет, Ника, любившая загорать на крыше двухэтажной отцовской дачи в Переделкине (что, кстати, было ей строжайше запрещено – да разве за эдакой непоседой уследишь?), в один погожий летний денек неосторожно сверзилась оттуда прямо в густую крапиву. Лишь по счастливой случайности она совершенно не пострадала, отделавшись только легким испугом. Но пока вылезала из проклятой крапивы… Словом, вспоминать об этом Ника не любила и до сих пор неизменно побаивалась высоты.

Однако предложение Кэри, давно намеревавшейся приобщить ее к авиационному спорту, оказалось для Ники серьезным соблазном, и она не сумела устоять.

Работы в этот день у нее было немного. А ту, что была, Ника довольно беззастенчиво свалила на неутомимого Лелика. И, поболтавшись немного на студии, втихаря улизнула и помчалась в Тушино. В конце концов, должна же быть у нее хоть какая-нибудь личная жизнь?!

Кэри приехала в аэроклуб немного раньше. Подъезжая к местной автостоянке, Ника сразу увидела ее заурядный ярко-красный «жигуленок». Даже в выборе автомобиля эта удивительная шотландка проявила русофильство.

Сама Кэри в ярком комбинезоне парашютистки встретила ее у входа в здание.

– Не боишься? – сощурив свои дивные зеленые глаза, загадочно усмехнулась девушка.

– Боюсь, – честно призналась Ника. – Но все равно – была не была…

– Вот это по-русски! – обрадовалась Кэри и повела подругу переодеваться.

С помощью здешних подружек Кэри Нике подобрали весьма импозантный комбинезон и напялили на спину довольно увесистый мешок с парашютом.

– А на фига он мне – я же все равно не собираюсь прыгать?! – пыталась возражать Ника.

Но девчонки только посмеивались: мол, так положено, и вообще – всякое может случиться…

Глядя на них, Ника уже всерьез подумывала отказаться от этой авантюры, но испытывала явную неловкость перед Кэри.

– Не дрейфь, старуха, – подбадривала ее шотландка. – Ты же русская женщина! Как там говорил ваш поэт Некрасов – коня на скаку остановит, и в дом горячий войдет…

– В избу… В горящую избу войдет, – испытывая легкий мандраж, вяло отшучивалась Ника. – Уж лучше бы мы с тобой на лошадях покатались…

К несчастью, лошадей в аэроклубе не держали.

Посреди обширного летного поля, поблескивая на солнце, выстроились в ряд несколько ярких спортивных самолетов. Однако в подобного рода технике Ника не очень-то разбиралась.

– «Як-52» – со знанием дела отрекомендовала их Кэри. – Прекрасная машина. Но сегодня мы возьмем другую…

И, увлекая подругу за собой, направилась к стоявшему в стороне маленькому курносому биплану, именуемому в просторечии «кукурузником», по происхождению, несомненно, иностранцу, разрисованному всеми цветами радуги.

– Американский, – пояснила девушка. – Наши ребята из королевского аэроклуба прилетели на нем для соревнования. А мне разрешили немного полетать…

Под крылом самолета беззаботно кемарил на травке рыжий веснушчатый парень с неподдельно рязанской физиономией.

– Привет, Митя! – весело приветствовала его Кэри. – Все готово?

– Ага, – расплываясь в улыбке, ответил парень. И, уставившись на Нику, почему-то покраснел: – Ой, а я вас знаю… Вы это, по «ящику» выступаете… Только…

– Вероника, – выручила его девушка и непринужденно протянула конопатому руку.

– Митька. То есть Дмитрий, Колокольчиков. Очень приятно… – Парень смутился еще сильнее. – А вы это, автограф мне не дадите?

– Обязательно. Если только останусь жива, – отшутилась Ника, которой, по правде говоря, было не до шуток.

Вместе со своим приятелем, не скрывавшим удовольствия от возможности потрогать руками настоящую звезду экрана, Кэри помогла Нике забраться в открытую кабину двухместного самолетика и надеть белый, с солнцезащитными очками, фирменный шлем.

– Господи, никогда не думала, что у меня такие длинные ноги! – заметила Ника, с грехом пополам устраиваясь в этой невозможной тесноте.

