Текст книги "Железный марш"

Автор книги: Алексей Мысловский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 27 страниц)

– А разве сам Широков не был таким вассалом? – спросила Ника.

– Безусловно. Но, почувствовав свою силу, взбунтовался и, что называется, вышел из-под контроля… Широкова предупредили. Думаю, тот разговор, который случайно подслушала его дочь Катя, состоялся с ведома «императора». Не исключено даже, что Широков беседовал с ним самим. После этого разговора его мафиозное величество и принял решение Широкова замочить… Как это было проделано, мы теперь знаем. Разыграв блестящую шахматную комбинацию, «император» одним ударом убил двух зайцев. Избавился от непокорного вассала и основательно запутал следствие. Но самого главного, ради чего был убит Широков, – дискеты капитана у него так и не нашли. Почему – мы тоже знаем… Интересную роль в этом деле сыграл некто Горобец, начальник широковской службы безопасности. Уверен – это он непосредственно организовал убийство своего шефа. Выслуживался, гад. Недаром впоследствии именно Горобец так усиленно разыскивал дискету, расправился с Олегом Удальцовым и пытался расправиться с тобой. И расправился бы, если бы не вмешалась Кобра…

Виталька задумчиво сдвинул брови и закурил.

– Ума не приложу, почему она тебя спасла? Зачем следила? Торчала в Москве столько времени? Даже если Горобец был ее личным врагом, это еще не повод, чтобы «подарить» его голову тебе. И тем более рисковать из-за тебя жизнью…

– Не знаю, – пожала плечами Ника. – Может быть, это своего рода женская солидарность? (Об истинных причинах такой «солидарности» она благоразумно умолчала.)

– Одно из двух: либо кто-то из вас просто врет, либо я вообще ничего не понимаю в женщинах… Ладно, проехали. А теперь попытаемся на примере широковской лавочки воссоздать структуру всей «железной империи».

Калашников бегло пробежал пальцами по клавишам. И компьютер послушно выдал на экран монитора цветную карту России, по которой были разбросаны яркие красные точки, связанные красными нитями с Москвой.

– Это заводы, в основном металлообрабатывающие, с которыми поддерживала контакты компания «Рострейдинг», – пояснил Виталька. Согласно информации, которую тебе так ловко удалось добыть, эти постоянные и долговременные контакты обеспечивали Широкову огромную прибыль. По той же информации – все заводы акционированы. Причем любопытно, кому принадлежит львиная доля их акций, – Виталька снова застучал по клавишам. – Обрати внимание, среди имен акционеров постоянно мелькает некая Маргарет Уилсон, гражданка США. Ничего не скажешь, оборотистая бабонька! А попросту говоря, темная лошадка. Часто повторяются и другие имена таких же лошадок. А между тем сами заводы прибыльными никак не назовешь. Зарплата рабочим месяцами не выплачивается. Оборудование изношено. Инвестиций нет. Зато директора и прочие администраторы строят себе роскошные хоромы и вообще живут припеваючи, о чем неоднократно писала местная пресса. Вот для наглядности некоторые выдержки…

Теперь проследим зарубежные связи компании «Рострейдинг». – Карта на мониторе расширилась до пределов Европы. – Желтые точки – это фирмы-посредники в Прибалтике. С хозяйкой одной из них ты недавно познакомилась. Синие – компании получатели контрабандного русского металла. Как видишь, география довольно обширная: Гамбург, Амстердам, Лондон… Спасибо твоему хакеру. И конечно, компьютерным сетям. Без него мы бы никогда не узнали, что изрядная доля акций этих компаний принадлежит все той же предприимчивой леди Маргарет Уилсон. Блин, хотел бы я с ней познакомиться! Вот, наверное, завидная невеста…

Калашников допил очередную банку пива и принялся за следующую. Ника заботливо прикурила и сунула ему в зубы очередную сигарету.

