Текст книги "Мастер путей. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Александр Черный

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 41 страниц)

Теперь Злата и родных не узнаёт.

И поделать с этим хоть что-то не может никто.

На то, чтобы успокоить старшую дочь, ушло порядочно времени, сил и болезненных ощущений.

Родители девушек уже давно страдали от непрекращающихся головных болей, и острая реакция следовала незамедлительно на любой громкий звук.

Плач дочери не стал исключением из правила.

Но спустя время Алина выплакалась и подействовали травы.

Наследница семьи стала спокойнее и ограничивалась редкими всхлипываниями.

Истерика если не прошла, то существенно ослабла.

Хотя бы, старшая дочь смогла стоять на ногах самостоятельно.

– Мне невероятно тяжело дастся решение распрощаться с Златой, – проронил отец семейства. – Мы можем содержать её бессрочно долго. В пище и питье она не испытывает недостатка, а трат на увеселение с развлечениями нет вовсе. Ей не нужны дорогие платья и наряды. Даже то, что в приступах она крушит всё, не прибитое к полу, мы можем перенести. Но её безумный голос, не умолкающий ни на миг… Она может проснуться среди ночи и начать бегать, кричать… Попытки запереть только усугубляют и провоцируют новые приступы, в которых она вредит себе ещё больше. Мы не можем вечно держать подле неё служанок… да и какая служанка справится с ней? Как и в тебе, в Злате нет Силы… Но я поражаюсь, как в её тщедушном тельце помещается столько энергии. Мы не можем сдерживать её дольше. У нас кончаются и физические силы, и душевные. Мы должны… принять… тяжёлое решение. Иначе отправимся в дом милосердия вслед за Златой.

– Я не могу этого так принять… – дрожащим голосом, но уже твёрдо мысля, отозвалась Алина. – Неужели моего жалования не хватает на оплату услуг лекарей?

– Деньги не имеют значения, – тихо проронила мать. – Для вас нам с отцом ничего не жалко. Но мы обошли всех известных врачевателей душ в окрестных губерниях. Дали молву, что ищем их и в южных, и в западных, и в северных, и в восточных весях. Наши люди объехали всё от Северного моря до Урала и от западных границ Империи до южных. Боюсь, что в государстве просто не осталось учёных мужей, кто смог бы нам помочь. Увы, человек не всесилен…

– Тогда я пойду за границу Империи! – выдавила старшая дочь. – Не верю, чтоб во всём мире не было никого, кто не справился бы с душевной хворью! Наверняка есть кто-то! Я к Императору пойду!

Отец вздохнул, тяжело опускаясь в кресло.

– Увы, дочка. У Великого Императора Всероссийского, да благословит Господь его правление, мы уже были. Даже невзирая на нашу принадлежность к роду Бериславских, он не смог удовлетворить наше прошение. При Дворе нет настолько сильных лекарей и врачевателей.

Алина запрокинула головку к потолку и попыталась подавить новую волну плача, которая порывалась покинуть грудь девушки.

– Я этого так не оставлю… – прохрипела она. – Должен быть способ… Я не верю, что его нет…

– Даже твой великий предок Берислав не знает способа, – вздохнула Яна. – На днях Злате исполнится восемнадцать зим. И девять из них мы боролись с её… блаженством. За это время он так и не смог найти решение.

– Значит, искать его дальше буду я.

– Врачевания требуют филигранного владение Силой, – мягко возразила Алине родительница. – Вы с сестрой… унаследовали от меня бессилие.

– Я – Бериславская! – горько ухмыльнулась девушка. – Меня это не остановило. Отныне мне подвластна Сила.

Родители с недоумением воззрились на горделиво выкатившую грудь колесом дочь, что за двадцать лет жизни не была замечена в тяге к пустому бахвальству или изложению не подкреплённых чем бы то ни было фактов.

– И я сейчас не про камни-накопители говорю, – добила их Алина. – Мой накопитель принял Силу. Спустя двадцать лет от моего рождения.

Отец с матерью переглянулись.

Случаи, когда неодарённые Силой люди пробуждали в себе возможность пользоваться ею редки до безумия.

