Текст книги "Мастер путей. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Александр Черный

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 41 страниц)

И пригубил кофе с кружки.

Что в такой ситуации положено делать? Безудержно удивляться матом, как малое дитя, изумляться непонятному и пребывать в перманентном поражении неописуемым смятением, пытаясь разобраться в происходящем. По крайней мере, так нас учит пытающаяся казаться наукой психология, гласящая, что растерянность – одна из форм реакций на непонятное, незнакомое, неизвестное. А толку-то?

Ну, хорошо. Начну я сейчас этим самым матом удивляться. Ну, начну бегать кругами, махая руками с вопросом «Какого хера⁈». А делу это поможет? Тем паче, что шибко бегать и не желательно. Вон, у деда натуральный боевой посох в руках. Как огреет по маковке – и поминай, как звали. Таким и завалить недолго.

Да и удивляться, если честно, я уже разучился. Столько тысяч пятьсот миллионов раз случалось со мной всякое невозможное, невероятное и непостижимое, что чувство, кажется, если не атрофировалось, то, как минимум, ушло в глубокую спячку. Я не привык тратить на него силы и время. Это непродуктивно. Если что-то непонятно – с этим надо разобраться. Если не получается – поручить тому, кто сможет. А играть из себя слушательницу Института благородных девиц и по всякому незначительному поводу падать без чувств от изумления… ну, такое себе, если честно.

Потому в конкретной данной ситуации мне показалось наиболее правильным решением допить кофе и посмотреть в вытаращенные на меня от удивления разноцветные глазки молодой спутницы старца. Тот-то, по ходу, уже в силу возраста перестал удивляться, а вот молоденькая буквально застыла в позе жены Лота. Разве что, в антипод ей, челюсть уронила. Видимо, чтоб авторских прав не нарушать.

Несколько секунд тишины таким образом у нас образовалось. И это окно я использовал для рекогносцировки, пытаясь понять, что и почему изменилось. Кофе действовать ещё не начал, потому мой мозг всячески троил, тупил и находил объяснения происходящему через пень-колоду.

Во взгляде старца промелькнуло что-то, очень отдалённо похожее на одобрение. Что конкретно он одобрял и насколько – выясним чуть позже. Пока что, прихлебнув напитка с кружки, я символически поднял её повыше, как бы провозглашая тост.

– Во здравие твое, старче, – нарочито на старорусский манер, без «ё», произнёс, глядя старику в глаза. – И долгое тебе лето.

– Аминь, – коротко и ёмко согласился тот.

Напиток напитком, но, что-то мне подсказывает, что не просто так, ой, не просто так тут завертелась карусель. И эта самая карусель стремительно набирает угловую скорость вращения, опасно близкую к значениям, на которых возникают критические перегрузки.

Старик чуть повернулся в сторону и с видимым усилием простёр руку в направлении, где обнаружился не много и не мало, а натуральный стол, символически накрытый без чёткого указания количества персон.

– Отпотчуешься ли с нами, добрый молодец? Преломишь ли хлебы, да чарку пригубишь? Нынче Бог послал.

Так-то, чарка у меня своя. Правда, уже на половину пустая. А вот стол – это в тему! В дороге-то я перекусил тем, что готовки не требовало. А вот нормально до этого ел только вчера утром.

– Ну, – пожал плечами. – В таком разе – хлеб да соль хозяевам, чай да сахар. Ежели краюшку хлеба подадите – так благое дело сделаете. Голодного накормите.

– Блаженны алчущие и жаждущие, – наставительно рёк старец. – Ибо они насытятся.

«Забыл добавить одну вещь», – подумалось мне. – «В оригинале было 'блаженны алчущие и жаждущие правды».

На слабоумного или человека с деменцией дед не похож. Забыть довольно стойкое изречение, корнями проистекающее из заповедей блаженства, мог едва ли. Но с этим мы разберёмся позже.

К столу были поданы три стула с мягкой обивкой. Не совсем то, на что я рассчитывал после утомительной поездки длинной пару тысяч километров, но и то хлеб. Хоть, не на ногах стоять.

