Текст книги "Железный марш"

Автор книги: Алексей Мысловский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 27 страниц)

– Прекрасно осознавая всю ответственность за подобные голословные обвинения, – продолжала фантазировать ведущая, – мы не беремся утверждать, что такая солидная и авторитетная компания, какой считается «Рострейдинг», имеет отношение к контрабанде либо другим видам криминала. Мы просто приведем вам некоторые факты, взятые нами из разделов криминальной хроники популярных российских газет.

Факты и в самом деле были занимательные. К примеру: удивительная легкость, с которой компания «Рострейдинг» заключала многомиллионные контракты на вывоз за рубеж лома цветных металлов и не менее удивительная дешевизна этого стратегического сырья у российских поставщиков; загадочные случаи исчезновения крупных партий бесхозного металла со складов различных предприятий и документально подтвержденные факты предварительных переговоров с их администрацией представителей компании «Рострейдинг»; таинственные метаморфозы на таможне, когда вместо металлолома в железнодорожных вагонах или трейлерах при случайной проверке внезапно обнаруживались высококачественные никель или медь; и не менее таинственные факты бесследного исчезновения по пути следования целых железнодорожных вагонов или трейлеров; настораживающие случаи безвременной кончины предпринимателей и некоторых должностных лиц, так или иначе конфликтовавших с упомянутой компанией; наконец – бандитские нападения на ее автопоезда, сопровождавшиеся несколькими случаями гибели водителей. По отдельным фактам возбуждались компетентными органами уголовные дела, вскоре неизменно закрытые властным распоряжением сверху. А в некоторых случаях даже привлекался в качестве свидетеля сам президент акционерной компании «Рострейдинг»… Попросту говоря, это была явная провокация, когда зрителю на основании разрозненных и противоречивых фактов предлагалось сделать вывод о несомненной причастности погибшего к различным грязным махинациям.

– Какая дешевка, – брезгливо поморщился он. – Попсово работаешь, девочка. Хотя и довольно смело…

– Мы не пытаемся посмертно судить погибшего, – напомнила она. – Но только отрабатываем вместе с вами одну из версий. Надеемся, что начатое по факту убийства следствие окончательно расставит все точки в этой кровавой истории и поможет наконец прояснить саму во многом загадочную личность убитого. Судить же его может теперь один Бог, о котором, как мне кажется, он успел вспомнить в последние трагические мгновения своей жизни…

Пообещав телезрителям, что пресловутый «Криминальный канал» будет и в дальнейшем информировать их о ходе расследования убийства господина Широкова, очаровательная ведущая напоследок добавила:

– А тем из вас, кого интересуют подробности невероятных махинаций теневого бизнеса по контрабандному вывозу из России редкоземельных и цветных металлов, я настоятельно рекомендую приобрести новую книгу известного журналиста, ведущего отдела криминальной хроники еженедельника «Бизнес ньюс» Олега Удальцова, которая в ближайшее время выйдет в свет в одном из столичных издательств… Всего доброго! С вами была Вероника Некрасова и экстренный выпуск «Криминального канала»…

Смазливая мордашка звезды экрана сменилась пронзительным стоп-кадром из сегодняшнего репортажа – кипарисовый крестик в окровавленной руке убитого бизнесмена, – и на этом фоне, под столь же пронзительный трагический хорал из «Реквиема» Моцарта, потянулись снизу вверх желтые титры с именами создателей популярной телепередачи.

Разноцветный экран давно погас. А он все сидел и сидел в старинном кожаном кресле перед телевизором и напряженно думал. Потом со вздохом взял с журнального столика трубку мобильного телефона, уверенно натюкал на клавишах московский номер и замер в ожидании, задумчиво глядя на протянувшийся по дощатому полу косой шафрановый луч закатного солнца.

– Слушаю, – с готовностью ответила трубка.

– Вечер добрый, Виктор Степанович. Это опять я… Скажи, ты телевизор смотришь? – как бы ненароком поинтересовался он.

– Так точно, – невидимо напрягшись и как будто даже вытянувшись перед ним во фрунт, четко, по-военному ответил собеседник.

– Вот и славно. Значит, ты уже в курсе, чем потчует дураков эта сладкоголосая птичка… Любопытно узнать: что ты по этому поводу думаешь?

– Я? Гм… Удавить ее мало, вот что.