За всю историю буквально несколько десятков таких было известно, и все они находились под пристальным контролем для изучения.

Но до сих пор учёные мужи не сумели разгадать всех тайн инициализации.

Если человек рождался без доступа к Силе, то это считалось пожизненным приговором.

Теперь же старшая дочь семьи развеяла этот постулат, сама встав на одну ступень с легендами, поправшими бессилие.

– Такими вещами, обычно, не шутят, – выдохнул отец. – Ты утверждаешь, что отныне свободно прибегаешь к Силе без помощи артефактов?

Вместо ответа разноглазка молча кивнула.

– Вот как… – мать расслабилась в кресле и прикрыла глаза. – Хоть кто-то не будет пожизненно расплачиваться за огрехи своей матери…

– То, что ты родилась без Силы и не передала нам её благодать – не твоя вина, матушка, – отрезала Алина.

– Но, как это возможно? – спросил глава семьи. – Это же не случилось в одночасье и вдруг?

– Можно сказать и так. Дедушка Берислав считает, что это могло быть следствием… одного моего… союза…

Разговор затянулся, покуда старшая дочь посвящала родителей в переплёты своей службы и последней прошедшей недели.

* * *

Гиперактивная девчонка успела утянуть меня на второй этаж, где застряла по пути к третьему.

С концентрацией внимания и исполнением стоящих задач проблемы такие же, как и с кукухой.

Сначала Злата потянула меня на третий этаж, что об оттуда показать шикарные виды на приусадебные земли.

Потом, пока шли, зашёл разговор (точнее, монолог) о красоте и уюте дома, и девочка загорелась отвести меня в библиотеку, где всегда тихо, никого нет и можно вдоволь наговориться с любящими отдыхать там кошками.

Но по пути наткнулась на второй этаж, который завладел вниманием Бериславской-младшей, и юная путеводительница повела меня по нему, потому что захотела показать аквариумных рыбок в тамошней гостиной.

По пути наткнулась на свою детскую комнату, из которой так и не выросла, и буквально волоком затащила за руку.

И всё это под ни на миг не утихающие россказни, словесные потоки и порой бессвязный бред, никак не желающий останавливаться.

– … а это моя комната! – радостно вещала, как заведённое радио, Злата, уже забывшая и про красочные виды с третьего этажа, и про библиотеку, и про котов, и про рыбок. – Я тут живу! У меня очень уютно! Правда ведь, уютно? Мне папенька сам комнату делал! Представляешь? Он хоть боярин, и его деревня столицу кормит, а сам руками всё сделал! И кроватку! И столик! И стульчик! И комодик! И всё-всё-всё! У меня самый лучший папенька, я так его люблю…!

Затруднительно поверить в то, что боярин Бериславский самостоятельно изготавливал ту же кровать.

На её ножках и стойках от балдахина видны станочные резы от художественного оформления: вензели, завитушки, прочие украшательства.

Слишком трудоёмко для ручной работы, если только у отца девочек не нашлось несколько недель свободного времени или деревообрабатывающего станка в подвале.

Но вот конечную, финишную сборку в исполнении Бериславского допускаю.

Что, рукастый мужик кровать сам не соберёт, даже при отсутствии шуруповёрта?

Молоток, гвозди, и готово.

– А пологи мне маменька шила! – продолжала свой вещание Злата. – И занавесочки! И платьица! И одеяльца! Я так люблю свою маменьку! Она у меня одна-единственная, и другой такой нету!

Тут на глаза девушке попалась мягкая игрушка в виде некоей помеси медведя и диплодока, которого трахнул мегалодон. Девчонка схватилась за плюшевую милоту и буквально ткнула в меня ею.

– А это мне сестричка сделала! – захлёбываясь словами, неугомонная Злата вещала сплошным потоком. – Сама-сама делала! А ещё мне делали украшения… Смотри, у меня есть украшения!

– Да… – тихо проронил я спокойным ровным голосом. – Красиво. И уютно. У твоей семьи получается делать красивые и уютные вещи.

– Тебе правда нравится⁈ – Злата восхитилась и буквально засияла. – А смотри, какие украшения они мне давали!

