Текст книги "Железный марш"

Автор книги: Алексей Мысловский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 27 страниц)

Но тут переносная рация в руке у бывшего гэбиста шепеляво пробормотала:

– Первый, Первый! Прополка закончена… Можно начинать движение?

Вдобавок ко всему, на безлюдной аллее появилась какая-то случайная парочка и неторопливо зашагала в их сторону.

Грязно выругавшись, современный Малюта Скуратов обжег Нику уничтожающим взглядом и неохотно убрался, на ходу прошипев что-то вроде:

– Доберусь я до тебя, с-стерва…

Поспешно собрав свои манатки, Ника тоже резво поскакала к выходу с кладбища…

– Вероничка, ты?! – радостно окликнул ее уже за воротами приятный мужской голос.

Из приоткрытой двери скромной темно-вишневой «Самары» с дымчатыми стеклами Нике приветливо махал рукою красивый и элегантный старик, в котором она сразу узнала старого приятеля и сослуживца своего заслуженного отца. Вдобавок ко всему, он был еще их дачным соседом, с которым она часто играла в детстве.

– Ой, дядя Тема! – обрадовалась Ника. – А я вас и не заметила… Здравствуйте!

– Здравствуй, милая! – выйдя из машины, обнял и по-отечески расцеловал ее Артем Александрович. – Здравствуй, хорошая моя… Господи, сколько же лет мы с тобой не виделись?!

– Много, дядя Темочка, – смутилась Ника. – Ох, много… А вы все такой же благородный идальго, – польстила она ему, явно намекая на прекрасную форму старика.

– Стараемся, голубушка. Стараемся. Чтобы такие красавицы, как ты, нас хоть иногда замечали… Ну как ты живешь? Чем занимаешься? Ах я, старый дуралей, – притворно спохватился он. – Ты же у нас теперь звезда первой величины!

– Господь с вами, дядя Тема, ну какая я звезда?

– Не прибедняйся, не прибедняйся, голубушка! Видал я твои репортажи. Не все, правда. Но некоторые видал. Отменно работаешь. Сказать честно, я тобой горжусь.

– Спасибо…

– Говорят, ты вчера тоже отличилась? Жаль… Жаль, что я не смог посмотреть. – И, разом помрачнев, добавил: – Да, видишь, какие дела творятся, Никушка? Каких людей убивают среди бела дня! Беспредел, форменный беспредел…

– А вы тоже были на похоронах?

Старик развел руками:

– Как же я мог не пойти? Я же вице-президент «Бизнес-клуба» и член думской комиссии по расследованию!..

– Ой, я и забыла, что вы теперь в Думе заседаете… А этого Широкова вы хорошо знали?

– Не так чтобы очень хорошо, но знал, – ответил старик. – Были у нас и кое-какие партнерские отношения. – И, предупредив ее вопрос, уточнил: – Если ты насчет слухов о его связях с теневиками, то это не ко мне. Я знал Игоря только с лучшей стороны. И могу засвидетельствовать под присягой, что это был честный бизнесмен и истинный патриот России.

– Но ведь подобные контакты у него все-таки были?

– Возможно, – неопределенно ответил старик. – Сама понимаешь, в наше время без этого никуда… Другой вопрос: был ли он сам замешан в криминале? А в этом я лично очень сомневаюсь.

– Дядя Тема, – понизила голос Ника, будто кто-то из случайных прохожих мог ненароком подслушать их разговор, – только между нами, конечно. Как вы считаете: кто и почему его убил?

– Господь с тобой, милая, откуда же я могу знать?! – искренне удивился Артем Александрович. – Над этим теперь бьются лучшие детективные умы! И куда мне до них, с моими заплесневелыми извилинами?.. Но если между нами, я тебе так скажу, – старик мягко привлек девушку к себе. – Ты небось, как и все, думаешь, что тут едва ли не высочайшая мафиозная разборка? А по-моему, все гораздо проще… Эх, хоть и нехорошо сплетничать, ну да ладно. В общем, супруга покойного Игоря – ты, должно быть, видела ее на кладбище, – Ника нетерпеливо кивнула, – как мне известно, уже давно слывет особой не самой безупречной репутации. И порой у мужа даже случались из-за нее серьезные конфликты с оч-чень серьезными людьми. Ты меня понимаешь?

