Текст книги "На суше и на море. 1967-68. Выпуск 08"

Автор книги: Александр Казанцев

Соавторы: Валентин Иванов,Георгий Гуревич,Александр Колпаков,Михаил Грешнов,Владимир Михановский,Валерий Гуляев,Ростислав Кинжалов,Олег Гурский,Владимир Толмасов,Викентий Пачковский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 41 страниц)

Мастера каменных дел неплохо знали свойства здешних камней, но случался у них и брак: то глыбины кололись не по тем направлениям, как нужно, то разбивались, когда их, эдакие громадины, скатывали вниз… И все труды пропадали. Мужики тогда спорили с Аркадием: они же не виноваты! Камень плохой! И вообще-то разве можно простым ручным инструментом правильно откалывать камешоки! За чей счет пойдет брак?

А подрядчик огрызался да еще и сам напирал на мужиков!

– А я тут при чем? Вы мастера своего дела, вам и знать душу камня. И требовать, чтобы он, холера, не своевольничал, а кололся только по вашему велению. Понятно? Ну и вот!

Нелегко было найти и хорошую сталь для сверл. Главный помощник Аркадия Евдоким облазил весь город, заглядывал в каждый магазинишко, в каждую скобяную лавчонку, да так нужной стали и не находил. Иной купчина ловит его еще за дверью за руку, зазывает, расхваливает свой товар:

– Заходи, заходи, Евдоким Кириллыч! Бери сталь – самый первый сорт. Первее и не бывает.

Наберет Евдоким всякой хваленой стали, привезет, а иная оказывается совсем и не первого сорта. Даже и не второго. «Вот нечистые духи! – костерит тогда Евдоким купцов-надувал. – Простое железо подсунули!» Да еще и артельные кузнецы на первых порах не больно-то хорошо закаливали инструмент: то сделают слишком мягким – сталь мнется, то перекалят – делается хрупкой и крошится…

Много камней нельзя было скатывать сверху на площадку: они мешали обработке других. А передвигать эдакие глыбины без подъемных приспособлений очень трудно, хоть и народу работало порядочно. Окружат люди глыбу со всех сторон, станут вплотную друг к другу и давай по-бурлацки:

– P-раз, два – взяли! Ишшо раз – взяли!

Шуму в ущелье – хоть отбавляй, даже грохота бешеной речки не слышно, а камешока ни с места! По прикидкам инженера, некоторые только что отколотые и еще не обработанные камни должны были весить намного больше, чем указано в чертежах. Да и сам камень, говорил он, попался особенно плотный, крепкий, тяжелый – гранит, при сотворении мира слившийся в подземной чертовой кузне воедино с еще более прочным диоритом. Памятник из такого камня, уверял инженер, будет стоять веки вечные, как египетские пирамиды.

– Это верно, каменные памятники – вечные! – подтверждал и Аркадий. – Вот у нас по курганам каменные истуканы… Им тоже, учитель говорил, чуть ли не по две тыщи годов. А они стоят себе и ничего их не берет!

Чего не добьются золотые руки трудового человека! Какие бы препятствия с разработкой скалы ни возникали, чем бы работы ни задерживались, а камни нужной величины один за другим все подготавливались и подготавливались. Наступила пора помышлять и о перевозке их к месту постройки памятника.

– Слышь-ка, сват Евдоким, давай тут командуй! – распорядился Аркадий. – Поеду в Аксуйку. За бычатниками. Я уже сторговался со многими – соглашаются. Договор надо…

Он подобрал не только аксуйских, известных всему уезду любителей чумачить на волах, но и некоторых своих односельчан и покровских мужиков. Они должны были главным образом поставить телеги и лошадей, хотя тех и других по первоначальным прикидкам должно было потребоваться вроде бы и не так много. Аркадий порой даже сомневался: а нужны ли вообще-то лошади и телеги? Нет, как же! А лес на чем подвозить, разную мелочь? Ничего! Работенка всем найдется. Это он по своему прежнему опыту помнил. А тут – этакое дело громадное!

С помощью Борисоглебского заключил еще несколько договоров и на земляные, кузнечные, грузоподъемные, полировочные, художественные (высекать надписи) работы.