– Как видишь, картина более чем впечатляющая. И это лишь на примере одной широковской лавочки. Дураку понятно, что сам Широков, при всех своих прежних связях, никогда не сумел бы организовать это дело с таким размахом, а тем более обеспечить себе надежную крышу. Чтобы вся система работала как часы, ему нужны были не только «карманные» директора заводов, продажные администраторы, свои люди в милиции, на таможне и, разумеется, в криминальной среде – необходимо было прикрытие на самом верху! И такое прикрытие у него тоже было… – На экране замелькали копии различных официальных документов, выкраденных Никой из компьютерного архива компании «Рострейдинг». – Так называемый «экспорт» металла осуществлялся совершенно легально с ведома Минпрома и Минцветмета. Более того, некоторые сделки одобрял своей подписью непосредственно сам вице-премьер! А на большинстве других стоит автограф первого заместителя министра. Мало этого, ни одно из следственных дел, в которых хотя бы отчасти была замешана компания «Рострейдинг», не было доведено до конца! Значит, свои люди имелись не только в министерствах, но в МВД и даже у нас в прокуратуре… Сама понимаешь, чтобы заарканить таких шишек и заставить их плясать под свою дудочку, нужны не просто огромные, а фантастические связи! Либо очень убедительные аргументы. Например, из архивов КГБ. Все мы грешны. И чем выше стоит человек – тем больше у него грехов… Какой же из всего этого напрашивается вывод?

– Что такие аргументы были у «императора»! – сказала Ника.

– И он очень умело ими воспользовался, – добавил Виталька. – Да, его мафиозное величество поистине великий кукловод! Сколотил огромную империю. Заарканил тысячи людей. Управлял ими, как марионетками. А сам при этом неизменно оставался в тени.

– Неужели Широков, шантажируя Боровского, не знал, что на самом деле они были вассалами одного и того же «императора»?! – удивилась Ника.

– Выходит, не знал. Скорее всего, полной структуры этой «железной империи» не знает никто, кроме самого ее создателя. Причем даже крупные вассалы, вроде Широкова или Боровского, принимая его за одного из посредников или шестерок, могли не догадываться, с кем имеют дело! В этом и заключается главная хитрость. А «император» не просто хитер – он поистине мудр. Ибо давно понял, что подлинная власть сегодня принадлежит не тому, кто наделен богатством или властными полномочиями. Но тому, кто владеет информацией. Кто, подобно Господу Богу, посвящен в тайну чужих грехов… Но мало владеть информацией. Необходимо еще уметь ею пользоваться. Быть тончайшим психологом. Плести хитроумные интриги. Знать пороки и слабости людей. Уметь незаметно подвешивать их на свои ниточки. И подвешивать намертво. Создать четко отлаженную систему, где всё и все взаимосвязаны: политики и чиновники, прокуроры и судьи, банкиры и коммерсанты, телевизионщики и журналисты, мафиозные авторитеты и уличные бандиты… И никто, решительно никто не догадывается, что он, как поется в песне, всего лишь марионетка «в ловких и натруженных руках» невидимого и скромного кукловода.

– Ужас какой-то! – ошеломленно взглянув на Витальку, произнесла Ника.

– Это не ужас, а горькая правда. И хотим мы или не хотим – нам неизбежно придется с нею считаться…

– Неужели ничего нельзя изменить?

Калашников устало вздохнул.

– Невозможно… Даже если каким-то чудом нам и удастся сорвать маску с того, кого называют Седой, – его место сразу займет другой человек. Ибо свято место пусто не бывает. И все начнется сначала.

– Но почему, Виталька, почему?!

– Потому что так устроена жизнь. Одни – пляшут. Другие – дергают за ниточки. Человеческая трагикомедия. Жаль, что я не Бальзак и не Шекспир…

– Значит, все бессмысленно? Все не имеет цены?!

– Ну почему… А как же любовь, верность, честь? Нет, старуха, есть в этой жизни и свои светлые стороны. – Виталька с облегчением потянулся. – Например, холодное пиво…

Бросив на него укоризненный взгляд, Ника молча сбросила всю добытую ими информацию на дискету, вынула ее из компьютера и, поднявшись, решительно заявила:

– Я все равно сделаю об этом передачу. И все равно пробью ее в эфир. Чего бы мне это ни стоило. Это будет настоящая бомба! А ты… Ты можешь валяться на диване и хлестать свое пиво!

