Текст книги "На суше и на море. 1967-68. Выпуск 08"
Автор книги: Александр Казанцев
Соавторы: Валентин Иванов,Георгий Гуревич,Александр Колпаков,Михаил Грешнов,Владимир Михановский,Валерий Гуляев,Ростислав Кинжалов,Олег Гурский,Владимир Толмасов,Викентий Пачковский
сообщить о нарушении
Текущая страница: 23 (всего у книги 41 страниц)
Тронулись благословись. Передние быки спустились в лощинку, пробрели по мосту, стали подниматься вверх, на подъем. Дроги с камнем были еще на этой стороне, перед самым спуском. Уклон здесь был покруче всех прежних, надо быть особенно осторожными. И мужики подбросили под колеса сразу оба тормоза.
Евдокимовы цепи на тормозах оказались подходящими. Их здорово рвануло, они аж зазвенели, как струны на бандуре, но не порвались. И дроги рывком остановились, будто с ходу уткнулись в могучую скалу. Даже камень от толчка, обдирая дрожины, посунулся вперед; хорошо еще, что не перевернулся, не слетел на задних быков и погонычей!
Передние быки, на подъеме усердно подгоняемые старательными чумаками, тянули во все свои воловьи силы. Упряжная продольная снасть спрямилась, и средним волам, находившимся в тот момент внизу, на мосту и около него, ярмами подняло головы, потянуло вверх. Они вот-вот должны повиснуть в ярмах и задохнуться. У иных уже передние ноги оторвались от земли и болтались в воздухе. Они дико взревели, забились, задергались. Погонычн в страхе отпрянули, заахали, подняли гвалт, не зная, как и чем помочь своим круторогим кормильцам.
На счастье, выручил волов их же собственный вес: в ярмах сломались занозы и притыки – палки, какими притыкают быкам шеи с наружной стороны и скрепляют части ярма с внутренней. И волам удалось вырвать свои рогатые головы Снасть сразу же пружинисто взметнулась еще выше.
Передних быков придержали, дроги под уклон свезли одни задние пары. Камень через мост провезли медленно, с опаской.
Но все прошло благополучно.
– От же яке нещастя! – горевали чумаки. – Ось и угадай, дэ тэбе яка бида-гадюка пидстеригае!
– И нащо везты ци каменюкы кудысь у степ? Чи не можно збудуваты памьятныка у городи? Сказылысь воны там, у Петербурзи, чи шо?!
Примерно так же рассуждали, недоумевая, и Аркадий с Евдокимом и Иваном, когда впервые услышали о месте постройки памятника.
– Да ведь Проживальский завещал только схоронить там, на берегу Иссык-Куля! – бурчал Аркадин. – А насчет памятника – ничего! Даже, наоборот, велел сделать самую что ни на есть коротенькую отметочку на кресте…
Всем было известно предсмертное завещание Николая Михайловича: похоронить его непременно на берегу озера, но так, чтобы могилу не могло размыть водой; надпись на могиле сделать совсем простую: «Путешественник Н. М. Пржевальский»; в гроб положить в походной одежде; тело не подвергать вскрытию…
Евдоким шевелил бровями, топтался по обыкновению:
– Чего ж тут, сват… Начальству виднее!
– Виднее! Виднее! Но раз начальство не соблюло эту его последнюю волю, то тогда бы уж могли бы и перенести могилку к памятнику. В город, раз городу дадено его имя навеки. И людям было бы легче подступиться к нему. А то кто ж поедет любоваться памятником в этакую-то даль! Да еще и в стороне от столбовой дороги. Это ж почесть все едино что взгромоздить памятник где-то аж в китайской песчаной сухой пустыне, где он путешествовал.
Евдоким кивал с лукавой ухмылкой, как бы предупреждая: ох, смотри, как бы начальство и в самом деле не поступило по твоим думкам!
– А пес с ими, сват! Где хочут, там пушшай и строют. А если в городе, то и заработок будет не такой: камни возить вдвое ближе.
