Текст книги "Железный марш"

Автор книги: Алексей Мысловский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 27 страниц)

– Привет, тетенька, – улыбнулась Ника. – Со мной все в порядке. Не беспокойтесь.

– Как же мне за тебя не беспокоиться?! Я тут такое обнаружила! Такое!.. – Генриетта испуганно осеклась. – Нет, это не телефонный разговор. Кажется… В общем, ты должна немедленно ко мне приехать. Слышишь?

– Тетя Герочка, я просто засыпаю от усталости. – Ника сладко зевнула.

– Не можешь? Ну тогда завтра утром. Только обязательно. Обещаешь?

– Хорошо. Я приеду. Но сначала заскочу на студию…

– Никакой студии, – решительно возразила Генриетта. – Я туда сегодня звонила. Они сказали, что ты на больничном.

– Ой, правда. У меня совсем из головы вылетело.

– Значит, договорились. Я жду тебя завтра утром. И пожалуйста, будь осторожна, деточка. Тебе угрожает опасность. Я это чувствую. Знаешь что, ты лучше поезжай на электричке, – неожиданно предложила ясновидящая вдова.

– Это еще почему? – удивилась Ника.

– Не знаю. Но, кажется, так будет лучше. Ты уж поверь мне, деточка…

Пообещав старой подруге непременно приехать, Ника дала отбой.

«Какая опасность? Почему на электричке?» – думала она, ворочаясь в постели с боку на бок. Зевнула. Нахлобучила на ухо подушку и проворчала напоследок:

– Ладно. Завтра будет видно. Утро вечера мудренее…

12 июня

Кутузовский проспект

Утро

«Всю жизнь я мечтал написать книгу. Но лишь на склоне дней сбылась эта мечта. И хоть я не писатель, мне есть о чем рассказать людям…»

Каждое утро, усевшись за письменный стол, Арсений Эдуардович начинал работу с того, что снова и снова перечитывал короткое предисловие к своей будущей книге.

Он мечтал написать ее действительно целую жизнь. Но лишь несколько лет назад, удалившись на покой, сумел наконец осуществить свое намерение. Ему действительно было о чем рассказать людям. Главное, как говорится, чтобы хватило сил. Чтобы не подвело сердце, работавшее в последнее время с перебоями. Чтобы не свалили в постель другие старческие недуги. Поэтому, ежедневно садясь за письменный стол и занося руку над чистым листом бумаги, Арсений Эдуардович, хоть и был он человеком неверующим, неизменно бормотал про себя: «Помоги, Господи…» И лишь после этого брался за работу. И радовался, как ребенок, когда ему удавалось написать еще несколько страниц. И от счастья не чуял под собою земли, когда заканчивал очередную главу своего романа.

Увы, судьба, неизменно благосклонная к нему, похоже, сыграла с Арсением Эдуардовичем нелепую шутку. Выходец из интеллигентной семьи, наделенный не только вкусом и умом, но и несомненными литературными способностями, он, наверное, вполне мог бы стать настоящим писателем. А стал разведчиком, заслуженным генералом госбезопасности. И всю жизнь мечтал написать книгу…

В сущности, одну книгу он уже написал. Написал за два года после своего выхода на пенсию. Увлекательную историю советской внешней разведки. Написал искренне и правдиво – все как было на самом деле. Тем более что важные секреты, которые он по долгу службы знал, давно утратили свое государственное значение.

Закончив книгу, Арсений Эдуардович, как водится, отдал ее на суд верным своим друзьям и коллегам. И получил самые одобрительные отзывы. Дело было за малым – найти заинтересованного издателя. Несколько месяцев старый разведчик терпеливо обивал пороги различных новоявленных частных издательств. (Государственные в ту пору уже безнадежно вымирали.) Встречали его, что называется, с распростертыми объятиями. Охотно брали рукопись. Обещали предоставить лучшего редактора. И даже выпустить книгу в кратчайшие сроки. Но… За высокопарными обещаниями вскоре следовал уклончивый отказ. Изрядно замусоленная рукопись долго путешествовала из одного издательства в другое. И всюду с какой-то необъяснимой закономерностью повторялось одно и то же. Это притом, что пресловутая советская цензура безвозвратно канула в прошлое вместе с пресловутой советской литературой…