5

В Аксуйской щели, как и всюду в здешних горах, теневые склоны покрыты, как щетиной, лесом – огромными елями толщиной в полтора-два обхвата. До сих пор в Аксуйке и городе можно встретить немало старинных домов. Полы в них из еловых плах шириной в аршин и больше и толщиной полтора-два вершка. Вечные полы! Из таких вот могучих елей и соорудил мастер плотничьих дел Иван Кулагин со своими подручными телегу-богатыря для перевозки камней – сказочные дроги.

Никогда он не слыхал, чтобы кто-нибудь здесь возил такие тяжести, и потому не знал, сколько должно быть колес у дрог. Хватит ли обычных четырех? Выдержат ли они такой груз? И какие они, колеса, должны быть шириной и высотой, чтобы катились, а не ехали юзом? Нужно ли ошиновывать их или так, бог даст, не развалятся? Прикинули плотники и решили: надо делать все с добрым запасом. Мало ли чего! Дело ж новое, незнакомое!

И вышли дроги длиной в семь аршин с лишком. Дрожинами служили четыре толстенных бревна. Оси сделали из сухого карагача. Дерево это крепкое, что дуб, ежели не крепче, не должны бы от такого груза ломаться. А впрочем, пес их знает! На каждое колесико придется ведь пудиков четыреста! А то и все полтыщи, не шутка!

Облазили ближние леса, выбрали наиболее свежие и могучие ели толщиной в аршин с четвертью, свалили и отпилили круги шириной по пятнадцати вершков – почти аршин. В середине кругов пробуравили дыры, расширили их по толщине осей – голова пролезет, получились колеса-катки.

Для наваливания камней на дроги соорудили на рабочей площадке из толстенных бревен сруб подобно мостовому ряжу и такие же мощные покаты к нему. А чтобы подмости и длинные покаты наверняка выдержали вес любого камня, усилили их подпорками и связями, скрепили железными штырями и скобами. Приготовили гладкие бревенчатые скалки-катки, по которым каменюка поедет по покатам на подмости, а с них – на дроги.

Ну вот. Все для перевозки вроде бы подготовлено: под скалой возле сруба стоит, как корабель возле причала, эдакая допотопная колесница – богатырские дроги, припасена длиннейшая упряжная снасть для двадцати пяти пар быков. Вкатили на подмости первый камень, убрали в сторонку мешающие камни, подровняли и спрямили дорогу в ущелье, обильно смазали оси. Евдоким… закупил целую бочку дегтя и привез в ущелье. Брата Якова назначил смазчиком: парень должен, вооружившись лейкой с длинным носиком, шагать вслед за дрогами и подливать деготь на оси.

Оставалось только перевалить первую глыбу с подмостей на дроги, закрепить получше и тронуться. Ан нет! Вспомнили мужики: негоже такое важнейшее дело начинать без божьего благословения! Деды и прадеды ко всякой работе приступали с горячей молитвой и им завещали то же: так заведено испокон веков. Покатил Евдоким в город и привез отца Митрофана с псаломщиком. Запрягли быков. Двадцать пять погонычей замерли с налыгачами в руках и кнутами на плечах возле своих пар, ждут команды. Быки спокойно жуют жвачку и помахивают хвостами. Священник с дьячком затянули молебен.

Рядом грохочет по камням сумасшедшая речка, из-за ее шума и рева не слышно, кому батюшка молится: пресвятой богородице или самому господу вседержителю? Или какому-нибудь длиннобородому святому – покровителю строителей и созидателей? Однако все сняли шапки, картузы, соломенные шляпы, старательно крестятся, горячее южное солнышко припекает им головы. Аркадий с Евдокимом с благоговением опустились на колени, усердно шепча молитвы, положили по три земных поклона, коснувшись лбами реденькой травки, пробившейся сквозь слой натесанной с глыбин щебенки.

Отслужив молебен, отец Митрофан окропил святой водой дроги с глыбой, побрызгал и на все остальные камни, даже на скалу, от которой их оторвали, затем на люден и быков. Наконец, широко размахнувшись, благословил всех крестом, подал нараспев команду:

– Тро-о-огайте! С бо-о-огом!