Аркадий вздыхал: насчет заработка у него уже давненько неспокойно было на сердце…
За мостом бычатники, починив упряжь и сделав новые занозы и притыки, снова впрягли средних волов. Они почти не пострадали, хотя некоторым из них обломками заноз поцарапало шеи и плечи. Но ничего, волики неприхотливы, выносливы – настоящие богатыри.
11
На следующий день к вечеру первый камень был доставлен на место. Радоваться бы надо, а Аркадий окончательно сник, пригорюнился. Всего и расстояние-то небольшое, а вот поди ж ты! Тянулись больше месяца! В день даже версты не получается. Куда это такое годится? Надо бы сперва меньшие камни-то возить! Дорогу проверить как следует, телегу испытать, людей приучить, быков приспособить, самому накопить побольше опыта… Э-эх!
Посчитает, посчитает Аркадий и выходит: он должен прогореть дотла с этим подрядом, провались он совсем в преисподнюю! И как это дернуло его взяться за эдакое дело?! Если и остальные камешки будут возить по целому месяцу да с такими же катавасиями и расходами, то у него не только казенных деньжонок, а и всего имущества не хватит рассчитаться! Вот головушка горькая! Он взмолился перед Борисоглебским:
– Выручайте, господин анженер! Видит бог: разорюсь вконец! Выходит, я и за постройку мостов для города плати, и за увечных быков плати, и за всякое непредусмотренное плати… Да что ж это такое? Бабу с ребятишками, отца с матерью по миру пущу, ежели не подмогнете!..
Борисоглебский уже и сам видел: договор с Аркадием надо пересоставлять. Действительно, оказалось столько неучтенного, недооцененного, непредвиденного. Да и сам он почему-то многого не подсказал неграмотным мужикам. Стало быть, их и винить в этом нельзя. А стараются они вовсю, дай бог каждому относиться так к своим гражданским и прочим обязанностям!
– Ничего, Аркадий Селиверстович! Не бойся. В обиду не дам. Денег у нас хватит. Подыщи-ка еще хороших каменотесов, я с ними заключу отдельный договор. На кладку памятника. А с тебя это снимем…
– Да где ж их искать, камотесов-то? Все они у меня…
– Ну, тогда особого подрядчика на кладку… А то, я вижу, ты здорово оробел; даже, вишь, как исхудал, глаза ввалились.
– Да как же, вашбродь, не оробеть! Ночей не сплю: сон пропал! Впереди-то работы еще ого-го сколь! А у меня расход на расходе и расходом погоняет! И конца-краю им нет! И каждый день какая-нибудь катавасия!
– А эти катавасии, Аркадий Селиверстович, надо прямо признаться, оттого, что мы раньше не подготовились как следует, не все продумали. Но не робей! Следующие камешки будем возить – этого уже не случится: дроги мы усовершенствовали – укрепили, наладили хорошие тормоза; мосты исправили, усилили, они уже не будут ломаться. А потом верхние, легкие камни будем возить не на сорока парах, а только на двадцати. А то и на пятнадцати… Вот еще несколько тяжеловатых, а потом-то… Лиха беда, как говорится, начало!
И в самом деле, дальше пошло и пошло! Следующий камень привезли всего за несколько дней. И без особенных приключений. Запасные колеса и оси, деготь, ваги и чурбаки, ломы, топоры, лопаты, кетмени и прочая мелочь так и следовали неотступно за камнем. И шла целая ватага сопровождающих, не считая погонычей.
За лето было привезено около десятка камней, самых тяжелых, крупных. В ненастье, грязь и слякоть возить прекращали: опасались, как бы не случилась какая-нибудь крупная поломка.
Готовить камни в горах прекратили в ноябре: в ущелье стало вьюжно, холодно, на скале дикими тяньшаньскими ветрами пронизывало насквозь, какая уж тут работа!
12
В следующем 1890 году приступили к заготовке камней в последних числах апреля, когда в горах сошел снег и немножко потеплело. А возить начали лишь после того, как быки освободились от пахоты и маленько отдохнули, подправились, поднакопили силенок.
И возили тоже не без приключений, хотя и казалось, что все уже вроде бы проверено, предусмотрено. Два раза загорались оси, и их в пути заменили; не раз пришлось менять и втулки в колесах: хоть они и были железными, а повытерлись; сменили однажды все колеса целиком, полный скат.