Арсений Эдуардович заметно приуныл. Одна за другой навалились на него затаившиеся старческие хвори. А мечта всей его жизни по-прежнему оставалась только мечтой – желанной и недостижимой. В конце концов, когда ему в очередной раз вернули вдрызг измочаленную рукопись, старый генерал уже намеревался по примеру классика швырнуть ее в печку. И непременно сделал бы это, если бы не Ника. Дочь отняла у отца злополучную книгу и пообещала тщательно во всем разобраться. Была она, надо признать, весьма сообразительной девочкой. И прекрасно ориентировалась в современной жизни. Через неделю, посоветовавшись с какими-то литературными экспертами, Ника внезапно раскрыла незадачливому автору глаза.

– Папа, милый, – пояснила она. – Ты написал прекрасную книгу… Но, к сожалению, ты совершенно не знаешь законов рынка! Неужели тебе не известно, что сейчас пишут о КГБ? А главное – как пишут?! Именно этого от тебя и ждали. Жесткой критики и беспощадной правды. Одним словом, чернухи…

Арсений Эдуардович побледнел:

– Это что же, выходит, я должен был просто облить грязью Комитет, а заодно и себя, и своих товарищей? Даже погибших? Погибших за Родину, между прочим?!

Ника безнадежно пожала плечами.

– Да пропади оно все пропадом! – воскликнул старый разведчик. И в сердцах хватил отверженной рукописью об пол…

С тех пор он в нее больше не заглядывал. Аккуратно собранная Никой и упрятанная в толстую папку, она пылилась где-то на антресолях в его одинокой генеральской квартире на Кутузовском. А сам Арсений Эдуардович, пережив от горя легкий инфаркт, занялся привычным вскапыванием грядок на своей переделкинской даче.

И все бы ничего, если бы не тоска. Горькая и неотступная стариковская тоска – по жене, безвременно умершей, но по-прежнему любимой; по работе, которой он всецело посвятил жизнь; по всей своей безвозвратно ушедшей жизни… Несомненно, эта тоска очень скоро и свела бы его в могилу. Но тут снова вмешалась Ника и подбросила отцу великолепную идею.

– Папа, милый, ну почему бы тебе снова не написать книгу? – однажды спросила она. – Не о разведке. Не о героях «невидимого фронта». А, к примеру, о любви? О вас с мамой? Как вы познакомились. Полюбили друг друга. Работали «нелегалами» за границей. Описать все ваши приключения – не только как разведчиков, но просто двух любящих молодых людей. Написать так, чтобы это всем было интересно. Чтобы каждого задело за живое!

Арсений Эдуардович задумчиво сдвинул седые брови. Почему-то эта простая мысль до сих пор не приходила ему в голову. «А ведь девчонка права, – с надеждой подумал он. – Именно так я и должен был написать! Написать о людях, а не гранитных монументах. А главное – Маша. Я смогу воскресить ее! И мы снова будем вместе. Навеки…»

Через несколько дней старый генерал снова засел за работу. И поразился, как легко и гладко она пошла. Как никогда раньше! Строки лились из него на едином дыхании. Словно кто-то, может быть сама Машенька, диктовал ему их из-за плеча. Он как будто заново переживал свою жизнь – все самое прекрасное, что в ней когда-то было. И волновался как мальчишка. Порой даже плакал за работой. Плакал от счастья. Кто сказал, что бессмертия не существует? Оно есть! Оно здесь! Оно продолжается с каждой новой страницей!

С тех пор каждое утро Арсений Эдуардович неизменно садился за письменный стол и начинал писать. Это было единственное и самое главное, что осталось у него в жизни. Его запоздалое счастье. И об ином он уже не мечтал. Потому что открыл для себя врата вечной любви и бессмертия.

В это утро работа у него почему-то не клеилась. Не клеилась – хоть ты тресни!