– А ну, цоб-цоб, волы! – шумно, под молодецкий свист, понеслось вдоль упряжки, и защелкали по бычьим спинам ременные кнуты. Необмятая, необтянутая длинная снасть жалобно заскрипела: вот оборвется!

Мужики дружно подскочили к дрогам – помочь стронуть с места: как всегда, когда воз особенно большой, тяжелый. Уцепились кто за что, подталкивали дроги ломами, уперлись в колеса.

– Но-но-о-о-о! Взяли!

И махина тронулась!

По ущелью под уклон дроги катились плавно, быки тянули без особенного напряжения. Радуясь этому, Аркадий с Евдокимом поминутно снимали картузы и истово крестились:

– Слава-то тебе господи! Как по маслу!

– Дай-то бог и дальше бы так-то.

6

Выбрались из ущелья. Приближались к Аксуйке, Теплоключенке.

В левом переднем колесе что-то тихонько, но подозрительно начало постукивать, вроде бы сердито урчать. Запахло сперва разогретым дегтем, а потом и гарью. Вслед за тем потянулся легонький дымок. Оказалось, карагачовая, из плотной и крепкой древесины, ось выгрызла ямку в отверстии мягкого елового колеса. И это несмотря на то, что смазчик Яков каждые полчаса подливал деготь. Часов в те времена у мужиков не водилось, разве у кого дома болтались на стенке шаговитые ходики. Яков определял время по пройденному пути. Оглянется: вроде бы с полверсты будет, стало быть, полчаса. А раз застучало, задымило, надо подливать почаще. И обильнее. И Яков с лейкой зашнырял челноком вокруг дрог. Колесо перестало стучать. Однако, помня указания подчас не в меру прижимистого брата Евдокима, приберегал деготь: дорога только еще началась!

В Аксуйке народ высыпал на главную улицу, по которой ехали дроги. Да и как было не подивиться на такое. Ползет no-черепашьему сказочная телега на широченных деревянных катках-колесищах, а на ней каменюка чуть не с дом! Ну, не с дом, а вместе с дрогами – с маленькую хату. А в дроги запряжено целых двадцать пять пар волов. Растянулись от проулка до проулка.

А главное – чумаки свои, аксуйские, батьки, дядьки и парубки. Вон они как важно вышагивают возле своих пар рябых, муругих, белобоких, красных волов и торжественно помахивают кнутами, словно везут не камень, а неведомо какое драгоценное сокровище.

Миновали чумаки родное село благополучно. Босоногие хлопченята проводили их за околицу, более любопытные и храбрые прошлепали по пыли еще с версту.

7

Дальше дорога поворачивает влево и ползет вдоль гор. Против каждого ущельица – конус выноса, отлогая гладкая возвышенность, намытая в незапамятные времена горными речками и ливневыми водами. И так все время: плавный подъем, подъем – спуск. Кое-где и равнинна, а то и порядочная лощинка.

И вот первый уклон, спуск в низину. Быкам стало легче, и они зашагали веселее. Больное колесо от быстрой езды снова застучало, на этот раз громче и отчаяннее прежнего. Бычатники подгоняли своих круторогих, чтобы скорее доставить груз на место. От колеса, несмотря на жирную смазку, снова стал виться пахучий дым. И вдруг из колеса полыхнуло пламя! Воды поблизости не оказалось, принялись засыпать огонь дорожной пылью. Яков уже побаивался сунуться с дегтем: это значило бы подлить маслица в огонь. Но пыль мало помогала. А тут еще задние волы, заметив у своих хвостов пламя и почуяв недоброе, наперли на передних. И те в свою очередь ускорили шаг.

От быстрого хода дрог ось разгоралась все больше и больше, полыхала огнем. Вот-вот займется колесо, вспыхнет и вся чудо-телега! Мужики суетились, не зная что делать. Как назло, ближние арыки оказались сухими. Да и в чем носить воду?

– Да кто ж его думал, что ведра могут пригодиться! – оправдывался Евдоким, пожимая плечами и широко разводя руки в стороны. Высокий, сухощавый, с круглой русой бородкой, глубокими серыми глазами, он нетерпеливо топтался на одном месте, переступая с ноги на ногу, словно приплясывая. Наконец ось хрякнула и горящим обломанным концом врезалась в землю. Камень вместе с дрогами качнулся, мужики в страхе отпрянули. Дроги остановились. Колесо, полыхая изнутри пламенем, покатилось на погонычей, они, бросив налыгачи, с криком шарахнулись в сторону.