Девчонка ринулась к комодику, мелодично перебирая и выдвигая его многочисленные ящички в псевдо-случайном порядке.

Пока Злата, подпрыгивая и переминаясь с ноги на ногу, с тремором в пальцах рук рылась в своих запасах, я перевёл дух.

Жёстко, конечно…

Если на меня такой шквал энергии обрушился буквально за пять минут, то страшно подумать, через что прошли домашние.

Такие состояния не начинаются вдруг и не лечатся за две недели.

Они живут с этим месяцы, если не годы.

Краем глаза заметил, как за моей спиной у приоткрытой двери в комнату Златы появились две девушки примерно её возраста с влажными от слёз глазами.

Обе в аккуратных, выбеленных, выглаженных сарафанах до середины бедра.

У одной в тщетной попытке сдержать плач кривятся губки.

Девушки одеты примерно также, как и те, которых мы видели при Кате и Насте, что прикрывали Морозову Ветрану.

Это тут типа формы горничных?

Не то помощницы, не то служанки, не то ещё какие сенные девки.

– Молодой господин…! – буквально одними губами прошептала одна из них. – Простите, что молодая госпожа вам докучает…! Прошу, не гневайтесь на неё… Она не ведает, что творит…!

Я украдкой наклонился к девушке и прошептал так тихо, как мог:

– Пока Алина занята, мне удаётся отвлекать Злату на себя. Сейчас она занята мной, поэтому попрошу кого-нибудь из вас быть поблизости. Мне может понадобиться ваша помощь. Я впервые в этом доме и не знаю, где тут что и как.

И выпрямился как ни в чём ни бывало.

Девушка дрожащей рукой и с кривящимися губами осенила меня крёстным знамением.

– Храни вас Господь, молодой господин…

Вместе с тем радио продолжало работу на полную катушку и перерыва на обед не предвиделось.

Злата докопалась до давно неиспользуемых запасов бижутерии и россыпью развалила её на комоде, успев показать сама себе и, видимо, посчитав, что я тоже успел проникнуться обилием брошей, колье, колец, диадем и подвесок.

Если бы я ещё хоть сколько-нибудь разбирался в ювелирном.

Я ж нержавеющую сталь от радированного золота не отличу!

– Ой, а платьишки! – воскликнула Злата, на которую внезапно снизошло озарение. – Мне ж ещё и платьишки шили!

Девушка одним прыжком оказалась возле высокого массивного шкафа, с трудом и не с первого раза открыв дверцу в правильном направлении.

– А ещё у меня есть шубки! – вещала она, доставая, почему-то, с вешалки платье. – Смотри, какая шубка!

И приложила однотонное атласное платье к себе, будто презентовала себя в нём.

Всё что я успел заметить – платье относительно короткое (видимо, шилось, когда Злата была ещё меньше ростом) и очень лёгкое, явно летнее.

Точно не для прохладных осенне-весенних вечеров и не для выездных зимних балов.

– А вот это…!

Предыдущее оказалось сброшено на кровать, полностью игнорируя россыпью разваленные украшения на комоде.

– А вот такое…! Ой.

Злата выхватила из шкафа вешалку с довольно опрятным ситцевым сарафаном.

Даже без примерки видно, что он оставлял открытыми плечи и руки, но довольно высоко закрывал спину и грудь.

Жёсткость в области талии давало некое подобие корсета, а общий силуэт напоминал слабовыраженные песочные часы.

– А эта мне нравится…! – слегка растерянно и даже с каким-то удивлением в голосе проронила девушка, будто бы сделала для себя открытие.

И, выронила из рук вешалку, даже не потрудившись положить платье на кровать или повесить в шкаф, бросив его прямо на пол.

С природной пластичностью и грацией, свойственной самым благородным и гибким представителям семейства кошачьих, принялась разоблачаться, буквально в одно движение выскользнув из своего сарафана.

Полностью игнорируя присутствие кого бы то ни было.

И если наличие своих служанок можно было оправдать своим положением и их должностными обязанностями, то за какие такие заслуги перед Отечеством мне был презентован этот стриптиз – осталось тайной, покрытой предвечным мраком.