По одну сторону стола разместился дед. Как я понимаю по манере его поведения, он тут главный. Со званием и занимаемой должностью разберёмся походя, но девчонка у него явно как помощница. Она не заняла своего места до тех пор, покуда не расселись мы со стариком. Только, когда перед нами образовалось по чашке с налитым прямо из стоявшего на столе самовара чаем, девушка приземлилась с нами за компанию.

Кстати, интересный момент. Самовар здоровый, литров на пять. Высокий такой, статный, с литым основанием. Вот только чистейший, как наполированная пряжка ремня у солдата-срочника. Да ещё и без копоти, к тому же. Между прочим, даже запаха от горящей древесины нет, а чай обжигающе горяч. Электричеством тут и не пахнет. Как же самовар, прошу прощения за каламбур, сам варит? Не на святом же духе, право слово?

– Дозволь же имя твое разузнать, добрый молодец, – произнёс старец. – На одном наречии, чай, глаголем, да за одним столом хлеб едим. Не сыроядец ты, вестимо. Так как же родителями наречён?

М-да. Щекотливая ситуация. Так-то, по сути своей, дед истину глаголет. В дёсны не лобзаемся, но за одним столом сидим. Правила приличия настоятельно рекомендуют хоть представиться, что ли. Головной убор свой снял: брезентовая панама лежит на коленях. Хоть так продемонстрировал свою осведомлённость о правилах хорошего тона. Номинальную, правда, стоит сказать. Но вбитый калёным железом параграф, в простонародье прозванный «Ихтамнет», гласит, что свою гражданскую информацию ты не должен разглашать никому, никогда и ни при каких условиях. Только оперативный позывной, и то – не всякому. При попадании в плен даже этого не допускалось сообщать. В армии – да, дело другое. Фамилия, звание, номер войсковой части – это всё, что военнопленный может сообщить. На основании этого, как правило, формируют обменный фонд между воюющими сторонами. Но мы – дело другое. Потому привычка, помноженная на паранойю, ещё нескоро позволит мне представляться настоящим именем в среде незнакомцев.

– «Мастер» я, отец, – скрепя сердце, отозвался в ответ. – На него откликаюсь… и вы зовите, если что.

Старец нахмурился. Не требовалось быть бакалавром по психологии и мимике, чтоб понять: ему решительно не понравился мой отказ называться. Вот прям решительно и категорически.

Извини, добрый человек. Таковы обстоятельства.

– Мастер, значит, – неодобрительно повторил он. – На имя не похоже. Стало быть, личину свою ты от люда человеческого скрываешь. Не басурманин ли ты, часом?

– Ага, два раза, – буркнул я. – Окаянный. Извини, отец. Но есть ряд сведений, которые первому встречному не разглашают. Я же не прошу вас свои имена назвать.

– А ты попроси, – совсем слегка, едва уловимо, но повысил голос собеседник, будто с вызовом. – Мы – Бериславские. Древнейший на Руси род, чьи колена тянутся из веков задолго до Рождества Христова. Я же – Берислав, при рождении наречённый. Сия же дева – Алина Бериславская.

– А я «Мастер», – повторил я. – Род, может, и не самый древний, но и мы не лаптем щи хлебаем.

– Всё язвишь, пострел, – помрачнел дед. – Бог тебе судья, сообедец. Мы не выпытывать тебя позвали.

О-па! Зацепочка!

«Мы не выпытывать тебя позвали». Так это что получается? Я их стараниями тут оказался? То есть, я не лежу дома, вырубившийся от усталости и не смотрю сон? Я не разнесён на атомы взрывом фугаса у себя в квартире, из-за чего десятиэтажный дом сложился, как карточный домик? Это они меня, что ли, «позвали»? Та-ак…! Это надо разобраться!

Я поднял взгляд на Берислава.

– «Позвали», говоришь? – переспросил, залпом допив кофе и откинулся на спинку кресла. – Стало быть, зачем-то нужен буду. Просто так не зовут. И как, прошу прощения, «позвали»? Никаких «зовов» не слышал.

