Текст книги "Мастер путей. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Александр Черный

сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 41 страниц)

Сказать, что Ветрана засияла от счастья – означает ничего не сказать. Она буквально загорелась глазами от услышанного.

– Ты себе даже не представляешь… – прошептала она. – Как долго я искала такого, как ты…

И, встав на носочки, потянулась своими губами к моим.

Какого такого «как я» имел ввиду Морозова – с ходу не понятно. Но, если включить тумблер «жопа – голова» в положение «думать», то можно догадаться, что, вероятно, её воодушевила моя забота и ответственность, проявленные вместо алчной жажды наживы и животного инстинкта спаривания с каждой доступной для этого юбкой.

Ну… так-то, если посмотреть, поцелуи – это не кекс. От них дети, как правило, не рождаются. Во всяком случае, непосредственно.

Но мы не успели даже сомкнуть уста.

Оглушительный визг, раздавшийся в коридоре, до глубины костей пробравший даже за закрытой дверью расположения, разорвал ночную тишину.

Вслед за ним раздался вымораживающий саму душу утробный рык, переходящий в инфразвук. Ни одно из известных мне существ так рычать не умеет.

Моё тело среагировало быстрее, чем я просчитал свои действия. Рука подняла полы кителя, расстегнула кобуру и выхватила АПБ. Корпус уже развернулся в сторону двери и ломанулся на выход. Выхватывая на бегу пистолет, я машинально сбросил с предохранителя оружие и передёрнул затвор, дослав патрон в патронник. Понял, что делаю, только когда бросил взгляд на положение переводчика огня: он занял режим «ОД», проигнорировав «ВЫКЛ» и «АВ».

Ну, тварь рычащая, кем бы ты ни была… сейчас я тебе глаз на жопу натяну…

Глава 56

Дуэль

Перемещаясь в иной мир, стоит быть готовым, что его реалии не всегда будут радовать. Иногда попадутся плюшки в виде невероятно могущественного артефакта, чьего-то давно схороненного богатства или хрестоматийной царской дочери в жёны, и полцарства в придачу. А могут быть и обломы, наподобие того, что я увидел сейчас.

Типичный проект трёхэтажного общежития представлял собой стометровое в длину здание с центральным коридором и жилыми помещениями по бокам от него. Высокие, под пять метров, потолки, сподвигли архитектора рассчитать и широкий, под пять метров, коридор. Получилась визуальная труба квадратного профиля, уходящая в дальнюю перспективу.

На полу, выложенном идеально тёсанными досками, облитыми толстым слоем защитного лака, лежало чьё-то тело в тёмном рабочем халате предельно грязного цвета. Больше подробностей в тот миг мой мозг распознать не успел.

Потому что перескочил на следующую цель, одним только своим внешним видом заставившую забыть даже номер собственного жетона.

Над телом, объективно, принадлежащим гуманоиду (возможно, даже человеку) возвышалось нечто, которое невозможно поименовать иначе, кроме как «собака шершавая».

Адская помесь пса, волка и какой-то трудноопределимой породы динозавра нависала, стоя на четырёх лапах с мягкими подушками, охренительно длинными когтями вскрывая деревянный пол. Когти разбирали лакированную древесину в щепки, будто это был пенопласт.

Большую часть (если не всю) тела зверя покрывала шерсть, а кончик хвоста, мотылявшийся из стороны в сторону, венчал костяной нарост с шипами, эпизодически цепляясь ими за деревянную интерьерную обшивку стен.

Ростом эта тварь была не ниже двух с половиной метров в холке. Как бы у страха ни были велики глаза, но силуэт цели закрывал ровно половину высоты поперечного сечения коридора. Ошибиться в оценке трудно.

Тело среагировало раньше разума. Пистолет был наведён на цель и начал всаживать в неё пули одну за другой быстрее, чем до меня дошло, что а) цель размером с ёрш твою меть; б) пистолетные пули с дозвуковой скоростью полёта не факт, что завалят сущность; в) во лбу цели звезда горит (виднеется такой же минеральный или магический камень, как тот, что я видел в кабинете Светозара).

