Текст книги "Железный марш"

Автор книги: Алексей Мысловский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 27 страниц)

Неудивительно, что Нике постоянно звонили. Звонили друзья и знакомые. Друзья друзей и знакомые знакомых. Просто какие-то сумасшедшие, Бог знает как раздобывшие Никин номер. Но в основном звонили ее информаторы, совершенно особый и незаменимый контингент, без которого стало бы немыслимо существование «Криминального канала». Звонки преследовали ее всегда и повсюду. И порой у Ники возникало маниакальное чувство, будто она сама превратилась в испорченный телефон…

Это произошло, когда Ника во всеоружии своего неотразимого обаяния и красоты уже надевала туфельки, намереваясь ехать на студию. Внезапный звонок – однако не телефонный, а в дверь – невольно заставил ее вздрогнуть. «Кого там еще принесло?» – с недоумением подумала она, смутно припоминая, что как будто никого не ждет. Загадочный звонок между тем повторился, сопровождаясь какими-то отчаянными и истерическими нотками.

Озадаченная, Ника распахнула первую, деревянную дверь своей домашней крепости, и через глазок второй, железной и неприступной, настороженно выглянула на площадку. Там, жалкая и расхристанная, стояла Люська – Людочка Андросова, ее давнишняя школьная подруга, с которой Ника не виделась уже несколько лет. И что бы это могло значить?

Услышав шум, Люська судорожно вцепилась в дверную ручку и, давясь слезами, выкрикнула:

– Ника! Это я, Люда! Открой!

– Да что случилось-то? – отперев дверь, удивленно спросила Ника.

Вместо ответа Люська, будто ища защиты, отчаянно бросилась ей на грудь и… зарыдала. В таком состоянии Ника еще никогда подругу не видела. Просто не могла вообразить, что с Люськой может что-то случиться.

Были они знакомы с детства. Обе тогда еще жили в одном дворе на Кутузовском проспекте. Ходили в одну школу. Потом в одну спортивную секцию, где запросто лупили тамошних парней. Люська была такая же боевая и сильная. Имела разряд по плаванию и мастера спорта по стрельбе. Читала книжки про джеймсов бондов и тоже мечтала стать шпионкой. Но вместо этого после школы поступила в педагогический, а затем вышла замуж и родила. С тех пор они стали встречаться все реже, ограничиваясь телефонными здравицами, но никогда не забывали друг о друге.

– Да что у тебя стряслось, мать? – не на шутку забеспокоилась Ника.

– Я… Мы… Они… – беспомощно всхлипывала Люська. – Они Павлика забрали! – истерически выкрикнула она и закрыла лицо руками.

– Да кто – они?! Ты объясни толком!

Но Люська была невменяема. Она судорожно тряслась, жалобно скулила и грозила вот-вот грохнуться в обморок. Разумеется, не могло быть и речи о том, чтобы бросить ее в таком состоянии и спокойно ехать на студию.

Подхватив рыдающую подругу, Ника бережно отвела ее на кухню. Усадила за стол и напоила валерьянкой. Только сейчас она заметила, что на лице у Люськи красовался свежий фонарь, нарядная блузка была разорвана, а в глазах стоял самый настоящий, непритворный ужас. Одним словом, отвоевалась несостоявшаяся шпионка. Интересно, кто ее так застращал?

Между тем Нике уже пора было ехать. Левка предупредил, что на ковер ее вызывали к десяти. Ну самое позднее – к одиннадцати. И потом, еще необходимо было успеть разобраться с АВЗ. Устранить злополучный брак по звуку. Решить кучу других разнообразных проблем, которые неизбежно возникали, едва Ника появлялась на студии.

– Люсь, а Люсь… Да не реви ты… Ну расскажи толком, что у тебя стряслось, – успокаивая подругу, допытывалась Ника. – Кто они? Что с Павликом?!

Дрожащая Люська продолжала скулить.

– Прекрати! – неожиданно прикрикнула на нее Ника и влепила подруге хлесткую пощечину. – А ну возьми себя в руки!

В зареванных глазах Люськи выразилось изумление. Кажется, она начинала что-то соображать.