Вероятно, находясь в своём безумном мирке, Злата полностью отказалась или оказалась отлучена от хоть каких бы то ни было моральных ценностей, воспитания, стеснения или стыда.

Побитый жизнью предмет гардероба чрезвычайно контрастировал по запасы прочности с новым платьем, которое если и надевали, то буквально несколько раз.

А вот то, что я увидел под сарафаном, не могло мне понравиться от слова «вообще никак».

– Это, бл9ть, что ещё такое… – вырвалось у меня неожиданно даже для самого себя.

Не говоря уже про окружающих.

От моего голоса замерли, как вкопанные, обе девушки, что ринулись помогать раздевающейся госпоже, а сама Злата завертелась на месте в поисках этого самого «бл9ть»:

– Где?

Глава 44

Мы за ценой не постоим

Московская губерния

Имение Бериславских

Худощавую комплекцию Златы ещё можно было списать на конституцию.

Алина в своей естественной красе без одежды тоже не блещет стратегическим запасом мяса: чай, не склад Росрезерва.

Но, хотя бы, Бериславская-старшая не суповой набор.

Тут же… до узницы концентрационного лагеря ещё есть запас, но он пугающе ничтожен: Злата недоедает ощутимо, и при том давно.

Отсутствие какого бы то ни было развития молочных желёз, выражавшееся в полном отсутствии груди как таковой, также объяснимо истощением, тянущимся с раннего возраста, или нарушением в развитии, затронувшим пубертатный период.

Наслоение сильного истощения, проступающих из-под кожи рёбер и тазобедренных костей, что могло уже свидетельствовать о ранних признаках анорексии – это ещё терпимо.

А вот что впалый живот Златы был обмотан неумело наложенной повязкой с застарелым кроваво-бурым пятном, грязно-кирпичный цвет которого стал переходить в пугающую черноту…

В районе сердца у меня похолодело.

– Это что такое, вас спрашиваю? – переспросил я, указывая на повязку.

Одна из служанок понуро повернулась ко мне.

– Юная госпожа поранилась… У неё случаются приступы… Начинает всё рушить… Ей упавший сервант… Ободрал…

– Я не спрашиваю, как появилась рана. Почему ею никто не занимается?

Служанки обречённо переглянулись между собой.

– Это невозможно, молодой господин, – выдохнула одна. – Юная госпожа никак не даётся перевязываться. Эту повязку еле наложили, скрутив её насильно. Истерия не проходила весь день…

Понятно.

С этих молоденьких взятки гладки.

Они не понимают, что такое санация раневой полости и эпизодический туалет раны.

Иначе бы задвинули истерики Златы подальше и таки-выполнили повторную перевязь, обновив повязку.

Надеюсь, дело не запущено настолько, что мои знания тут уже бесполезны…

– Кто-нибудь, – я включил командира. – Мне нужна комната для мытья. Тёплая или горячая вода в количестве. Мыло. Чистое полотенце и одежда для Златы.

– Молодой господин, помилуйте! – взмолилась девушка. – Юная госпожа не даётся! Вы думаете, нам в радость держать её в чёрном теле? Мы ни отмыть её не можем, ни расчесать! Про перевязь и говорить нечего! Она не дастся!

– Тебя как зовут? – тихо переспросил девушку.

Та от неожиданности захлопала глазками.

– Даша…

Я подошёл к ней вплотную, приобнял и развернул в сторону голой Златы, с лёгкостью избавившейся от старого сарафана, но не могущую сладить с новым.

– Вот что, Дашенька… Посмотри, пожалуйста, сюда…

Понимая, что с неё взять нечего и она тут мало что решает, орать на неё не стал. Лишь на правах более сведущего указал на ошибки, которые, надеюсь, не станут фатальными.

– Ты видела рану своим глазами?