В проницательных серых глазах старика блеснула лукавая хитринка.

– Как говорится, шерше ля фам, Никушка, – горько усмехнулся он. – Но это, повторяю, мое личное мнение…

– Спасибо, дядя Тема. И правда… Я об этом совершенно не подумала! А вы поделитесь со мной новой информацией от этой вашей комиссии? По секрету, конечно?

– Ну, разве что по секрету, – усмехнулся старик. И заговорщицки ей подмигнул: – Поделюсь, разумеется. Ты, главное, не спеши… Кстати, как там отец? Что-то давненько мы с ним не перезванивались…

…Ника вернулась домой около шести вечера. Забросила отснятые пленки в проявку и между делом принялась названивать Олегу. Телефон почему-то был все время занят. Лишь с десятого раза Никина автоматическая «моторола» сумела прорваться сквозь плотный частокол непрерывной болтовни. Трубку сняла Дина, Олежкина жена. И, едва услышав ее рыдающий голос, Ника похолодела.

– Не знаю! Не понимаю я ничего! Он… Он сегодня дома не ночевал, представляешь?! Такого с ним еще никогда не случалось, – рыдая, пояснила она. – Я уже всех знакомых, все больницы, все морги обзвонила – и нигде, нигде не могу его найти!.. Вика, пожалуйста, ты не могла бы приехать? Мне очень страшно…

– Да, конечно… Сейчас выезжаю! Жди! – бросила Ника и ошеломленно вырубила телефон.

Этого еще не хватало…

И внезапно пораженная ужасной догадкой, она поспешно начала собираться.

3 июня

Генеральная прокуратура РФ

Утро

– Алло! Милиция? Помогите! Здесь убийство! – Голос женщины в телефонной трубке срывался на истерический визг. – Они в лифте! В лифте лежат! Там всё в крови…

– Адрес! Назовите адрес! – перебил оперативный дежурный.

– Билюгина… Улица Академика Билюгина! Дом…

– Вы там живете? Кто вы? Как ваша фамилия?

– Моя фамилия? – Истеричка запнулась. – Нет, я не могу сказать… Я боюсь! – И повесила трубку…

Остановив пленку, Калашников вопросительно взглянул на Тишайшего:

– Прокрутить еще разок, Михалыч?

– Достаточно, – нахмурившись, отрицательно покачал головою Рощин. – Какой, однако, странный звонок…

– Более чем странный, – согласился Виталька. – На пульте так и не сумели определить, откуда именно он был сделан. Муровцы предполагают, что с мобильного телефона.

– И вообще, странно как-то все это, – задумчиво произнес Алексей Михайлович. – С убийцей на первый взгляд полная ясность. – Виталька встрепенулся, но до поры промолчал. – А без него – ищи заказчика как ветра в поле… Кстати, а кто там у муровцев этим делом занимается?

– Валерка Бугров со своими орлами.

– А, знаю… Толковый мужик, – кивнул Рощин. – Ну и что он обо всем этом думает?

– Тяжко ему. С одной стороны, «сундуки» начальство таранят, чтоб раскрутить это дело до конца. Вроде показательного процесса. А с другой – как ты его будешь раскручивать, когда исполнитель-то мертв? И никаких концов не найти…

– И правда, не позавидуешь Бугрову, – вздохнул Алексей Михайлович. – Да и у нас с утра уже все телефоны оборвали. Звонят генеральному, а тот отсылает ко мне. Так что ты жми, Виталий, жми… Ну вернемся ко звонку. Скажи, а после убийства в дежурку еще кто-нибудь дозвонился?

– Было несколько звонков. От жильцов этого дома. Но уже позже. Минут через десять – пятнадцать. Всех потом нашли и опросили.

– А эту дамочку?

– Ее установить не удалось.

– Да. Странная история. А впрочем… По твоим словам, в этом доме живет далеко не бедная публика? Значит, можно предположить, что какая-нибудь случайная свидетельница, обнаружив трупы, вполне могла воспользоваться сотовым телефоном. Но от дальнейших показаний, как говорится, отказалась… Ведь могли быть у человека веские причины, чтобы не светиться?

– Ясное дело, могли. Валерка именно так и считает.