Огонь и на оси и в колесе погасили пылью.

Вот ведь какая незадача! Аркадий с Евдокимом чесали затылки, недоумевали: как это могло случиться? Вроде все было предусмотрено…

Горевал и Иван, главный плотник, сооружавший чудо-колесницу. Как же это он просчитался – сделал ось тонковатую? Нет, дело не в этом. Ось крепкая, ехала же, не ломалась, а вот Яшка, лентяй эдакий, плохо подмазывал! Иначе бы и не загорелась.

А у Яшки свое оправдание: так ведь же брат Евдоким не велел зазря тратить деготь! А то бы он… Чего ему, чужого дегтю, што ль, жалко? Да он бы уже и всю как есть бочку истратил, не пожалел, лишь бы ехало хорошо и не загоралось! И откуда, прости бог, взялся этот огонь? Другое бы дело – железом по железу, как кресалом по камню… А то на тебе: дерево об дерево – и вспыхнуло! Да и дерево-то сырое, только что срубленное, из него от груза аж сок выжимается… Да еще и вон как подмазанное…

Поискал Аркадий причину, а заодно и виновника, да где ж разобраться! Он же сам тут всему голова. Сам распоряжается, сам указывает. Без его команды никто и шагу не делает. Решил: все виноваты понемножку, каждый чего-то маленько недосмотрел, недоучел, недокумекал. Вот оно и сложилось в одну кучу и полыхнуло!

Борисоглебский никого не винил. Да и что ему! Он заключил договор, выплатил вперед порядочную сумму казенных денежек, а ты уж, Аркадий Селиверстович, будь любезен, сам смотри в оба и отдувайся! Ежели что – отвечаешь своим движимым и недвижимым имуществом. Так сказано в договоре.

Делать нечего: надо исправлять дроги – менять колесо и ось. Аркадий, оценивая неожиданную работу, разрушившую все его радужные планы, убивался:

– Ах ты! И длинное же это, видать, будет дело! Колес же запасных нету!

А он-то было уж радовался, сиял: пошло как по маслу! Гляди, к вечерку камешек и припожаловал бы на приготовленное для него местечко. Ну, если не к вечерку, то на следующее утречко беспременно. Выходит, рано радовался.

Иван досадовал на себя и за другое. Вот запасную ось догадался, а колесо… Тю, чума его забери! Да и кому в голову могло прийти, что колесо поломается? Каждому захудалому мужичонке известно: в первую голову ломаются именно оси, потому-то бывалые чумаки всегда и подвязывают под телегами запасные. А чтобы таскать с собой еще и запасное колесо?.. Нет, о таком здесь отродясь и не слыхивали!

Он отправился со своими помощниками в лес – выпиливать новые колеса. Там уселись под огромной елкой отдохнуть, покурить: вон же ведь какая трудная сюда дороженька, все в гору да в гору. И как только елки держатся на таком крутом косогоре? Уцепится своими огромными корнями-лапищами за камни и стоит весь век! Кажется, дунь посильнее ветер – и повалится лесина! Ан нет! Только пошумит ветками, поскрипит… Прикинули еще раз мужики: ежели колесо как есть все истратилось на каких-то трех – пяти верстах, то на всем пути наверняка придется поменять не меньше как все четыре. Да и камней-то вон сколько! Стало быть, надо иметь в запасе не один полный скат да на всякий случай еще и порядочный гак.

И плотники прикатили сразу целых пять пар новых колес. Древесина свежая, белая, первосортная, с желтизной, словно масло топленое коровье, и густо пахнет смолистым еловым лесом. И ни единого сучочка, ни единой трещинки!

Тем временем Евдоким съездил в город, снова обежал все магазины и скобяные лавки и привез широкое полосовое железо. На втулки к колесам. А раз задумали втулки, то надо и к осям подбить снизу подоски – железные планки, как это вообще бывает у мужицких телег с деревянными осями.