Два десятка патронов ушли за десять секунд. Выстрелы через прибор бесшумной беспламенной стрельбы хлёсткими ударами плети разрывали воздух, наполняя его божественным, ни с чем не сравнимым, ароматом сгоревших пороховых газов. Пистолет дёргался в сжатых руках от отдачи. Палец на спусковом крючке привычно обрабатывал спуск, стараясь выбирать ход крючка, не допуская срыва вниз: так-то, на полу лежало чьё-то тело, и не исключено, что ещё живое. Дырявить его не было ни необходимости, ни желания.

С каждым попаданием пули тварь огрызалась рыком и дёргалась как от хорошей оплеухи. Что у неё с болевым порогом и живучестью – не знал, потому продолжал гвоздить до тех пор, пока были патроны. А их с собой имелось всего два магазина.

По исчерпанию первого выбросил пустой из рукоятки пистолета, достал из подсумка на поясе полный, загнал в рукоятку, привычным движением затвора дослал патрон в патронник и продолжил дырявить зверя и интерьер, пока не «высох» полностью.

Да, несколько боковых отрывов допустил. Как пули врезались в тело рычащей цели – не видел. О том, что попал, судил по характерному вздрагиванию туши зверя, его болезненному рыку и попытках пятиться. А вот когда пуля врезалась в деревянную обшивку стен и пол – да, там фонтан щепок летел размером с моё почтение. Оставались крупные выщерблены и торчали волокнистые обломки досок.

Тварь, стоя ко мне фронтом, исправно пятилась и получала в морду, не считая отрывов. Видимо, привыкла быть вершиной пищевой пирамиды и не догадывалась, что можно огребать от огнестрельного.

Несколько выстрелов легли в холку, часть попала в лапы, часть ушла «в молоко», но всё допустимо для дистанции в тридцать метров и стрельбе из пистолета патроном с дозвуковой скоростью полёта пули. Просто повыше брать упреждение, чтоб выносом прицела исправить падение пули. Оно небольшое, нет даже метра, но случайные «срывы» и «клевки» дульным срезом вниз бывают даже у самых опытных стрелков. Мне же срывать вниз нельзя: могу задеть то распластавшееся тело на полу.

Цель слегла выстреле на тридцать пятом, и только на сороковом, израсходовав все патроны, я остановился. Лучше перебздеть, чем недобздеть, когда имеешь дело с незнакомой фауной.

Адреналин ещё не успел попасть в кровь в достаточном количестве, чтоб начать притуплять внимание к деталям в угоду скорости реакции на раздражители и опасность. Окинув замершую на полу неподвижно тушу взглядом, увидел, что какая-то из пуль случайно попала в кристалл во лбу существа, раскрошив его на мелкие осколки.

Неудивительно. При такой-то плотности огня. Там хоть что-то, но обязано было попасть. Вместо лобовой проекции черепа у туши сплошное пюре с вытекающим мозговым веществом.

Разряженный пистолет занял место в кобуре.

Я подошёл к телу на полу, и только сейчас заметил валяющуюся возле плинтуса швабру. Местный труженик административно-хозяйственного отдела? Ещё живой, по ходу. Дёргается. Вздрагивает.

А вот на спине халат неприятно обагряется кровью там, где зияющими брешами виднеются прорехи. По ходу, тварь зацепила бедолагу когтями и задрала.

Пулей метнулся в комнату, выхватил свою аптечку и выскочил в коридор. Хрен его знает, что тут с местной «скорой помощью» и есть ли она вообще. У меня, например, гражданский персонал медсанчасти работал как на гражданке, с графиком «пять-два», и после шести часов вечера покидал расположение части домой. Вдруг для местных медиков тут тоже неурочное время? На часах глубоко за полночь.

Вслед за мной выбежала Ветрана с девчонками: те проснулись то ли от визга, то ли от рёва, то ли от приглушённых хлопков выстрелов.

Мозг уже отключился, выйдя на режим отработанных манипуляций по циклограммам. Меня не уже не интересовало, что в коридор начали с гомоном и гвалтом высыпаться прочие курсанты, чьё число стремительно переваливало сначала за один, а потом и за второй десяток. Не беспокоило, что, завидев мёртвую тварь, некоторые начинали визжать и причитать. Я видел тело с рваными ранами на спине, и действовал, исходя из этого.