Виталька невозмутимо последовал ее совету. Крякнул от удовольствия. И, развалившись на диване, заметил:

– Только не забывай, что эта бомбочка может ненароком разорвать и тебя. А в целом виде ты нравишься мне гораздо больше…

23 июня

Псковская область

«Ангели поют на небесех…» Как поют, Господи! Душа из груди рвется…

Больше всего на свете он любил это православное ангельское пение. Поистине неземное, словно отзвук райского блаженства. Любил с детства. С тех времен, когда бабушка, светлая ей память, водила его на службы в такую же маленькую деревенскую церковь под Ленинградом, где эти небесные гласы навек пронзили его детскую душу…

– Господи поми-и-луй…

Он стоял в самом углу возле алтаря, перед образом Казанской Божьей Матери. Обыкновенный старый человек, в обыкновенном скромном костюме. Такой же скромный и незаметный. И только неуловимая манера держаться и лицо выдавали в нем приезжего, горожанина.

Вокруг теснилась плотная толпа народа. Было жарко. Сухо потрескивали свечи. Слышались кашель и праздное шушуканье. Верующие, тоже в основном старики, встали, как и он, поближе к алтарю. Остальные зашли просто из любопытства – поглядеть на новую церковь.

А церковь действительно была хороша. Небольшая. Стройная. Ладная. С пятью позолоченными главками и шатровой звонницей. Расписанная лучшими столичными художниками. Загляденье, а не церковь. И построил ее он. Как уже несколько таких же деревенских церквей в самых нищих приходах. Построил не ради небесного блаженства, в которое не особенно верил. Не за благосклонность местных батюшек или сиятельных архиереев. Просто, как говорится, по велению души.

– Пресвятая Богородица, спаси-и нас…

Хор был плохонький. Несколько сгорбленных деревенских бабулек дрожащими голосами тоненько и нестройно вытягивали канон. А ему все равно слышалось ангельское пение.

Служба тянулась невыносимо долго. Сначала было освящение церкви. Потом торжественная литургия. Молебен во здравие и за упокой. Акафисты святым… В славословиях бесконечно повторявшейся ектеньи всякий раз особо поминали «создателей и благодетелей храма сего». И никто, кроме деревенского батюшки, не знал, кто был этим неназванным благодетелем. Таково было его условие. Всегда и везде.

Потом была такая же долгая трапеза в построенном по соседству с храмом уютном кирпичном домике для причта. Пожилой растроганный батюшка, из тех, что до конца дней своих безнадежно застревают в одном захудалом приходе, буквально не отходил от него: все ухаживал, не знал, как угодить. А ему от этой неуместной заботы и внимания было неловко и грустно. Грустно еще и потому, что никак не удавалось ему отыскать такого человека, с которым можно было наконец поговорить по душам – о самом главном, о сокровенном. А простоватый деревенский батюшка, который, по его собственному признанию, «академиев не кончал», для этой роли явно не годился…

Встретить такого человека ему хотелось давно, очень давно. С тех пор как он с горечью осознал непосильное свое одиночество. Но где искать его, Господи, с каким фонарем? Вдобавок уже немало лет он ни единому человеку не верил. Не мог верить. Разучился. Все без исключения люди казались ему лживыми, пустыми, суетными. Отвращало и животное их корыстолюбие… И также давно мечтал он съездить к знаменитым печерским старцам, среди которых, по слухам, встречались еще истинные святые подвижники. Сколько раз собирался – а все дела не пускали…

По окончании торжества он решил незаметно уехать. Но отец Николай, едва ли не со слезами на глазах, уговорил его остаться на ночь. И он остался. Хотелось побыть одному. Хотелось тишины и покоя. Единственным в деревне местом, где он мог всецело предаться своей одинокой тоске, была новая церковь. И, попросив у священника ключи, он снова отправился туда, якобы помолиться.