Случилось и одно весьма неприятное происшествие. Оно произошло, когда везли предпоследний камень. Он был не особенно крупным по сравнению с предыдущими: его тянули всего пятнадцать пар. Спускаясь в одну из ложбин около речки Карасу, стали придерживать быков на уклоне, чтобы съехать как можно медленнее и осторожнее. Но задний вол почему-то замешкался и повторилась та же история, что и с Юхимовым бурым: колесо наехало на копыто.
Тотчас же подбросили тормоза, дроги остановились. Нога оказалась под колесом. Вол упал и жалобно замычал. Аркадий первым подскочил на помощь. Подсунул лом под колесо и, напрягши все свои силы, рванул вверх. Мужик он был крепкий, плечистый, настоящий силач, да где там! На колесо приходилось пудиков двести с лишком! У него от бешеного рывка словно ножом резануло в животе, он так и присел; лом со звоном вывалился из рук.
Мужики подхватили подрядчика: в чем дело? Что случилось? Оказывается, надорвался Аркадий Селиверстович. Скорчился, стонет от боли. Мда-а! Почесали мужики затылки. Выходит, главный командир заболел всерьез. Его тотчас отвезли в лазарет, в тот самый, где в позапрошлом году скончался Пржевальский.
Мужики выручили быку ногу, поспешно выдолбив под нею ломами ямку. Но вол, конечно, в дело уж не годился. И снова Аркадию пришлось раскошеливаться за животину. Он лежал и охал:
– А с кого мне требовать за свое увечье? Выходит, с Василия, хозяина быка. Я же ради его Пестрого пострадал! Али с Борисоглебского? Да анженер тут при чем?
Работами по заготовке и перевозке камней стал руководить главный помощник Аркадия – Евдоким.
Прошло больше месяца. Аркадию стало немножко легче, и он настоял, чтобы ого выписали. Где уж улежать такому непоседе, когда у него развернуто эдакое дело! Да и за лечение вон сколько платить! Однако, как ни хорохорился Аркадий, а принимать участие в работах наравне со своими людьми, как прежде, уже не мог. Только разъезжал на застеленной сеном телеге, смотрел да указывал, кому, что и как делать. Да и это было для него нелегко: врач велел как можно дольше избегать натужных работ и всякой встряски и тряски. Да разве ж такой мужик утерпит?
К осени того года все камни были заготовлены и доставлены на место. Со следующей весны можно было приступать к постройке памятника.
13
На кладку памятника Борисоглебский, как и обещал, заключил договор с другим подрядчиком; кто он был, этот подрядчик, сейчас никто ни в роду Кулагиных, ни в роду Аркадия Тюрина не помнит. Все каменотесы и большинство других мастеров и рабочих, трудившихся с Аркадием, влились в артель нового подрядчика. Евдоким остался главным хозяйственником, Иван по-прежнему заправлял плотничьими работами, а Егор и Яков занялись своим хозяйством.
Теперь работы в основном предстояли такие: отрывать котлован и бутить фундамент под памятник; отесывать камни начисто и подгонять друг к другу, средние – полировать с лицевой стороны; поднимать и укладывать глыбы на место; заделывать швы цементом; высекать в нижних камнях лесенку; устанавливать на место литой, в поперечнике полтора аршина, портрет Пржевальского и высекать надписи под ним; водрузить наверху бронзового орла.
Мастера построили себе землянки, к некоторым приехали жены, стали варить, стирать, убирать натесанную щебенку. Работа шла дружно, но, как и всякая каменная, очень медленно: камень не бревно, быстро его не отешешь. Да надо и подогнать их друг к другу так, чтобы швы были незаметны.
Основание памятника заложили рядом с могилой Николая Михайловича, в нескольких шагах южнее.
Нижние, самые тяжелые глыбы, хоть и не требовалось поднимать высоко, нужно было отрывать от земли, подтаскивать и укладывать на место. Работа тоже не из легких, если учитывать их размеры и вес, а главное, отсутствие подъемных приспособлений – лебедок, талей, домкратов. Эти камни перемещали и укладывали, используя тех же быков и лошадей.