– Н-н-нет… – прошептала она. – Не я перевязывала…

– Красно-бурый цвет – это свернувшаяся запёкшаяся кровь. Под ней – открытая рана, откуда кровь и вытекла. Вокруг старая грязная повязка. Вместе это идеальная среда для развития болезнетворных дряней, которые через открытую рану могут попасть в тело. Не говоря уже о том, что – девять из десяти – под неухоженной повязкой уже начал появляться гной. Загноившаяся рана способна привести к заражению крови. Скажи мне, Дашенька. Ты хочешь мучительной смерти юной госпожи в страшных конвульсиях? Желаешь увидеть юную госпожу в гробу под белой фатой? А ведь она ещё даже замуж не вышла.

Побледневшая Даша протестующе замотала головкой.

– Тогда бегом бегите. Мне плевать, кому она даёт и что за это даётся. Рану необходимо обработать, а Злату – отмыть. И если последнее ещё может подождать, то для первого уже может быть поздно. Бегом!

Секунда – и служанки след простыл.

Я поймал вторую девушку, порвавшуюся метнуться вслед за первой.

– Тебя как звать? – спросил её.

– Света, молодой господин, – с готовностью представилась та.

– Светочка. Ножницы, расчёска. Будут нужны в комнате Златы, когда закончу обрабатывать рану. Исполнишь?

– Всё в её комнате, – подтвердила девушка. – Я подготовлю!

Хлопнул служанку по плечу, и та бросилась бежать за подружкой, оставив меня наедине со Златой, пытающейся влезть в платье.

Получилось задом наперёд, потому пришлось переодевать.

– Я справилась, я справилась! – радостно запрыгала Бериславская-младшая, сверкая обезумевшим от неуёмного счастья взором. – Я же говорила, что могу! Говорила, что здоровая! Я сама всё могу! Всё-всё-всё могу!

«Теперь бы продержаться до тех пор, пока помывку не изготовят», – подумалось мне.

Благо, что тянуть время просто. Достаточно зацепить внимание за какую-то новую тему и периодически менять её на другую. Долго концентрироваться на одной и той же девчонка всё равно не в состоянии.

* * *

Часом позже

Дать команду организовать помывку большого ума иметь не надо.

Но, как говорится, языком трепать – не мешки волочить.

Даша со Светой ещё справились с подготовкой мероприятия.

Даже организовали сменную одежду для Бериславской-младшей.

А вот остальное… скажем так, пришлось приложить мозги и изрядно потрудиться, но результат того стоил.

– … а ещё платьица хороши! – с безрассудным взглядом, отсутствующим в нашем измерении и пребывающем где-то в царстве сумасшествия, Злата продолжал зачехлять, пока мы под ручку, стараясь не тянуть сверх сил, вели её до купальной комнаты. – Я хочу тебе их все-все-все показать! А после мы посмотрим папенькины ружья! Ты с ружьём, ты как папенька! Они тебе тоже понравятся…!

«Вряд ли Бериславский обрадуется, что какой-то левый чел шерстит его арсеналы», – подумал я, но возражать девушке не стал.

Она ещё подаёт признаки обратной связи, не совсем отсутствует мозгами, но поступающую информацию, в том числе и от собеседника, воспринимает не так, как ожидается от человека её возраста.

Почто попусту воздухом сотрясать?

Ей посчастливилось найти того, кому удалось подсесть на уши, и он не гонит её, позволяя выговориться: пусть говорит абсолютно всё, что угодно.

Осторожно завели девчонку в купальню и прикрыли за собой дверь.

Даша со Светой споро избавили свою госпожу от одежды.

Я, отставив в угол пулемёт, сняв «плитник», выхватил из аптечки антитравмирующие ножницы и обошёл Злату со спины, чтоб она не видела меня, приближающегося к ней с колюще-режущим предметом.

Такое и полностью здоровый человек переносит с некоторым стрессом, а что уж говорить про молодую сумасшедшую, у которой, по ходу, и нервная система расшатана?

Злата почувствовала, как я берусь за бинты, охватывающие её истощённую недоеданием талию и начала вертеться, чтобы обернуться на меня.

Пришлось начать отплясывают с ней парные па, чтоб разрезать довольно, плотные, между прочим, туры.

У нас, блин, многоразовый эластичный бинт делают из менее плотного материала, чем тут одноразовый…

Так.

Уже заметка на будущее.

Заменить в моей аптечке бинты на местные.