Ника знала, что поступает жестоко, но это был единственный способ привести подругу в чувство.

– А теперь рассказывай! – властно приказала она. – Или я сейчас же уеду на работу, а ты сиди здесь одна хоть до вечера и реви…

Но перспектива остаться наедине со своей бедой явно не устраивала Люську. Она замотала головой, вцепилась в Никину руку и, умоляюще глядя ей в глаза, сдавленно произнесла:

– Я… Я попробую… Только ты меня не бросай…

Впрочем, Ника и не собиралась этого делать. Однако сидеть дома и выслушивать Люськину исповедь у нее тоже не было времени.

– В общем, так, – заявила она, – мне пора на студию. А ты… Ты поедешь со мной и по дороге все расскажешь…

Садовое кольцо

Утро

– Широков слушает, – с характерной хрипотцой произнес Игорь Николаевич, вальяжно развалившись на заднем сиденье своего «линкольна» и небрежным движением приставив к уху трубку мобильного телефона. Он всегда отвечал на звонки именно так, весомо и уверенно произнося свою фамилию, потому что это был его личный телефонный номер, известный только самым близким и доверенным людям. – А, это ты, Серега, – слегка улыбнулся он. – Доброе, доброе… Ну, как делишки? Все тип-топ?

– Процентов на семьдесят, – последовал ответ. – Мне необходимо с вами посоветоваться.

– Понятно, – задумчиво кивнул Игорь Николаевич, мигом смекнув, в чем дело. И с кривой усмешкой спросил: – Что, очередная попытка изнасилования?

– Некоторым образом, – уклончиво ответила трубка. – Не волнуйтесь, ничего особенного не случилось. Я контролирую ситуацию. По крайней мере, в том, что касается меня самого.

– А мартышка?

– С ней сложнее. Вчера вечером она выдвинула мне ультиматум.

– Даже так? – Игорь Николаевич нахмурился. – Выходит, клиент созрел и ждать больше не намерен… Ты что же, подозреваешь, что это может случиться на стороне?

– Может. И причем в любую минуту.

– А, мать твою, – негромко выругался Игорь Николаевич, имея в виду дочь. – Так что у вас там вчера приключилось? – с раздражением спросил он. Но тут же осекся: – Ах да. Понимаю. Это не телефонный разговор… Ну и где она сейчас?

– Как всегда, в школе. Кстати, сегодня у нее последний день.

– Смотри-ка, а я и забыл. – Игорь Николаевич недовольно поморщился. – Блин, только этого мне сейчас не хватало… Ладно, Серега, спасибо, что сообщил, – взяв себя в руки, хладнокровно произнес он. – Постараюсь найти для тебя минутку. Так, примерно через час подъезжай ко мне в офис, там и поговорим… Еще проблемы есть?

– Нет, – четко, по-военному ответила трубка.

– Тогда будь здоров, – заключил Игорь Николаевич и вырубил телефон.

За дымчатыми стеклами «линкольна» проплывали умытые утренним солнцем московские улицы. Солнце было повсюду: в окнах домов и витринах магазинов, в стеклах мчавшихся рядом машин и в небольших лужицах, забытых на асфальте вчерашним дождем. От его веселого лучистого блеска невольно хотелось улыбаться. Но Игорю Николаевичу было не до смеха. В такой замечательный весенний день следовало бы плюнуть на все и махнуть куда-нибудь на лоно природы: понежиться на солнышке, подышать свежим воздухом. А вместо этого ему предстояло весь день париться в офисе и решать насущные проблемы.

– Что-нибудь случилось, шеф? – обернувшись, настороженно спросил бритоголовый охранник, сидевший впереди рядом с водителем.

Игорь Николаевич лишь брезгливо отмахнулся. «Это, милок, не твоего ума дело», – подумал он. А впрочем, какие уж тут секреты? Как говорится, шила в мешке не утаишь. Вся охрана наверняка давно была в курсе дела и тайком посмеивалась над ним. Хотя смеяться тут было не над чем. Наоборот, впору было посочувствовать их всемогущему шефу и… добровольному пленнику своих неисчислимых проблем, к которым теперь прибавилась еще одна, особая и деликатная.