В отличие от нее Кэри чувствовала себя в самолете куда уютнее и увереннее.

– А почему здесь нет ремней? – удивилась Ника. – Я же должна пристегнуться?!

– А фирмачи их обрезали, – с усмешкой пояснил Митя. – Чтобы…

Но тут неожиданно чихнул и, набирая обороты, звонко взревел мотор. В результате Ника так и не поняла, почему эти самые фирмачи самым возмутительным образом игнорируют элементарную технику безопасности полетов.

– Держись, старуха! – обернувшись к ней, задорно бросила Кэри.

И в ту же минуту маленький «кукурузник» сорвался с места и шибко побежал по траве.

– Ой, мамочка! – только и успела воскликнуть Ника, как они уже оказались в воздухе.

Земля под ними вдруг опрокинулась навзничь. А стоявшие на летном поле «яки» и размахивающая руками фигура Колокольчикова начали стремительно уменьшаться в размерах, пока не сделались ну совершенно игрушечными!

У Ники перехватило дыхание. Разумеется, в своей жизни ей неоднократно приходилось летать на самолетах. Но разница между ее прежними и нынешними впечатлениями была как между землей и небом. Попросту говоря, сидя в кресле комфортабельного аэробуса и от скуки почитывая газетку, человек не испытывает и десятой доли тех чувств, которые испытала Ника в эти незабываемые минуты.

– Ты в порядке? – сквозь вибрирующий рев мотора окликнула ее Кэри.

Продуваемая до костей сумасшедшим ветром, Ника мужественно изобразила на лице страдальческую улыбку.

Очевидно, с целью ее подбодрить, Кэри, размахивая руками («Господи, это же ей не велосипед!» – с ужасом подумала Ника), нараспев продекламировала так полюбившиеся ей строки великого русского поэта:

– Коня на скаку остановит! В горящую избу войдет!..

Затем со смехом опрокинула самолет на крыло, и по крутой спирали начала ввинчивать его все выше и выше в безоблачное небо.

«Убью мерзавку, – твердо решила Ника. – Убью, как только вернемся на землю… Если, конечно, вернемся живыми…»

И необходимо признать, что сомневаться в этом у нее были самые серьезные основания. Потому что вертлявый «кукурузник», набрав изрядную высоту, начал выделывать в воздухе такие немыслимые кренделя, что душа у Ники натурально ушла в пятки. Намертво вцепившись в стенки кабины, она стиснула зубы и прилагала героические усилия, чтобы не закричать, а заодно дать Кэри возможность лишний раз убедиться в убойной силе великого и могучего русского языка…

Ника не помнила, сколько продолжалась эта разнузданная воздушная вакханалия. Оглушенная неистовым ревом мотора и замороченная до головокружения, почище чем на американских горках, она напрочь потеряла счет времени и мечтала только об одном – поскорее оказаться на твердой земле. Ей не было ровно никакого дела ни до захватывающего чувства полета, ни до открывшейся внизу изумительной панорамы Москвы. В эти минуты ей вообще ни до чего не было дела. Кроме разве что своей на удивление хрупкой и поистине драгоценной жизни, расстаться с которой было, как оказалось, всего лишь парой пустяков.

– Держись, старуха! Сейчас будешь прыгать! – неожиданно выкрикнула Кэри. – Чтобы раскрыть парашют, надо дергать за кольцо!

– Что?! – вырвалось у Ники, которая сумела разобрать только последнее слово.

Вместо ответа сумасшедшая шотландка круто задрала самолет кверху носом. Потом земля неожиданно оказалась у них над головой. И Ника почувствовала, что какая-то неудержимая сила буквально выталкивает ее из кабины.

– Кэри, мать твою! Немедленно прекрати! – истерически взвизгнула она. Но было поздно. Увлекаемая силой притяжения, Ника уже выпала из кабины и, кувыркаясь в воздухе, отчаянно закричала: – Ма-ма-а-а!..