Странное это было ощущение – одиночество в тишине пустого храма под безмолвными взорами ангелов и святых, что глядели на него с образов и стен. Глядели в самую душу. Странное и жутковатое. Затеплив свечу, он долго и неподвижно стоял перед иконостасом. Вглядывался в эти молчаливые божественные лики. Закрыв глаза, думал о своем. Вспоминал Веру… Молиться он не умел. Хотя знал наизусть едва ли не половину молитвослова, который наравне с Библией неизменно перечитывал, наслаждаясь ею возвышенным древним слогом. А молиться не мог. Сколько ни пытался – сердце оставалось каким-то безжизненным и холодным, словно ледышка.

Задумавшись, он не сразу заметил, что свеча, поставленная им на канон в память о жене, не догорев и до половины, угасла. А заметив, опечалился. Плохонькие были свечи. Самые дешевые. И горели плохо. Привезти из Москвы хороших ему в спешке как-то не пришло в голову…

С тяжелым сердцем он направился к свечному ящику. Выбрал из хлипких, кровавого воска, кустарных свечей несколько самых лучших. И, возжигая от лампадки, расставил по всему храму. От их веселых пляшущих огоньков на душе у него заметно потеплело. И одиночество не казалось больше таким непосильно горьким.

Стало даже немного жарко. Вынув из кармана платок, он уже собирался вытереть увлажнившиеся ладони. Но вдруг до глубины души содрогнулся от холодного и невыразимого ужаса. Руки у него были в крови! Опять – опять это страшное мучительное наваждение!

Комкая платок, он принялся брезгливо и поспешно вытирать свои окровавленные ладони. Но все было тщетно. Проклятая кровь словно намертво прилипла к его рукам и не оттиралась. Господи, что же это? Почему? Неужели он сошел с ума?!

Объятый ужасом, он выбежал из пустого храма и ворвался в просторный и чистый деревенский дом, который им с шофером выделили для ночлега. Шофер, средних лет молчаливый японец, способный при необходимости заменить собою целый взвод первоклассных охранников, едва взглянув на него, сразу все понял. Он всегда без слов понимал своего хозяина. Без слов выполнял любые его желания. Вот и сейчас, поспешно уложив старика, он принялся поить его какими-то мудреными тибетскими снадобьями, негромко бубнить то ли молитвы, то ли заклинания. Но в душе уже давно знал, что хозяину ничем не поможешь. Что этот необъяснимый и жестокий недуг очень скоро окончательно лишит его рассудка…

Через полчаса ему стало заметно легче. Он по-прежнему боялся взглянуть на свои руки, но чувствовал, что крови на них больше нет. И чтобы немного отвлечься, попросил Ясукити, или Яшу, как он его называл, включить ему телевизор. Японец молча исполнил приказание. И, поклонившись, бесшумно вышел из горницы.

По телевизору, как всегда, показывали всякую дребедень. Реклама, «мыльные оперы», третьесортный голливудский боевик и бездна всяческой болтовни на псевдоактуальные темы. Наконец он сделал выбор в пользу одной из программ, где шла сусальная видеозарисовка о Швейцарии. Сразу вспомнил свой маленький домик в Монтрё. И сразу захотел туда поехать – отдохнуть от России, ее бесконечных и нелепых проблем…

Затем началась популярная телепередача, которую он хоть и не любил, но все-таки регулярно смотрел. Особенно в последнее время. Но с первых же минут ему словно нож вонзился в сердце. Ибо передача эта была про него! И называлась она «Властелин марионеток».

Нет, имя его, конечно, так и не было упомянуто. (Это было просто невозможно в силу определенных причин.) Зато прозвучало немало других куда более известных и громких имен. Прозвучали сенсационные откровения, подкрепленные не менее сенсационными фактами. Взорвалась бомба! И можно было не сомневаться, что этот взрыв отзовется вскоре сокрушительным эхо…

И хотя имя его ни разу не было упомянуто, а сама бомба формально предназначалась для других, ему было ясно, совершенно ясно, что автор и ведущая, которую он по старинке продолжал называть «попрыгунья-стрекоза», метнула ее именно в него! Она совершила невозможное. Заглянула туда, куда до сих пор не смел заглядывать ни один смертный. Вернее, ни одна жалкая кукла в образе человека, над которыми он тайно властвовал и которых в душе презирал.