– В чем дело? Почему стоим, мать вашу?! – глянув по сторонам, строго прикрикнул он.

– Так пробка опять, Игорь Николаевич, – виновато заметил шофер.

– А тебе за что деньги платят? – взорвался Широков. – Чтобы не попадал в пробки! Сколько раз говорил: переулками надо. Переулками! – И, выпустив пар, пригрозил: – Еще раз где-нибудь застрянем – выгоню, на хрен, так и знай…

Шофер пришибленно втянул голову в плечи. В сущности, он был не виноват, и лучшего Игорю Николаевичу все равно было не найти. Но тут уж ничего не поделаешь. Сам напросился под горячую руку. В следующий раз умнее будет.

И, отвернувшись к окну, Игорь Николаевич снисходительно бросил:

– Ладно, Валерий, проехали… Ты бы хоть музыку врубил, а то сидим тут, как в гробу!

Шофер поспешно сунул в щель лазерного плейера золотистый компакт-диск и нажал кнопку. Мощные басовитые колонки за спиной ритмично загудели.

– Вот так-то лучше, – проворчал Игорь Николаевич и, закурив легкую голландскую сигару, погрузился в свои невеселые мысли.

«Что за комиссия, Создатель, быть взрослой дочери отцом!»

Игорь Николаевич даже затруднялся припомнить, когда в последний раз перечитывал классику. Тем более «Горе от ума». Однако эти крылатые слова недавно сами пришли ему на ум из подернутого дымкой тумана школьного прошлого и прицепились намертво. Неважно, что звучали они несколько архаично, – ну при чем тут, скажите, какая-то «комиссия»? Главное, что в этих словах заключена была правда. И эта горькая правда в последнее время изрядно отравляла Игорю Николаевичу и без того нелегкую жизнь.

Это только дураки верят, что у богатых людей жизнь всегда похожа на праздник. А плачут они разве что от несчастной любви. Ничего подобного. Дуракам и не снилось, какие беспощадные проблемы, кроме обычных житейских, мучают состоятельного человека ежедневно, ежечасно, ежесекундно. И чем больше у него денег, тем больше с ними проблем.

С тех пор как Игорь Николаевич разбогател – не разжился по случаю какой-нибудь жалкой сотней тысяч баксов, но приобрел целое состояние, – проблем у него прибавилось настолько, что жизни как таковой он практически не видел. Деньги, о которых в пору своей полуголодной юности он неотступно мечтал, да что там мечтал – просто бредил, вместо желанной свободы незаметно закабалили его и сделали своим рабом, а вместо райского блаженства наградили десятком самых разнообразных болезней, столь же незаметно развившихся на нервной почве. И это в неполные пятьдесят лет! Но расстаться со своими деньгами и снова стать прежним – беззаботным, здоровым и… нищим – Игорь Николаевич не согласился бы даже под угрозой смерти. Между прочим, совершенно реальной угрозы, преследовавшей его, как и всякого «нового русского», почти каждый Божий день.

Разбогатеть он мечтал едва ли не с детства. В те годы большинство его сверстников еще мечтали стать летчиками, моряками, спортсменами, ну в крайнем случае – машинистами метро. Он же мечтал о деньгах. О больших деньгах. О миллионах! И вдохновил его на эту мечту, как ни странно, зачитанный им до дыр «Золотой теленок». Образ подпольного миллионера Корейко, призванный воспитать у советского читателя стойкий иммунитет к алчности и богатству, оказал на Игоря Николаевича совершенно противоположное действие. На фоне всеобщей нищеты, которой почему-то принято было гордиться, этот самый Корейко невольно вызывал у него уважение как человек действительно умный и на многие годы сделался примером для подражания. Но в отличие от своего кумира Игорь Николаевич не стал бы потаенно ждать возвращения капитализма. Будь у него такие деньги, он бы просто махнул в Америку, а уж там развернулся на всю катушку. К счастью, уезжать ему никуда не пришлось. Потому что наступившие в стране новые времена принесли Игорю Николаевичу не только желанное богатство, но и возможность как следует развернуться у себя на родине.