– А ты почему сомневаешься?

– Не знаю… Я, Михалыч, нутром чую, что тут дело нечисто.

– Ну да, ты у нас известный телепат, – усмехнулся Тишайший. – И все же на чем основываются эти твои сомнения?

– Согласно показаниям свидетелей, убийство произошло где-то в районе 12.50–13.00. То есть в пределах десяти минут. Причем выстрелов ни в подъезде, ни во дворе никто не слышал…

– Так ведь расстрел, кажется, произошел на четвертом этаже? И автомат у него был с глушителем?

– Точно, – подтвердил Виталька. – Соседи ничего не заметили… Зато многие утверждают, что примерно в это же время сработала охранная сигнализация одной из стоявших во дворе машин. Громко вопила. И долго.

– Ты полагаешь, это дело рук Шакала? Так сказать, для прикрытия?

– Возможно. Но главное не в этом. В самый момент убийства возле подъезда сидела на лавочке местная вахтерша. Некая гражданка Лебедянкина Марья Сергеевна. Она, кстати, подробнейшим образом и рассказала, как был убит Шакал.

– Ну и?..

– Так вот, по ее словам, он выскочил из подъезда как угорелый и бросился налево, в сторону соседнего подъезда. А между тем тачка его была потом обнаружена с другой стороны, на спуске, возле германского консульства. Странно, не правда ли? Но главное – зачем ему было бежать? А значит, неизбежно привлекать к себе внимание широковских охранников и нарываться на пулю?

– Верно…

– В своем прикиде телефониста он вполне мог по завершении дела спокойно выйти из подъезда, свернуть за угол, а там уже сделать ноги. Наверняка ведь у него все было просчитано так, чтобы не вызывать ни у кого подозрений! Словом, пока охранники обнаружат трупы, он несомненно должен был улизнуть…

– Тоже верно.

– А теперь этот анонимный звонок. Та же гражданка Лебедянкина клянется, что никакая взволнованная дамочка, а тем паче с сотовым телефоном, вслед за Шакалом из подъезда не выбегала.

– Погоди, но в суматохе она могла ее просто не заметить! Или та, обнаружив трупы, могла просто испугаться и вернуться домой…

– Предположим. Хотя и не все здесь так очевидно и просто. Например, такой любопытный факт: этот звонок был зафиксирован на пульте ровно в 13.00! То есть практически в самый момент убийства! Или в тот момент, когда Шакал еще мчался по запасной лестнице вниз с четвертого этажа. Я проверил, это заняло бы у него по меньшей мере две минуты… Но вот где, по-моему, таится настоящая загадка: как лифт с трупами оказался на первом этаже?

– Возможно, кнопка вызова была внизу кем-то нажата или Шакал сам отправил его вниз…

– Не было внизу никого, – усмехнулся Виталька. – Между 12.50 и 13.00 никто в подъезд не входил! Что и подтверждает в своих показаниях вахтерша. И потом, Шакалу, чтобы потянуть время, куда сподручнее было загнать лифт на двенадцатый этаж, а не на первый!

– Действительно, – согласился Рощин. – Какова же твоя версия событий?

– Об этом пока рано… Я должен еще раз все проверить. На месте.

– Что ж, тебе и карты в руки. Поезжай на Билюгина и еще раз хорошенько там все обнюхай. И вот что, Виталий, помнится, ты говорил, что Широков в тот день навещал любовницу?

– Факт… Воронина Наталья Владимировна. Стриптизерка из ночного клуба. В том же подъезде на седьмом этаже живет.

– А почему бы тебе с ней, так сказать, не побеседовать по душам?

– Бугор… То есть Валерка уже пытался. Но это пустое дело. Девчонка в шоке. Похоже, у них была крутая любовь…

– А ты все равно попробуй, – настаивал Рощин. – Может, она уже немного пришла в себя?

– Само собой, я к ней загляну… Ладно, Михалыч, тогда я, значит, погнал? А насчет Широкова и его лавочки мы с вами после помозгуем. Обнаружилась тут кое-какая любопытная информация к размышлению…

– Договорились, Виталий. С Богом…

Улица Академика Билюгина

Полдень

Весть о смерти Шакала поразила Нелюбина будто гром среди ясного неба. Несколько минут после звонка Славки Половцева, который и сообщил ему о случившемся, Александр Васильевич в оцепенении просидел у телефона, и остекленевшие глаза его были совершенно безжизненны и пусты. Вера Михайловна, увидев состояние мужа, не на шутку перепугалась. И впоследствии, как и сам Нелюбин, долго не могла поверить, что его пожизненный недруг мертв.