– Э-эх! А мы-то, головушки горькие… Разум от радости у всех поотшибало. А еще хозяевами называемся! Ну ладно. Ошибки учат. Наперед умнее будем, – скреб лысеющую голову Евдоким.

Кузнецы смастерили втулки по всем правилам: к корню оси – пошире, к выходу – поуже. А для усиления осей отковали широкие подоски, слегка выгнув их желобком сообразно округлости оси. Плотничьих дел мастера вдолбили втулки в колеса, подбили подоски к осям. Теперь железо пойдет по железу, дерево не будет гореть. Только знай не жалей дегтю!

Привезли из Аксуйки ваги – сухие, не очень толстые, но прочные карагачовые жердины, а из лесу доставили подкладочные чурбаки разной толщины. Собрали в Аксуйке людей с поденной оплатой и вагами да ломами начали подымать дроги. Жерди длинные, удобные, народу уйма, и дроги с камнем хоть и не сразу, но все же подчинились дружным усилиям. Задок было подымать удобнее: он стоял на колесах. Под дроги подвели чурбаки, колеса и оси заменили новыми, усиленными.

– Вот тебе и завтра утречком! – с горечью посмеивался Аркадий над своими первоначальными мечтами о быстрой доставке камня. – Провозились аж целых две недели!

– Да ишшо не знай чего дальше может случиться! – заметил Евдоким, окидывая мысленным взором дальнейший путь и предугадывая новые неполадки. – Может, ишшо чего и похуже…

– Не накаркай, сват! Теперь все должно быть в аккурате.

– Я чего?.. Я к слову… Дорога-то, она вон ишшо какая!

Всем хотелось, чтобы все было непременно «в аккурате».

Да ведь кто ж его знает? Дело такое и во сне раньше никому не снилось.

8

Снова тронулись в путь. Жерди, чурбаки, запасные колеса и оси, все необходимое сложили на конные телеги, и они ехали следом.

– Вишь, сват, и лошади пригодились, – вскидывал Евдоким лохматые брови, кивая на телеги. – А ты не хотел на них тратиться.

– Да чего уж! – виновато отмахивался Аркадий. У него и так на душе кошки скребли.

Камень теперь везли намного легче, быки шагали с меньшим напряжением. Хорошо подмазанные оси, подбитые железными планками, мягко скользили по втулкам. Яков, однако, не отходил со своей лейкой от колес, дегтю не жалел. Чуть прозеваешь, смазка израсходуется, и сухое железо тоже может изгрызть железо, как резец или подпилок: вон же какая тяжесть!

В одном месте с небольшим уклоном дроги пошли быстрее, и колесо наехало грузному и неповоротливому заднему быку на ногу.

– Стой! Стой! – загорланили чумаки.

А попробуй останови махину, ежели она сама катится под уклон, а тормозов нет! И ногу бурому переломило. Хорошо еще, у клоп как раз кончился и дроги сами остановились…

Огорченный внезапной бедой, Юхим, хозяин пострадавшего вола, робко подступил к Аркадию, на всякий случай, как перед начальством, снял широкополую соломенную шляпу. У него было смуглое, сильно загорелое лицо, черные свисающие украинские усы. Хозяин вола развел руками:

– Так шо ж воно таке получается, пидрядчик? А? Хто мэни заплатить за цього бурого? Я кий же вин зараз к бису работяга?

Никаких дополнительных, тем более чрезвычайных расходов по договору с бычатниками не предусматривалось. Кто же все-таки виноват, что вол изувечился?

– Кто? Сам остановился, вот и изувечился! И хозяин виноват: не подогнал! – оправдывался Аркадий.

– А почему тормозов нема? Хиба ж можно без тормозов?!

Пошумели мужики, поспорили и порешили миром: бурый не совсем пропал. Его можно пустить на мясо, вон он какой здоровенный. А разницу между стоимостью мяса вместе со шкурой, рогами и всеми потрохами и ценой рабочего быка должен уплатить подрядчик. Вол и чумаки тут ни при чем: дроги сами под ноги катятся. Разве ж волам такую махинищу удержать?

Аркадию волей-неволей пришлось согласиться с этими доводами и раскошелиться.