Перед глазами у нее замелькали разнообразные геометрические фигуры, которыми, казалось, была расчерчена вся земля. В ушах свистел ветер. А дыхание намертво перехватило непередаваемое чувство испепеляющего, смертельного страха. «Кольцо… Кольцо!» – громогласно воззвал к ней какой-то внутренний голос. И словно утопающий соломинку, Ника судорожно нащупала на груди это спасительное кольцо и что есть силы дернула за него…

Все произошло очень просто и естественно. Над головой у нее послышался легкий хлопок. Ремни парашюта неожиданно резко впились в ее тело. И Ника плавно закачалась под полосатым куполом между землей и небом.

«Лечу, – не веря в собственное спасение, с удивлением подумала она. – Надо же, и совсем не страшно… Я лечу! Лечу!!!»

Между тем земля стремительно приближалась. «Яки» на летном поле становились все больше и больше. Промчавшись неподалеку, лихо зашел на посадку и покатился, пританцовывая, по весенней траве курносый американский биплан. И в последнюю минуту Ника инстинктивно согнула ноги в коленях и обреченно закрыла глаза…

Она лежала на спине, с упоительным восторгом ощущая под собой надежную земную твердь и невольно щурилась от слепившего глаза веселого майского солнца. Только человек, собственными глазами взглянувший в лицо смерти, способен был понять ее в эти минуты, понять, какое это невыразимое счастье – жить!

– Ты в порядке? – склонившись над нею, как ни в чем не бывало спросила Кэри.

– Кажется, я кончила, – с блаженной улыбкой простонала Ника.

– О, это очень даже бывает! – усмехнулась коварная шотландка и помогла новоявленной парашютистке освободиться от парашюта. – Ну вот, теперь ты стала настоящая русская женщина. Ха-ха! Как у Некрасова… Скажи, ты уже не боишься высоты?

– Нет… Больше я ничего не боюсь. – Запрокинув голову, Ника туманно взглянула в лукавые зеленые глаза своей подруги. – А ты знаешь, что я сейчас с тобой сделаю? Я тебя… убью! – звонко воскликнула она. И попыталась повалить Кэри наземь. Но та ловко вырвалась и со смехом дала стрекача.

Вдогонку обеим, размахивая руками, побежал невесть откуда взявшийся рыжий веснушчатый Митя Колокольчиков.

– Эй! Вероника! Некрасова! А как же автограф?!

И, безнадежно отстав, наконец остановился, с ошеломленной улыбкой глядя вслед убегающим прочь хохотушкам.

– Обещала же. Эх, ну до чего клевая баба…

Одно хорошо – он хотя бы сумел потрогать ее руками. В общем, будет о чем рассказать друзьям. Только ему ведь наверняка не поверят…

Новгородская область

Мотель «Валдай»

День

– Славное местечко, – произнес Игорь Николаевич, наконец-то выбравшись из машины и разминая затекшие руки и ноги. – Пейзаж как у Левитана… Что скажешь, Виктор?

Вылезший следом Горобец лишь скептически скривил тонкие губы. Местные красоты его совершенно не интересовали. Хотя идиллический пейзаж, окружавший небольшой уютный мотель на берегу Валдайского озера, с отражавшейся в нем яркой небесной лазурью и похожими на зефирины облаками, действительно был великолепен. Но оценить его Виктор Степанович Горобец был не способен при всем желании, поскольку от природы являлся абсолютно непоэтичным человеком.

Широков, напротив, вдохнул полной грудью свежий бодрящий воздух, богатырски расправил плечи и вслед за столь же богатырским зевком с восхищением заметил:

– Эх… твою мать, красотища!

В отличие от своего главного телохранителя Игорь Николаевич любил и умел ценить прекрасное. Причем не только полотна модных художников, всяческую антикварную рухлядь или роскошных баб, словом, все, что было доступно человеку со средствами, но и относительно недоступные живописные пейзажи.

– Ну и кондовый же ты мужик, Кагэбэ, – усмехнулся Широков. – И как тебя такого земля носит?

Озабоченно насупившись, Гроб пропустил очередную шутку своего шефа мимо ушей.

Из припарковавшихся рядом с широковским лимузином машин с заметным облегчением выбирались бритоголовые охранники в одинаковых серых костюмах и темных очках. За несколько часов утомительного пути от Москвы все изрядно засиделись и теперь спешили немного размяться.