Старец сделал указание жестом своей помощнице. Видимо, предстоящий разговор затянется, что вымотает и без того явно уставшего деда.

Алина, пытаясь прятать удивление за робкой улыбкой, посмотрела на меня.

– Даже не знаю, как это тебе сказать… – как-то слегка растерянно проронила она. – Нам… нужна твоя помощь.

«Я, блин, что, вам „муж на час“⁈», – подумалось мне.

– Берислав Всеволодович, мой дедушка, – продолжила девушка. – Он Мастер Путей. Исследовал и изучал знания о давно утерянной магии Пути. Кажется, что ему удалось перевернуть каждый камень в стране и прочитать все книги. На сегодняшний день он знает о Путях всё, что только можно было запомнить. Но… он умирает.

Я скосился на старика. Вот умирающим он выглядит в самую последнюю очередь. Про таких говорят: «На нём пахать можно». Умирающий дед не будет таскать с собой боевой посох. Причём, видно, что таскает он его не для бутафории. Даже перемещается с ним, как с продолжением своего опорного-двигательного аппарата. Максимум, что можно с ним сделать, это дать ему аскорбинку. Две половинки.

«Одна от головы, другая от живота. Смотри, не перепутай», – подумал я.

– Над нами нависла угроза, – вздохнула Алина. – Скоро наступает срок исполнения древнего пророчества, и почти все предвестники уже сбылись. Нам очень срочно нужен тот, кто поможет его исполнить. На кону… всё.

На этом моменте я был вынужден поднять ладонь.

– Так, красавица. Тухтаптур. Осади коней. Ещё раз. Вот этот досточтимый убелённый сединой старец умирает? Да ты посмотри на него! Он своей палкой-дубалкой сейчас любого пророка нагнёт и на эту самую палку насадит! Да я отсюда вижу, что он живее всех живых! И потом. Про магию потом разберёмся. Давно для решения подобных задач выбирают случайных людей? Или вам моё начальство копию личного дела передало втихаря? Ежели так, то так и скажите. Своим мы завсегда подсобим.

Взгляд старца потяжелел. Вместе с ним слегка поникла и Алина.

Глава 4

Дед, который почти дед инсайд

– Дедушке… уже скоро тысяча лет исполнится. Столько ещё никто из людей не жил. Не может же он быть бессмертным, в самом деле? Рано или поздно… все там будем.

Та-ак…! А вот это требует разобраться! Тысяча лет?

Объяснений может быть несколько.

Первое – меня откровенно разводят. Отметается почти безоговорочно. Меня фактически переместило из моей квартиры в это помещение. Буквально. Они только что сами в этом расписались. Вероятнее всего, рук этой парочки это происшествие. Но я точно жив. Ощущаю вкус, температуру, запахи. Сижу, дышу, говорю и слушаю. Но я в месте, где оказаться не был должен ни при каком раскладе. Если случилось одно невероятное, то и другое может произойти. Но мелкая права. Люди столько не живут.

Второе – мало того, что я оказался в другом месте, так ещё попал в другой мир, где действует иное времяисчисление. Что такое «год»? Время, за которое планета совершает полный оборот вокруг своего светила. Значит, та же тысяча лет может быть и тысячей земных лет, и тысячей марсианских, и тысячей плутонских. Последнее – реально целая вечность.

Третье – в этом мире действуют другие законы биологии и физики. Тысяча лет? Дед что, тихоходка, что ли? Или гидра?

Если меня разводят, то деду навскидку… ну, лет сто пятьдесят я бы точно дал. Алина выглядит лет на двадцать, плюс-минус. Мелкая, компактная, но генетические проблемы с геном роста широкой общественности известны не первое десятилетие. И не такое видали. Но если нет… Если в тысячу лет старик и впрямь выглядит на сто пятьдесят… То сколько лет Алине?

Видимо, та правильно истолковала мой косой взгляд.

– Не переживай, мне всего лишь двадцать, – устало улыбнулась она. – Не уверена, что смогу повторить дедушкин подвиг. Все его потомки жили, как и положено, по сто или сто с гаком лет.