– Ну зачем же так сурово? – снисходительно усмехнулся он. – Пусть себе поет. Народ у нас такие песенки любит… Ты мне скажи лучше, что ты насчет этой так называемой новой книги думаешь? Серьезно это или…

– Очень серьезно… – решительно отозвалась трубка. – Мы уже имели дело с этим У…

– Никаких имен! – тотчас властно перебил он.

– Совершенно неуправляемый тип, – пояснил невидимый собеседник. – И такой же отчаянный…

– А в его распоряжении могут оказаться сколько-нибудь серьезные материалы?

– Несомненно. Такой, как говорится, без мыла в ж… влезет…

– Вот как, – покачал головою он. – Жаль. Очень жаль… Значит, ты понимаешь всю неуместность подобного рода публикации?

– Так точно! – с готовностью ответила трубка.

– Что ж, сегодня ты доказал, что я могу отчасти тебе верить, – он сделал многозначительную паузу. – Но чтобы окончательно завоевать мое доверие, этого недостаточно… В общем, я поручаю тебе принять необходимые меры…

– Какие будут распоряжения?

– Только одно: тщательно все проверь и… действуй по обстановке, Виктор Степанович… Вопросы есть?

– Нет вопросов! – твердо ответил собеседник.

– Очень хорошо. А теперь скажи, что там насчет дискеты слышно?

– Ищем…

– Значит, плохо ищете… Так, Виктор, рой землю, зубами грызи! Но отыщи мне дискету. Она должна быть у него. Это я знаю точно… Ее необходимо найти. Любой ценой! Слышишь? Чтоб не существовала она в природе…

– Найдем… Головой ручаюсь…

– Вот именно, что головой, – усмехнулся он. И отрезал холодно: – Все. Об исполнении докладывать немедленно…

И тотчас вырубил телефон.

Через полчаса в лиловых вечерних сумерках он уже бродил со старой садовой лейкой (иного способа поливки он решительно не признавал) вокруг огромной благоухающей клумбы и любовно поливал свои дивные розы. И думал с грустью все о том же: что люди в этой нелепой стране, в сущности, не любят цветы. Потому, наверное, они и остаются до сих пор такими варварами…

Крылатское

Давно она так не выматывалась. Очень давно. Не выматывалась и морально, и физически. Почти до полного изнеможения.

Вернувшись после съемок на студию, Ника развила бурную деятельность. В то время как Лелик в АВЗ также лихорадочно перегонял и монтировал отснятые материалы, она первым делом бросилась к Мостовому и всеми правдами и неправдами выбила у него разрешение на выход в эфир экстренного выпуска «Криминального канала». Мягко попеняв ей за невыполненное обещание, Виталий Сергеевич наконец согласился, однако недвусмысленно намекнул, что теперь Ника была вдвойне его должницей. Впрочем, она и сама прекрасно осознавала, что ей неизбежно придется расплачиваться с этим… Но слава Богу – не сегодня.

Затем Ника полетела в монтажную. Убедилась, что Лелик, как всегда, великолепно справляется со своей задачей, и сломя голову помчалась в информационный центр. Ведь нужно было успеть собрать хоть какие-нибудь факты о деятельности компании «Рострейдинг». К счастью, упомянутая компания тоже успела изрядно «засветиться» в периодической печати. И всеведущий компьютер, куда были введены наиболее интересные материалы из криминальной хроники, вскоре выдал ей более чем любопытную информацию и расторопно отпечатал ее на принтере. Окрыленная этим, Ника тотчас забросила раздобытый компромат Лелику, а сама принялась названивать Половцеву. Ей повезло и на этот раз. Славка оказался на Петровке и авторитетно подтвердил Никины догадки, пообещав ей при необходимости подбросить что-нибудь новенькое по контрабандному вывозу металла. С тем Ника и вернулась в АВЗ, где приступила вместе с Леликом к окончательному монтажу телепередачи.

В половине восьмого все было готово. Изрядно взмыленные, Ника и Лелик успели наскоро дернуть по сигарете – ну как тут было удержаться? – и помчались в центральную аппаратную. Как выяснилось, никакой информации об этом убийстве ни по радио, ни по ТВ пока не поступало. И оба бурно возликовали, узнав, что первыми выдадут в эфир сенсационный репортаж…

Домой она ввалилась около десяти. Не в силах даже сбросить туфли, кое-как доползла до стоявшего в гостиной дивана и рухнула на него почти в состоянии трупа. Господи, ну и денек выдался у нее сегодня – просто какая-то «черная пятница»! Единственное, что отчасти поддерживало Нику в эти минуты, было только сознание выполненного долга. Что ни говори, даже в этой сумасшедшей работе были свои положительные стороны.