Арсений Эдуардович не раз вставал из-за стола. Взволнованно шагал из угла в угол по комнате. Бесцельно выглядывал на улицу, где моросил тусклый летний московский дождик. Но все равно ничего не видел. Потому что мысли его были очень далеки. В той далекой стране, где они с Машей однажды едва не оказались на грани провала. И неминуемой смерти. Ведь они были разведчиками…

Писать об этом оказалось нелегко. Он снова чувствовал за спиной нетерпеливое дыхание преследователей – матерых контрразведчиков враждебного в ту пору государства, которые обложили их со всех сторон. И снова переживал это рвущее сердце прощание с Машей, когда ему чудом удалось нелегально отправить ее домой. Ведь тогда они расставались навеки, почти не надеясь снова увидеть друг друга…

– Нет, надо передохнуть, – сказал себе Арсений Эдуардович, у которого мучительно заныло сердце. – Надо успокоиться и взять себя в руки… Все кончилось. Хорошо кончилось. Иначе и быть не могло. Потому что мы любили и верили. Любили и верили…

Приняв необходимые лекарства, он снова вернулся на землю. В Москву. В свое одиночество в одинокой генеральской квартире. Вышел на кухню и заварил себе ароматный травяной чай по рецепту своей дачной соседки, писательской вдовушки, которая и снабжала его травами. В сущности, он давно уже мог на ней жениться. Вдовушка была хоть куда. Покладистая, бездетная, хозяйственная. И с Никой у нее были прекрасные отношения. Мог, конечно… Но изменить Маше даже после ее смерти – нет, он был не способен на такую низкую измену!

Чтобы немного отвлечься, Арсений Эдуардович включил стоявший на кухне портативный черно-белый телевизор и, поглядывая одним глазом на экран, неторопливо приступил к чаепитию.

Передавали видеоклипы. Попросту говоря – непристойное и нелепое паясничанье безголосых и бездарных звезд отечественной эстрады, которым, как ни взгляни, было еще очень далеко до зарубежных. Как и всем нам было еще неизмеримо далеко до мифически благополучного Запада. Уж в этом старый разведчик в свое время убедился. Всесторонне узнал пресловутый капитализм задолго до того, как тот снова привился на отечественной почве. Пророс и расцвел. Превратился в раскидистое древо. Только не в древо жизни – а в ядовитый анчар, убивающий своим дыханием все живое…

И все же на предстоящих вскоре «судьбоносных» выборах Арсений Эдуардович ни за что не стал бы голосовать за прошлое, куда его настойчиво звали многие бывшие сослуживцы и боевые товарищи. В отличие от них он не считал, что напрасно прожил свою жизнь. И прошлого ему тоже было не жаль. Не жаль ничего, кроме своей молодости. Он был реалистом. И прекрасно все понимал еще в те времена, когда другие только начинали прозревать и задумываться. Но главное – он никогда не стал бы голосовать за прошлое, потому что это значило отнять будущее у своих детей. У Вероники и миллионов других мальчишек и девчонок, которые еще не имели права голоса. И хоть это туманное будущее явно не обещало быть легким – это было их будущее. И они должны были выбирать его сами. Только сами. И они его уже выбрали…

Затем после рекламной паузы начались короткие городские новости. Арсений Эдуардович слушал их вполуха и потихоньку снова возвращался мыслями к прерванной работе. И вдруг…

– Как нам только что сообщили, – продолжал молодой диктор, – сегодня, около девяти часов утра, во дворе одного из жилых домов по улице Крылатские Холмы злоумышленниками была взорвана автомашина известной тележурналистки, ведущей популярной телепередачи «Криминальный канал» Вероники Некрасовой… – Камера показала обширный Никин двор и разношерстную толпу народа, собравшуюся вокруг дымящихся останков того, что еще вчера было ее новеньким «фольксвагеном». – К счастью, сама тележурналистка не пострадала, хотя взрыв произошел буквально у нее на глазах, – пояснил диктор. А старый разведчик почувствовал, как железный кулак, в одночасье сдавивший его больное сердце, начинает понемногу разжиматься. – Однако от каких-либо комментариев по поводу случившегося Вероника Некрасова решительно отказалась. Более того, как удалось выяснить журналистам, она даже не обратилась за помощью в милицию! Так что остается только гадать о причинах этого дерзкого преступления… А теперь о погоде…

Трясущимися руками Арсений Эдуардович отодвинул в сторону стакан с недопитым чаем и уже потянулся к телефону, когда тот неожиданно зазвонил сам.