Нормально так, «положено». У нас если до девяноста дожил – уже герой.

– Маги в принципе живут дольше, – пояснила девушка. – Но тысяча лет – ненормально для любого живого существа. Человек так и вовсе на это неспособен.

Хотя отдельным библейским персонажам, вроде бы, и триста, и восемьсот, и тысяча триста лет покорялись без проблем. Кто-то даже лично просил Бога его к Себе забрать и скостить ему «срок». Не претендую на доскональное знание библейской мифологии (управлять беспилотником и штурмовать дома оно мне не помогало), но что-то такое в памяти копается.

– Грядёт пророчество, – выдохнула собеседница. – Само наше существование стоит на кону. И без предсказаний понятно, что мы на пороге великой войны. Но тут ещё всплывают исторические заметки, предрёкшие многие беды и катастрофы до сегодняшнего дня. Все они сбылись. В ужасающе точные сроки.

Так. Минуточку. Стоять-бояться. Тормози, млять!

Дед. Умирает. Или собирается умирать. Ещё не понятно. Зовёт меня на чай. Его внучка в тридесятом колене расписывается в грядущих потрясениях. Просит моей помощи. Это ведь не то, о чём я думаю⁈

– Да ладно, – выдохнул теперь уже я.

Берислав подал предельно уставший голос.

– Ты и взаправду не тугодум, – с явным удовлетворением в голосе констатировал он. – Разум твой крепок, ум остёр.

По ходу дела, меня сейчас пытаются подписать под участие в феерическом разводе «Передай другому». Старец нынче преставится (или не преставится: ещё не понятно), а мне потом тянуть его лямку. Типа, меня сделают наследником-приёмником этого Гандальва, и я, неся коммунизм и демократию, пойду спасать страну. Надеюсь, хоть не в соло⁈

Совсем меня добила Алина. То ли она читает мысли людей, то ли у меня всё на роже намалёвано, то ли я и впрямь попал догадкой точно в цель.

– Дедушка – Архимаг Путей, – произнесла девушка. – Он веками собирал сведения по крупицам и восстанавливал древнейшее искусство. Кроме него никто не владеет им. Именно этим забытым искусством Берислав Всеволодович и призвал тебя. Твоя душа откликнулась на зов. Иначе ты не смог бы оказаться тут. Но никто не вечен. Даже дедушка. И когда его не станет… некому будет продолжить дело. Мы просим тебя помочь нам. Просим исполнить пророчество. А дедушка передаст тебе для этого все необходимые знания.

Удивительное дело, в разговоре и мыслях стараюсь не допускать чрезмерного употребления слов-паразитов: пытаюсь делать вид, что слежу за чистотой речи. Но, кажется, «Так» и его модернизированная итерация «Так, бл9ть» скоро станут моим фирменным паразитом. Зато удивительно хорошо прочищают мозги. Этакая самостоятельная команда на остановку и анализ поступившей информации. В бою – категорически вредная штука. В быту – на удивление полезная.

К чему я это? А, ну, да. Точно.

«Так»! Разбираемся.

Магия. Это точно не развод. Нет смысла заниматься театральщиной. Меня буквально перенесло из моей квартиры в это место, где я сижу на относительно мягком стуле и вдыхаю вкусный аромат местного чая: такой мне пить ещё не доводилось. Если случилось перемещение между, значит, есть вероятность существования и магии. Я не фанатик и склонен верить фактам. Покажут на деле – примем к сведению. Пока что она существует на словах и нуждается в перепроверке, как и любые другие разведданные.

Древний дед. Который инсайд. Причём, в скором времени, как я понял, будет буквально. И этот самый дед, который уже дед инсайд, призвал меня с помощью… чего? Магии путей… это они, по ходу, так телепортацию называют. Или ещё какое перемещение между мирами. На простое перемещение по территории моего мира не похоже. Я не знаю в России стариков, живущих по тысяче лет и призывающих всех, кого ни попадя, методом телепортации. Значит, вероятно, это и впрямь другой мир.