И он развернулся. Теперь Игорь Николаевич с печальной усмешкой вспоминал, как, будучи студентом Московского института стали и сплавов, он любовно пересчитывал свои первые добытые отчаянной фарцовкой пачки замусоленных кредиток, берег их от постороннего глаза, подклеивал, разглаживал утюгом. Потом к жалким советским бумажкам добавились настоящие деньги: доллары, фунты, марки. И постепенно ему удалось сколотить небольшой капитал, с которым можно было не мелочась хорошенько кутнуть в его любимом «Пекине» или «Праге»… А потом он едва не угодил за решетку. Попросту говоря, оказался бы там непременно, если бы не случай. И случай совершенно удивительный. Его даже не выгнали из института! Хоть и отобрали подчистую все нажитое. Но ему и в голову не приходило унывать. В ту пору он на всю жизнь уяснил, что главное – это свобода. А деньги – дело наживное…

Считать их Игорь Николаевич продолжал до сих пор. Правда, теперь при помощи калькулятора. Его прибыльное дело приносило ежемесячно такой доход, о котором в юности он не смел и мечтать. Имея несколько завидных счетов в российских и зарубежных банках, недвижимость в Штатах и на юге Франции, он мог позволить себе очень и очень многое: роскошные апартаменты в центре Москвы и столь же роскошный загородный особняк. Роскошные автомобили и роскошных женщин. Роскошные костюмы и роскошную коллекцию картин. Одним словом, все, что душе угодно. Единственное, чего при всем своем богатстве он себе позволить не мог, – это покой. И в немалой степени виною тому была Катька.

Всецело озабоченный своим бизнесом, Игорь Николаевич как-то упустил из виду, что его дочь от первого брака незаметно стала совсем взрослой. А вместе с ней выросли и расплодились всевозможные проблемы, которые теперь, вдобавок ко всем остальным, ему приходилось решать.

По правде говоря, пока жива была ее мать, Игорь Николаевич почти не занимался воспитанием дочери. Вечно у него не хватало времени ни почитать ей книжку, ни сводить в кино или зоопарк. При этом он искренне любил Катьку и готов был расшибиться в лепешку, чтобы она ни в чем не нуждалась. Дарил ей самые дорогие игрушки, одевал во все самое лучшее… После смерти жены, которая погибла в автокатастрофе, когда Катьке было всего десять, нелегкое бремя воспитания мужественно взвалила на себя теща. Сам Игорь Николаевич в ту пору уже работал в министерстве, и ему, разумеется, по-прежнему было недосуг. Затем и престарелая теща умерла, а он, уже будучи бизнесменом, снова женился и родил второго ребенка. На этот раз сына, о котором давно мечтал. Таким образом, дочь оказалась, в сущности, беспризорной. И когда Игорь Николаевич спохватился, было уже поздно.

Мало того что она выросла с характером. Мало того что открыто презирала его новую жену. Мало того что тратила напропалую отцовские деньги. Главная проблема заключалась в другом: Катьке было уже шестнадцать, и в ней неизбежно начинала просыпаться женщина…

Впервые Игорь Николаевич задумался об этом всерьез, когда Катькин персональный охранник, молодой и элегантный красавец, похожий на рекламного плейбоя, с некоторой долей растерянности сообщил, что хозяйская дочь без всякого стеснения вдруг призналась ему в любви и недвусмысленно попыталась завалить парня в постель.

На первый взгляд ничего удивительного в этом не было. Природа-матушка настойчиво требовала своего, что в таком возрасте совершенно естественно. И с каждым днем требовала все настойчивее и настойчивее. К слову сказать, все Катькины подружки, за ничтожным исключением, уже имели весьма обширный сексуальный опыт. Сама же она (это Игорь Николаевич доподлинно выяснил у семейного врача) по-прежнему оставалась девственницей – явление почти невероятное среди современной молодежи!