Досмотрев передачу, он с каменным лицом тотчас выключил телевизор. Сухо окликнул Ясукити и велел принести ему из машины спутниковый телефон. Японец молча исполнил приказание и вышел.

Сняв трубку, он несколько минут невидящим взглядом смотрел в пространство перед собой. В глазах у него зловеще вспыхивали отблески темного пламени, бушевавшего в эти минуты в его душе. Когда пламя утихло, он презрительно усмехнулся. И принялся хладнокровно набирать один за другим какие-то ему одному известные телефонные номера. Он был еще жив. И эти жалкие марионетки были еще ему послушны!

24 июня

Крылатское

На следующее утро на голову Ники обрушился шквал телефонных звонков. На бедную ее голову, которая после вчерашнего немилосердно трещала. (Накануне вечером, чтобы снять напряжение, Ника воспользовалась коньячком и, похоже, изрядно перебрала…)

Это был настоящий торнадо. Казалось, ей звонили все, кто вообще знал или сумел раздобыть Никин домашний номер. Звонки раздавались без перерыва, так что телеведущей приходилось отвечать по городскому и сотовому телефонам одновременно. Не отвечать вовсе Ника и рада бы, но не могла, поскольку ее живо интересовала реакция на вчерашнюю «бомбу».

Реакция эта оказалась в основном двух типов. Одни поздравляли Нику и хвалили ее за смелость. Другие, напротив, ругали за дерзкое безрассудство. Самые дальновидные заранее предлагали ей свою помощь в поисках новой работы или места, где она могла бы укрыться от мести всесильной мафии. Были и звонки с угрозами. Какие-то гнусные мужские голоса откровенно пообещали оторвать Нике голову и советовали предусмотрительно запастись гробом. И конечно, звонили журналисты, которые горели желанием немедленно взять у нее интервью для самых разнообразных газет и журналов.

Вопреки Никиным ожиданиям звонков из Генпрокуратуры или МВД так и не последовало. Пока не последовало. Зато сквозь этот телефонный ураган неожиданно прорвалась Кэри Лайонс и наповал сразила подругу совершенно ошеломительной новостью:

– Привет, старуха! Поздравляю, это было очень клево, – заявила она. – А сейчас ты будешь при-ка-лы-вать-ся. Угадай, кто здесь у меня дома? Нет… Катя. Катя Широкова!.. Конечно, не шучу!.. Она видела твою передачу и хочет рассказать тебе что-то очень важное…

Это было просто невероятно! Оказалось, на прошлой неделе англичанка случайно нашла Катю среди наркоманов в каком-то грязном притоне. И с тех пор девушка жила у нее. Они даже успели подружиться… Сама Ника за всеми своими хлопотами временно упустила из виду поиски исчезнувшей дочки Широкова. И теперь появление такого важного свидетеля давало ей, возможно, единственный реальный шанс довести свое расследование до конца. Поистине удача покровительствует смелым!

– Кэри, слушай меня внимательно! Пусть Катя никуда не выходит! Да. Оставайтесь дома. Я сейчас приеду! Только позвоню моему другу из прокуратуры. Все. Ждите…

Охваченная нетерпеливой лихорадкой, Ника тотчас принялась названивать Витальке. Но у того было занято. Не исключено, что он уже получал по телефону суровый нагоняй от собственного начальства…

Сказать по правде, из-за всей этой истории с передачей между ними случилась неожиданная размолвка. В последний момент Калашников решительно высказался против. И даже пытался убедить Нику отказаться от своего намерения. В ответ девушка сгоряча обозвала его трусом и заявила, что все равно не отступит. На том и расстались. Виталька обиделся и уехал к себе. А Ника почти неделю ему не звонила.