Своим боевым НРС, ножом, с которым не расставался ни в земной форме одежды, ни в местной, вспорол ткань плаща вместе с одеждой, которая была на пострадавшем теле. Для этого оттянул тряпки, чтоб не тревожить раны, и разрезал облачение, обнажив операционное поле.

Три страшных внешне, но сравнительно безобидных пореза от когтей. Средний длиннее, боковые короче.

Приемлемо. Когти не прошли за позвоночный столб и рёбра. Крови много, но внутренние органы не задеты. Пострадали мягкие ткани. Зато, целы позвоночник, его нервы и закрытые рёбрами лёгкие. Тело пытается подняться, встав на четвереньки. Значит, точно с позвоночником и вообще с опорно-двигательным аппаратом всё хорошо.

– Замри, – приказал я.

Воспользовавшись моментом, что не надо переворачивать тело, срезал одежду и полностью обнажил торс. Так мне будет проще обрабатывать раны и накладывать повязку пострадавшему.

Точнее, пострадавшей.

Под срезанной одеждой обнаружились две маленькие пирамидки грудей.

Сейчас это меня интересовало в меньшей степени. Медики – существа бесполые. Военные медики – бездушные. А санитарные инструкторы – вообще бесы.

А вот что заинтересовало неподдельно, так это внешний вид пострадавшей.

Потому что только сейчас и только с этого ракурса я понял, что всё её тело от кистей рук и до икр ног, виднеющихся из-под форменной юбки, покрыто густым покровом, имевшим качество среднее между человеческим волосом и шерстью безмолвного животного.

Срезанный со спины рабочий халат, который должен был доходить потерпевшей почти до пят, продемонстрировал взору – не много и не мало – а ранее скрывающийся под ним полноценный, полноразмерный мохнатый хвост, исходящий из места, где у человека вида хомо сапиенс обычно находится копчик: эволюционный рудимент хвоста. Косой взгляд на голову раненой увидел в том месте, где у людей находятся ушные раковины, два длинных висячих уха, с внешней стороны обильно покрытых шерстью. Лицо тоже в растительности: не в мужской бороде и бакенбардах, но отклонений не увидел только на глазах и губах. По всему лицу шла короткая шерстяная поросль.

Какой-то местный оборотень? Или результат чьих-то безумных генетических экспериментов? Тут уже освоили генетику? Или методом научного тыка допустили случайный сбой, изобретя зверо-человека? Что всё тело в растительности, из-под которой не видно кожи – меньшее из зол. Гипертрихоз довольно известное заболевание. Но вот наличие растущего прямо из копчика хвоста и висячих ушей на голове…

Плевать. Происхождением раненой займётся факультативно.

Аптечка вскрыта и развёрнута.

Из держателя, пошитого из прорезиненной стропы, выхватил шприц-канюлю с сильнодействующим обезболивающим, сорвал с предустановленной иглы защитный колпачок.

– Ляг, – приказал я. – Больней, чем сейчас, уже вряд ли будет. Мне нужна твоя неподвижность.

Раненая послушно заняла горизонтальное положение на полу, где и лежала до этого. Мои пальцы, сжав канюлю и стравив через иглу воздух, вонзили шприц в края обильно кровоточащей раны. Чуть сжимая, и понемногу выпуская раствор в мягкие ткани, стал обкалывать раны по очереди, втыкая иглу через каждые несколько сантиметров.

– Что за сатанинский шабаш тут происходит? – раздался знакомый ломаный мужской голос, от которого поморщилась Ветрана.

– «Мастер», – игнорируя раздражитель, тихо позвала меня светлейшая княжна. – Если чем-то можем помочь – распоряжайся.

– Мне нужна вода, – бросил я, выкидывая опустевший шприц-канюлю и вскрывая новый. – На столе стоят бутылки с недопитой питьевой.

– Я принесу! – Катя развернулась, и, как вскочила с постели в ночной рубашке босая, ринулась в мою комнату.

Пострадавшая попыталась подняться опять.

– Лежи, – надавил ей на плечи и поясницу, стараясь не касаться ран даже рядом с ними. – Мне надо обработать твои поражения. Когда понадобится, чтоб ты встала, я скажу.