Я уже задолбался, что разваливающийся по краям бинт пытается запутаться сам в себе при применении.

Каждый раз приходится тратить дополнительное время, чтоб обработать края повязки и закончить перевязку.

Вот советские бинты были всем бинтами бинты.

А нынешние, современные… Тьфу! Пакость…

– А ты видел лошадок⁈ – внезапно завелась Злата пуще прежнего, будто в костёр подлили бензин, радикально сменив тему, казалось, псевдо-случайным образом. – У папеньки есть коняшки! Они так забавно бегают! И маленький лошадёнок у них есть! Он падает забавно! И они нас катают! И тебя покатают! Они добрые, честно-честно…!

Пока я резал бинты, пританцовывая вслед за Бериславской-младшей, помогавшие мне девушки избавились от чистых ухоженных сарафанов, по ходу, всё же, являющихся их форменной одеждой, и вместо них натянули на голое тело по длинной белой сорочке по типу ночной рубашки.

Вряд ли такая принята, чтоб помыться: контакт с водой в купальне неудобен, когда на тебе длинная одежда.

Судя по насквозь красным мордашкам, девчонки стесняются меня.

Но вернёмся к Злате.

Если раньше мне не понравилось состояние повязки, пугающе чернеющую там, где не надо, то после снятия её я не заматерился вслух самым грязным отборным матом только потому, что был готов к увиденному, и готовился к худшему.

Ободранная рана не страшна сама по себе.

Она неглубокая.

Да, плюха прилетела знатная: на весь бок огромная гематома.

О сроках наверняка судить не берусь, не зная регенеративных способностей местных, но в земных условиях дал бы повреждению несколько недель.

На краях обрывков кожного покрова начали проступать характерные признаки некроза.

Теперь омертвевшую кожу необходимо удалить, пока процессы гниения и разложения не перешли в терминальную стадию.

А она уже не за горами.

В центре огромной гематомы зияла ободранная кожа, свисающая по краям раны чернеющими струпьями.

По ходу дела, тот, кто обрабатывал рану, наложил первичную повязку в стрессе и спешке.

Повязка отпала легко и мокро.

Не было и намёка на заживление далеко не новой раны.

И, что самое дерьмовое, вместе с кровавой кашицей на повязке и в ране остался характерный желеобразный сгусток начинающегося нагноения.

Теперь уже поздно искать виноватого и пробивать ему в сопатку.

Рана загрязнена и это уже не отменить.

Остаётся промыть её от гноя, обрезать омертвевшую кожу по краям и обработать антисептиками.

Может, в этом мире медицина и достигла приемлемого уровня.

Возможно, тут зашивают разодранные животы и пришивают отрезанные головы.

Или научились вживлять магические имплантаты.

У нас, вон, тоже и КТ, и МРТ, и ЁКЛМП, и прочие йопт твою мать.

Но это не означает, что не найдётся какой-нибудь пробирочный студиозус, который примотает подорожник изолентой к спиду рака со словами «И так сойдёт!».

Рана не обработана даже чисто для галочки.

Так замотана, «на живую».

Что там говорили девочки? «Не даётся»? Пусть скажут это тому, кто оказывал помощь трёхсотым, от боли извивающимся ужами на сковородке и орущими на весь пункт сортировки раненых.

По сравнению с ополченцем, которому снайпер прострелил икроножную мышцу, Бериславская-младшая прям младенец на пеленании.

Злата продолжала увлечённо о чём-то щебетать, не обращая внимания на то, что с ней делают и собираются делать.

Я же, убрав ножницы прочь и отбросив бесполезные теперь грязные бинты, взялся за ковшик, подтянул подготовленные мне вёдра с водой, зачерпнул и принялся поливать на вёрткую Злату, норовившую начать нарезать круги по купальне.

Девочки до поры, до времени ждали моего сигнала.

Держать Злату насильно сейчас бессмысленно. Лучше уж мы с ней потанцуем…

А только аналогия с танцем на ум и приходит.

Юркая мелкая не могла устоять на месте хотя бы минуту и постоянно куда-то двигалась.