Немного отдышавшись, Ника отправилась в ванную. Встала, по обыкновению, под ледяной душ и, наконец, почувствовала, что начинает оживать. Вот она – обратная сторона славы: на экране ты всегда как огурчик, а дома – точно выжатый лимон. И вдобавок ко всему, пропущенный через мясорубку. Кстати, а ведь она, кажется, целый день ничего не ела?

Первый звонок раздался в тот момент, когда Ника, наплевав на ежедневную борьбу за фигуру, с аппетитом уплетала слегка зачерствевшую французскую булку, запивая ее прямо из пакета фруктовым кефиром. Звонил Виталька.

– Поздравляю, старуха, – устало произнес он. – Похоже, сегодня ты всех обошла на повороте.

– Угу…

– По-моему, клево получилось. Хотя, между нами, ты здорово рискуешь… В общем, надо бы мне сказать тебе насчет этого дела пару слов. Может, как-нибудь пересечемся?

– Угу…

– Чем это ты там занимаешься?

– Ужинаю, – едва не подавившись, с набитым ртом пробубнила Ника.

– А… Хорошее дело. Я бы тоже не отказался. А дома хоть шаром покати…

– А ты сейчас где?

– В прокуратуре, конечно. У меня с ней, похоже, роман без взаимности… Только что был у начальства, – пояснил Виталька. – «Сундуки» здесь такой шорох навели! Царю уже из Госдумы звонили. Создают там специальную комиссию, чтоб контролировать ход расследования. Думаки наши всенародные…

– Слушай, Виталька, – неожиданно предложила Ника. – А может, ты прямо сейчас ко мне заедешь? Что-то тоска у меня такая… Сама не пойму отчего.

– Тоска, говоришь? А пожрать у тебя что-нибудь есть?

– Ask! Сейчас немного оклемаюсь и сварганю тебе на скорую руку… Правда, приезжай, а, Виталик? Мы с тобой «Наполеончику» дерябнем по старой памяти…

– Соблазняешь, – усмехнулся Калашников. – А я вот возьму и приеду. Могу, между прочим, и на ночь остаться.

– Ну… так мы с тобой не договаривались. А впрочем, посмотрим… Господи, отчего же мне так хреново? – с удивлением подумала вслух Ника.

– Не горься, старуха. Все образуется… Ну так я погнал?

– Угу…

Пока Виталька мчался к ней на своем «харлее» через вечернюю Москву, Ника, немного оклемавшись, принялась соображать ему ужин, размышляя между делом о причинах охватившей ее непонятной тоски.

На первый взгляд причин для этого как будто не было. Репортаж она сбросила. Забойный репортаж. Что косвенно подтверждали обрушившиеся на нее девятым валом телефонные звонки. Приняв несколько поздравлений, Ника в конце концов махнула на них рукой и вырубила оба телефона. Может она, в самом деле, просто отдохнуть?!

Однако тоска, навалившаяся на нее еще на студии, от этого меньше не стала и вскоре превратилась в настоящую хандру.

«И почему я такая дура? – размышляла Ника. – Ведь все у меня, как говорится, о’кей, а я хандрю…»

Хандрить она ужасно не любила. Хотя, надо признаться, случались в ее жизни такие серенькие минутки. И случались, увы, довольно часто. Причины для этого были всякий раз разные. Чаще всего – просто усталость или раздражение, которые Ника успешно преодолевала, занявшись домашним хозяйством. (Трудотерапию она вообще считала лучшим средством от всех болезней.) Но сегодня был какой-то особенный случай. И Ника безуспешно пыталась разобраться в его причинах.

Наскоро сварганив весьма аппетитный и эстетичный ужин, а в этом она была непревзойденная мастерица, Ника с облегчением перевела дух, переоделась в изысканное алое кимоно из тончайшего шелка, которое бывший второй муж в свое время привез ей из Японии с очередных соревнований, затем уселась на кухне у окна и вдруг, как бы взглянув на себя со стороны, разом поняла главную причину своей загадочной хандры. В эти минуты она, сама того не желая, была похожа на женщину, которая с волнением ждет своего любимого и единственного. В чем, собственно, и заключалась вся загадка. Господи, да ведь у нее просто сто лет не было мужика! Натурально не было – во всех смыслах…

Тут Ника со стыдом вспомнила, как пару дней назад, принимая ванну, она так изрядно забалдела, что не захотела вылезать оттуда, когда вся вода уже слилась, и в этом состоянии блаженного кайфа, размечтавшись, даже не заметила, как невольно начала ласкать сама себя… И это она – признанная звезда телеэкрана, которую, несомненно, мечтали трахнуть сотни тысяч, если не миллионы мужиков по всей России! Одним словом, полный атас, как говорил Виталька.