Пророчество. По нему всё ещё нет никакой информации. Кроме того, что оно есть и скоро сбудется. А гипотетическая смерть старика, которой, к слову, может и не быть, этому самому пророчеству только навредит. Необходимо подготовить ему приёмника, покуда тот не окочурился. Тогда пророчество исполнится в точности и… и что будет?

Решительно не достаёт информации.

Я переключился с кофе на местный чай.

Интересный вкус. Никогда такого не пил. Однозначно, чаем тут и не пахнет. Это какой-то отвар из местных трав. Очень благоухающий и с явным винегретом из нескольких сортов. Крайне прелюбопытный набор. Надо будет попросить потом рецепт.

Собеседники ждали моей реакции и молчали. Не дожидаясь её, продолжали молчать. А я пил чай и отдыхал после долгой дороги домой и ещё более затянувшегося контракта.

Это могло бы продолжаться вечность, если бы не одно «но». Чая больше не осталось. То ли самовар весь выпили, то ли его изначально налили не полностью. Но от чаепития пришлось вернуться к делу.

– Так значит, вы говорите, немцы? – я вздохнул и хрустнул костяшками пальцев.

Берислав нахмурился.

– Что, прости? – переспросила Алина.

– Не обращай внимания, – отмахнулся. – Цитата из классики. Я примерно понимаю, что происходит и откуда ноги растут. Но давайте, чтоб не вышло случайных разночтений, ещё раз пробежимся по завязке. Вы призвали меня с помощью магии, чтобы я помог вам и подстраховал на случай смерти Берислава. При этом загвоздка в том, что даже в случае смерти Берислава вам ни в коем случае нельзя терять его знания, поэтому вы передадите их мне. Чтобы я… что сделал? Помог вам в войне, которая на пороге?

– В общих чертах – да, – уклончиво отозвалась девушка.

Я почесал переносицу.

– А вы не задумывались о том, что у меня может не получиться? Ну, там, к примеру… Я сам не выживу. Или окажусь неспособен. Меня ведь даже не спросили. Вдруг у меня у самого куча проблем и болезней? Между прочим, не шучу. У меня убиты колени и спина, часто болит голова и плохая память. Много я, по-вашему, в таком состоянии, навоюю? Или вообще откажусь участвовать.

Берислав подал голос.

– Ты способен, – устало проронил он. – Даже на большее, чем могу я. Поверь тому, кто прожил без малого десять веков. Что до хворей… Алина…

Судя по тому, как тяжело давалась речь старику, тот был измотан. Интересно, это мой призыв его так истязал? С каждой минутой дед выглядел всё хуже и хуже.

– Твои собственные недуги излечимы, – заверила девушка. – Маги отличаются крепким здоровьем и долголетием. Вероятно, твоё тело не может должным образом восстанавливаться из-за отсутствия в твоём мире магии. Даже сейчас я её в тебе не чувствую, хотя мы близко.

«В твоём мире». То есть, они и впрямь притащили меня сюда, в свой. Я сейчас не в своём.

– Хвори излечатся, – убедила меня собеседница. – Даже, если не пройдут сами, тебе помогут наши лекари. Даже переломы сращиваются. А ты, судя по всему, двигаешься сам. Значит, переломов нет. Всё куда проще. А отказ… ты, конечно же, можешь. Мы не сможем тебя принудить. Магия Путей определила, что ты единственный или один из немногих, кто подходит нам. А твоя душа, в свою очередь, откликнулась на зов. Иначе тебя тут не было б. Только, если откажешься, мы все умрём. Дедушка уже не сможет отослать тебя домой. Его покинули силы. Даже сидеть за столом ему сейчас непросто.

Старец и впрямь с каждой минутой слабел всё больше. Взгляд мерк всё сильнее, и жизнь как будто покидала Берислава.

Я поднялся с места, подошёл к древнему деду и привычным движением скользнул рукой ему на сонную артерию. Пульс неровный и слабый. И, как назло, в моей «Горке» нет привычной аптечки. С давлением крови или проблемами с сердцем сейчас никак не помогу. А налицо именно они.