Это была какая-то идиотская нелепость. Форменная насмешка коварной судьбы. Ну почему, почему этот матерый кровопийца пал от руки постороннего человека? Почему не от его, Нелюбина, беспощадной руки?! Как говорится, око за око, зуб за зуб… И теперь Александру Васильевичу оставалось разве что утешаться этим непреложным фактом и бессильно скрежетать зубами.

Все выходные дни, которые он вместе с женой и дочерью провел на своей подмосковной фазенде – в крошечном деревянном домишке по Ярославскому шоссе, Нелюбин постоянно думал о случившемся. И чем больше думал, тем сильнее овладевала им неотступная мысль: что-то здесь не то; не мог матерый и стреляный Шакал так бестолково нарваться на пулю…

В понедельник утром Александр Васильевич, сославшись на очередной визит к врачу, выпросил у снисходительного начальства отгул и, сгорая от нетерпения, помчался на своем верном «росинанте» на место происшествия.

Во дворе злополучного дома уже ничто не напоминало о разыгравшейся здесь кровавой трагедии. Какие-то местные пацаны, лихо гонявшие на роликах по длинному спуску близ германского консульства, охотно рассказали ему, как дело было, а также показали место, где лежал безжизненный труп знаменитого киллера. Разумеется, все они видели происшедшее своими глазами и красочно живописали настоящую крутую перестрелку в духе американских боевиков.

Опросив «свидетелей», Александр Васильевич с засевшим в душе червем сомнения заковылял непосредственно в подъезд. И тотчас был остановлен пожилой необъятной вахтершей. Посыпались решительные вопросы: а кто вы? а к кому идете? а зачем? Судя по всему, эта кровавая история изрядно способствовала повышению бдительности местных «спецслужб». Не вдаваясь в подробности, Нелюбин просто сунул ей под нос свое старое муровское удостоверение, которое ему великодушно позволили сохранить, и, прихрамывая, зашагал к лифту.

– С самого утра все ходют и ходют, – неодобрительно проворчала ему вслед бдительная вахтерша.

Дождавшись кабины грузового лифта, Александр Васильевич довольно бесцеремонно застопорил его соответствующей кнопкой и приступил к детальному осмотру. Кровь в кабине уже успели начисто отмыть. Только на стенках ее зияло в пластиковой псевдодеревянной обшивке несколько аккуратных пулевых отверстий. Словом, все было именно так, как вкратце рассказал ему друг Славка.

Между тем Нелюбина все равно продолжал грызть проклятый червь. И сказать по правде, основания для этого были довольно серьезные.

Осмотрев кабину и не обнаружив ничего неожиданного, Александр Васильевич поднялся в ней на четвертый этаж, где произошел расстрел, и приступил к детальному осмотру площадки. Но и здесь ничего неожиданного не обнаружилось. Многочисленные стреляные гильзы были давно подобраны оперативниками. И никакой, ну ровно никакой случайной улики, не замеченной ими, Нелюбин так и не углядел. Хоть и обнюхал буквально всю площадку. Оставался без ответа и несомненно самый главный вопрос: почему Шакал устроил засаду именно здесь, на четвертом этаже? Ведь на первом или, скажем, на втором это оказалось бы куда сподручнее для молниеносного бегства?

С этой неотвязной мыслью Александр Васильевич и спустился по запасной лестнице на второй этаж. Детально осмотрел всю площадку возле лифта. Затем – сумрачный и загаженный лестничный марш с пыльным окном и… внезапно обнаружил нечто такое, отчего у него разом закружилась голова и началось взволнованное сердцебиение.