– Н… Не… Нет нужды… – прохрипела она сквозь зубы. – Я… Нормально…

Пришлось прижать непослушную.

– Нормально – это средне между «хреново» и «очень хреново». Лежи, говорю.

Катя прибежала с бутылкой воды и протянула мне тару. Сорвал пломбу с крышки, и, оставив её приоткрытой на резьбе, стал проливать раны, смывая избыток крови.

– Волколачья сука, – сочащимся от презрения голосом процедил вчерашний раздражитель. – Недочеловек, недозверь. Что одни ими брезгуют, что другие не признают. Не удивлён, что её свой же сородич задрал.

– Дмитрий Пелагиевич, – нараспев продекларировала Ветрана. – Я молю вам оказать мне небольшую необременительную услугу.

– Да-да, моя дорогая?

– Захлопни свой рот. Ты забыл освежить дыхание.

Полупустая бутылка отставлена на пол. Из аптечки вытащил коллагеновую губку, руками разорвал бумажную упаковку. Лёгкими просвечивающими движениями принялся промокать раны от излишков сгустков крови, которые не получилось смыть простым потоком воды.

– Простолюдин марается об прокажённую, – усмехнулся «Дмитрий Пелагиевич». – С этим… сбродом… светлейшая княжна проводит ночь и покидает его покои чуть ли не в обнажённом виде.

– Я сама решаю, чьи покои и в каком виде мне покидать.

– Не решаешь. Я не потерплю разгульного поведения той, с кем в скором времени буду обручён и обвенчан. И уж тем более не стану допускать, чтоб моя будущая жена расхаживала голой на глазах у всей Академии.

– Академия достойна этого зрелища больше тебя. И твоя будущая жена я только в твоих ночных фантазиях.

Рана обколота, но загрязнена. Необходимо отчистить её от попавшей грязи, в число которой входят и клоки шерсти. А ещё удалить волосяные покровы с краёв: при обработке проникающих ранений волосистых частей тела края раны обриваются, чтобы при заживлении отросшие волосы не оказались внутри заживающей раневой полости.

Из аптечки появляются ножницы, которыми срезаются длинные шерстинки, и станок, сбривающий короткие. Работать надо аккуратно, чтобы не было раздражения, но и быстро, чтоб не потерять много крови. С этим помогает оставшаяся в бутылке вода. «На мокрую» станок бреет лучше и быстрее, чем «на сухую».

Вслед за станком идут коллагеновые губки, всасывающие избыток всё ещё поступающей крови. Благодаря начавшему действовать обезболивающему потерпевшая не должна чувствовать адскую боль, какую могла бы. Риск отёка Квинке из-за аллергической реакции на компоненты препарата, конечно, тоже есть… Но и есть риск, что окочурится от болевого шока. Пятьдесят на пятьдесят.

После удаления крови следует промывание раневых полостей с обеззараживанием. Флаконы с перекисью водорода из аптечки бурлящим варевом прочищают раны, шипя и пузырясь. Если этот зверь, который нанёс раны, хоть в половину похож на привычного мне земного псевдо-волка, то под когтями у него должны быть рассадники микробов, бактерий и грибков. Им в раневых полостях делать нечего. Не факт, что с ними справится иммунитет пострадавшей.

Раненая буквально воет и скулит от боли, но держится и не вырывается. Ощущения притуплены обезболивающим, но Они всё равно есть.

Когда вода, коллагеновые губки и перекись сделали своё дело, стал очевиден масштаб произошедшего.

Когти зверя не просто разорвали мягкие ткани в теле, но ещё и оставили отчётливые следы на позвонках и рёбрах: кости белеют из-под разорванной плоти. Скелет выполнил свою функцию и не пустил оружие хищника в тело. Но я догадываюсь, как раненой сейчас больно. Учитывая рост и массу зверя, можно прикинуть силу удара лапой. Кабы трещин в рёбрах не было и защемления между позвонками…

Шить нечем. Моя аптечка первого и второго эшелонов не предполагает наличия шовного инструмента. Остаётся только обеззаразить и наложить повязку. Вслед за всем из подсумка с «медициной» появляется ранозаживляющий гель, которым обильно заполняются все раны. Сверху укладывается большая стерильная салфетка, которую приматываю широким бинтом.