– Предлагаю прервать переговоры, – постановил я. – Бериславу нужен отдых. Иначе не с кем будет переговариваться. Мы продолжим, как только твой дедушка отдохнёт, Алина. Мне в любом случае сейчас некуда идти. Путь домой, как понимаю, мне пока заказан.

Глава 5

Первичный осмотр местности

Даже как-то странно, что местные безоговорочно подчинились команде пришлого наймита, не пробывшего в их мире и нескольких минут. Я сказал: «Ша», митинг и рассосался. Прям опять командиром отделения себя почувствовал…

Сарказм, если что.

Бериславу и впрямь сделалось нехорошо. Алина, видимо, уже имея дело с подобными приступами, молча и без лишних разговоров подала старцу воды. Ещё недавно выглядевший грозной силой дедушка немощной рукой потянулся к небольшому, явно недорогому, металлическому кубку, но не смог даже дотронуться до него. Дрожащая в треморе иссушенная старческая рука остановилась на полпути, так и не достигнув цели.

Я не медик. В пансионате для пожилых не работал. Но старческую немощь узнаю сразу. И тысячелетний старик, на котором ещё минуту назад можно было пахать отсюда и до обеда, в одночасье свалился без сил.

То, что деду был нужен отдых, понятно даже дебилу. Почему он так резко скопытился – уже требует разобраться. Идеи есть, но каждая из них нуждается в отдельной проверке. Не до того сейчас, если честно.

Несмотря на знатный рост и статный склад, Берислав не был тяжёл. По крайней мере, не для того, кто вытаскивал своих в полной сбруе с автоматом из самых тяжёлых и неудобных мест. Одно дело – взвалить на себя другого бойца в броне, разгрузке и при оружии лёжа или сидя, а другое – подставить плечо под старика, который мгновенно лишился сил даже воспользоваться посохом.

По указке Алины мы отвели Берислава в один из соседних залов (увы, назвать этот эллинг для дирижабля комнатой не поворачивается язык), где с помощью девушки уложили старца на постель. Я принял из его рук боевой посох и осторожно отставил его к стене, где виднелся характерный ложемент держателя. Видимо, кое-кто прекрасно осведомлён о том, как падают длинные тонкие предметы с боевым навершием. Посох надёжно закрепил в ложементе.

И оставил семейку. Алина принялась хлопотать над дедушкой, а я вернулся в зал, откуда вышел, чтобы не мешаться. Без своей аптечки всё равно ничем не смогу помочь. Грубую физическую силу предоставил, но на этом мои полномочия всё. Кончились.

Пока стояли на паузе переговоры, а низкорослая разноглазая девушка исполняла обязанности сестры милосердия, у меня появилось лишнее время обдумать происходящее и заключить вердикт. То, что я влип не по-детски, уже понял. Ещё никогда до этого так сильно не встревал. Даже, когда за моей спиной арта противника разнесла мост через реку, на противоположном берегу которой мы захватывали плацдарм. Чем-то ситуация напоминает тот случай, но там, хотя бы, существовала мизерная иллюзорная вероятность вернуться вплавь. Тут же… кажется, мне крышка.

Не тратя зря времени, взгляд прыгал с предмета на предмет, ища зацепки. На основе виденного мозг тут же пытался построить логическую, как ему, вероятно, казалось, связь.

Вот место, на котором я появился в этом… месте…?…мире…? Небольшой возвышенный подиум, амвон или солея. Пятачок диаметром метров пять, поднятый над основным уровнем пола на незначительные тридцать сантиметров. Судя по внешнему виду, представляет собой цельный кусок не то бетона, не то цемента, не то ещё какой заливки. Идеально вышлифованное как по верху, так и по канту, простое серое каменное возвышение. По периметру выставлены невысокие столбики на расширенных основаниях, между которыми прокинуты отполированные до ослепительного блеска цепи с крупными, с кулак размером, звеньями. В одном пролёте предусмотрен свободный проход: там цепи не было.