Дальше на подъем быки потянули воз очень медленно, натужно. А когда стали подниматься на увальчик, остановились совсем, несмотря на жгучие удары кнутов, крики и свист, хотя на каждую пару приходилось не больше шестидесяти пудов; такой груз на обычной телеге паре быков под силу. Пришлось возчикам нарастить спасть и пригнать еще пятнадцать пар. И сорок пар волов как единый двигатель мощностью в восемьдесят бычьих сил под шумные крики, свист и щелканье кнутов дружно взяли с места и вытянули дроги на возвышенность.

Впереди – новый уклон. Чтобы не повторилось беды, решили сделать тормоз.

Опять Евдоким носился по магазинам и лавкам – искал подходящее железо. Для своих телег мужики обычно никаких тормозов не делают. Подъедут к спуску, привяжут веревкой заднее колесо к тележной грядушке – и колесо заторможено. Только у чумаков, что издавна отправлялись в дальнюю дорогу и уже успели повидать многое и научиться кое-чему, заведены настоящие тормоза; они всегда поматываются у них под бричками, коротко подвешенные. Это скобообразный железный башмак. Он прикрепляется цепью к грядушке или дрожине, на него при торможении накатывается колесо и едет, не крутясь. Башмак трется о землю, и сила этого трения не позволяет телеге раскатываться под уклон.

Вот по такому образцу надумали сделать тормоз и камневозы. Только какой башмак нужен для эдакого колеса – шириной в аршин? Требовался лист величиной с кровельный. И конечно, толстый, котельного железа, чтобы не протерся быстро.

Такой лист и искал Евдоким в городе. В здешних краях котельное железо не было тогда в ходу, потому его и не оказалось и в лавках. Наконец Евдоким прослышал: кто-то из городских маслобойщиков собирался ладить на своей маслобойне какое-то диковинное приспособление. Для этого привез из Пишпека листы толстого железа и не все израсходовал. Евдоким обрадовался и купил сразу два листа – на два тормоза. Мало ли чего: вдруг один быстро протрется, тяжесть-то, вон она какая!

Тормоза получились в виде широких полозков с загнутыми вверх передними краями. В приподнятом загибе пробили дыру, и края ее обточили, чтобы не перерезалась веревка, один конец которой привяжут за отверстие, а другой прикрепят к дрожине. Для торможения лист подбросят под колесо, как тот чумацкий башмак. В конце уклона остановятся, отвяжут веревку от дрожины, погонычи тронут своих круторогих, и колесо перекатится через полозок. Его снова уложат на дроги, до следующего уклона.

Так шумный, поскрипывающий длиннейшей упряжной снастью обоз под щелканье кнутов черепашьим шагом продвигался вперед.

Перед городом опять уклон, хотя и не столь длинный, но покруче предыдущих. Дроги начали разгоняться в самом начале спуска. («Э, нам теперь уклоны не страшны!») Сопровождающие проворно подбросили тормоз. Колесо так же проворно накатилось на лист. Веревку рвануло с такой силой, что она лопнула, как волосинка. Дроги как ни в чем не бывало продолжали катиться, все ускоряя и ускоряя ход. Погонычи, видя опасность и уже зная, чем она грозит волам, давай с остервенением хлестать их кнутами; те побежали, и дроги… не успели накатиться на них.

– Слава тебе пресвятая богородица! – сняв шляпы, крестились чумаки, радуясь, что не подавило волов.

Но в самом конце спуска поджидала неприятность другого рода. На дне лощинки был мостик через довольно крупную речушку. Как только передние колеса накатились на него, он с гулом рухнул. Колеса ударились о дно речушки. Одна из осей хрупнула, как огромная спичка, дроги плюхнулись брюхом на берег и застыли, переломив подлисник (нижнюю связь, соединяющую переднюю подушку с задней осью), хоть он и был сделан из довольно толстого карагачового бревна. Колеса запрудили речушку. Бойкая ворчливая вода выхлестнулась из берегов, начала растекаться широкими потоками по лощине.

– Воду, мужики! Воду отворачивать! – кричал Аркадий, глядя на мостик и поломанные дроги, хлопал руками о штаны: «Вот так так! Это ж во сто разов хужее!» В голову ударило: «Опять, значит, расход! Тьфу!»