Наконец она до него добралась, выпалила как ни в чем не бывало эту сенсационную новость и заявила, что немедленно едет на встречу с Катей.

– Значит, так, никуда ты не поедешь, – выслушав ее, твердо возразил Калашников. – А сначала дождешься меня. И мы поедем вместе. Все поняла, старуха?

Разумеется, она все поняла. Но ждать его была решительно не намерена. Слово за слово – и они снова поругались. Ника была упряма. Виталька ничего не хотел объяснять. В конце концов девушка просто бросила трубку и отправилась завтракать…

Последний звонок достал Нику уже в дверях. Звонил Мостовой, который, между прочим, находился в отпуске. Именно благодаря этому Нике удалось без особых хлопот пробить в эфир свою «бомбу». Холодно и официально Виталий Сергеевич предложил ей немедленно явиться на студию. «Началось», – обреченно подумала Ника. Невозмутимо ответила, что приедет, и вышла из квартиры.

Спускаясь в лифте, она мысленно прокручивала в голове план дальнейших действий. И запоздало корила себя за то, что опять поругалась с Виталькой…

На площадке первого этажа Ника, что называется, нос к носу столкнулась с тремя здоровенными бугаями в белых халатах. Один из них держал в руке складные носилки. Очевидно, кому-то в подъезде срочно понадобилась помощь. Но, встретив их ледяные, цепкие взгляды, Ника внезапно поняла, что никакие это не санитары! Не бывает у санитаров таких безжизненных глаз, похожих на зияющие дула. Глаз профессиональных убийц. Но поняла это слишком поздно.

На мгновение опешив, Ника внезапно сделала отчаянный выпад и зверски саданула одному из них ногой в пах! Громила взвыл. Загремели упавшие носилки. Но остальные двое стремительно и молча навалились на нее. До хруста заломили руки. Сунули в лицо какую-то пахучую гадость. И Ника тотчас потеряла сознание…

… В отличие от своей подруги Калашникову не пришлось в это утро выслушивать шквал телефонных звонков с поздравлениями или угрозами. Ему, разумеется, тоже позвонили. Но гораздо раньше. Посреди ночи. И позвонил сам Царь.

– Ну что, коллега, признавайся, это твоя работа? – устало спросил Алексей Михайлович.

Виталька сделал вид, что не понимает, о чем идет речь. А когда до него наконец дошло, напрочь открестился от выходки ретивых телевизионщиков.

– Ты мне, как говорится, мозги не пудри, – обиделся Рощин. – Будто я не знаю, с кем ты, мерзавец, шашни завел… И где ты ошивался целую неделю… Не доверяешь мне – и дурак! Хочешь верь, хочешь не верь – не я тебя от этого дела отстранил. Наоборот, выгораживал, пока мог. Эх, да что с тобой говорить!..

– Ладно, Михалыч. Только без обид… Правда ваша, – сдался Виталька.

– Ах ты сукин сын, – с облегчением вздохнул Тишайший. – Всех подчистую обставил…

– А что я? Это все она… Между нами, на редкость головастая баба…

– Ага. Заливай дальше… Ты вот что. – Голос Рощина неожиданно стал очень серьезным. – Лучше скажи, дискета капитана у тебя? Есть там какая-нибудь информация к размышлению?

Поняв, что запираться бесполезно, Виталька выложил свои карты.

– Дискета в надежном месте… А насчет информации, думаю, на сотню томов следственного дела хватит… Смотря кто за него возьмется…

Алексей Михайлович его прекрасно понял. Понял и сам Калашников, что Царь по-прежнему является его надежным союзником, которому можно полностью доверять.