Больше для неё всё равно не смогу ничего сделать. Боевая аптечка не предусмотрена для оказания медицинской помощи при нападении аномальных зверей. А я обучен для оказания помощи при огнестрельных и минно-осколочных ранениях, да и то: лишь первой доврачебной. Этот случай в мою компетенцию не входит. Наверняка что-то где-то сделал неправильно и накосячил.

– Теперь поднимись, – прошу раненую. – И останься в упоре. Мне надо пропустить под твоим торсом бинты.

Потерпевшая послушно исполняет просьбу, поднимаясь на четвереньки через стиснутые от боли зубы, среди которых видны пусть и слегка, но удлинённые, клыки.

Вскрытая упаковка от салфетки и бинта летит прочь из операционного поля, чтоб не мешаться. Марлевая стерильная салфетка, обильно сдобренная ранозаживляющим составом из тубы, ложится на подготовленную рану с обритыми краями: я проследил, чтоб в полостях ран не осталось выдранной шерсти.

Пока широкий стерильный бинт охватывает грудную клетку пострадавшей, закрепляя повязку, до слуха доносятся перешёптывания разбуженных курсантов.

Судя по отрывкам их бубнежа, от увиденного в шоке решительно все.

И что в расположении слушателей Академии из ниоткуда взялся какой-то чудовищный монстр. И что простолюдин умеет врачевать. И что внимания на монстра не обращает, и, по ходу, он же его и завалил. И что какой-то левый чел на изиче контактирует с прокажённой, игнорируя местные правила об их неприкасаемости.

Особо не вслушивался. При наложении грудной рубашки из бинта мне приходится следить, чтоб не пережимало больше необходимого раны и молочные железы в груди, но при этом держало повязку. А мотать рубашку с пропуском плечевых лямок, мягко говоря, неудобно. Спасал имевшийся опыт, но и он не давал расслабиться, на чиле вслушиваясь в переговоры местных или участвуя в них самому.

Оставив бинту лишний метр длины, ножницами из аптечки распустил его пополам от конца на манер раздвоенного языка змеи. Связал ему узел, который затянул в том месте, где остановил разрез. Распустил оба конца полученного «змеиного языка» в противоположные друг от друга стороны, обмотал торс пострадавшей последним туром и закрепил двойным узлом.

– Медсанчасть работает? – спросил я, поднимая взгляд на наследницу Морозовых. – Лазарет. Лечебница.

Светлейшая княжна обернулась к своим телохранительницам.

– Екатерина, Анастасия. Помогите добраться раненой до пункта здоровья. И сообщите об инциденте коменданту.

Обе без слов аккуратно, без лишних телодвижений, что выдавало хорошо пройдённый и качественно закреплённый материал по эвакуации раненых людей и работу в паре, подхватили с пола вислоухую хвостатую потерпевшую, и осторожно, поддерживая, повели в сторону лестницы.

Высыпавшиеся в коридор расступились, обеспечивая проход.

– Безродное отродье, – сплюнул на пол им во след вчерашний кадр, обозванный «Дмитрием Пелагиевичем», не скрывая своего отвращения. – Как только им хватило достоинства опуститься до этой шавки…

Я вздохнул. Перец начал напрягать даже меня.

Причём, этот хер моржовый не подпадал ни под один из самых популярных психотипов отрицательных личностей. Не был напомаженным пидерастическим самолюбцем, не был местным тираном с манией величия. Не выказывал ноток и поползновений в притязании на должность буйнопомешанного на чём-то. Спокоен. Внешне уравновешенный. Но очень неприятный в общении. И вообще нарывается. Провоцирует, и при том откровенно. Даже слишком.

– Вета.

Морозова обернулась ко мне.

– Хочу укоротить этому персонажу язык. Несильно, чуть-чуть. Всего лишь под корень. Это надо как-то оформлять согласно вашим традициям, или я просто могу втащить ему в рыло, чтоб язык сам проглотил?