Несколько конных поскакали с лопатами, кетменями в верховья.

Видят аксуйские чумаки: дело опять затормозилось надолго, не меньше как на две недели. Надо же ось менять, мост строить новый, дроги чинить. А там вдруг окажется за одним еще и вторую ось и все колеса менять… Тю, хвороба его задави! Выпрягли своих круторогих, посадились на них верхами и цоб домой, в Теплоключенку.

– Да, дело-то тут куда крупней! – прикидывали наши мужики.

Подрядчик вздыхал – в который уж раз!

– Нам одним, видать, и не справиться. Придется еще кое-кого принанять. – И с горечью бурчал про себя: «Опять, выходит, раскошеливайся, Аркашка!»

Воду хотя и отвернули, а луж вокруг поломанного моста успело образоваться видимо-невидимо: озеро! И грязи – по колено. Этого еще не хватало в жаркое лето! Подождали, пока хоть маленько подсохнет. Принялись вагами поднимать нередок и устанавливать на чурбаки.

Для восстановления моста и дрог пришлось Аркадию покупать готовые брусья: это быстрее. Но не обошлось и без того, чтобы недостающий лес, эдакие колоды, которые уж никак не сломаются под камнем, возить из Каракольской щели: она теперь была ближе, чем Аксуйская.

Закипела работа. Взялись сразу за два дела – и дроги чинить, и новый мост строить. Да еще проложили объезд, чтобы ни аксуйские мужики, ни из соседних сел Джергеса и Бощука не ворчали, не ругались.

Заодно решили позаботиться и о том, чтобы тормоза были более надежными. Евдоким снова помчался в город – ковать цепи к ним.

– А какой толщины должны быть они? – разговаривал он дорогой сам с собой, подергивая плечами и вожжами. – А пес их знает! Надо, конечно, как можно толще. – И, довольный, что нашел правильное решение, коротенько постегивал куцым кнутиком Савраску: – Но, но! Давай живей!

Городские кузнецы-уйгуры, узнав, для чего понадобились цепи, отложили другие работы и тотчас же принялись за его заказ. Приехал он через два дня, посмотрел: да, хороши! Толстые, и звенья сварены на совесть, даже рубцов на стыках не заметно. Молодцы кузнецы! Такие цепи уж никакая сила не должна бы взять. Хоть он и представления не имел, какое усилие возникает при торможении богатырской колесницы.

Прикрепили цепи одним концом к тормозным полозкам, другим при помощи ломов – к дрожинам. Для растормаживания только выдерни лом из цепи – и верхний конец ее со звонким железным бормотанием звеньев ссыплется на землю. Расторможенное колесо переедет через полозок и освободит его.

Второй тормоз пристроили на другой стороне, на всякий случай.

Немало прошло дней, пока нередок подняли и под колесами устроили мост. Опустили ваги, колеса стали на мост. Он оказался, как плотники и ожидали, довольно крепким, только скрипнул, но нисколько не подался, не просел.

– Ну и слава тебе господи.

Снова пригнали быков, запрягли, тронулись.

9

Непрерывные неполадки надоумили Аркадия и его главных помощников проверить всю дорогу вплоть до места. Как бы не случилось и еще чего-нибудь! Это ж только первый камень. А их возить и возить…

Аркадий, Евдоким и Борисоглебский поехали осматривать мосты в городе. А их там множество! Вдоль всех улиц по обеим сторонам бегут арыки, обсаженные тополями, и на каждом из них, смотря по величине арыка, мостик, мосток, мост, мостище.

Город разбивался ровно двадцать лет назад, летом 1869 года. Для этого специально приезжал из Ташкента геодезист штабс-капитан Каульбарс. Тогда здешнее русское начальство жило еще в Аксуйке, которая считалась первым и единственным военным укреплением на Иссык-Куле. Но военное командование решило перенести уездную столицу в другое, более удобное место. В семи верстах к западу от Аксуйки на довольно крупной горной речке Караколке, с бешеным шумом вырывающейся из мрачного ущелья, ютилось крохотное узбекско-уйгурское поселеньице Каракол. Местечко показалось начальству вполне подходящим: ровное, довольно обширное и воды для хозяйства и полива хоть залейся: целая река пересекает равнину.