– В общем, так, Виталий. О дискете чтобы никому ни слова. Запомни, ты в отпуске. И ко всему этому никакого отношения не имеешь. Попробую тебя как-нибудь выгородить…

– Делать-то что будем, Михалыч? Похоже, у этих орлов в нашей лавочке крепкая лапа. И не только в нашей…

– Думаю, надо подключать к этому делу ФСБ. Есть у меня там один верный человечек. А ты пока ложись на дно и не высовывайся. При необходимости мы сами с тобой свяжемся… И вот еще что, голуба моя, побереги ты эту свою зазнобу. Очень уж она у тебя горячая…

Именно об этом он с утра пораньше и размышлял, когда ему внезапно позвонила Ника. Появление дочери Широкова оказалось для него таким же приятным сюрпризом. Похоже, расследование выходило наконец на финишную прямую. Но куда больше встревожило его поведение самой Ники, которой сейчас явно не следовало мотаться по городу. По крайней мере, в одиночку…

Едва она бросила трубку, Виталька молниеносно собрался и полетел в Крылатское. Им поневоле овладело недоброе предчувствие. В эти минуты Калашников жалел лишь об одном: что его верный «харлей» значительно уступал по скорости самолету…

Зарулив во двор, он едва не налетел на машину «скорой помощи», которая выворачивала на улицу. Чертыхнулся и погрозил ее водителю кулаком.

Возле Никиного подъезда стояла какая-то бабулька с хозяйственной сумкой и сокрушенно качала головой.

– Надо же, такая молодая… – заглушив мотоцикл, услышал Виталька.

– Кто? – с тревогой спросил он. – Что случилось, бабушка?

– Да знаменитая наша. С десятого этажа. Которая в телевизоре выступает. Только что увезли с сердечным приступом…

– На «скорой»?!

– На «скорой», милок, на «скорой»…

Виталька громко выругался. Ударом ноги снова завел свой мотоцикл. И, лихо развернувшись, с ревом рванул со двора. Он знал, просто чувствовал, что это должно было случиться. И все равно опоздал – опоздал на какие-то две минуты!

К счастью, «скорая» не успела далеко уйти. Вылетев на улицу, Калашников сразу ее увидел и резко прибавил газу. «Харлей» взревел на всю округу, словно дикий зверь, и, вскинувшись на дыбы, устремился в погоню.

Это была не гонка, а полный атас! Сумасшедшая и отчаянная, точно в каком-нибудь захватывающем боевике. С той лишь разницей, что все происходило на самом деле. Заметив погоню, водитель «скорой» включил сирену и помчался, распугивая встречные машины, посреди улицы. Виталька не отставал. От волнения он совершенно потерял голову. Отставать ему было никак нельзя. Нельзя было и остановиться, чтобы прибегнуть к помощи милиции. Потому что за это время Нику могли перебросить в другую машину – и поминай как звали. Все могли. За ними не заржавеет.

Под истерические вопли сирены они выскочили на Рублевское шоссе и рванули на полном ходу из города. Встречные и поперечные заранее уступали им дорогу. Оглушенный ревом мотора, Виталька пробовал обойти «скорую». Но опытный водила у нее за рулем ловко его подрезал и несколько раз едва не протаранил. Так что Калашникову оставалось только висеть у «скорой» на хвосте. И задыхаться от бессильной ярости. Он не помнил, сколько продолжалась эта бешеная гонка. Не замечал шарахавшихся в стороны машин и пешеходов, мелькающих домов, улиц, перекрестков. Все, что он видел, – это лишь проклятый белый фургон, в котором была Ника. Все, что понимал, – это что ее необходимо любой ценой оттуда вытащить…

Наконец они вырвались из города. Нырнули под эстакаду авторазвязки на кольцевой. И, набирая скорость, помчались мимо престижных коттеджей и дачных поселков. Теперь Виталька уже в прямом смысле висел у «скорой» на хвосте. При желании он даже мог дотянуться до нее рукой. Но что дальше? Не сражаться же с этими ублюдками голыми руками?! Тем более что у них почти наверняка были пушки.