На этом самом месте ничего нет. Ни предметов, которые могли бы быть перемещены вместе со мной. Ни вещей, что могли бы выпасть с меня при переходе. Этот самый подиум выглядел идеально чистым, будто не стоял на нём только что наёмник в брезентовой «Горке», с берцев которого комьями отваливалась дорожная грязь. Вы же не думали, что я в дороге ботинки начищал, как пьяный дембель, до зеркала?

От амвона плавно перетекаем к столу, за которым вели трапезу и беседу. Сравнительно большой, метра полтора на пять. Для троих человек (двоих, если учесть, что меня тут раньше не было) заведомо избыточен. Деревянный: характерная фактура досок, отменно вышкуренных и подогнанных друг к другу, ощущается забитыми от работы с магазинами и оружием пальцами сквозь белоснежную скатерть, накрывающую столешницу.

На столе центром композиции выставлен прибор, всем своим видом пытавшийся мимикрировать под привычный мне самовар. Тот же пузатый чайник с двумя ручками по бокам. Тот же носик крана. Тот же массив литого основания. Типичный старый русский самовар, сверкающий бортами, будто отполированная рында. Но нет подключённой к нему электрической вилки. В конструкции не видно закладной для подкладки щепы. От самовара не веет жаром огня. Просто так кипятка в него налили? Тоже возможно. А что внутри?

Поднял сверху заливную крышку. Заглянул внутрь. Уже интереснее. Ожидаемо, в недрах изделия обнаружил нагревательную спираль. Только, отчего она работала, если нет электричества? В прибор не подходит ни одного провода.

Беглый осмотр выявил клеймо на борту «Императорский Тульский Оружейный Завод» и небольшой лоток с задвижкой возле литого основания самовара, где оно переходило в основной объём изделия. В лотке находился небольшой кристалл, доходивший до семи сантиметров в длину и имевший толщину около пары. От него и шёл ощутимый жар.

Первая мысль – «Да вы, бл9ть, е8анулись⁈». Сразу вспомнилась методичка по работе с высокоактивными материалами. Там было сказано, что в процессе полураспада активных металлов выделяется тепло. В отсутствие под рукой счётчика Гейгера радиоактивное излучения от таких реакций может быть обнаружено голой рукой: брусок металла будет гораздо горячее окружающей среды. Только руке и испытателю от результатов опыта будет ни холодно, ни жарко: терминальная стадия лучевой болезни и страшная смерть в адских муках гарантированы.

Пришлось осадить себя тем, что я, вообще-то, нахожусь в другом мире, где могут действовать свои законы физики, магии и здравого смысла. Вплоть до полного отсутствия всего вышеперечисленного.

Уже более конструктивный подход позволил предположить, что дело далеко не в энергии полураспада. Иначе люди не жили б по тысяче лет при таком соседстве. Значит, и впрямь что-то иное. К примеру, если присмотреться к лежащему в лотке от самовара кристаллу, то на его гранях можно заметить ряд мелких, явно не без помощи режущего инструмента выполненных, надписей. Причём сделаны они далеко не кириллицей. И не латиницей, как можно было бы подумать методом исключений. И, как ни странно, даже не старославянским языком с «ятем», «хером», «ерью» и «ижицей».

При ближайшем рассмотрении грани кристалла оказались испещрены ничем иным, кроме как рунами. Причём, насколько позволяла понять моя насквозь дырявая память, среди начертаний различались как символы славянского, так и скандинавского происхождения. Что лично мне, на первый взгляд, показалось несколько странным.

Лоток вернул на место: жар от камня исходил такой, что без прихватки держать вместилище голыми руками становилось чреватым.

Кроме самовара на столе имелось несколько небольших ваз, в которых по несколько штук лежали некоторые плоды. Часть из них я узнал без труда: яблоки, груши, виноград, сливы… Были и незнакомые мне. Пробовать их без предварительной подготовки не стал. Хрен его знает, что за аллергены в них могут содержаться. Вроде бы, аллергии у меня ни на что нет, но окочуриться в ином мире от случайно пропущенного отёка Квинке, лично мне, совсем не улыбается.