По характеру Катька несомненно пошла в мать. Покойная Наташа аж до самой свадьбы хранила себя в неприкосновенности. Обе они были из той вырождающейся породы женщин, для которых любовь – это нечто святое, а не просто банальная случка с первым встречным. Такие порой хоть всю жизнь готовы ждать своего любимого и единственного, а если влюбляются, то всерьез и надолго. И пусть себе влюбляются. Но не в собственного же охранника!

В тот раз заявление Сергея изрядно озадачило Игоря Николаевича. Нанимая парня на работу, он и не предполагал, что все может обернуться таким образом. А между тем он просто обязан был это предвидеть, если бы хоть немного задумывался о судьбе дочери. Необходимо было что-то предпринять. Если так пойдет дальше, придется либо расставаться с Сергеем, чего ему делать не хотелось, поскольку парень был отличным профессионалом и Широков ему доверял, либо сделать его своим родственником, что, в свою очередь, совершенно не входило в планы Игоря Николаевича. Катька должна была вот-вот закончить школу. Затем он намеревался отправить ее в Сорбонну или в Оксфорд. Что же касается замужества, то Игорь Николаевич полагал, что с этим не следует спешить, ибо подходящая кандидатура со временем непременно найдется.

В результате Игорь Николаевич посоветовал Сергею не придавать заявлению дочери никакого значения. Подобных разговоров с ней по возможности избегать. И вообще, стараться воспринимать ее как девчонку. Только с сиськами. Ну а если соплячка попытается снова ввести его в соблазн – немедленно сообщить хозяину… Он знал, что на Сергея можно положиться.

Новый Арбат

Офис компании «Рострейдинг»

Он вошел без стука, пользуясь той особой привилегией, которую Игорь Николаевич допускал только для своих личных телохранителей и особо доверенных лиц. Как всегда одетый с иголочки – в строгий и элегантный костюм, который безупречно сидел на его столь же безупречной фигуре, спокойный и уверенный, с неизменно сосредоточенным выражением на красивом и мужественном лице, словно сошедшем со страниц модного журнала. Сергей служил в охране уже больше года и давно успел примелькаться. Но в эти минуты, оторвавшись от дел, Игорь Николаевич взглянул на него как бы впервые и невольно отметил, что парень и впрямь был чертовски привлекателен. В такого запросто могла бы влюбиться любая женщина, а тем более шестнадцатилетняя дуреха.

– Проходи, садись… – мрачно произнес Игорь Николаевич и, развалившись в огромном кожаном кресле, со вздохом закурил очередную голландскую сигару.

Сергей невозмутимо уселся напротив. Как и положено настоящему профессионалу, двигался он легко и бесшумно, словно кошка. Но в каждом его неторопливом движении угадывалась скрытая вулканическая сила леопарда. Пристально взглянув на бледное лицо шефа, Сергей негромко, с мягким упреком, произнес:

– Курите много, Игорь Николаевич. Совсем сердце не бережете…

– Какое там, к черту, сердце! – с напускным пренебрежением отмахнулся Широков. Но искреннее сочувствие к нему, прозвучавшее в голосе охранника, тронуло его за живое. Помимо всего прочего, Сергей был отличным психологом и легко находил в каждом человеке ту особую чувствительную струнку, которая отзывается непосредственно в душе и разом уничтожает все барьеры.

– Коньячку хочешь? – уже по-свойски спросил Игорь Николаевич.

Сергей неопределенно пожал плечами.

– Вы же знаете. Я на службе не пью…

– Да ладно тебе! – скривился Широков. – Ломаешься тут, как кисейная барышня… – И мигом извлек из ящика огромного письменного стола початую бутылку сказочно дорогого французского коньяка, а заодно пару изящных позолоченных стопочек. Когда Игорь Николаевич начинал понемногу от работы ошалевать или бывал сильно не в духе, его неизменно спасало лишь это проверенное лекарство. – Давай, что ли, дерябнем по маленькой…

Коньяк был превосходный. С настолько изысканным и тонким ароматом, что его просто грешно было закусывать. Эту бутылку Широков держал специально для себя, но в исключительных случаях мог и угостить хорошего человека.