Для подъема и укладки средних и верхних камней соорудили над фундаментом бревенчатую вышку высотой намного больше будущего памятника. На вышке установили ворот из бревна. А чтобы было удобнее захватывать воротом камни, решили пробивать в них посередине сквозные отверстия и пропускать через них цепь. Подготовили один камень, попробовали поднять этим способом – цепью и воротом, да оказалось довольно трудно и неудобно. К тому же опасно: вдруг рабочие, действуя несогласованно, упустят ваги и ломы, которыми вращали ворот? Ведь тормозного устройства не было. Глыба грохнется – и сама в куски, и нижние камни разобьет. Да еще ломами может изувечить работающих.
Поэтому рядом с первой вышкой построили вторую такую же – двумя-то воротами, конечно, действовать было легче: на каждый приходилась только половина веса камня. Этими воротами и поднимали осторожно остальные глыбины, а также все художественное оснащение памятника.
Когда каменное основание было возведено, водрузили на самом верху бронзового орла. Пониже, на лицевой стороне, укрепили бронзовый крест, а еще ниже – бронзовый же барельеф великого путешественника. Под ним на отполированной стенке высекли надпись:
НИКОЛАЙ МИХАИЛОВИЧЪ ПРЖЕВАЛЬСКИЙ
Первый изслѣдователь природы
ЦЕНТРАЛЬНОЙ АЗIИ
Род. 31 мар. 1839 г.
Ум. 20 окт. 1888 г.
Передняя сторона памятника обращена на юг, на город Каракол, где скончался Пржевальский, и дальше, туда, куда он совершал свои главнейшие путешествия и куда собирался в последнее, шестое по счету.
У основания стенки с надписями – небольшая площадка. На нее можно подняться по слегка изогнутой лесенке из одиннадцати ступенек, вырубленных в толще нижних каменных глыб.
Орел отлит в Петербурге на заводе Отто Берто. Под ногами сидящего с неполностью распахнутыми крыльями орла стелется удлиненная бронзовая карта с изображением исследованных Пржевальским местностей и путей, по которым он прошел; концы карты свисают с верхнего камня. Орел держит в клюве оливковую ветку – знак мирных целей, с которыми Пржевальский совершал свои путешествия и исследования. Размах полураспахнутых крыльев орла – более четырех аршин (три метра). Весит орел шестьдесят один пуд (одну тонну).
Проект памятника разработан Бильдерлингом, а ваяние – барельеф Пржевальского, крест, орел со своим основанием – выполнено архитектором Шредером.
Оба автора приезжали посмотреть, как осуществляются их художественные замыслы.
Всеми строительными работами от начала до конца руководил инженер Борисоглебский.
Строить памятник закончили в 1893 году. Таким образом, из пяти лет, в течение которых он сооружался, два ушло на заготовку и перевозку каменных глыб и три на их окончательную обработку и подгонку, возведение и завершение памятника.
Открыт был памятник летом следующего 1894 года. На открытии, как и на похоронах Пржевальского, присутствовало очень много народу, местного и приезжего. Участники постройки памятника приехали с женами, детьми, стариками, родичами. Да и как было не показать своим родным и не погордиться столь замечательным сооружением, над которым они трудились столько лет! Произносились речи в честь великого путешественника; могилу Николая Михайловича и подножие памятника обложили живыми цветами. Этот день запомнился всем, кто присутствовал на открытии, как большой праздник – праздник торжества русской науки.
От могилы Пржевальского с высокого мыса хорошо видны окрестности: Джиргаланский залив – юго-восточный угол Иссык-Куля; окружающие озеро горные цепи Кунгей-Алатоо на севере и Терскей-Алатоо на юге с белыми шапками вечного снега и льда на макушках; многие утопающие в зелени садов селения и расстелившийся под горами город Пржевальск – бывший Каракол.
Ныне возле могилы и памятника великого путешественника сооружен Музей Н. М. Пржевальского. Участок, окружающий могилу с памятником и музей, обнесен высокой железной оградой и засажен деревьями, кустами, цветами.