– Слушаю, – проглотив комок, глухо произнес отставной генерал. – Кто это?

– Папа, не волнуйся, это я, – ответила трубка голосом дочери. – Со мной все в порядке. Это правда…

– Где ты? – с трудом произнес Арсении Эдуардович.

– У тети Геры. В Мичуринце… Мне надо заехать к тебе по одному делу. Можно? – неуверенно поинтересовалась Ника.

– Приезжай немедленно, – после небольшой паузы заявил старый разведчик. – Немедленно, слышишь?!

И, повесив трубку, уставился невидящим взглядом в экран телевизора.

Похоже, сегодня ему будет уже не до работы.

Крылатское

9.00

Ника вышла из дома в том боевом настроении, с которым обычно отправлялась на любое важное дело. За ночь она прекрасно выспалась и теперь чувствовала в себе недюжинные силы.

«Мы еще посмотрим, кто кого, – спускаясь в лифте, подумала девушка. – Интересно, что же там все-таки случилось у тети Геры?..»

Погода в этот день явно не задалась. В небе, угрожая затяжным дождем, неприкаянно тусовались угрюмые тучи. Прохладный воздух был пронизан ревматической сыростью, от которой ощутимо страдали не только люди, но и старые, расхристанные вороны, болезненно кряхтевшие на ветвях деревьев. Во дворе почти никого не было, если не считать равнодушной ко всему пудовой дворничихи и нескольких бездомных собак, шнырявших возле мусорных баков.

Выйдя из подъезда, Ника сразу ощутила необъяснимую тревогу. То же мерзопакостное чувство слежки, объектом которой она была. Настороженно огляделась. Но как и прежде, не обнаружила вокруг ничего подозрительного. Кто же, черт побери, за ней шпионил?! У нее даже зачесались руки – так захотелось набить этому невидимому соглядатаю его гнусную рожу…

Расстегнув сумочку, Ника выудила из нее ключи и, встряхнув головой, решительно зашагала к автостоянке, где среди разнообразных тачек поблескивал серебристым металликом и ее маленький «фольксваген». Как хорошо, что у нее есть машина! В такую погоду путешествовать под зонтиком наверняка не очень-то приятно.

Внезапно, когда девушка была уже, что называется, в двух шагах от автостоянки, ее взволнованно окликнул из-за спины какой-то незнакомый женский голос:

– Вероника!.. Некрасова!..

Ника вздрогнула. Замедлив шаг, скользнула удивленным взглядом по сторонам. И в полной растерянности остановилась и оглянулась. Никого. Что за чертовщина? Не померещилось же ей это, в самом деле?! И в тот же миг позади у нее что-то оглушительно грохнуло и тяжелый горячий кулак с размаху толкнул ее в спину. Ника пошатнулась и едва не упала. Гулкое эхо прокатилось по двору. А затем началась форменная вакханалия. Повсюду истерически заголосили сирены автосигнализации. Взбудораженно забрехали собаки. Послышался испуганный детский крик…

Она не помнила, сколько все это длилось, ничего вокруг не видела и не слышала. Она была в шоке. И завороженно глядела на огромный пылающий факел, в который почему-то вдруг превратилась ее машина… Какие-то люди незаметно окружили ее. Бестолково суетились и кричали. Задавали ненужные вопросы. Ника поначалу не обращала на них внимания. Потом, опомнившись, сказала что-то совершенно нелепое, вроде «извините» или «меня ждут». Повернулась и ошеломленно зашагала прочь. Когда она свернула за угол и оказалась на автобусной остановке, мимо с воем промчалась пожарная машина, а следом за ней и милиция. Однако Нике уже не было до этого никакого дела…