Теперь Нике стало окончательно ясно, почему она вдруг с бухты-барахты пригласила его приехать. Это притом, что по дороге домой сама мечтала лишь об одном – поскорее добраться до постели и уснуть.

«Все, дошла, – с ужасом подумала Ника. – А может, так оно и лучше. Ведь Витаська мне как будто не чужой…»

Нетерпеливый звонок в дверь вовремя прервал ее грустные мысли – его звонок. И Ника с замирающим сердцем, как влюбленная дурочка, опрометью бросилась открывать, разумеется мимоходом взглянув на себя в зеркало. «Ну и курица! А впрочем, сойдет для сельской местности…»

Усталый, чумазый, улыбающийся Виталька стоял на пороге со шлемом в одной руке и чудесным букетиком ландышей в другой.

– Ой, какая прелесть! – растаяла Ника. К ней уже сто лет никто вот так запросто с цветами не приходил. – Спасибо, Виталик… – И чмокнула милого друга в щеку.

– Жрать хочу, старуха, полный атас! – первым делом заявил ее долгожданный гость.

– Ну так валяй мыть руки! – невозмутимо бросила Ника. – Полотенце сам знаешь где…

– А можно я по-быстрому нырну под душ? – неуверенно спросил он.

– Можно, милый. Даже нужно, – улыбнулась Ника и поспешила на кухню подыскать для ландышей подходящую посуду.

Перебирая разнообразные изящные вазочки, она слышала, как весело зашелестела вода в ванной. Как Виталька, блаженствуя под душем, что-то негромко мурлыкал себе под нос. Похоже, очередной хит из «Роллингов». Вспомнила невольно, как в свое время они плескались под душем вместе и тоже, раздухарившись, что-то такое пели, кажется, «Желтую подводную лодку»… И внезапно почувствовала, как по щеке у нее заскользила предательская слеза. Господи, как же это было хорошо – хоть на мгновение ощутить себя обыкновенной бабой! Которая просто любит, заботится, ждет. И к которой каждый вечер приходит он. Только не на ночь, а к домашнему очагу… Ну почему, почему она не могла жить так всегда?!

«Нет, нет – прочь эти кисельные мысли!» – и Ника решительно смахнула слезу широким рукавом кимоно.

– Кажется, ты что-то хотел мне сказать? – зевая, спросила Ника.

– Бу-бу-бу, – выразительно пробубнил Виталька. Зверски оголодавший, он не особенно церемонился с ее изысканной сервировкой, а просто сгреб к себе все эти многочисленные вазочки, блюдечки, розеточки и жадно запихивал их аппетитное содержимое себе в рот. – Пожрать для начала можно? – проглотив очередную порцию, обиделся он.

Ника с материнской нежностью улыбнулась. Что ни говори, подобное отношение к кулинарным способностям было все-таки чрезвычайно отрадно для любого женского сердца.

Когда Виталька наконец поел и удовлетворенно изрек: «Давненько меня так не угощали…» – Ника подвинула ему извлеченную из загашника початую пачку «Ротманс» и мягко сказала:

– На, миленький, покури…

И оба принялись самозабвенно обкуривать друг друга.

– Ты что затосковала-то, старуха? – по-свойски спросил Калашников. – Разве ты не крутая баба?

– Да, я крутая, – горько усмехнулась Ника. – Круче некуда…

– И все-таки?

– Не знаю, устала, наверное, – неумело солгала она. – До сих пор вся эта жуть перед глазами стоит. Бр-р!

– Да уж – неповторимо устойчивые впечатления…

– Знаешь, – доверительно призналась Ника. – Наверное, я просто дура… В общем, по-дурацки я как-то живу. Кручусь целыми днями как белка в колесе. И все кругом суетятся, как мухи, и гудят, гудят, гудят… А прихожу домой – и вдруг такая пустота! И никто – никто меня здесь не ждет. Никому-то я не нужна… – Ника сокрушенно вздохнула, глотнула еще коньячку и задумчиво сказала: – Может, мне собаку купить?