Тем временем выяснилось, что злополучным подъездом интересовался в этот день не только он один. Причем интересовался явно не случайно. Попросту говоря, когда Нелюбин поспешно упрятывал в целлофановый пакет свою находку, на лестнице сверху послышались вкрадчивые шаги, и, обернувшись, частный детектив столкнулся нос к носу с молодым атлетическим хиппи в потертом джинсовом костюме и черной металлистской майке с «веселым Роджером», который несомненно тоже что-то вынюхивал. Обменявшись настороженными взглядами, оба поторопились молча разойтись, но тотчас взяли друг друга на заметку. Хвостатый хиппарь непринужденно зашагал вниз. А Нелюбин, воспользовавшись лифтом, мигом взлетел на двенадцатый этаж, чтобы поскорее проверить свою неожиданную версию.

К полному его изумлению и некоторой профессионального рода тайной радости, версия определенно подтверждалась! Значит, он был на правильном пути. И не исключено, что именно ему, отставному сыщику-калеке, вскоре посчастливится установить истинную картину преступления…

С грехом пополам выбравшись по металлической лестнице на крышу, Нелюбин угодил в расположенную там небольшую каморку с голыми бетонными стенами, заваленную какой-то хозяйственной рухлядью и старым тряпьем. Осмотрелся в полумраке и решительно толкнул грубую деревянную дверь, которая оказалась не заперта и тотчас распахнулась, явив его удивленному взору захватывающую панораму необъятной Москвы.

«Ну и дела! – взволнованно думал он, стоя на крыше и подставляя разгоряченное лицо освежающему дыханию ветра. – И как же эти пинкертоны сюда не заглянули?! Ну, шляпы. Форменные шляпы! Вот тебе и ладушки-оладушки да со сметаночкой, как говорит «есаул»…»

Через несколько минут самозваный детектив окончательно убедился, что его случайная версия была несомненно верна. Хотя доказать это будет очень и очень непросто. И потом, на фига ему вообще что-то доказывать? Это бугор пусть ломает себе голову. За то ему и деньги платят. Главное Нелюбин уже выяснил. И больше не испытывал тягостного разочарования оттого, что не он, а какой-то безусый мальчишка завалил ненавистного Шакала…

И тут Александр Васильевич, что называется, нутром почуял опасность. Она подкралась к нему незаметно, как пресловутый пушной зверек. И теперь вызывающе открыто глядела бывшему муровцу прямо в лицо, воплотившись в того самого атлетического хиппи со злорадно ухмыляющимся на груди «веселым Роджером». А у Нелюбина, как назло, не было при себе не только пушки, но даже собственной палки, которую он, выбираясь на крышу, легкомысленно оставил на лестничной площадке. Одним словом, влип.

– Ну что, мужик, побазарим? – угрожающе бросил хвостатый.

Александр Васильевич растерянно оглянулся. Спасения не было. Он был безоружен и практически бессилен против этого ухмыляющегося крутого молодца. Но эта явная обреченность внезапно придала ему недюжинные силы. «А, была не была! – подумал Нелюбин. – Нас мало, но мы в тельняшках!..»

Похоже, одному из них неизбежно предстояло лететь с двенадцатого этажа…

Там же

Часом раньше

Сначала в прихожей послышались осторожные шаркающие шаги. Потом распахнулась изнутри деревянная дверь, и тотчас вспыхнул дневным светом приоткрывшийся глазок в двери наружной, железной. Затем чей-то настороженный глаз уставился на Калашникова, и вскоре удивленный женский голос недоверчиво спросил:

– Вам кого, молодой человек?

– Воронину Наталью Владимировну, – ответил Виталька. И уточнил на всякий случай: – Я из милиции…

Безответная пауза красноречиво свидетельствовала о полном недоверии к его совершенно не милицейской наружности.

– А удостоверение у вас есть? – поинтересовались из-за двери.

– Пожалуйста, – Виталька невозмутимо продемонстрировал дверному глазку свои корочки. – Да вы открыли бы, так удобнее будет разговаривать…

Наконец дверь и в самом деле отворилась. И на пороге возникла отнюдь не ядреная молодая стриптизерка из ночного клуба, которую ожидал увидеть Калашников, а худенькая и невзрачная пожилая женщина, с жидкими белесоватыми кудряшками.