Она пришла в себя только в электричке, сидя у окна, рассеченного вкось дождевыми стрелами, и глядя остановившимся взглядом на плывущие мимо унылые дома, заборы, пакгаузы… Ее пытались убить. Эти сволочи хотели взорвать ее, точно какого-нибудь мафиозного авторитета или банкира! Устроить ей «огненное вознесение». Почему же она осталась жива? Странно, ведь она неизбежно должна была погибнуть?! Пытаясь осмыслить происшедшее, Ника поняла, что из памяти у нее на время выпало что-то очень важное. Какая-то маленькая деталь, в которой и таилась разгадка. Но вспомнить ее Ника была не в состоянии. Пока не в состоянии. Для начала ей предстояло свыкнуться с мыслью, что все это произошло наяву. И теперь из объекта для слежки она стала живой мишенью. Ее час пробил. Ружья были заряжены и наведены. И Нике оставалось только бежать. Бежать, как затравленной волчице под выстрелами…

Дачный поселок Мичуринец

Генриетта встретила ее прямо на железнодорожной платформе. Причем именно на том самом месте, где остановился Никин вагон.

– Деточка моя, какой ужас! – обняв гостью, взволнованно произнесла ясновидящая вдова. – Я знала… Я чувствовала… Но, слава Богу, с тобой все хорошо…

– У меня взорвали машину, – отрешенно сказала Ника.

Генриетта Омаровна сочувственно кивнула и сжала ее руку.

– Да… Это ужасно… Но ведь могло быть и хуже. Я тебя предупреждала… Господи, на тебе же лица нет! А ну-ка пойдем, пойдем! Я тебя живо в порядок приведу…

Восстановительный сеанс действительно вернул Нике утраченное душевное равновесие. Усадив девушку в кресло на веранде, старая колдунья энергично проделала над ее головой какие-то магические пассы, и вскоре Ника почувствовала, как в нее буквально вливаются новые силы. С облегчением вздохнула и внезапно как ни в чем не бывало усмехнулась:

– Ну, сволочи, погодите…

– Фу, деточка! – отдуваясь, встряхнула руками Генриетта. – Какое у тебя сильное биополе…

Как выяснилось, тетя Гера была прекрасно осведомлена о случившемся.

– Представляешь, мне приснилось, что тебя хотят убить! – рассказывала она, угощая Нику чаем с фирменным яблочным пирогом. – Одним словом, я как идиотка вскочила посреди ночи. Отыскала твою фотографию и решила посмотреть… Вижу – ты выходишь из подъезда. И вдруг – вспышка! Сильный взрыв! Ну я и подумала, что в машину тебе собираются подложить бомбу…

– Она взорвалась раньше, – задумчиво произнесла Ника. – На какие-то несколько секунд.

– Вот именно! – подхватила старая колдунья. – Я так и поняла, что случится чудо! И ты останешься цела…

– А может, вы это все наколдовали, а, тетенька? – грустно улыбнулась Ника.

– Бог с тобой, деточка! Ты сильно преувеличиваешь мои возможности, – отмахнулась писательская вдова. И тут же заговорщицки подмигнула: – Само собой, поколдовала немножечко, чтобы отвести беду. Так, самую малость. Но это моя профессиональная тайна…

– Значит, вы насчет этого мне вчера звонили? – спросила Ника.

– Вот и не угадала, деточка. Я же сказала: мне приснилось, что тебя хотят убить. А звонила я совсем по другому поводу. – Генриетта Омаровна небрежно кивнула в сторону целой стопки газет, лежавших на краю стола. – Сама погляди. Она сверху лежит…

Ника с недоумением развернула газету. И в глаза ей тотчас бросилась знакомая фотография, отпечатанная на первой полосе. Это был стоп-кадр из ее собственного репортажа: окровавленное лицо убитого Широкова и отдельно его рука, сжимающая маленький кипарисовый крестик.

– Узнаёшь?

– Да. А что?

– Я отыскала ее на следующий день после твоего приезда, – пояснила ясновидящая вдова. – Обошла, как побирушка, всех соседей и выпросила у них все газеты, где писали об этом убийстве. Сама не знаю, зачем я это сделала. Просто мне вдруг стало ужасно интересно… Господи, ну и темное же это дело! А эти журналисты – такие бессовестные сплетники! Впрочем, извини, я, собственно, о другом… Так вот, мне стало ужасно интересно, и я решила посмотреть, как это все произошло.