От города до памятника —12 километров. Туда проведена хорошая автомобильная дорога, по которой по расписанию ходят автобусы.
Каждый год, особенно в летние месяцы, к памятнику и могиле Пржевальского приезжает много почитателей великого исследователя, а еще больше – туристов. Среди них немало зарубежных гостей.
Музей хранит, изучает и упорядочивает материалы о жизни и путешествиях великого географа; собирает новые данные о еще не изученных или слабо освещенных сторонах жизни и деятельности Пржевальскою, пропагандирует его научные труды и открытия.
От авторов
Наши отцы и деды весьма гордились тем, что им довелось видеть Николая Михайловича при жизни и принять самое непосредственное участие в увековечении его памяти. Они оставили немало рассказов об этом, передав их нам, своим детям и внукам. Впервые мы слышали эти рассказы еще в годы нашего раннего детства, примерно в 1906–1910 годах; да и позже не раз доводилось слышать их. Мы здесь обобщенно записали их так, как они сохранились в памяти нашей и наших родичей. Основные моменты повествования мы сверили со сведениями, удержавшимися в памяти родных нашего односельчанина Аркадия Селиверстовича Тюрина, а также с документами и материалами Музея Н. М. Пржевальского и Музея города Пржевальска и Прииссыккулья.
Суреш Вайдья
ОСТРОВА, ЗАЛИТЫЕ
СОЛНЦЕМ[25]
Отрывок из книги
Перевод с английского А. М. Вязьминой
Рис. А. Шикина
I
Это было во время приема на борту индийского военного судна «Инвестигейтор», прибывшего в район Порт-Корнуэлса (Северный Андаман) для съемки прибрежной полосы. Перед отплытием на материк корабль зашел в Порт-Блэр – столицу Андаманских островов. Верховный комиссар Айяр отвел меня в сторону и сказал:
– У меня есть для вас два предложения. Вы можете поехать со мной и моей женой в Шоул-Бей или же присоединиться к группе управления развития, направляющейся на остров онгхи. Что бы вы предпочли?
– Остров онгхи, – недолго раздумывал я.
Я многое слышал о первобытном племени онгхи, живущем на Малом Андамане – самом южном острове архипелага. За исключением нескольких чиновников, никто из гражданских лиц не бывал на острове, хотя сами онгхи иногда наведываются в Порт-Блэр. С тех нор как государственное судно спасло нескольких онгхи – команду небольшого баркаса, потерпевшего крушение, – и доставило их на Малый Андаман, племя перестало вести замкнутый образ жизни. Раз в год группа островитян приплывает в Порт-Блэр, преодолевая на своих примитивных суденышках восемьдесят миль пути по открытому морю. Пробыв в городе день или два и насладившись гостеприимством горожан, онгхи возвращаются домой с грудой подарков. Бизнесмен из Порт-Блэра, по имени Говиндараялу, показал мне несколько фотографий онгхи, снятых во время одного из таких визитов.
– На каком языке вы объясняетесь с ними? – спросил я.
– На языке жестов, – ответил Говиндараялу. – Да и о чем нам с ними разговаривать? Они ничего не привозят для продажи, а мы им даем тоже очень мало – спички, сахар, чай, куски материи и тому подобное. Но вот что они очень любят, так это табак: они заядлые курильщики.
В Порт-Блэре создано отделение государственного департамента антропологии для изучения истории и жизни коренного населения островов. Я встретился с директором этого отделения мистером Чоудхари, человеком, который с искренним увлечением рассказывал об онгхи:
– Это действительно интересный народ. Во всем мире вряд ли осталось хоть одно такое племя. Онгхи живут так, как жило человечество 20 тысяч лет назад. Для них ничего не изменилось. Питаются они тем, что дает природа, а тепло им дают солнце и костер. Итальянский антрополог доктор Лидио Чиприани восемь лет назад провел на острове у онгхи шесть месяцев, но так и не узнал их как следует. Лидио Чиприани был смелым человеком: до него никто не решался поселиться у онгхи. Он провел большую исследовательскую работу, но осталась еще уйма несделанного. Мы изучаем их язык, составили небольшой словарь. А почему вы спрашиваете об онгхи?