Насладившись божественным напитком, Игорь Николаевич вновь озабоченно сдвинул брови и, помолчав немного, перешел к делу. И хоть Сергею он доверял полностью, сам факт того, что не родной человек был до мельчайших деталей посвящен в его семейные тайны, действовал сейчас на Широкова удручающе.

– Ну что там у вас с Катькой за love story? – неохотно спросил он.

Невозмутимо глядя шефу в глаза, как человек, которому нечего скрывать, Сергей с мягкой усмешкой ответил:

– Это у нее love. А у нас с вами только story. Вернее, problems…

И снова прозвучавшее в его голосе сочувствие подействовало на Игоря Николаевича успокаивающе. Похоже, этот парень недаром получает у него деньги.

Налив себе еще одну стопку коньяка, Широков залпом опрокинул ее, крякнул от удовольствия и, поморщившись, сделал рукою пренебрежительный жест.

– Ладно, валяй, что ли, рассказывай. Какой такой, на хрен, ультиматум? И вообще, чего она там вчера учудила?..

Игорь Николаевич по опыту знал, что чудить Катька была большая мастерица. С тех пор как он вместе с молодой женой и маленьким сынишкой перебрался на постоянное жительство в новую загородную резиденцию, дочь осталась в огромной московской квартире одна и откровенно творила что хотела. Сколько ни пытался он собрать под одной крышей всю семью, сколько ни орал на Катьку, угрожая больше никогда не давать ей денег, – дочь наотрез отказывалась жить бок о бок с ненавистной мачехой, которая, необходимо признаться, была лишь немногим старше ее и отвечала падчерице взаимностью. Однако эта стойкая неприязнь совершенно не распространялась на маленького братишку, которого Катька искренне и нежно любила.

В отсутствие хозяина в его московской квартире едва ли не ежедневно собиралась целая орда всевозможных тинэйджеров обоего пола, с которыми Катька и устраивала свои разнообразные чудачества. Одно хорошо: всякого рода уличную шпану она в свою компанию не допускала. Как и подобает дочери солидного человека, водилась Катька исключительно с равными. Такими же избалованными и эгоистичными бездельниками, которые понятия не имеют, каким адским трудом их «отсталые предки» наживают свои баснословные денежки, зато с легкостью невероятной умеют эти дармовые денежки тратить.

До поры до времени Игорь Николаевич поневоле смотрел на Катькины чудачества сквозь пальцы. Подумаешь, разгрохали какую-нибудь редкую антикварную вещь или безнадежно испортили мебельный гарнитур за полсотни тысяч баксов! Не беда – новые купим. Лишь бы, как говорится, до худшего не дошло. Разнузданной групповухи, например, или, упаси Бог, наркотиков… Следить за этим было поручено Сергею. И тот, надо отдать ему должное, неплохо справлялся со своими обязанностями.

Как ни странно, Сергей был наверное единственным человеком, который имел на Катьку определенное влияние и при необходимости мог с ней справиться. Сам Игорь Николаевич давно опустил руки перед дочерью. Ему ничего не стоило намертво прижать к стенке обнаглевшего должника или хитрожопого конкурента, договориться с высокопоставленными чиновниками или самыми крутыми мафиози, а то и просто распорядиться спровадить кого-нибудь на тот свет. Но перед Катькой Широков был бессилен. Ничего не поделаешь – сказывалась отцовская любовь. Кроме того, он испытывал смутное чувство вины перед дочерью. И в конце концов Игорь Николаевич просто махнул рукой на ее забавы.

По словам Сергея, выходила следующая картина: минувшим вечером, после разминки на теннисных кортах, Катька, по обыкновению, привела в дом банду своих беззаботных подружек. А поскольку неотвратимо приближался долгожданный день окончания школы, девчонки решили заранее отметить это радостное событие. Набрали шампанского и основательно надрались. Но выхлестать все так и не сумели, как ни старались. Потом принялись обливать друг друга шипучей пеной. Одним словом, снова загадили всю квартиру, а напоследок хорошенько окатили с балкона кого-то из прохожих. Сергею даже пришлось разбираться с милицией.

– Ну стерва, мать твою… – качая головой, прошипел Игорь Николаевич.