Если не считать их внушительного кортежа, обширная, безукоризненно заасфальтированная автостоянка перед мотелем была совершенно пуста. Вернее, тех машин с питерскими номерами, которые они ожидали здесь увидеть, почему-то еще не было.

– А время-то, между прочим, уже того, – взглянув на свой ослепительный «Роллекс», удивленно повел бровью Игорь Николаевич. – Опаздывает ясновельможный…

– Сейчас будет, – уверенно заявил Горобец.

И в самом деле, со стороны питерского шоссе вскоре послышался нарастающий гул мотора. Затем из-за леса неожиданно вынырнул белый американский вертолет с лыжными полозьями вместо куда более привычных русскому глазу колес и, зависнув над автостоянкой, обдал всех упругой волной прохладного ветра вперемешку с пылью.

– А, мать твою! – прикрыв ладонью лицо, сплюнул Широков.

Вертолет между тем приземлился, захлопал мелькающими двойными лопастями и, наконец, затих. Из распахнувшейся боковой двери с эмблемой концерна «Балт-Эко» посыпались наземь такие же плечистые, бритоголовые качки в темных очках. Последним, опираясь на плечо невысокого плотного бородача, в котором опытный глаз без труда мог распознать бывшего сотрудника пресловутой «девятки», сошел по короткому трапу средних лет неотразимый и респектабельный мужчина с холеным, европейского склада, самоуверенным лицом и безукоризненно уложенными светлыми волосами.

– У, иезуит пархатый, явился не запылился, – презрительно скривился Игорь Николаевич. И тотчас изобразил на лице самую дружелюбную улыбку.

Выстроившись стенка на стенку друг против друга и заложив за спину руки, бритоголовые качки образовали посредине сплошной коридор, в котором остались только Широков и его новоявленный визави из Санкт-Петербурга.

Обменявшись скептическими взглядами, оба не спеша двинулись навстречу друг другу.

– Ну здорово, ясновельможный, – усмехнулся Широков, первым протянув для пожатия руку.

– Дзень добрый, Игорь, – с легким акцентом, столь же приветливо ответил ему тот.

– Как долетел?

– С ветерком… А тебя в дороге не укачало?

– Всю задницу отсидел. Но ради такого пана можно и потерпеть…

Респектабельный иезуит сочувственно улыбнулся и сделал изящной рукой приглашающий жест.

– Тогда прошу до апартаментов…

…В просторном, обставленном по высшему разряду комфортабельном люксе, с картинным видом на озеро, царила довольно напряженная атмосфера. Присутствовали на переговорах только четверо – Широков и Боровский со своими верными гэбистами. Молчаливые качки остались снаружи, перед закрытой дверью.

Игорь Николаевич сразу, как и намеревался, решительно пошел в атаку, но получил от своего оппонента на удивление твердый и хладнокровный отпор.

– Что-то я тебя не пойму, ясновельможный, – нахмурился Широков. – Или ты в своей епархии не хозяин, или кому, как не тебе, надлежит знать, кто из твоих орлов перехватил мой груз?

– Напрасно ты мне не веришь, Игорь, – невозмутимо ответил Вольдемар Казимирович. – Повторяю, я все проверил…

– Что же они, сквозь землю провалились, эти пять трейлеров?!

– Может, и сквозь землю. Но мои люди не имеют к этому ни малейшего отношения… И потом, с чего вдруг ты начал так мелочиться? Неужели для тебя что-то значат какие-то жалкие сто тонн никеля? Тебе же на них наплевать и растереть. Разве не так, Игорь?

– Так-то оно так. Но дело не в тоннах, а в принципе. Груз пропал на твоей территории! И потом, это уже не первый случай.

– Ничего не поделаешь, – невозмутимо развел руками поляк. – В нашем деле без риска нельзя. Определенные потери неизбежны…

– Ты мне лапшу на уши не вешай! Сами не пальцем деланные – знаем! – наливаясь кровью, бросил Игорь Николаевич. – Лучше скажи, до каких пор это будет продолжаться?

Респектабельный иезуит сощурил на него свои ледяные серые глаза.

– Я бы на твоем месте, Игорь, не стал напрасно рвать сердце, а попробовал хорошенько тряхнуть кое-кого у себя в Москве.