Я ответил, что намерен отправиться на остров с группой чиновников из управления развития. Мистер Чоудхари пожелал мне удачи…
На остров мы отправились на теплоходе «Индус» около одиннадцати часов вечера при свете луны. Миновав остров Росс, «Индус» свернул прямо на юг. Судно заполнили участники нашей экспедиции. Три чиновника и я расположились в каютах, а их слуги и подчиненные – под палубой, возле полубака. В этот вечер у меня не было возможности познакомиться с другими участниками экспедиции, но на следующее утро мы все встретились за завтраком. Кроме начальника группы, которого звали Мальхотра, в нее входили чиновник управления здравоохранения доктор Чакраборти и инспектор плантаций Джаган Сингх. Мальхотра и Чакраборти ехали на остров в обычную инспекторскую поездку, а Джаган Сингх намеревался изучить возможности расширения площадей под плантациями кокосовых пальм. Оказывается, во время одного из своих посещений Малого Андамана доктор Лидио Чиприани посадил несколько кокосовых пальм. Теперь Джаган Сингх решил посмотреть, как растут эти пальмы, принялись ли они вообще. Никаких коммерческих целей в данном случае не преследовалось. Предполагалось, что кокосовые пальмы обеспечат пищей местное население.
– Почему вы решили сажать кокосовые пальмы? – поинтересовался я.
– Они хорошо растут на этих островах. Почва подходящая. Даже орехи из Бирмы и Таиланда, которые море иногда выбрасывает на берег, быстро прорастают. – Джаган Сингх был молод и полон энтузиазма.
Единственно, кого я не видел до самого прибытия на остров, это Бимал Роя из департамента антропологии. Ему предстояло играть роль посредника между нами и островитянами. Этот молодой человек был ассистентом доктора Чиприани во время его полугодового пребывания на острове. Тогда-то он и его слуга Симоне в какой-то мере овладели языком островитян.
– Онгхи всегда были дружелюбными? – спросил я у Роя из любопытства.
– Нет. Одно время они были настроены враждебно. Если вы причините им неприятности, они могут рассвирепеть и теперь. В прошлом году один бирманец, собиратель раковин, пытался приставать к женщинам. Онгхи убили его: женщины их племени очень целомудренны. Но, посудите сами, до чего онгхи простодушны. Убив бирманца, они приплыли в Порт-Блэр пожаловаться на его поведение и рассказать нам о том, что сделали.
– Их арестовали?
– А почему их надо было арестовывать? Бирманец вообще не имел права приезжать туда. Это территория племени онгхи, и нарушители границ не могут рассчитывать на охрану закона. Больше того, власти запрещают посторонним посещать остров без их разрешения.
– Мне нисколько не жаль собирателей раковин, – гневно добавил Рой. – Ради раковин они готовы на все и могут привить онгхи любые пороки. Мне недавно говорили, что собиратели раковин приучают онгхи курить опиум. Можно ли представить себе что-либо ужаснее?
Море было спокойным, чистым, и вскоре мы увидели зеленую полоску, появившуюся из-за горизонта. Постепенно полоса становилась все шире и превратилась в лес на берегу моря.
– Мы прибыли, – воскликнул Рой, пристально всматриваясь в бинокль. – Вот этот остров и есть Малый Андаман.
Берег вытянулся белоснежной, без единого пятнышка, песчаной лентой. Лишь в одном месте лежало упавшее дерево…
«Индус» замедлил ход и, когда до берега оставалось около двух миль, дал гудок.
Вскоре показалась лодка островитян – выдолбленный ствол дерева с квадратными сиденьями на корме и носу и с выносными уключинами. Сидевшие в ней люди были смуглы, с мелко вьющимися волосами, а у одного из них было раскрашено лицо. Двое подростков гребли, а два мальчугана, свернувшись калачиком на дне, с любопытством глядели на большое судно. Они были совершенно голыми, если не считать узкой полоски материи вокруг бедер.