Мне приходилось зачерпывать ковшом новую порцию воды, догонять вертлявую Бериславскую-младшую, обливать её и так по кругу.

С волосами отдельный швах: вот с ними я попросил помочь Дашу со Светой, пока сам занимался раной.

Не обращая внимания на продолжавшийся словесный поток Златы, жестом показал девочкам фронт работы, а сам потянулся в аптечку за антисептиком.

Обработка раны пытающегося вырваться потерпевшего – отдельный экзамен для любого медработника, взрослого или детского.

Мы справились только потому, что я занял внимание Златы на себя, пока девчонки вымывали причёску своей госпожи.

Правда, это сопровождалось пританцовыванием от переминания с ноги на ногу, и попытками побегать по купальне.

Но, как выяснилось, если мягко и ненавязчиво следовать за беспокойной Бериславской-младшей, молча делать свою работу и не пытаться ей противодействовать, то даже такая нетривиальная задача, как помывка тела и перевязка с обработкой ран, способна завершиться за каких-то полчаса.

Уже перевязанная, отмытая и приодетая в чистое Бериславская-младшая с явными признаками усталости и эмоциональной перегрузки была отконвоирована в свою комнату, где забралась в кресло с ногами и тупо вырубилась.

Безо всяких там лекарств, снотворных и прочих тяжёлых методов воздействия.

Злата отключилась буквально сразу же.

Отлично.

И с колтунами в волосах разберёмся, и с донельзя отросшими ногтями, и вообще приведём девчонку в надлежащий вид, раз выдалась такая возможность.

А Даша и Света мне в этом помогут.

Колыбельную ей, что ли, спеть? Ну, чтоб крепче спалось.

* * *

– Значит, наёмник… – тяжело выдохнул Святогор Тихомирович. – Не самый плохой выбор. Но и не самый лучший. С таким спутником по жизни шансы овдоветь раньше времени невероятно огромные.

– Мы на пороге войны, – возразила Алина. – Если до этого дойдёт, о вдовцах и вдовах будут плакать в последнюю очередь. И вы бы видели, как он действует. Уверена: если бы стояла задача не разведки, а штурма, овдовели бы женщины наёмников синдиката. Причём, ещё до начала штурма.

– Надо обратиться к нему, – устало проронила мать.

– Что? – не поняла старшая дочь.

– Обратиться за помощью… – слабым голосом произнесла женщина. – К наёмнику. Раз он… из другого мира. Если нет в нашей Империи средства излечить Злату, то, возможно, оно есть на его родине. Он взял тебя. Ты дорога ему и близка. А если правда хотя бы половина от того, что ты рассказала про светлейшую княжну Морозову, он обязательно откликнется на наши мольбы. Сестра… Мать… Отец… Мы все вместе его попросим… Даже, если он не знает способа сам… Он сможет поискать его в своём мире… Сейчас жизнь и будущее Златы важнее всего, что может запросить в качестве платы твой «Мастер».

В кабинете Святогора Бериславского утихли страсти.

Родители вывалили на старшую дочь ушат ужасающей правды о состоянии здоровья младшей.

Дщерь же не осталась в стороне стоять молча, и в свою очередь ошарашила родителей историями обретения нового союзника, его похождений и своих скитаний между мирами, пусть и не без помощи наёмника-мироходца.

– А Властислав решил прибрать к рукам всё сладкое, – беззлобно усмехнулся слегка повеселевший Святогор. – Он своих девочек бережёт не хуже нашего, и кого попало к ним на пушечный выстрел не подпускает. Тут же в первый же день знакомства и старшую на выданье представил, и младшей наставника запросил. Пусть я не одобряю ремесла «Мастера», но как мужчина он мне по духу.

– Мне понравилась его позиция о цене жизней, – вымученно улыбнулась уставшая Яна. – Возможно, у нас и впрямь есть надежда на спасение…

В дверь кабинета осторожно постучали. Настолько, что было больше похоже на какое-то поскрёбывание, а не на стук.

– Дозволено! – подал голос Святогор.

Дверь с характерным металлическим скрипом качнулась на петлях, уже несколько лет не видевшие своевременной смазки. На пороге кабинета стояла одна из помощниц семьи, погодка Златы, молодая девушка Марина, облачённая всё в такой же белый сарафан, как и прочие её подруги по ремеслу.