Приезжий штабс-капитан приступил к разбивке города. В первую голову наметил места для казарм – в верхней части, поближе к горам, чтобы оттуда можно было легко прикрывать город огнем; так наказывало ему начальство. Потом определил места для двух базаров: Верхнего – большого, главного и Нижнего – скотского, сенного, дровяного, соломенного. Отвел кварталы и для важнейших по тому времени учреждений – церкви и тюрьмы – в самой середине города; наметил место для городского сада; обозначил улицы и проулки. Получилась на чертеже сетка вроде шашечной доски. Разбивая город, Каульбарс, конечно, не подозревал, что этому городу впоследствии будет суждено стать своеобразным памятником великому русскому путешественнику, который в то лето, будучи еще только в чине капитана, совершал лишь свое первое путешествие по Уссурийскому краю.

Главные улицы бегут от гор вниз, в долину, к озеру, прямые, широкие. Хлынувшие в здешние края русские и украинские переселенцы стали обосновываться не только в первых селах – Сазановке, Преображенском, Аксуйке и Покровке, но и в новом городе; через три года в нем насчитывалось уже около трех тысяч жителей. Они сразу же обсадили улицы тополями – серебристыми и пирамидальными – и карагачами. К моменту строительства памятника многие из этих деревьев стали уже довольно толстыми. «Гляди, и на починку мостов сгодятся», – прикинул Аркадий.

Кроме уличных арыков по городу протекали еще и речушки-рукава Караколки, через некоторые из них камень нужно было перевозить.

Разведчики попутно наметили и объездные пути – там, где мостики оказались слабоватыми. Попросили также, чтобы на всем пути камня в пределах города отвернули воду из арыков:

– Это же, господа, сами понимаете, ради какого случая! И временно. Покуда камешек проезжает.

– А он у вас один, камушек-то?

– Зачем один? Много.

– О-ой! Это ж на все лето без воды! Сады ж посохнут! Вон какая жарища!

Однако ни жители, ни городские власти спорить не стали: раз надо так надо. Сами же просили, слезно умоляли поставить памятник дорогому Николаю Михайловичу!

Иные из жителей, узнав, что памятник будет строиться не в городе, а где-то на берегу озера, на пустом месте, ахнули:

– И к чему там? Кто ж его там будет смотреть? Пастухи да овцы? Да разве когда ворона пролетит…

А они-го ожидали: поставят его в самой середине города, на базарной или церковной площади. Или на казарменной – опа обширнее всех. В крайнем случае в городском саду среди елок и тополей. Любуйся тогда и стар и млад, и горожанин и селянин! Поминай добрым словом великого путешественника, прославившего их городишко на веки вечные!

Приняв нужные меры, двинулись чумаки с камнем по городу. Народ выстроился вдоль улиц – глазеть на невиданно длинную упряжку в сорок пар волов, на чудо-телегу с громадной каменюкой.

Проезжая с камнем по улицам, сломали дрогами еще два мостика. Но это особенно большого вреда дрогам и быкам не причинило, длительной задержки не вызвало. Лишь при переезде через один из них быки с ходу не могли взять.

10

Но примерно в двух верстах от города приключилось новое происшествие. В крутом ложку бежит, щебечет по мелким голышам шустрая речушка Карасу. Она не велика, ее воды едва хватает для прилепившейся чуть повыше дороги мельнички. Через речушку перекинут новый высокий мост, самый большой из всех до сих пор встречавшихся на пути. Выдержит ли он? Тут, если провалишься с камнем, так не скоро выкарабкаешься! Да и вообще дело добром не кончится. Как бы не пострадали люди.

Остановились проверить мост. Борисоглебский сам обмерил все бревна и брусья и что-то долго подсчитывал на бумажке, двигал туда-сюда стекляшку и маленькую линеечку на большой линейке с цифрами. Прогоны толстые и к тому же пролеты не очень велики, стало быть, прогоны большого прогиба не дадут, не сломаются; настил тоже прочный. Выходило: ехать можно, мост должен выдержать, хоть его строили вовсе и не для таких грузов.