Однако самое интересное, как говорится, еще только начиналось.

– В общем, доконали они меня, – продолжал Сергей. – Совсем с катушек полетели. Все норовили стриптиз-шоу мне устроить. Еле спровадил эту компанию… Вернулся в дом. Слышу – в ванной как будто вода хлещет. Постучал. Спрашиваю: «Катя, ты в порядке?»

– А она что? – насторожился Игорь Николаевич.

– Сначала не отзывалась. Потом слышу – вроде стонет. Я ей: «Катя, что случилось?!» Промычала что-то, не разберешь. Затем вдруг: «Минин, помоги, мне плохо…» А сама изнутри закрылась. Вы уж извините, но пришлось дверь вышибать…

– Да хрен с ней, с дверью! – нетерпеливо отмахнулся Широков. – Дальше-то что было?!

– Поначалу ничего особенного. Вошел. Смотрю – она в обнимку с бутылкой в ванне плавает. А сама уже почти отключилась. Еще немного – и начала бы пузыри пускать. Ванна-то огромная…

Ванна в московской квартире Широкова действительно была что надо: роскошная мраморная «джакузи» с гидромассажем и позолоченными кранами. При желании в такой запросто можно было искупать слона. А уж утопиться по пьянке – вообще плевое дело.

– Я, конечно, сразу полез ее вытаскивать. Думал, захлебнется. Тут она меня к себе в ванну опрокинула и как захохочет! А вода почти ледяная… Пошутила, в общем. Поплавали мы с ней немного. Я – как был, в костюме. Она – в чем мать родила. И все красуется передо мной, как русалка, – Сергей выразительно взглянул на Игоря Николаевича. – Вы уж извините. Я вам, как положено, всю правду рассказываю. – Широков нетерпеливым жестом велел ему продолжать. – Думаю, вы уже сами догадались, зачем она всю эту комедию устроила. Потом обняла меня и говорит: «Минин, скажи честно, разве ты меня не хочешь?» А сама на мне уже брюки под водой расстегивает. «Ведь хочешь! Я же чувствую – хочешь…» Глаза закатила. Дрожит вся. И шепчет чуть не плача: «Сережа, Сереженька… Я люблю тебя… Я хочу тебя…» Ох, – вздохнул охранник. – С трудом от нее отделался… Кричала: «Я хочу, чтобы ты был у меня первым мужчиной! А откажешься – пойду и трахнусь с первым встречным…» Разозлилась страшно. Сегодня даже разговаривать со мной не стала…

Широков задумчиво сдвинул брови.

– Я вам честно скажу, Игорь Николаевич, – признался Сергей. – Достала она меня. На моем месте наверное ни один мужик бы не удержался. Так что в следующий раз я за себя не ручаюсь…

Игорь Николаевич с окаменевшим лицом неподвижно смотрел в пространство перед собой. Подобный взгляд бывал у него в такие минуты, когда он напряженно о чем-то думал и готовился принять важное решение. А решения Широков обычно принимал быстро и без колебаний. Вот и сейчас он негромко кашлянул и, пристально взглянув на своего охранника, неожиданно спросил его:

– Скажи, Сергей, а она тебе нравится?

– В каком смысле? – настороженно переспросил тот.

– Ну как женщина?

По губам Сергея скользнула неопределенная усмешка.

– Вы же сами запретили мне воспринимать ее как женщину…

– А если бы я, к примеру, тебе это разрешил?

Их взгляды встретились. Молодой охранник понял, что хозяин вовсе не шутит.

Между тем Игорь Николаевич как ни в чем не бывало развернулся вместе с креслом, погремев ключами, отпер массивную дверь встроенного в стену бронированного сейфа и вынул оттуда початую пачку новеньких стодолларовых купюр. Он уже принял решение. А решения свои Широков неизменно выполнял так же, как и принимал их – быстро и без колебаний.

– Знаешь, Серега, – небрежно пересчитывая купюры, произнес он, – я тут подумал: нехорошо отказывать девушке. Особенно если она этого очень хочет… Да и ты у меня так скоро в монаха превратишься… Одним словом, возьми, – Игорь Николаевич положил перед Сергеем изрядную пачку долларов. – И больше не напрягайся…

Охранник поднял на него недоверчивый взгляд.