– Как хорошо, что мы застали их здесь, – сказал Рой, пристально всматриваясь в лодку. Онгхи строят для себя дома по всему острову и кочуют из одного дома в другой в зависимости от того, есть ли в окрестностях дичь или нет.
Лица гребцов были сосредоточенны, но, когда Рой окликнул их, они улыбнулись, а потом рассмеялись.
– Вы пошутили? – спросил я Роя.
– Вовсе нет. Я просто сказал, что они хорошо выглядят. Это им понравилось.
Лодка подошла к нашему судну, онгхи поднялись, и слуга Роя – Симоне стал передавать им узлы с постельными принадлежностями, различные ящики и кухонную утварь. Когда разгрузка закончилась, Симоне спрыгнул в лодку, и онгхи повернули обратно.
– Я бы не решился поехать с этими людьми, – сказал я.
– Вы беспокоитесь о Симоне? – спросил Рой. – Он в полной безопасности. Симоне уже был здесь в составе экспедиции доктора Чинриани. – Затем он прильнул к стеклам бинокля и добавил: – Посмотрите, посмотрите! Вся деревня вышла встречать нас.
После завтрака с «Индуса» спустили шлюпку, которая должна была доставить нас на берег. Все, кто мог, уселись в нее: Чакра-борти, Джаган Сингх, Рой, я и остальные члены группы. Вода в море была поистине великолепной – ярко-зеленого цвета и такая прозрачная, что мне хотелось вылезти из лодки и поплавать. На полпути к берегу мы встретили еще одну лодку онгхи. Гребцы поинтересовались, не нужна ли нам помощь, но мы отказались и отослали их обратно.
Ближе к берегу вода стала грязной. Нам нужно было причалить у Дагонг-Крика – широкой протоки, берега которой поросли густым лесом. Здесь росли те же деревья, что и на других островах Андаманского архипелага, – хлопковые деревья, четочник, птерокарпус, фикусы, – а под ними обычный покров из стелющихся растений, сорняков и трав. Мы привязали лодку к столбу и вышли на берег. Мальхотра и Рой направились через джунгли в Обате – так называлась деревня, куда мы должны были попасть. Но большинство из нас предпочли идти вдоль берега. Дорогу нам показывали онгхи, плывшие на лодке. Примерно через милю Джаган Сингх заметил верхушки кокосовых пальм, видневшихся у опушки леса.
– Вот они! – воскликнул он, сияя от восторга. – Пальмы принялись!
Я подошел к расчищенному участку взглянуть на них. Пальмы уже вытянулись в рост человека. Под ними сидел на корточках Симоне, вокруг валялись вещи.
Симоне изо всех сил старался разжечь костер. Пучок прутьев и сухие листья были положены между тремя камнями. Всякий раз, как Симоне дул в костер, поднималась струйка дыма, разъедала ему глаза и легкие, он начинал кашлять и плеваться. Вокруг сидели онгхи и безудержно хохотали. В конце концов молодой онгхи сжалился над Симоне и решил помочь. Он низко наклонился над костром так, что его щека почти касалась земли, и стал сильно дуть между камнями. Тотчас же взвился язычок пламени, появление его вызвало очередной взрыв смеха.
– Зачем нужен костер? – спросил я Симоне, который в это время наливал воду в кастрюлю, собираясь ставить ее на огонь.
– Чтобы приготовить пищу для Рой-сахиба и меня, – ответил он, вытирая слезы.
– А как же мы?
– Вы будете есть на судне, а Рой-сахиб и я останемся здесь.
Мои спутники тем временем ушли вперед. Мне хотелось догнать их.
– Где находится деревня онгхи, Симоне? – спросил я.
– Вон за той изгородью, – пробормотал он, все еще вытирая слезы.
– Далеко?
– Нет, всего в сотне шагов.
– Покажи мне дорогу.
Вместо того чтобы сделать это самому, Симоне дал мне двух проводников-онгхи. Они поднялись, отряхнулись и повели меня, причем один шел впереди, а другой сзади. У мужчины, шедшего впереди, был нож – дхау, но я заметил, что, хотя кустарник по обеим сторонам дороги оказался очень густым и часто преграждал путь, проводник ни разу не срезал ни одной ветки, а лишь раздвигал их, давая нам возможность пройти.