– И камин… Обязательно растопи камин, – усмехнулся Виталька. – Чтоб было совсем как у Бунина… – И вдруг укоризненно произнес, глядя ей прямо в глаза: – Рожать тебе надо, старуха. Рожать. Пока не поздно…

Ника мучительно стиснула зубы.

– Нет… Не надо об этом… – встряхнула смоляными волосами. Взяла себя в руки. И деловито спросила: – Так что ты хотел мне сказать насчет передачи?

– Ничего особенного, – пожал плечами Виталька. – Вышло у тебя клево. Только очень уж в лоб. А «сундуки» этого не любят.

– Плевала я на твоих «сундуков», – небрежно отмахнулась Ника.

– А если ненароком накатят на тебя телегу за клевету?

– И на телегу я тоже плевала!.. И потом, кто накатит-то? Мертвые, как известно, не только не потеют, но и не кусаются, – в стивенсоновском духе отшутилась Ника.

– Мертвые-то не кусаются. А вот их живые и нежно любимые родственники еще как…

И Виталька вкратце рассказал ей то, что ему удалось сегодня узнать о ближайших родственниках погибшего.

– Но все это, конечно, фигня… Понимаешь, я хотел тебе сказать… В общем, зря ты насчет этой новой книги в эфире сморозила.

– Почему зря? Олежке же нужна реклама?! Так чего, спрашивается, ждать?

– Реклама нужна, – насупился Калашников. – Но ведь книга-то еще не вышла… И потом, кажется, он хотел опубликовать ее после того, как этим делом займется прокуратура.

– А разве она, вернее, ты еще не занялся?!

Виталька задумчиво кивнул.

– Влип по самые ягодицы… А ты все равно зря. – Глаза его были очень серьезны, когда он взглянул на Нику. – Дело это действительно нешуточное. Одним словом, всякое может ненароком произойти. В том числе и с тобой…

– Ты что же, намекаешь, что я его подставила? – в свою очередь обиделась Ника. А в глубине души не на шутку испугалась за Олежку: «Правда, что же это я, не подумавши, сморозила, идиотка?!»

– Не обижайся, старуха, – со вздохом сказал Виталька. – Я ведь не просто так сдуру языком болтаю… Тут, блин, такая гнусная картина открывается…

– Может, наконец, расскажешь, что ты сегодня раскопал?!

– Только не сейчас, – решительно отрезал Виталька. – Не хочу поганить этой блевотиной такой, гм, романтический вечер. И вообще, это тайна следствия. Я и так уже схлопотал по балде за то, что тебя с твоими архаровцами со студии вызвал…

– Виталик, миленький, ты даже не представляешь, как я тебе благодарна! – оживилась Ника. – Это же моя лучшая передача! – И она нежно положила свою руку поверх его руки.

– Благодарна, говоришь? – усмехнулся Калашников. – И на какую же форму благодарности я в таком случае могу рассчитывать?

Ника смущенно опустила глаза и попыталась убрать руку, но он тотчас накрыл ее своею.

– Ты что, не наелся, что ли? – дрогнувшим голосом спросила она.

– Наелся. До отвала. А десерт? – как выражаются пошляки.

– Ну чего ты, в самом деле, как маленький?

– Ага. Как мальчишка. И вообще, трахомания у меня, – Виталька горько усмехнулся и сокрушенно вздохнул. И неожиданно признался с горечью: – Прости, старуха… С этой собачьей работой совсем в монаха превратился. Даже и не помню, когда в последний раз этим занимался.

– Виталик, миленький. – На глаза Нике навернулись слезы. Оказывается, они были товарищами по несчастью! – Бедненький мой, хороший… Знаешь, а я ведь… Я ведь тоже…

И тут Ника натурально заплакала. Заплакала без всякого стыда и совести. От тоски, усталости, пустоты. От вечного неизбывного своего одиночества. От того холодного ужаса перед невыразимой жестокостью и бессмысленностью жизни, которые она невольно испытала сегодня. От всего… Эти невыплаканные слезы копились в ней очень, очень давно. Порой они начинали душить ее. Но так и оставались невыплаканными. Потому что не привыкла она хныкать. Да и не было рядом подходящего мужского плеча, чтобы вот так просто упасть на него и дать наконец себе волю.