– Здравствуйте. Я следователь по особо важным делам Генеральной прокуратуры Российской Федерации Калашников Виталий Витальевич, – по всей форме отрекомендовался странный милиционер. – Вот мое удостоверение…

Едва взглянув на внушительные корочки с огромной гербовой печатью и несомненно Виталькиной фотографией, неизвестная гражданка тотчас прониклась должным уважением к его незваной персоне и виновато улыбнулась:

– Ой, извините, товарищ следователь. Не разглядела я. Время-то нынче сами знаете какое. Всякие с удостоверениями ходят… Да вы проходите, пожалуйста…

– Воронина Наталья Владимировна здесь живет? – вновь осведомился Калашников, войдя в просторную и со вкусом обставленную прихожую.

– Здесь, здесь, – залепетала женщина. – К нам уже два раза следователь приходил. Товарищ Бугров… Только, – она смущенно понизила голос, – Наташенька все равно с вами разговаривать не сможет. Она, бедненькая, голубушка, уже три дня пластом лежит. Не ест, не пьет и ни слова, ни слова… – Неизвестная смахнула со щеки невольную слезу. – Доктор сказал: шок у нее приключился от всего этого. Ну вы сами знаете…

– Ясно… А вы, значит, ее мать?

– Я-то? Нет… Какая я мать? Я и замужем-то никогда не была… Так, просто знакомая. Лебедянкина моя фамилия. Марья Сергеевна. Я в этом подъезде вахтером подрабатываю. А сегодня у меня выходной. Вот и зашла проведать: как она тут, бедненькая?

– А, так вы и есть главная свидетельница? – оживился Виталька.

– Она самая, – смущенно улыбнулась гражданка. – Ох, и натерпелась же я тогда страху – не приведи Господь! Отродясь ведь только в кино видала: как это людей убивают. А вы, стало быть, еще раз показания брать будете?

– Вообще-то я хотел побеседовать с гражданкой Ворониной. Но раз уж такое дело… Надеюсь, вы не откажетесь ответить на несколько вопросов?

– Конечно, конечно! Вы проходите на кухню…

Вскоре Виталька уже сидел на почетном месте в уютной и великолепно оснащенной кухне и не спеша запивал ароматным чаем замечательное домашнее печенье, которым угощала его сердобольная вахтерша.

– А вы Воронину давно знаете?

– Ой, как вам сказать? Пожалуй, давно. Я в этом подъезде всех жильцов знаю…

– И часто вы у нее бывали?

– Никогда не бывала. То есть никогда раньше. А теперь вот уж третий день от нее не отхожу… Она ведь, голубка, совсем одна-одинешенька! Ни родных у нее, ни друзей. Только он, покойник, и был…

– Значит, вы познакомились с ней лично непосредственно в день убийства?

– Подобрала я ее. Просто подобрала… Она, бедненькая, там, возле лифта, так убивалась, так убивалась! А никому будто и дела нет – такое безразличие!.. Ну я ее и подобрала. Отвела домой. В постельку уложила… Я ведь, по совести говоря, такое про нее раньше думала, такое – даже стыдно вспоминать… А как в глаза ей, голубушке, заглянула, так сразу и поняла – кристальной души человек! И не мне ее судить…

– Это верно, – кивнул Виталька. – А Широкова Игоря Николаевича вы раньше знали?

– Это покойника-то? Как же не знать – знала, конечно. Частенько он к ней приезжал. Солидный такой. Видный мужчина. Сразу видно – большой человек… А уж как она его любила! Как любила! Я, знаете ли, хоть отродясь замужем не была, а тоже понимаю…

– Что ж, и на том спасибо, Марья Сергеевна. А теперь расскажите мне еще раз, как все в тот день происходило? Только, пожалуйста, по порядку…

Перед тем как проводить «товарища следователя», словоохотливая свидетельница позволила ему на минуточку заглянуть в спальню, где Виталька лично смог убедиться, что гражданка Воронина – та самая редкой красоты молодая блондинка, что стояла в роковой день на коленях возле залитого кровью лифта, – действительно пластом лежит на широкой тахте, не подавая почти никаких признаков жизни.

– Вы бы ее все-таки покормили, – посоветовал Калашников.

– Уж как я только не пыталась! – сокрушенно ответила Марья Сергеевна. – Ни в какую… Не знаю даже, как с ней и быть. Так ведь и помереть недолго…

Виталька задумчиво сдвинул брови.