– Что ты хочешь этим сказать? – насторожился Широков.

– Только то, что сказал. Груз перехватили гастролеры. По моим сведениям, из твоей епархии, Игорь…

– Смеешься надо мною, паныч?

– Напротив, даю полезный совет… Сам посуди, ну зачем мне нарушать договор? Какой гешефт я с этого буду иметь? Пять грузовиков с никелем?! О, матка боска! Мне моя репутация дороже… Ну ладно, раз уж это произошло на моей территории, так и быть, я готов компенсировать твои потери. Даю пятьдесят процентов стоимости груза. Наличными…

Игорь Николаевич недоверчиво вскинул брови. Он явно не был готов к такому обороту дела.

– Ну до чего же ты чистый, паныч, – язвительно заметил Широков. – Прямо как та дочка каховского раввина. Хе-хе. О репутации своей заботишься. Честное имя бережешь… А сам втихаря флот разворовываешь. Подводными лодками торгуешь!

На холеном лице иезуита не дрогнул ни один мускул. Но в ледяных глазах промелькнул неприметный взволнованный блеск.

– Что за бред, Игорь? – Вольдемар Казимирович попытался невинно улыбнуться, но улыбка вышла кривая. – Кто нагородил тебе такую несусветную чушь?

– Сестрица Аленушка по секрету наябедничала, – усмехнулся Игорь Николаевич, не сводя с конкурента вызывающий неотступный взгляд. – Знаешь такую? По глазам вижу, что знаешь, хе-хе… За это ты ее и прирезал, волчара…

– У тебя есть доказательства? – не моргнув глазом, скептически заметил иезуит.

Вместо ответа Широков извлек из внутреннего кармана своего лоснящегося модного пиджака небольшую пластмассовую коробочку, вроде пудреницы, только побольше.

– Узнаешь, ясновельможный?

Боровский и его бородатый гэбист невольно переглянулись.

– Так что теперь пятьюдесятью процентами ты у меня уже не отделаешься. Чистоплюй хренов…

Поняв, что клиент созрел и можно брать быка за рога, Игорь Николаевич немедленно выдвинул свои условия:

– В общем, так, драгоценный Вольдемар Казимирович. Или вы берете меня в долю от этой сделки. Или я вас с потрохами сдам генеральному прокурору, как и намеревалась сестрица Аленушка… Пять минут на размышление. Время пошло, – безоговорочно отрезал Широков и удовлетворенно отвалился на спинку кресла.

В номере воцарилась напряженная тишина. Слышно было, как за окном, на карнизе, беззаботно чивиликали воробьи.

Заметно побледневший иезуит многозначительно покачал головой:

– А я-то думал, на кого так ловко сработали эти гастролеры? Значит, недаром твой приятель Матрос к нам во Псков приезжал. Машина у него новая. Кажется, «опель»?

Игорь Николаевич сделал вид, что это последнее замечание его совершенно не касается.

– Напрасно ты так, Широков, – вздохнул Боровский. – Напрасно…

Но тот лишь демонстративно взглянул на свои золотые часы.

Лицо иезуита сделалось похожим на каменную маску.

– Что ж, если ты настаиваешь, мы готовы рассмотреть твое… деловое предложение, – холодно произнес он. – Ответ дадим не позднее тридцатого. А напоследок я хотел бы напомнить тебе одну мудрую старую пословицу: никогда не копай другому яму – сам в нее попадешь…

Когда белый американский вертолет, развернувшись, скрылся за лесом, Игорь Николаевич машинально расслабил тугую удавку своего броского галстука, а затем и вовсе неожиданно сдернул его с шеи долой.

– Все, амба! – самодовольно усмехнулся он и показал Горобцу тяжелый волосатый кулак. – Теперь они у нас во где!.. Чего молчишь, Кагэбэ? Не согласен?

Горобец неопределенно пожал плечами.

– Я тебя предупреждал, Игорь…

– Он – меня! – взорвался Широков. – А видал я вас всех!.. И вообще, поди-ка ты лучше водичку пощупай – я искупаться хочу. Тоже мне советник выискался…

Проглотив обиду, Гроб молча направился к озеру.