Внезапно «скорая» на полном ходу заложила крутой вираж и свернула на пустынную двухполоску, уходящую в глубину соснового леса. Виталька несколько поотстал. И правильно сделал. Потому что в следующее мгновенье задняя дверь фургона взлетела кверху и Калашников увидел трех бритоголовых громил в белых халатах, а за ними носилки, на которых лежала Ника. Но тут один из бритоголовых вскинул короткоствольный омоновский автомат и полоснул по «харлею» прицельной очередью. Железный конь неожиданно споткнулся. И Виталька почувствовал, что летит кувырком через голову вместе с мотоциклом…

Ника пришла в себя от зверского холода, который в прямом смысле пробирал ее до костей. Все тело мучительно ныло, точно она несколько часов провисела на дыбе. И вдобавок кружилась голова. Похоже, ее на время отключили какой-то вонючей гадостью. Что было дальше, Ника решительно не помнила. Главное – она была еще жива. А это само по себе внушало надежду.

Открыв глаза, Ника обнаружила, что лежит на ледяном кафельном полу в огромном полутемном подвале. Тишина здесь стояла поистине мертвая, как в могиле. Шершавый бетонный потолок скупо освещала тусклая голубоватая лампочка. Вокруг громоздились металлические конструкции, похожие на спортивные тренажеры.

Попробовала встать. Но тут же кто-то резко дернул ее за руку, и она со стоном рухнула на колени. Присмотревшись, Ника поняла, что ее левое запястье было приковано наручниками к железному кольцу, торчащему из кафельного пола. Значит, это тюрьма! Тюрьма, которая, возможно, станет ее могилой…

Ника не помнила, сколько времени она провела в беспамятстве. Не знала, утро сейчас или вечер. Бритоголовые тюремщики предусмотрительно сняли с нее часики. Спасибо, что еще не раздели. Иначе она вообще бы тут околела. Усевшись на полу и обхватив колени руками, Ника, дрожа от холода, неизбежно впала в уныние. Ясно было, что самой ей из этого переплета не выбраться. И почему она не послушалась Витальку? Почему всегда и во всем поступала по-своему?!

«Дура баба, – ругала себя Ника. – Дурой родилась, дурой и помрешь…» И похоже, это была для нее единственная реальная перспектива.

Часы тянулись невыносимо долго. Вскоре Ника совершенно закоченела и почти не чувствовала собственного тела. Встать на ноги и немного размяться она не могла. Оставалось разве что ползать на четвереньках вокруг проклятого кольца. Или окончательно замерзнуть в этом подземелье.

Будь у нее хотя бы обыкновенная шпилька, Нике, может быть, удалось бы освободиться от наручников. Но шпильки не было. Как не было вообще ничего. И все же непослушной рукой Ника тщательно проверила карманы. Затем прощупала складки своей джинсовой куртки. И вдруг едва не вскрикнула от радости – под отворотом воротника была пришпилена небольшая английская булавка. Какое счастье, что тюремщики ее не обнаружили!

Сразу воспрянув духом, Ника принялась ковырять булавкой в замке приковавших ее к полу стальных браслетов. Пробовала и так и эдак. Но вскоре убедилась, что взломщик из нее никудышный. Подлый замок не поддавался. Окончательно потеряв терпение, Ника в сердцах резко крутанула внутри его острием булавки. Раздался легкий щелчок. И она с радостью ощутила себя свободной. Выдернула руку и принялась растирать онемевшее запястье. Ну слава Богу! Теперь нужно попытаться отсюда выбраться…

Но тут послышался металлический лязг отпираемого снаружи замка. И спустя мгновение тяжелая железная дверь подвала со скрипом отворилась, явив три стоявшие на пороге зловещие фигуры. Ника едва успела броситься на пол и сделать вид, что она по-прежнему «сидит на крючке».

Ослепив девушку, под потолком неожиданно вспыхнули и загудели лампы дневного света. Послышались тяжелые шаги. И вскоре Нику окружили три уже знакомых ей бритоголовых мордоворота. Затем появился четвертый. Невысокий плюгавенький мужичок кавказского типа, с козлиной физиономией и толстыми слюнявыми губами. Судя по всему, именно он и был здесь хозяином.

Увидев Нику, слюнявый злорадно усмехнулся и презрительно бросил:

– Здравствуй, красавица. Хорошо отдохнула?

– А пош-шел ты… – брезгливо скривилась Ника.