– Вот что, дам я вам, пожалуй, один телефончик… Это врач. Блестящий специалист по стрессам. Он сейчас в центре реабилитации наших солдатиков-«чеченцев» работает. Когда-то и меня откачал… Позвоните ему. Скажите, что от Калашникова. Уверен – он ей поможет…

– Ох, спасибо вам, товарищ следователь! Ох, спасибо…

– Не за что.

Уже на пороге сердобольная Марья Сергеевна, присматриваясь к Витальке, смущенно заметила:

– Ума не приложу: отчего мне так знакомо ваше лицо? Вы случайно по телевизору не выступаете?

– К сожалению, не выступаю. И вообще, телевизор тут ни при чем. Просто вы меня в тот день у подъезда видели. Я же следователь…

И, простившись, вышел на площадку.

– И о чем будем базарить? – мгновенно собравшись и приготовившись вступить в последний и решительный бой, усмехнулся Нелюбин.

– За жизнь, – бросил хиппарь. – А заодно и про тебя. Например, какого рожна ты здесь делаешь? Чего вынюхиваешь?

– А ты?

– Работа у меня такая…

– По крышам лазить? – съязвил Александр Васильевич, бочком, бочком отступая к мачте телевизионной антенны.

– И по крышам, – невозмутимо кивнул хвостатый, который тоже краем глаза приметил лежавший там заржавленный обрубок водопроводной трубы. – Да ты не суетись, мужик. Все равно не поможет.

– А ты меня не пужай. Пуганый я, стреляный…

– Вот и ладушки-оладушки. Да со сметаночкой… Значит, и побазарим задушевно…

На лице Нелюбина внезапно выразилось нешуточное изумление.

– Э, постой, ты что – «есаула» знаешь?!

– Какого есаула?

– Брось! Это его примочка. Коронная… Так знаешь или нет?

– А ты?

– Как не знать? Мы с ним почти десять лет в одной упряжке ишачили. – У Нелюбина заметно отлегло от сердца.

– То-то я гляжу: отчего у тебя такая ментовская рожа? – уже вполне дружелюбно усмехнулся Виталька.

– Сам, можно подумать, Ален Делон…

– Обижаешь, начальник. Не Ален Делон, а следователь по особо важным делам Генеральной прокуратуры России. Может, и тебе удостоверение показать?

– Да пош-шел ты! – разом потеплев, улыбнулся частный детектив.

Оба с облегчением пожали друг другу руки.

– Нелюбин. Александр Васильевич. А вообще, можно без батюшек…

– Калашников. Виталий…

– Так ты, стало быть, и есть тот знаменитый Калаш? – обрадовался бывший муровец. – «Есаул» мне про тебя много рассказывал.

– Ален Делон познаменитее будет, – поскромничал Виталька. – А ты, выходит, тот самый подстреленный сыщик? Слыхал я от «есаула» про вашу дуэль с Шакалом…

– Слышь, «важняк», у тебя закурить есть? У меня, блин, опять сигареты кончились…

Виталька охотно угостил дуэлянта из своей пачки «Мальборо». И, усевшись на каком-то бетонном выступе, сыщики мирно задымили.

– Так чего, мужик, побазарим? – усмехнулся Калашников.

– Да уж, славное местечко для задушевной беседы…

– А что, в самый раз… Ну валяй выкладывай: какого рожна ты здесь лазишь?

Александр Васильевич в двух словах изложил новоявленному коллеге свои весомые сомнения по поводу бестолковой смерти Шакала.

– Стало быть, и тебе это показалось странным? – задумчиво произнес Виталька. – А как же официальная версия?

– Туфта! – Нелюбин презрительно сплюнул. – Уж я-то Шакала как облупленного знаю. Всю его подноготную на досуге изучил, пока на больничной койке валялся…

– И что же ты там раскопал?

– Во-первых – оружие. Отродясь он такими заморскими игрушками не баловался. Не его почерк. Всегда лупил из ТТ не в бровь, а в глаз. Ну в крайнем случае из снайперской винтовки…

– Предположим. Но ведь в лифте их было трое?

– Говорю же: туфта! Он бы и пятерых положил за две секунды. С его-то реакцией… И потом, сам посуди: на кой ляд ему на четвертом этаже засаду устраивать? Случись чего – почти никаких шансов для отхода…

– А если через крышу? – предположил Виталька.