Сердца всех троих пропустили сразу несколько ударов, когда Бериславские увидели, как по щекам девушки бегут слёзы, да так, что мокро было даже на груди сарафана.

– В-ваше в-в-выс-сокоп… П-п… Превос… Превосходительство…! – пытаясь совладать с эмоциями, выдавила она, нервно ломая себе пальцы рук. – Гос… Госпожа Злата… В своей… Опочивальне…

При упоминании имени сестры Алина резко побледнела, став лицом белее своей блузки.

Внутри девушки что-то оборвалось, а вдоль спины пробежался могильный холод.

Марина едва успела освободить проход.

Алина с стремглав выбежала из кабинета и ринулась к комнате младшей сестры.

Уже подозревая худшее, с тяжёлым вздохом поднялся с кресла отец и помог встать на ноги матери девушек.

Никто не хотел думать ни о чём мрачном, но все мысли были лишь о плохом.

Единственный способ развеять тьму в душе – узреть нечто благодатное, чего в стенах этого дома не видели вот уже почти десять лет.

На что-то действительно хорошее не надеялся уже никто.

Но…

Надо было найти в себе силы дойти до конца и достойно встретить удар судьбы, каким бы тяжёлым и смертельным он ни был.

Ни Святогор, ни Яна даже не попытались справиться у Марины, что же такого произошло со Златой, что она явилась к ним заплаканной.

Отец семейства уже был готов смириться с необходимостью отпустить младшую дочь с миром.

Мать же, стараясь держаться из последних сил, гнала прочь все гнетущие её мысли о Злате, пытаясь тешить себя лишь светлыми.

Можно представить себе состояние обоих, когда чета Бериславских дошла до комнаты Златы на втором этаже имения, где увидела возле открытой двери замершую столбом Алину, в неподдельном шоке закрывающую рот обеими руками, и безудержно истекающую слезами.

С сердцем, готовым отбить свои последние удары, отец подошёл к старшей дочери, нашёл в себе силы повернуться в комнату младшей… и замер вместе с ней, будучи не в состоянии поверить своим глазам.

Злата, умытая, одетая в чистейший белый сарафан, забравшись в кресло с босыми ногами, расслаблено лежала и блаженно улыбалась, спала беззаботным сном!

Вместе с ней отдыхала в её объятиях мягкая игрушка, в своё время пошитая и подаренная старшей сестрой.

Блаженная дочь, в приступах беснования не подпускавшая к себе никого и не способная дать себя омыть, сидит как заново рождённая!

За её спиной стоял незнакомый мужчина в насквозь мокрой одежде, крой которой никогда раньше не видели в этих краях.

Выше чуть ли не на две головы, он с неописуемой нежностью, никак не вязавшейся с его внешним видом и взглядом прожжённого порохом и пламенем ратника… причёсывал спящую девушку!

Ещё и напевал при этом тихим, пусть и не очень мелодичным, голосом какое-то подобие колыбельной песни!

– … и, если спросят нас с тобою наши дети, задав простой вопрос наивным голоском, «Скажи, отец, ты кто на этом свете?». Ответ я дам им наградным листком…

Ни отец, ни мать, ни сестра не могли поверить в происходящее.

Солнце ещё даже не думали садиться, и энергия била из Златы ключом.

В это время она буйна как никогда, и даже просто сесть за обеденный стол не в состоянии.

Тут же девушка отошла ко сну даже не дойдя до постели!

– … мы – те, кто, будучи слепыми от рождения, приказам внемля, зрит за горизонт. И для ударов нашей артиллерии в эфир координаты шлёт поток…

Девушка, не дающаяся даже расчесать себя, потому что не в состоянии усидеть на месте смирно, спит, вымытая как перед первой брачной ночью.

Волосы, через которые невозможно пробиться расчёской из-за грязи, сейчас светлы, чисты и ухожены.

Родители как никто другой в доме знают, что на голове младшей дочери уже давно были колтуны, избавиться от которых у неё не хватало усидчивости и терпения.