Мы прибыли на расчищенный участок леса размером немногим больше площадки для игры в теннис. Там сидели женщины-онгхи с детьми. Женщины тоже были голыми, если не считать бахромы из коры дерева величиной с книгу, висевшей под животом. Мои попутчики расположились в тени дерева, пытаясь завязать разговор. Но женщины не отвечали. Даже мужчины держались в стороне и не разговаривали с ними.
Однако к Рою отношение онгхи было иным. Стоило ему появиться, как все заговорили, начали смеяться, и каждый, будь то мужчина или женщина, стремился крепко обнять его. Мы, естественно, завидовали Рою и спросили, почему к нему так относятся.
– Так они встречают всякого, кто приезжает после длительного отсутствия, – объяснил он. – А я ведь не был здесь больше года.
Рой подошел к двум женщинам, сидевшим позади меня и стал шутить с ними. Вдруг одна из них достала тростниковую корзинку, вынула оттуда огромного краба и положила передо мной. Я тотчас же отодвинулся: краб был настоящим чудовищем величиной с тарелку, а его клешни угрожающе шевелились. Заметив мой испуг, женщина положила краба обратно в корзину.
– Она что, решила подшутить надо мной? – спросил я у Роя.
– Ничего подобного. Я сказал им, что вы голодны, и они предложили этого краба – единственное, что у них было.
Я пытался самостоятельно завязать с ними разговор, но безуспешно. Я говорил, жестикулировал, гримасничал, но на них это не производило никакого впечатления. Мальхотра пытался делать то же самое, но в равной мере безуспешно. Он подсел к женщинам и стал размахивать у них перед глазами банкнотой в десять рупий. Все в ужасе разбежались. Тогда Мальхотра попробовал подружиться с детьми, спел им песенку. Онгхи отнеслись к этому совершенно безучастно. Желая показать свое расположение, Мальхотра погладил детей по головкам, что их, видимо, удивило.
– Пошли, – предложил тогда возмущенный Мальхотра, – посмотрим кокосовые пальмы!
Все встали и последовали за ним, включая и мужчин-онгхи.
Меня оставили одного с женщинами и детьми, и я невольно задумался, как скоротать время в этом обществе. У одного из мальчиков были лук и стрела, я взял их и нарочно неумело выстрелил из лука. Ребята рассмеялись. Я еще раз проделал то же самое. Тогда двое парнишек встали, стряхнули с себя пыль и, взяв меня за руку, отвели в уединенное место. Там они показали мне, как надо стрелять из лука. Я сделал вид, что очень внимательно следую их наставлениям, и на этот раз правильно выпустил стрелу. В ответ ребята добродушно улыбнулись.
Осмелев, я собрал ребятишек вокруг себя и уселся вместе с ними на корточки. Я начал с традиционного индийского приветствия «Джай хинд» и показал им, как надо повторять за мной. Ребята охотно повторяли. Потом я перешел к стишкам для детей, и это оказалось тем, что нужно. Дети повторяли за мной строчку за строчкой. Теперь и женщины стали проявлять интерес, наблюдая за нами краем глаза и улыбаясь. Желая показать, что я больше не знаю никаких трюков, я неумело перекувыркнулся. Все залились смехом, даже женщины, которые хватались за животы и раскачивались.
Лед, казалось, был сломан, но как использовать это? Мне очень хотелось, чтобы женщины сами показали мне деревню, но я чувствовал, что они на это не пойдут. Раз или два я даже пытался растолковать им, чего хочу, но они продолжали плести корзины, не обращая на меня никакого внимания. По-видимому, лед был сломан в неподходящий момент.
Я позвал двух мальчиков – моих «инструкторов» по стрельбе из лука и отчетливо произнес: «Симоне», одновременно указывая большим пальцем назад. Мальчишки, казалось, ничего не поняли. Я опять повторил то же самое, но на этот раз женщины оживились. Одна из них что-то крикнула детям, упоминая слово «Симоне». Ребята тотчас же скрылись в кустарнике и притащили его.