– Какого же рожна он тогда из подъезда выскочил? Да еще бегом? Будто не знал, что широковские молодцы сразу по нему пальбу откроют?!

– И не просто бегом, а точно ошалелый, – со слов свидетельницы уточнил Виталька. – Выходит, растерялся? Запаниковал? Но почему? Что же его, черт побери, из колеи вышибло?!

– А ты ничего, «важняк», соображаешь, – самодовольно усмехнулся Александр Васильевич. – Не зря тебя в прокуратуре держат…

– Ладно, сыщик, не тяни резину. Выкладывай, чего ты там раскопал.

Вместо ответа Нелюбин тщательно затоптал каблуком догоревший окурок и, решительно поднявшись, жестом пригласил коллегу следовать за собой.

Первым спустившись обратно в подъезд по металлической лестнице, Калашников деликатно предложил инвалиду руку. Но бывший муровец, кряхтя и проклиная Шакала, мужественно слез сам, подхватил оставленную на лестничной площадке злополучную палку и, прихрамывая, направился к лифту.

Расписанная крылатыми русскими выражениями маленькая кабина вскоре отворилась на втором этаже. Дождавшись, пока уедет вниз стоявшая там пудовая великосветская дама с собачкой, отвратительной истеричной левреткой с выпученными глазами, оба облаянных сыщика вышли на площадку запасной лестницы и остановились у немытого окна.

– Обрати внимание, все окна в подъезде наглухо заперты еще с зимы. Я проверил, – многозначительно произнес Нелюбин. – А это… – И он легонько толкнул облупившуюся раму.

Виталька с любопытством выглянул из приоткрывшегося окна на улицу.

Внизу, аккурат под самыми окнами запасной лестницы, громоздилась перепаханная ребятишками куча чернозема, завезенного, должно быть, для озеленения двора. Спрыгнуть на нее со второго этажа для человека с хорошей физической подготовкой было, в сущности, парой пустяков. А окно, между прочим, выходило на противоположную сторону дома, где и была обнаружена оперативниками брошенная тачка Шакала.

– Атас! – даже присвистнул Калашников. – Клевое местечко для отхода… Ты что же, полагаешь, что Шакал устроил засаду именно здесь?!

– Я в этом уверен, – заявил Александр Васильевич. – А вот тебе, как говорится, и вещественное доказательство. Возьми, может, пригодится…

Бывший муровец извлек из бокового кармана пиджака небольшой целлофановый пакет со сморщенным пожелтевшим окурком и с гордостью вручил его Витальке.

– Не понял… С чего ты взял, что это его бычок? Автограф он на нем нарисовал, что ли?

– Автографами пусть экспертиза занимается. А мне и этого достаточно. – Нагнувшись, Александр Васильевич ткнул указательным пальцем в узкий почерневший зазор между бетонной стеной и подоконником. – Окурок торчал вот здесь… А у Шакала в досье, между прочим, черным по белому записано: «Имеет привычку прятать окурки в самых неприметных местах…» Он делал это машинально, соображаешь?

– Предположим. Но почему ты решил, что эта привычка была только у него? Я и сам иногда так поступаю…

– Разуй глаза, «важняк»! – усмехнулся Нелюбин. – Марку сигареты различаешь?

– Ну, «Кэмел», – пожал плечами Калашников.

– А то, что Шакал, как и я, курил только «Кэмел»! И это тоже черным по белому записано в его досье… Но главное, обрати внимание на прикус! Этот подонок всегда держал сигарету в зубах. Чтобы руки свободными были. Видишь – следы зубов сохранились, несмотря на деформацию фильтра…

– Ну ты даешь, контора… Что же это получается? – ошеломленно произнес Виталька.

– А то и получается, «важняк», что Шакал их не убивал, потому что сидел в засаде именно здесь! И бежать собирался тоже отсюда… В общем, если хочешь знать – по-моему, его просто подставили…

Повертев в руках хрустящий пакетик с вещдоком, Калашников уважительно взглянул на частного детектива.

– Блин, а я ведь тоже об этом думал… Но куда же тогда подевался настоящий убийца?!

Александр Васильевич ответил самодовольной улыбкой и выразительно ткнул указательным пальцем вверх: