Текст книги "Я - Рин Шварцер (СИ)"

Автор книги: Yirtimd2

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 40 страниц)

– Вы задержались!

– Нашли лишнего дворянина, – ответил я.

Товаль увидел Юсиса и понимающе кивнул.

– Значит, сегодня из дома Альбареа сбегают даже те, кто там живёт.

– Я предпочёл бы назвать это самостоятельным уходом.

– Как скажешь.

Мы прошли через завал и двинулись к насосной станции. Вода становилась мельче, впереди уже виднелись ступени к выходу, однако Товаль остановил нас перед дверью и погасил фонарь.

– Снаружи много людей.

Через щель между досками пробивался свет прожекторов. Фи осторожно заглянула наружу.

– Два десятка возле станции. Стрелки на крыше. Ещё машины у набережной.

– Они нашли вход, – сказала Эмма.

– Или ждали нас здесь с самого начала, – ответил Товаль.

Отступать обратно было бессмысленно. Тревога подняла гарнизон, а водные пути наверняка уже перекрывали патрули. Мы поднялись по лестнице и вышли из насосной станции вместе.

На набережной стояли солдаты провинциальной армии. Винтовки были направлены на нас, возле дороги разместился тяжёлый пулемёт, а позади первой линии ждали бронемашины. Командовал ими полковник в сером мундире, которого я раньше видел возле городского управления.

– Сложите оружие! – приказал он. – Вы обвиняетесь в проникновении на военный объект, нападении на солдат и освобождении заключённого.

– Заключённого, которого вы не внесли в журнал и держали без предъявления обвинения, – ответил я.

– Последнее предупреждение!

Макиас поднял папку с документами.

– Здесь записи о моём задержании и вопросы следователя. Попробуйте открыть огонь на глазах у брейсера, сына герцога Альбареа и учеников академии Тор. Объяснять последствия придётся уже не нам!

Полковник посмотрел на Юсиса.

– Молодой господин, отойдите от них. Ваш отец приказал вернуть вас в резиденцию.

– Я не давал согласия использовать моё имя для ареста товарища.

– Приказ исходил не от вас.

Солдаты сделали шаг вперёд. Я поднял меч, Фи сместилась ближе к Эмме, Товаль активировал Аркус. Юсис встал рядом с Макиасом, а тот направил дробовик в землю, пока никто не начал стрелять первым.

– Опустите оружие! – раздался женский голос со стороны дороги.

Сара вышла между бронемашинами в распахнутом синем плаще. Рядом с ней шёл высокий светловолосый мужчина в безупречном зелёном костюме. Черты лица напоминали Юсиса, но держался он спокойнее и увереннее, словно вся набережная уже являлась местом переговоров под его контролем.

Руфус Альбареа остановился перед полковником.

– Я повторю приказ инструктора Валестайн. Опустите оружие!

– Господин Руфус, эти люди проникли в закрытое тюремное крыло.

– После незаконного задержания сына имперского губернатора. Мне также сообщили, что распоряжение об аресте оформлено без подписи герцога и без уведомления городской администрации.

Полковник побледнел.

– Мы действовали ради безопасности провинции…

– Тогда вы объясните свои действия во время внутреннего разбирательства. Сейчас же освободите набережную!

– Но господин Юсис покинул резиденцию вопреки приказу его светлости.

Руфус посмотрел на младшего брата.

– Этот вопрос относится к семье Альбареа и провинциальная армия не должна решать его с помощью винтовок.

Сара подошла к нам и быстро осмотрела каждого.

– Вы целы?

– В основном, – сказал я.

– После возвращения в Тристу я лично объясню вам разницу между полевым заданием и незаконным проникновением в военную тюрьму.

– Макиаса собирались перевести.

– Я знаю и поэтому приехала, как только получила сообщение Товаля.

Фи посмотрела на брейсера.

– Сообщение ушло до взрыва.

– Он хорошо вас знает, – ответила Сара.

Товаль пожал плечами.

– Я хорошо знаю учеников, которые говорят, что не станут ждать официального решения.

Руфус потребовал вернуть Макиасу все изъятые вещи и передать документы Саре. Полковник ещё пытался спорить, однако солдаты уже опускали винтовки. Напряжение уходило медленно: никто не доверял противоположной стороне, каждый ждал нового приказа, но стрелять на глазах у старшего сына герцога Альбареа никто не решился.

Юсис подошёл к брату.

– Отец знает о незаконном аресте?

– Теперь знает.

– А о военных поставках?

Руфус задержал взгляд на младшем брате.

– Эти вопросы нельзя обсуждать на улице.

– Именно так мне отвечали в резиденции.

– Юсис.

– Мы нашли артиллерию, боеприпасы, полевые лазареты и средства для переброски войск. Всё остаётся внутри Кройцена. Для какой войны отец собирает армию?!

Руфус не ответил сразу. За его спиной солдаты отводили бронемашины, а рабочие насосной станции выглядывали из-за дальнего ограждения.

– Возвращайся в академию, – сказал он наконец. – Сейчас это лучшее место для тебя.

– Это не ответ.

– Другого сегодня не будет.

Юсис сжал челюсть, однако продолжать разговор перед армией не стал. Руфус положил ладонь ему на плечо, задержал её на несколько секунд и отошёл, чтобы поговорить с Сарой.

До гостиницы нас сопровождал Товаль. Макиас по дороге несколько раз проверял папку с документами, Юсис молчал, а Эмма следила, не появилась ли боль в моём боку после боя. Фи шла рядом с Сарой и коротко отвечала на вопросы о взрывчатке. Инструктор не ругала её, только попросила позднее составить полный отчёт о количестве использованного состава и состоянии тоннеля.

Утром мы собрали вещи. Полевую работу официально завершили досрочно из-за вмешательства провинциальной армии. Городская администрация обещала проверить задержание Макиаса, дом Альбареа объявил действия полковника превышением полномочий, а документы о военных поставках Сара забрала для передачи директору Вандику.

На вокзале Юсис и Макиас стояли рядом. Оба выглядели уставшими, одежда после подземных каналов нуждалась в химчистке ну или как обычно походу к нашему несчастному интенданту, однако спорить они не пытались.

– В тоннеле ты неплохо прикрывал меня, – сказал Макиас.

– Твои выстрелы тоже были приемлемыми.

– Приемлемыми?

– Для того, кто однажды забыл зарядить дробовик.

– Я начинаю жалеть, что тебя нашли.

– Уже поздно рыдать над этим…

Поезд тронулся, Барехард начал медленно отдаляться. За окнами проплывали склады, военные платформы и длинные составы под охраной провинциальных солдат. На одном пути стояли артиллерийские орудия под брезентом, дальше рабочие разгружали ящики с боеприпасами.

Несколько дней назад я считал нашу поездку обычным учебным заданием. Мы должны были помогать жителям, разбираться с мелкими проблемами и учиться работать вместе. Вместо этого провинциальная армия попыталась скрыть преступление возле Кельдика, Великий дом собирал оружие для внутреннего конфликта, Юсиса заперли в родовом поместье, а Макиаса собирались использовать против собственного отца.

Самым неприятным оказалось спокойствие вокруг. Поезда ходили по расписанию, торговцы открывали лавки, люди обсуждали цены и погоду, а рядом с ними уже собирали армию для войны с другими гражданами империи. Приказы оформляли на гербовой бумаге, оружие прятали в обычных вагонах, а незаконные аресты называли мерами безопасности.

Я смотрел на удаляющийся Барехард и понимал, что всё это совсем не нормально. Империя ещё не начала воевать сама с собой, однако люди наверху уже готовили солдат, склады и тюрьмы. Оставалось неизвестным лишь то, кто первым отдаст приказ открыть огонь.

Поезд набрал скорость и повёз нас обратно в Тристу. Рядом сидели Юсис и Макиас, которые впервые сражались как настоящие напарники, Фи спала у окна, Эмма записывала события в отчёт, а Сара читала документы с таким выражением, что мне даже не хотелось пошутить.

Мы возвращались в академию всей группой, но после Барехарда никто из нас уже не мог считать внутренние конфликты империи далёкой политикой взрослых, так как она касалась и нас.

Глава 39. Она ждала

Поезд замедлился перед станцией Тристы, колёса застучали по стрелкам мягче, за окнами поплыли знакомые платформы, аккуратные фонари, белые деревья вдоль площади и крыши небольших домов, которые после Барехарда казались настолько спокойными, будто за пределами этого городка никто не собирал артиллерию, не прятал студентов в военных камерах и не готовил собственную армию к неизвестному внутреннему конфликту. Я смотрел на привычные улицы через стекло, держа на коленях дорожную сумку, а мысли всё ещё возвращались к складам, закрытым эшелонам и лицу Руфуса Альбареа, который не стал отвечать младшему брату на прямой вопрос.

В купе было тихо. Эмма дописывала последние строки отчёта, Фи сидела у окна с новым пакетом орехов, Макиас перечитывал собственные показания об аресте, а Юсис делал вид, что полностью сосредоточен на книге, хотя за последние полчаса не перевернул ни одной страницы. Сара находилась в соседнем вагоне вместе с Товалем и документами, которые они собирались передать директору Вандику сразу после возвращения.

Поезд окончательно остановился. Двери открылись, пассажиры потянулись к выходу, проводники начали снимать багаж с верхних полок, а я поднялся и машинально коснулся левого бока. Боли не было. Светлая полоска на коже оставалась единственным доказательством того, что ещё недавно там находилась глубокая рана.

– Не проверяй её каждые пять минут, – сказала Фи, заметив движение.

– Я просто поправил ремень.

– Ремень висит с другой стороны.

– Тогда проверил, насколько хорошо всё зажило.

– За последние полчаса ничего не изменилось.

Макиас поднял папку и посмотрел на меня поверх очков.

– Не мешай ему наслаждаться отменным здоровьем. Возможно, Шварцер опасается, что организм внезапно передумает и вернёт рану обратно.

– После знакомства с нашим классом я уже ничему не удивлюсь.

Юсис закрыл книгу.

– Если рана вернётся из-за одного прикосновения, значит, она никуда не исчезала.

– Спасибо за медицинское заключение, доктор Альбареа.

– Рад быть полезным.

Мы вышли на платформу вслед за остальными пассажирами. Триста встретила нас ясным утром, ровным звоном станционного колокола и гулом голосов, который после подземных каналов Барехарда казался непривычно мирным. Работники катили тележки с чемоданами, проводники проверяли двери вагонов, несколько солдат академии помогали разгружать ящики с учебным снаряжением, а возле выхода собрались люди, встречавшие родных и знакомых.

Я увидел Лауру сразу.

Она стояла возле одной из колонн в красной форме академии, держала руки перед собой и смотрела на двери нашего вагона с таким вниманием, будто боялась пропустить кого-то среди нескольких десятков пассажиров. Длинные голубые волосы были собраны в высокий хвост, а знакомая собранность исчезла с лица в тот миг, когда наши взгляды встретились.

Лаура пошла навстречу. Сначала быстро, сохраняя привычную прямую осанку, а потом ускорилась ещё сильнее, обошла пожилую пару с чемоданами и оказалась рядом раньше, чем я успел нормально поставить сумку на платформу.

– Рин!

Она обняла меня обеими руками.

Я на несколько секунд забыл, что собирался сказать. Лаура прижалась крепко, без осторожных дружеских похлопываний и привычной сдержанности, а её лоб оказался возле моего плеча. Я почувствовал, как она держит меня, словно проверяет, действительно ли я вернулся целым, после чего осторожно обнял её в ответ.

– Я тоже рад тебя видеть.

– Я соскучилась, – сказала она тихо, не отпуская меня. – Когда Сара сообщила, что ты ранен, а потом связь оборвалась, я не знала, насколько всё серьёзно.

– Уже всё хорошо.

– Ты всегда так говоришь.

Она всё же отстранилась, оглядела меня с головы до ног и задержала взгляд на левом боку. Я ожидал немедленного допроса, однако вспомнил о вещи, которую хранил во внутреннем кармане всю дорогу. Достал медальон и положил его ей на ладонь.

– Он помог мне! Я носил его всё это время.

Лаура посмотрела на знакомый знак школы Арсейдов, провела большим пальцем по металлу, а затем улыбнулась так искренне, что я снова растерялся. Суровая наследница великой школы меча исчезла, а передо мной осталась девушка, которая несколько дней ждала моего возвращения и теперь получила обратно вещь, отданную в знак доверия.

– Спасибо, что сохранил его.

И тут она поднялась на носки и поцеловала меня в щёку.

Прикосновение оказалось коротким, тёплым и совершенно неожиданным. Я застыл с рукой возле открытого кармана, а Лаура опустилась на пятки, прижала медальон к груди и только теперь поняла, что именно сделала на глазах у остальных.

– Это была просто благодарность! – сказала она, быстро покраснев. – За то, что вернул его!

На платформе стало подозрительно тихо.

Я медленно повернулся к нашей группе.

Макиас стоял с раскрытым ртом. На линзах его очков появилась тонкая трещина, а затем рядом возникла вторая, будто даже стекло не выдержало увиденного.

Юсис выпучил глаза и впервые за всё время знакомства выглядел человеком, у которого полностью закончились подготовленные аристократические реакции.

Фи разжала пальцы, пакет с орехами упал на камень, несколько штук высыпались наружу и покатились между её сапогами.

Эмма покраснела до ушей. Она прижала обе ладони к щекам, попыталась что-то сказать, но глаза закатились, колени подогнулись, после чего она начала падать на бок, но Сара вовремя шагнула к ней и подхватила за подмышки, сохраняя широкую улыбку.

– Так-так-так! Вот оно у вас как значит!? Ну ладно, вы там это самое, свои гормональные игрища хотя бы наедине устраивайте, а не на глазах у всего честного народа!

– Какие ещё игрища?! – одновременно спросили мы с Лаурой.

Сара кивнула куда-то за наши спины.

Мы оглянулись.

На нас смотрела вся станция. Пассажиры задержались возле вагонов, работники перестали катить тележки, проводники высунулись из дверей, солдаты возле ящиков переглядывались с ухмылками, а пожилой кассир даже снял очки и протёр их, чтобы убедиться, что не ошибся. Несколько женщин тихо обсуждали увиденное, двое студентов второго курса показывали друг другу на нас, а возле скамьи стояла молодая мать с маленьким сыном.

Ребёнок потянул её за рукав.

– Мам, а чего это они?

Женщина прикрыла улыбку ладонью.

– Ничего, они просто любят друг друга.

Мы с Лаурой посмотрели друг на друга. Я почувствовал, как жар поднимается к лицу, а её щёки стали ещё краснее.

– Нет, это не так! – крикнули мы хором.

Станция ответила дружным смехом.

Я подхватил сумку. Лаура сжала медальон, после чего мы одновременно развернулись и побежали к выходу, не договариваясь, куда именно направляемся. Позади Сара продолжала смеяться, Макиас пытался понять, можно ли спасти очки, Фи наконец-то вспомнила о рассыпанных орехах, а Эмма, судя по всему, всё ещё не пришла в сознание.

Усатый проводник возле последнего вагона почесал усы и проводил нас добродушным взглядом.

– Эх, молодёжь!

Мы выскочили со станции, пересекли площадь, свернули на боковую улицу и только возле парка перестали бежать. Лаура первой остановилась рядом с каменной оградой, опёрлась ладонью о столб и попыталась привести дыхание в порядок. Я поставил сумку на траву, прислонился спиной к дереву и посмотрел на неё.

Несколько секунд мы молчали, но потом Лаура вспомнила лицо Макиаса, я вспомнил падающую Эмму, после чего мы одновременно рассмеялись. Напряжение последних минут исчезло, станция осталась за деревьями, а весь случившийся позор вдруг показался настолько нелепым, что остановиться сразу не получилось.

– Его очки действительно треснули, – сказала Лаура, прикрывая рот ладонью.

– Я думал, такое бывает только в дешёвых комедиях.

– Фи уронила орехи.

– Вот это меня пугает сильнее всего. Поцелуй в щёку разрушил её связь с едой.

Лаура снова рассмеялась, а затем посмотрела на меня и слегка ударила кулаком в плечо.

– Ай, блин! За что?!

– Просто…

Она отвела руку, а улыбка стала заметно тише. Я сразу понял, что удар относился уже не к станции.

– Это за ранение?

– В том числе.

– Сара всё рассказала?

– Она передала только краткое сообщение. Написала, что вы столкнулись с провинциальной армией, тебя ранили, Юсиса вызвали в поместье, потом связь стала нестабильной. Ночью пришло второе сообщение о задержании Макиаса. После этого я ждала на станции с раннего утра.

– Наш поезд прибывал только сейчас.

– Я знала.

– Тогда зачем так рано?

Лаура посмотрела на медальон в своей ладони.

– Не хотела опоздать.

Простые слова сразу убрали остатки веселья. Я поднял сумку, предложил пройти глубже в парк, где между деревьями стояли свободные скамьи, а дорожки в это время оставались пустыми. Мы пошли рядом. Лаура держала медальон, иногда касалась его пальцами и молчала, пока я не начал рассказывать о поездке с самого начала.

Я описал ей недавние события и удар глефы, рассёкший бок. Не стал скрывать, что вышел в проход перед Эммой, пока Юсис с Макиасом продолжали выяснять отношения, а затем остался перед лидером наёмников, хотя мог отойти за каменную тумбу.