Перешёптывания в коридоре мгновенно смолкли. Даже, если разбуженная нападением твари массовка ещё не проснулась, то после моих слов, кажется, сон слетел даже с самых долгих и тугих.

– А ты, мил человек, кем будешь? – справился «персонаж». – Чернь, что подверг прилюдному очернению девичью честь светлейшей княжны?

– От твоего помела вместо языка её честь пострадала куда сильнее, – я поднялся с пола. – Не уверен, но, кажется, за это принято бить в морду… Может, сам себя накажешь?

Морозова включила акулу и почуяла скорую кровь. Миловидный ротик наследницы рода обратился в хищный оскал.

– Конечно, мой дорогой «Мастер», – плотоядно облизнулась она. – Кто, как не ты, вступится за поруганную девичью честь?

– «Мой дорогой»? – усмехнулся тип. – «Мастер»? Только не говори мне, что ты легла под этого отброса… Надеюсь, тебе хватило ума не отдаться ему в то время, как грядёт наша женитьба?

– Отброс тут только ты, – припечатала Ветрана. – А «Мастер» – наёмный ратник. И я с куда большим желанием отдамся целой дружине таких, как он, чем тебе.

Девушка обратилась ко мне.

– Если хочешь – можешь разобраться с ним сейчас. Только не так, как с наёмниками синдиката. Тут много впечатлительных барышень.

– Что ж.

«Отброс» наигранно, явно играя на публику, потянулся, будто разминался от долгой спячки.

– Видать, потребно отвадить ещё одного недоноска, возомнившего, что может посягать на мою будущую жену… Иного и не остаётся более… Дуэль.

Что он достиг своей цели – было видно по его глазам. На его лбу написано жирным шрифтом, что он хотел раскрутить меня на стычку.

Ну-с, посмотрим-с, чем дело кончится…

Глава 57

Что-то где-то пошло не по плану

Мне оставалось только пожать плечами. Дуэль – так дуэль. Этим меня не удивишь.

Знавал одного командира из соседнего батальона. Если кто из сослуживцев чего не поделил между собой и дошло до терминальной стадии вражды, он их буквально к барьеру ставил и пистолеты в руки совал. Мог и сломанный боёк поставить вместо нормального, и патроны варёные у него для этого всегда были… В общем, знал мужик, как заставить пистолет не выстрелить, и психологом он тоже был хорошим.

Момент щелчка курка по бойку очень хорошо прочищает мозги и сбивает спесь. Когда понимаешь, что ты выжил буквально вопреки всему (промахнуться из ПМа на дистанции в пять метров не сможет даже контуженный), все прочие суетности и мелочи обращаются в тлен. После таких дуэлей стороны очень часто шли на примирение. Если не помогало – тогда и по другим подразделениям разводили, и на «дизель» уезжали, и прочие методы воздействия применяли…

Так что дуэлью меня удивить трудно.

Оная состоялась прямо на месте, при свидетелях, на которых и играл придурок. Ему нужна была массовость и зрелищность: на его лбу было написано, что он собирается отыграться за моральное изнасилование, которое ему устроила в моём присутствии Ветрана.

– Отлично, – Морозова хлопнула в ладоши и послала мне воздушный поцелуй. – Значит, буду судьёй. И твоим секундантом.

Вот только игра шла на все свечи и велась на шатком столе: пара десятков свидетелей чуть ли не единогласно заняли нейтралитет, не выказывая одобрения ни одной из сторон. Перешёптывания, от едва слышимых до вполне себе отчётливых, оповещали, что заставшие сие действо юноши и девушки не находят происходящее однозначным.

– Женщину в мужское дело не пускали, – бросил ей мой одноразовый оппонент. – Судьёй может выступать лишь мужчина. И тем более позор для дуэлянта, когда его секундант – запятнавшая свою честь женщина. Это противоречит кодексу чести.

– Ты сам себе противоречишь, недалёкий, – хмыкнул Ветрана, и не думая стесняться ни макания в грязь прилюдно, ни своего внешнего вида. – Дуэли запрещены между представителями разных сословий. А ты, сыном дворянина будучи, вызвал на поединок простолюдина. Потому будь добр, отпусти людей спать. Прими смерть молча, и мы разойдёмся.

Приблизительно об этом и шептались зрители.

И, не давая никому опомниться, наследница рода Морозовых громко произнесла на весь коридор:

– Мастеров Александр Александрович выступил в защиту поруганной девичьей чести светлейшей княжны Ветраны Властиславовны Морозовой! Его противником и виновником инцидента является Бесчестных Дмитрий Пелагиевич. Согласно действующему в Империи Дуэльному кодексу я, как вызвавшаяся судить дуэль, испрошаю обе стороны. Готовы ли они разойтись миром, или же грядёт бой до самой смерти?

Хех… девчонка-то вжилась в роль. Уж не знаю местных дуэльных правил и насколько всё следует протоколу, но театральности и артистизма Морозовой не занимать.

Ведает ли она того или да, но сейчас девушка в точности следует одному из главных сводов правил для лидеров общественного мнения: говори много, громко и уверенно, а там уже неважно, что за бред ты несёшь. Люди идут за уверенными предводителями. На стороне Морозовой и положение в обществе (у светлейшей княжны всяко больше веса авторитета, чем у залётного простолюдина), и чётко поставленный командный голос, и грамотная подача претензии. Мол, «меня обидели, вы все свидетели».

– Дорогой мой Александр Александрович? – спросила меня она. – Готовы ли поступиться моей осмеянной добропорядочностью и отозвать свои претензии, дабы избежать смертоубийства?

Даже среди ночи от меня не могло не укрыться, как при посторонних называет меня Ветрана. Всячески пытается выделить обращением и показать своё ко мне расположение, чтобы и в глазах чужих я выглядел этаким плюшевым мишкой с пулемётом. Милый, добрый, свой, но злой и с кулаками.

Я пожал плечами.

– Да не вопрос. Сейчас начищу рыло этой обезьяне, и пущай ступает себе с миром. Я за его скальпом не охочусь, не кровожадный. Пусть живёт.

– Дмитрий Пелагиевич? – чисто для проформы спросила светлейшая княжна. – Сойдётесь ли на примирении и разойдётесь? Или же благородно примите смерть, как уже давно вам положено?

Самолюбия одноразового противника девушка не жалела. Вчера она буквально уничтожила его, а сегодня плясала на костях. Как будто она точно знала, кто сегодня победит в дуэли.

– Сегодня точно умру не я, – снисходительно фыркнул мой противник.

Бесчестных во всём демонстрировал своё моральное превосходство. Был спокоен. Не психовал. Не поддавался на провокации Веты. Всячески играл на публику и поворачивал события в лишь ему одному необходимое русло. Два пункта уже сделано: спровоцировать меня на дуэль и показать зрителям, насколько он уверен в исходе затеянной им игры.

А в то, что происходящее – его рук дело, сомневаться уже не приходится. Слишком вовремя появился и слишком нелогично действует. Тут непонятно откуда взявшийся аномальный зверь лежит убитым и чуть обитательницу Академии насмерть не задрал, а он, видишь ли, простолюдинов на дуэли вызывает! Да тут сам Всевышний гласом своих апостолов велел экстренно поднимать в ружьё гарнизон Оболенска! А ещё лучше – эвакуировать курсантов, если они по штатному боевому расписанию не участвуют в обороне городка. Этот же тип ведёт себя так, будто бы знает, что угроза устранена, и больше ей взяться неоткуда. Неужели он и призвал эту сущность? Зачем? Поквитаться с Ветраной за вчерашнее оскорбление? Он, вроде как, на её дырки претендует… зачем ему скармливать девушку зверю на растерзание? Или у него такой извращённый расклад в уме? «Хочу жениться, поэтому разорву в клочья, причём буквально»?

– Дуэлянтам предъявить оружие! – лязгнула командным голосом девушка.

В моём мире часто право выбора оружия оказывалось за тем, кого вызывают. Но досконально вопрос не изучал: было незачем. Тут же выбор у меня невелик. Пистолет разряжен, патронов нет ни в одном из магазинов. Остаётся вон та швабра, что валяется возле плинтуса, да НРС: нож разведчика стреляющий. С ним я впервые попал в этот мир, и с тех пор не расстаюсь, в какой бы одежде и куда бы ни следовал.

Вряд ли додик фестивальный имеет привычку носить по ночной академии огнестрельное оружие. Да и не похож он на Джеки Чана, чтоб вешалками, скамейками, швабрами и прочим подручным хозяйственным инвентарём начищать противникам грызло.

Выбор оружия и мои логические доводы подтвердились сразу же.

Так уж получилось, что свои клинки мы извлекли одновременно. Предпочтение моего оппонента – тоже нож. Его он извлёк из-под полы относительно длинного мужского пиджака.

Что, опять же, странно. На часах глубоко за полночь, юноши и девушки высыпались в коридор на шум, галдя, в ночных рубашках (некоторые девчонки, как наши Катя и Настя, даже босиком: на шухере забыли про тапочки). А этот кадр при полном параде. Белый китель-пиджак, белые брюки, белые туфли…

Хотя, в его случае, они быстрее тапочки.

– Едва ли чернь хоть что-то знает о чести и её кодексе, – с наигранным равнодушием произнёс Бесчестных. – Потому оповещаю при свидетелях, чтоб потом никто не посмел раскрыть и рта. По правилам дуэльного кодекса первый удар за оскорблённым, коим себя, безусловно, считаю по праву.

– Да на здоровье, – пожал плечами я. – Чем бы дитя не тешилось, абы не плакало.

– Дуэлянты на рубежи! – лязгнула Вета. – Удаление три метра для ножевого боя! Сатисфакция по смерти оппонента! Победитель получает жизнь… и меня в жёны!

Мощное заявление. Особенно оглашённая награда. Вон, дебич уже лыбу давит оттого, что почувствовал себя одной ногой у алтаря.

Дистанция между нами составляла все пять. Но оба остались на своих местах. Мне было лениво двигаться как таковому (прошедшая ночь без сна давала о себе знать). Противник же, по ходу, посчитал ниже своего достоинства двигаться мне навстречу в то время, когда я стою смирно.

– Дмитрий Пелагиевич, – равнодушным голосом оповестила Бесчестных Ветрана. – Вы лишены своего секунданта. Дуэльный кодекс требует его безусловного наличия. Ведь, кто-то же должен засвидетельствовать соблюдение правил проведения боя и вашу скоропостижную кончину.

Тот презрительно поморщился.

– Он мне не понадобится… – только и сказал он.

Девушка обернулась к толпе.

– Судари и сударыни! Не найдётся ли средь вас смелых, кто взвалит на себя неблагодарную ношу секунданта? Клятвенно обещаю именем рода Морозовых, что сие никоим образом не повлечёт за собой каких бы то ни было последствий или санкций со стороны моей семьи!

Это что такое сейчас было? Типа, Морозовы тут заместо мафиозной якудзы? Втихаря делишки проворачивают с неугодными? Или это такая не слишком удачная шутка на сонную голову?

– Хотя, кого я спрашиваю… – уже тише ответила сама себе Ветрана. – В самом-то деле, это же Императорская Академия. Умственно отсталых тут нету…

Типа, намёк на то, что тут все умеют просчитывать последствия и не лезут не в своё дело?

– Дуэлянтам к бою! – рявкнула Ветрана.

И одним рывком отскочила прочь от нас двоих, чтоб случайно не попасть под раздачу. Ближний ножевой бой – это два мешка мяса под сотню килограмм каждый, которые машут востро наточенными железками, пытаясь наделать в своём оппоненте не предусмотренных заводом-изготовителем технологических отверстий. Или дырок. В зависимости от навыков владения клинковым оружием. И в процессе этого нередко страдают окружающие и окружение.

Я не тешил себя пустыми надеждами.

Из меня не делали спецназ. Мы не учились зачищать опорные пункты противника со штыком в руках. Правила ножевого боя понимаю больше интуитивно, чем по написанному. Настоящую поножовщину всерьёз никогда не рассматривал, оставляя оружием последнего шанса пистолет или гранату. Но, извините, мне уже четверть века минуло, и за спиной не один контракт. Передо мной – откровенно несовершеннолетний самоуверенный дебил, у которого ещё молоко на губах не высохло. Шансы откровенно не равны.