Впрочем, похоже, теперь такое надежное плечо у нее появилось. И не только плечо, но и все остальное. Например, руки. Господи, какие руки! Что они с ней делали!.. И губы. Эти нежные, бесстыдные губы! Ой, мамочка! А! О… Боже мой, какое блаженство!..

Через полчаса, разомлевшая и умиротворенная, чувствуя необыкновенное облегчение и освежающий прилив сил, какой нередко испытывают женщины после любви, Ника раскинулась поперек своей широкой постели, машинально продолжая ласкать благодарными пальцами мускулистое Виталькино тело.

– Ну что, старая, теперь поясницу не ломит? – отдуваясь, пошутил он.

Ника блаженно застонала. Она чувствовала себя заново родившейся, словно птица феникс. И просто не находила слов, чтобы выразить свое состояние.

– Я улетела, – наконец выдохнула она. – Как в тот раз, когда эта шалава меня с самолета сбросила…

– Какая шалава? С какого самолета? Старуха, ты что, бредишь?!

– Прости, милый, но, кажется, мне надо пи-пи, – прошептала Ника и, жеманно поеживаясь, выскользнула из его объятий.

Вернувшись в спальню, она сладострастно потянулась, буквально кожей чувствуя, как он с наслаждением наблюдает за ней в полутьме, затем, включив интимный сувенирный ночничок, чтобы Виталька мог полюбоваться ею как следует, сделала несколько лебединых танцующих па и принялась копаться в своих магнитофонных кассетах.

– Ты что потеряла-то? – шепотом спросил он.

– Сейчас, сейчас. Подожди… Ах вот, нашла!

Вспыхнув разноцветными огоньками, чуть слышно загудел огромный музыкальный центр. И вскоре из расставленных на серванте мощных колонок тихонько полилась чарующая, божественная мелодия Франсиса Лея из «Антидевственницы». (Ника про себя называла ее «Посвящение в Эммануэль».) Под эту колдовскую мелодию, располагавшую не к торопливым кроличьим ласкам, но к размеренному, утонченному наслаждению, Ника, что уж греха таить, любила заниматься любовью. Она заводила и раскрепощала ее, пробуждая самые дерзкие и лирические сексуальные фантазии. Нечто подобное Ника намеревалась исполнить и теперь, если бы Виталька сдуру весьма прозаично не заявил:

– Слышь, старуха, а не принесешь ты мне холодного пивка?

Разумеется, она принесла. И кое-какие остатки со своего романтического стола тоже захватила. Но настроение было решительным образом испорчено. И Ника, как была – нагишом, вышла на балкон покурить.

Усевшись в неизменно стоявший там уютный шезлонг, в котором ей по утрам иногда удавалось позагорать, она забросила стройные ноги на перила, пыхнула зажигалкой и жадно затянулась. На двенадцатом этаже, где жила Ника, было, надо признаться, довольно прохладно. И похоже, собирался дождь. И как будто уже накрапывал. Но она, изрядно разгоряченная этой вулканической вспышкой страсти, ничего не замечала и с закрытыми глазами продолжала кайфовать, слушая доносившуюся из спальни божественно развратную мелодию.

Где-то на обочине ее сознания, словно грозовые тучи, бродили угрюмые тени временно расступившихся многочисленных проблем и хлопот, кровавые воспоминания минувшего дня и смутная тревожная мысль: «Что день грядущий мне готовит?» Но в душе у нее, безоблачной и окрыленной, ярко светило солнце. Как немного, оказывается, нужно женщине для минутного счастья!

Внезапно Ника почувствовала, как Виталькины чуткие пальцы осторожно ложатся ей на плечи, стекают капельками на грудь, бегут волнующими мурашками по животу – ниже и ниже… Потом все ее обнаженное тело опутал и принялся ласкать прохладный и одновременно огненный дождь. Хлестнул на мгновение сладостной болью и вошел в нее, наполняя изнутри восторженной легкостью полета… И в самом зените наслаждения, задыхаясь и глотая жаждущими губами воздух, Ника на мгновение приоткрыла глаза и тут только поняла, что дождь и правда осыпает их блестящими прохладными струями, а в окнах соседних домов, к счастью, не было ни одного огня. И успела подумать: «Господи, что же это мы вытворяем, сумасшедшие?!» И тотчас, исступленно вскрикнув, полетела в разверзшуюся под нею невыразимо прекрасную бездну…