Ника взволнованно замерла. И почему эта идея ей самой не пришла в голову?! Ведь с помощью тети Геры можно было попытаться восстановить сам момент убийства!

– Конечно, по газетной фотографии сделать это довольно сложно, – продолжала Генриетта Омаровна. – Но я все-таки рискнула. Собрала всю энергетику. Сконцентрировалась. И…

– Что?! – У Ники от волнения даже закружилась голова.

– Увидела, разумеется, – не без гордости поведала старая колдунья.

– Вы знаете, кто его убил?!

– Представь себе… Я знаю, ты мне, конечно, не поверишь. Но был это совсем не тот бандит, о котором писали в газетах…

– Но кто, тетенька, кто?!

Генриетта Омаровна настороженно оглянулась. И понизив голос, как бы по секрету сообщила:

– Видишь ли, дело в том, что в него стреляла… женщина.

В тот же миг перед глазами у Ники полыхнула огненная вспышка. И какой-то незнакомый женский голос взволнованно окликнул ее издалека: «Вероника!.. Некрасова!..»

– Лица ее я, конечно, не разглядела, – добавила старая колдунья. – Но могу сказать точно, что она довольно молода и хороша собой… Ты меня слушаешь, деточка?

– Да, тетенька, да! – вздрогнув, сказала Ника. – Пожалуйста, расскажите мне подробно, как это все произошло?..

Девушка в темных очках! Таинственная незнакомка с очаровательной улыбкой и… автоматом в сумочке!

Значит, Виталька был прав, когда заявил Нике, что Широкова убил не Шакал, а какой-то другой профессиональный мокрушник. Суперкиллер, который удивительно ловко подставил этого матерого убийцу. А ведь Калашников никогда не бросал слов на ветер. Несомненно, он до чего-то докопался. Но, рассуждая как мужчина, Виталька, похоже, и не подозревал, что этим профессионалом вполне могла оказаться женщина! И хоть такое казалось невероятным, Ника сразу и безоговорочно поверила своей ясновидящей подруге.

Одним словом, шерше ля фам, как говорят французы. И как намекнул ей при случайной встрече дядя Тема. Ошибся же он только в одном: здесь действительно была замешана женщина. Но оказалась она не причиной, а главной движущей пружиной этого изощренного заказного убийства. Эх, узнать бы еще, кто был его заказчиком…

Более того, Ника готова была поклясться, что в роковую «черную пятницу» она видела эту таинственную незнакомку в толпе зевак, собравшихся возле ее съемочной группы! Не исключено, что и шпионила за Никой тоже она. И бомбу в машину подложила… Но кто же тогда окликнул ее в последнюю минуту перед взрывом? Кто спас Нику от неминуемой гибели?! Ведь это также была женщина!

Загадка за загадкой…

Впрочем, одна маленькая зацепка у нее все-таки была. По словам Генриетты выходило, что таинственная незнакомка, вдобавок ко всему, имела какое-то отношение к бывшему КГБ. Возможно, даже была в прошлом его сотрудницей. Эдакая женщина-тень. Профессиональный убийца, каких, несомненно, готовили в недрах всемогущего ведомства для выполнения разного рода деликатных миссий. А значит, единственным человеком, который способен был помочь Нике докопаться до истины, являлся, как это ни странно, ее родной отец. Отставной генерал госбезопасности. И, созвонившись с ним, Ника немедленно бросилась по горячему следу…

– Ты с ума сошла! – с порога набросился на нее Арсений Эдуардович. – Девчонка! Авантюристка! Как ты посмела влезть в это грязное дело?!

Старый генерал был взволнован и бледен. От него заметно пахло сердечными каплями. И только поэтому Ника простила ему такую «гостеприимную» встречу.

– Папа, успокойся. Ничего страшного не произошло, – хладнокровно оправдывалась девушка. – И вообще, мне нужна твоя помощь. Давай сядем и спокойно обо всем поговорим.