Между тем изрядно вспотевший Игорь Николаевич, не дожидаясь пробы воды, уже срывал с себя одежду, безоглядно швыряя ее на услужливые руки своих охранников.

– Эх… твою мать! Двум смертям не бывать, а одной не миновать! – залихватски воскликнул он и бросился в испещренную солнечной рябью холодную воду.

26 мая

«Троицкое поле» близ Москвы

Вечер

«Гости съезжались на дачу…»

Именно этой пушкинской фразой Катя обычно именовала подобного рода сборища, которые отец время от времени устраивал в своей загородной резиденции.

По правде говоря, называть этот огромный комфортабельный особняк просто дачей было, мягко выражаясь, несколько несправедливо. Ибо первая ассоциация, возникающая при упоминании данного слова – милый и скромный деревянный домик, фанерные перегородочки, все удобства во дворе… Словом, известная картина.

Загородная резиденция Широкова являлась самым настоящим дворцом, выстроенным югославскими строителями по индивидуальному проекту. Щедро оплаченная творческая фантазия его создателей воплотила в нем лучшие достижения современной архитектурной мысли и модернового дизайна, снабдив свое детище всеми мыслимыми и немыслимыми удобствами, какие только может пожелать человек, не испытывающий недостатка в средствах. Здесь были: собственная автономная котельная и насосная станция; подземный гараж на четыре автомашины (отнюдь не «жигули», разумеется) и огромный сверкающий бассейн с небесно-голубой водичкой; сауна, где свободно могли бы приятно проводить время человек десять, и просторный холл с монументальным камином; библиотека, уступающая своим собранием разве что знаменитой Ленинке, и уютная биллиардная, которую по старинке можно было именовать еще и диванной; а также такое количество комнат и разнообразных подсобных помещений, что постороннему человеку ничего не стоило заблудиться в них, как в пресловутом Критском лабиринте. Стоит ли говорить, что все полы во дворце снабжены электроподогревом, потолки обильно украшены художественной лепниной, высокие арочные окна – искусными цветными витражами, а для внутренней отделки применялись лишь доброкачественные импортные стройматериалы? Как, безусловно, не стоит говорить и о том, что весь благородный внутренний интерьер был совершенно под стать скромным запросам ценящего домашний уют и уважающего себя состоятельного человека. Одним словом, милая скромная «дачка» вполне соответствовала поистине широкой натуре своего владельца, каковым и являлся президент процветающей акционерной компании «Рострейдинг» Игорь Николаевич Широков.

Дом был построен полтора года назад на знаменитом ныне подмосковном Троицком поле, где некогда мирно росла картошка, а затем начали вдруг как грибы вырастать подобные «дачки». И неожиданно скоро образовали целый дворцовый ансамбль, куда с большим любопытством отправились бы на экскурсию старые русские, живо интересующиеся тем, как живут и процветают их «новые» соотечественники. Доминантой новоявленного дачного поселка являлся грандиозный готический замок в шесть этажей с центральной башней, где, очевидно для наблюдения за купальщицами, резвящимися на близлежащем пляже, была оборудована удобная смотровая площадка. Остается только гадать, какое невыразимое удивление должны были испытывать экскурсанты, узнав, что владельцем упомянутого замка был не министр, не академик, не банкир, а всего-навсего директор одной, причем даже не самой крупной, московской свалки…

Ну довольно о «дачке». Пора обратиться и к гостям.

Человек поистине широкой русской души, Игорь Николаевич, обзаведясь загородным домом, полюбил, будто старорежимный русский барин, устраивать в нем дружеские вечеринки и просто домашние посиделки для разного рода хороших и нужных людей. А поскольку таковых у него было немало, то и гости съезжались на дачу практически в каждый уик-энд, дабы приятно скоротать время к своему и радушных хозяев взаимному удовольствию. Способствовало этому и то обстоятельство, что нынешняя супруга Игоря Николаевича, после рождения сына поневоле ставшая затворницей, была столь же гостеприимна и охотно скрашивала свой ограниченный досуг в кругу собиравшихся в доме шумных компаний из самых разнообразных и подчас довольно экстравагантных личностей. Одним словом, в загородной резиденции Игоря Николаевича бывало порой ну очень весело.