В отдельных мисках лежали вдосталь изложенные бублики, баранки, булки и прочая выпечка. Даже в родном для меня мире запах свежеиспечённого изделия сводил с ума и заставлял наматывать слюни на кулак, методично сгружая в подсумок. Из чего и как пекли местные – пока не знал, но от аромата буквально вскружило голову. Ладно, с этим потом разберёмся. Сейчас есть задачи поважнее…

На столовых приборах, что удивительно, тоже присутствовали клейма. На каждой ложке, вилке и ноже виднелось по оттиску «Павловского металлургического завода». Марку металлов назвать затруднялся, но качество изготовления явно было на высоте. Все изделия отполированы, отшлифованы. Нигде нет заусенцев. Всё зализано, приглажено, выхожено.

Фактически же, мы находились в помещении огромных размеров. Высота свода потолка и впрямь приближалась к десятку метров: поначалу мне не показалось. Метров полсотни занимал в поперечнике сам зал. Вон там – дверь, в которую мы отвели Берислава. Оттуда, к слову, уже выходит ко мне Алина. Вон там – две лестницы, наверх и вниз. А вот и выход куда-то на улицу, где, ожидаемо, темно. На моих наручных часах уже час ночи наступил, потому во мраке за окном нет ничего необычного.

Гораздо необычней видеть высоченные, метров восемь, окна, остеклённые огромными листами прозрачного материала. Возможно, даже самим стеклом.

Свет в помещении давала огромных размеров многоэтажная люстра: нечто среднее между хоросом и паникадилом. Поначалу я приписал его ровный свет заслуге электрических ламп. Но уже сейчас, после обнаружения в самоваре раскалённого кристалла без видимых признаков термического воздействия, не могу быть столь же уверен. Вероятно, и в освещении применяется какое-то колдунство с кристаллами.

Всё это досмотровое мероприятие было необходимо для того, чтобы подтвердить или опровергнуть вываленное на меня. Пусть я уже получил ряд подтверждений полученным данным, но остальное требовало проверки. Так, например, я не нашёл ни одной иностранной вещи в помещении. Всё или буквально сделано своими руками, или имело фабричное происхождение с отечественными корнями.

Это о чём-то говорит? Вряд ли о многом. Но, к примеру, зная любовь капиталистов всех мастей и рангов к саморекламе, причём, агрессивной в том числе, ожидал увидеть хоть на чём-то заграничные шильдики и знакомые марки. Тщетно. Только отечественное производство, только хардкор.

И в процессе осмотра зала не было найдено ни единого электрического источника энергии. Будь то розетка, аккумулятор или хоть какая-то конфигурация, хоть сколь бы то ни было отдалённо напоминавшая бы индукционную беспроводную систему передачи тока, что в условиях известной мне родной страны образца 2025 года выглядело чрезвычайно странно. Тщетно.

Алина подошла ко мне и тихо проронила:

– Дедушка плох. Он очень сильно вымотан. Какое-то время ему необходимо полежать. Я дала ему выпить настойки, после которой ему полегчает. Но возраст никуда не денешь.

– Давление? – поинтересовался я.

Далеко не из праздного любопытства и даже не чтобы поддержать диалог. Мне действительно было интересно, что происходит с человеком и чем могу ему помочь. При мне нет моей аптечки: она осталась Дома. Но если найти способ доставить её сюда… возможно, я найду способ если не продлить дни старца, то, по крайней мере, облегчить его последние.

Звучит так, будто я уже подписался под местную авантюру…

– Он спит?

– Старость, – немного невпопад ответила девушка и вздохнула. – Хотя, в его случае это же древность. Никто в стране так и не смог понять, как его телу удаётся поддерживать жизнь в таком возрасте…

Так.

Да бл9ть!!! Опять это слово-паразит…!

Ладно. По хрену.

– Скажи честно, – попросил я. – Вы и впрямь верите, что ваша идея здравая? Вы взаправду собираетесь переложить на меня дела вашего архимага? Сколько веков он шёл к своим нынешним возможностям? И сколько времени будет у меня? Не слишком ли большую ношу возлагаете на того, кого даже не знаете? Не по монаху монастырь.