Арсений Эдуардович возмущенно тряхнул сединой и неохотно буркнул:

– Ладно. Проходи на кухню…

Был он, как всегда, в строгом черном костюме и при галстуке. Накрахмаленная рубашка сияла белизной. Стрелки на брюках тоже безукоризненно отглажены. Казалось, старый разведчик собирался на службу или на какое-нибудь официальное мероприятие. Но, зная отца, Ника совершенно не удивилась. Поклонник великого Бунина, он воспринимал творчество как непреходящий праздник. И подобно своему кумиру, садился за письменный стол исключительно при полном параде.

Слушал ее Арсений Эдуардович, по обыкновению, молча. А затем спокойно возразил:

– Послушай, милочка, по твоей вине уже погиб один человек. Замечательный журналист, насколько мне известно. Неужели тебе этого мало? Или ты полагаешь, что я буду собственными руками копать тебе могилу?!

– Папа, милый, ну как ты не понимаешь, что я просто обязана распутать это дело?! Иначе кровь Олега останется на мне до самой смерти!

– И поэтому ты решила ее ускорить? – съязвил отец.

Ника опустила голову.

– Папа, – сдавленно произнесла она, – мне больно… Очень больно… Со мной и так уже многие здороваться перестали… Я должна. Непременно должна найти убийцу…

Старый разведчик задумчиво кашлянул.

– Что тебе от меня надо? – помолчав, сухо осведомился он.

Девушка в двух словах изложила отцу свою просьбу.

– Я не имею права разглашать подобные сведения, – выслушав ее, покачал головой Арсений Эдуардович. – И вообще, поменьше бы ты слушала эту старую сумасбродку Генриетту…

– Но ведь это же правда, папа! – настаивала Ника. – Ведь такие люди в Комитете были! И только ты можешь помочь мне найти эту женщину. А значит, и заказчика убийства…

– Она убьет тебя раньше, чем ты до нее доберешься, – вздохнул старый разведчик.

– Я буду осторожна, – горячо пообещала Ника. – Чрезвычайно осторожна! Как «нелегал в стране пребывания». – Дочь мягко положила изящную руку поверх старческой руки отца. – Пожалуйста, верь мне, папа…

Арсений Эдуардович долго молчал, не поднимая глаз. Он знал, что спорить с дочерью было совершенно бесполезно. Ничего не поделаешь – он сам воспитал ее такой. И почему она не родилась мальчишкой? В таком случае из нее наверняка мог бы получиться неплохой следователь вроде этого ее Калашникова. Вот судьба-насмешница…

– Ладно. Так и быть, – со вздохом ответил старый чекист. – Дам я тебе телефон одного человека. Скажешь ему, что от меня. Я думаю, он сумеет тебе помочь… Но сначала ты должна подробно изложить мне все, что тебе известно по этому делу.

– Спасибо, папочка! – Перегнувшись через стол, Ника порывисто обняла и поцеловала отца в щеку. – Я знала, что с тобой можно идти в разведку!

Арсений Эдуардович мягко отвел ее руки и пристально взглянул дочери в глаза:

– Запомни, девочка, в разведке обычно выживает не тот, кто прет на рожон, а тот, кто умеет избежать опасности. Ты меня понимаешь?

– Кажется.

– Вот и хорошо. А теперь выкладывай мне все по порядку…

Получив наконец обещанный телефон, Ника засобиралась уходить.

– Извини, папа, – виновато сказала она, помешкав у порога. – Я хотела попросить тебя… В общем, мне нужна твоя машина…

– Нет, ты совершенно невозможна! – возмутился Арсений Эдуардович. Но, поколебавшись, все же выдал дочери ключи от своей верной старушки «Волги». – Постарайся все-таки ее сохранить, – обреченно заметил он на прощание. – Это в некотором роде тоже память о твоей маме…

– Обещаю! – улыбнулась Ника. И егозой выпорхнула из квартиры.

Вернувшись в комнату, Арсений Эдуардович долго в раздумьях бродил по ней из угла в угол. Потом уселся за письменный стол и снял трубку стоявшего на нем допотопного телефонного аппарата.

– Алло! Полковника Любимова, пожалуйста…

13 июня

Санкт-Петербург

Утро

– Семен Самуилович никого не принимает.

– А меня примет. Я следователь по особо важным делам Генеральной прокуратуры Российской Федерации Калашников Виталий Витальевич, – предъявив удостоверение, по всей форме представился Виталька.