– Вы что, разрешаете мне ее…

На тяжелом волевом лице Широкова не дрогнул ни один мускул, точно разговор шел о какой-то посторонней девчонке, а не о его собственной дочери.

– Ты парень умный, – усмехнулся Игорь Николаевич, – и с бабами обходиться умеешь. Так что постарайся сделать все красиво. Чтоб запомнилось. Сам понимаешь – ведь у нее это в первый раз… А заодно научишь девчонку пользоваться презервативом, хе-хе.

– Да, но почему я? – удивленно переспросил охранник.

Игорь Николаевич раздраженно поджал губы. Он не любил, когда ему задавали лишние вопросы.

– Ты что же, хочешь, чтобы она и в самом деле пошла и трахнулась с каким-нибудь первым встречным? Наркоманом? Сифилитиком? Черножопым?! – сверкнув глазами, оскалился он. – Или, может, прикажешь мне самому ее невинности лишить?

Но красивое лицо Сергея уже приняло свое прежнее невозмутимо мужественное выражение рекламного героя. Взяв со стола деньги, он спокойно убрал их к себе в бумажник и, взглянув на шефа, уверенно произнес:

– Не беспокойтесь, Игорь Николаевич. Все будет тип-топ…

Улица Академика Королева

– Знаешь, Люська, по-моему, вы просто спятили! – заключила Ника, когда они уже подъезжали к студии. – И кто вас только надоумил этой проклятой торговлей заниматься?!

– Свекровь… – виновато оправдывалась подруга. – У нее кто-то из знакомых тоже, как мы, без работы сидел. А потом начал торговать и вроде неплохо зарабатывает…

– Торговать, милочка моя, тоже надо уметь. Или хотя бы совета попросить для начала. Особенно когда берешься не за свое дело… Ну куда вам, гуманитариям несчастным, соваться в торговлю?! Вас же любой наперсточник с закрытыми глазами нагреет!

Люська, беспомощно всхлипывая, терла платком покрасневший нос.

– Ника, ну откуда же мы знали? Мы же думали, что это порядочные люди. Тоже гуманитарии…

– Думают только «думаки», которые в Государственной Думе сидят, – презрительно скривилась Ника. – А нормальные люди – соображают! – И для большей убедительности покрутила указательным пальцем у виска…

Исповедь подруги неожиданно разозлила Нику. Она и сама не предполагала, что примет ее беду так близко к сердцу.

В сущности, с Люськой приключилась совершенно банальная история. Как это нередко случалось в нынешние времена, они с мужем оказались без работы. Оба, как назло, были учителями. Она – русского языка и литературы; Вадим – математики. По окончании института некоторое время ишачили в школе. Но, постепенно убедившись, что сеять разумное, доброе, вечное в головы стопроцентных дебилов им не под силу, надумали взять расчет.

Пока имелись в запасе некоторые сбережения, супруги ни шатко ни валко размышляли над извечным русским вопросом: что делать дальше? Возвращаться на школьную ниву оба решительно не желали. А все остальное требовало либо солидного блата, либо, как указывалось в объявлениях, энергичности и целеустремленности, каковых ни у того, ни у другого в наличии не было. Давало себя знать и еще одно немаловажное обстоятельство – возраст. Между тем скромные сбережения заканчивались, и злополучное семейство вынуждено было перейти на режим жесточайшей экономии. Одним словом, сесть на голодный паек. Вот тут-то премудрая свекровь и выручила супругов полезным советом.

На первый взгляд казалось: что может быть проще? Занять где-нибудь под проценты определенную сумму, смотаться за бугор «челноком», прикупить товар и выгодно толкнуть его на базаре! Потом расплатиться с долгами, подсчитать барыши – и снова в путь… Разумеется, интеллигентному человеку опускаться до такого уровня не пристало. Но, как гласит народная мудрость – голод не тетка. И своей костлявой рукой кого угодно заставит поступиться принципами.