– Одну минуточку, – растерялась хорошенькая секретарша. – Я доложу о вас господину президенту…

Ждать пришлось недолго. И через минуту Виталька, в строгом костюме-тройке и, разумеется, без серьги уже вошел в просторный кабинет президента коммерческого банка «Норд-вест» на Лиговке.

В огромном кресле мешком развалился холеный рыхлый толстяк с куцей интеллигентской бородкой и бегающими крысиными глазками. На его обрюзгшем, нездорового цвета лице даже сквозь искусный грим были заметны красноречивые следы недавних и, очевидно, жестоких побоев. Недоверчиво взглянув на незваного гостя, банкир холодно осведомился:

– Чем обязан?

– Здравствуйте, Семен Самуилович, – невозмутимо ответил Калашников. И без приглашения уселся напротив в удобное кожаное кресло. – Душевно рад с вами познакомиться.

Оторопевший от такой наглости толстяк исподволь начал покрываться румяными пятнами.

– Послушайте, что вам от меня нужно?! Я уже рассказал все представителям местных органов! И вообще, при чем тут Генеральная прокуратура?

– А разве похищение человека такого масштаба, как вы, – это дело только местных органов? Нет, уважаемый Семен Самуилович. Разбираться с подобного рода вопиющим фактом должна именно Генеральная прокуратура.

Банкир насупился и нервно забегал по столу короткими пухлыми пальцами.

– Нельзя ли покороче? – отвернувшись, раздраженно заметил он. – У меня мало времени.

– Это будет зависеть от вас. Чем быстрее вы ответите на несколько моих вопросов, тем быстрее я оставлю вас в покое. – Водрузив на колени «дипломат», Виталька раскрыл его и выложил на стол глянцевитую фотографию. – Вы знакомы с этим человеком?

Мельком взглянув на снимок, толстяк невольно вздрогнул и побледнел.

– Не понимаю, какое отношение это имеет к моему похищению?!

– А по-моему, имеет. И самое непосредственное. Так вы были с ним знакомы? – спросил Калашников, сделав акцент на прошедшем времени.

– М-да… Я его знал. Как и других представителей крупного бизнеса.

– Только знали?

– Немного…

– А ваши коллеги из Ассоциации предпринимателей Санкт-Петербурга сообщили мне другие сведения. Более того, они заявили, что покойный господин Широков был не только вашим партнером по бизнесу, но и личным другом. Еще со времен Москвы. Разве вы не там учились в Финансовом институте?

Толстяк неловким движением смахнул платком выступившие на лбу капли влаги. Похоже, он начинал заметно нервничать.

– Повторяю, это не имеет никакого отношения к моему похищению… И вообще, что вам от меня нужно? Объясните наконец толком!

– Объясню, – усмехнулся Виталька. – Непременно объясню, дорогой Семен Самуилович. Но сначала попрошу вас взглянуть еще на одну фотографию…

Увидев следующий снимок, банкир взволнованно отпрянул и теперь уже побагровел.

– Я вижу, вы его узнали. И неудивительно. Ведь вы, кажется, выросли с ним в одной коммуналке? Были, так сказать, друзьями детства?

– Ничего не понимаю, – демонстративно возмутился толстяк. – На что вы намекаете? Что все это значит?

– А вам разве не представляется странным, что всего за один год трагически погибли оба ваших друга? И оба, прошу заметить, насильственной смертью. Но мало этого – недавно вы сами стали жертвой загадочного похищения. Ведь похитители не требовали выкупа, не так ли, Семен Самуилович? И обходились с вами, насколько я могу судить, не очень-то вежливо…

– Это переходит все границы! Вы что, издеваетесь?

– Напротив, пытаюсь докопаться до истины… Так, может, вы все-таки расскажете, чего добивались от вас эти бескорыстные похитители?

– Я уже все рассказал! – довольно резко возразил банкир. – Будьте любезны оставить меня в покое! Я… Мне пора принимать лекарство.

– Ну что ж, уважаемый. В таком случае я сам расскажу вам, как дело было…

Толстяк с удивлением вытаращил на него водянистые бегающие глаза.