Лаура слушала, не перебивая. Чем дальше продвигался рассказ, тем сильнее напрягались её плечи.

– После этого Эмма остановила кровь, – продолжил я. – В гостинице она вместе с Фи следила за мной всю ночь. Утром рана уже начала исчезать, потом полностью зажила.

– Ты вышел против троих с ослабленным покровом?

– Проход нужно было удержать.

– Рядом находились Юсис и Макиас.

– Они не успевали.

– Тогда следовало отойти вместе с Эммой.

– За спиной было мало места.

– Ты сам сказал, что слева находилась каменная тумба.

Я замолчал. Фи ночью задала те же вопросы, поэтому спорить стало труднее.

– Я заметил её слишком поздно.

– Потому что снова решил закрыть всех собой.

Лаура остановилась посреди дорожки. Солнце проходило сквозь ветви и ложилось на её форму светлыми пятнами, а пальцы сжали медальон настолько крепко, что костяшки побелели.

– Рин, это уже не первый раз. На тренировках ты принимаешь удары, когда можешь отступить. В подземелье ты вставал перед Эммой и Эллиотом. Во время задания снова выбрал самое опасное место, хотя рядом были люди, способные сражаться.

– Я привык идти впереди.

– И привык считать, что обязан расплачиваться за каждую чужую ошибку собственным телом.

– Фи сказала то же самое.

– Значит, она видит это не хуже меня.

Я ожидал строгой лекции о дисциплине, правильной работе мечника и ценности товарищей. Вместо этого Лаура отвернулась к деревьям, а её голос стал тише.

– Когда Сара сообщила о ранении, я не знала, насколько оно тяжёлое. Она написала только, что тебя ударили глефой и Эмма остановила кровь. Потом Аркус перестал принимать сообщения. Я представляла, как ты лежишь где-то в Барехарде, а рядом нет врача. Потом решила, что ты наверняка снова встанешь, хотя тебе нельзя двигаться. Я знала, что именно так ты поступишь.

Она повернулась ко мне. В золотистых глазах не было привычной суровости, только страх, который она несколько дней удерживала под привычной собранностью.

– Я боялась, что ты не вернёшься.

Слова прозвучали без упрёка, поэтому внутри стало тяжелее, чем после любого окрика.

– Лаура…

– Ты каждый раз говоришь, что всё закончилось хорошо. Однажды этого может не случиться. Тебя могут ранить сильнее, а рядом не окажется человека вроде Эммы, способной вытащить тебя из жопы. Я не хочу однажды прийти на станцию и узнать, что поезд вернулся без тебя.

Она опустила глаза к медальону.

– Поэтому я дала его тебе. Хотела, чтобы рядом оставалась вещь, которая напомнит: тебя ждут.

Я медленно коснулся её руки. Лаура не отстранилась.

– Прости.

– Не надо извиняться только ради того, чтобы я перестала сердиться.

– Я не ради этого. Фи ночью сказала, что я веду себя так, будто моя жизнь стоит меньше жизни остальных. Тогда я понял не всё. Сейчас же понял куда больше.

– Что именно?

– Когда я принимаю решение, то думаю о том, кого могу защитить. Себя я в этот список не включаю. Кажется, будто раз у меня есть меч и возможность выдержать удар, значит, именно я обязан его принять. Но вы потом остаётесь и ждёте, пока я очнусь, меняете повязки, сидите ночью рядом или приходите на станцию раньше поезда.

Лаура подняла глаза.

– Значит, в следующий раз отступишь, если это будет разумнее?

– Постараюсь сначала увидеть другие варианты.

– Рин.

– Хорошо. Не стану лезть под удар только потому, что могу его выдержать.

– Этого достаточно.

Она сжала мои пальцы, затем отпустила руку и вернулась к скамье. Мы сели рядом. Несколько минут говорили о Макиасе и Юсисе, которые в подземных каналах впервые действовали без споров. Я рассказал о военных поставках, артиллерии, боеприпасах, полевых мостах и лазаретах. Лаура знала устройство имперской армии лучше многих студентов, поэтому сразу поняла значение этих грузов.

– Такой набор нужен для похода, – сказала она. – Гарнизон не получает мостовые секции и мобильные лазареты ради охраны города.

– Фи пришла к тому же выводу. Всё остаётся внутри Кройцена.

– Значит, герцог готовится к столкновению с силами внутри империи.

– Руфус не ответил Юсису, когда тот спросил прямо.

Лаура нахмурилась.

– Отец говорил, что напряжение между реформаторами и дворянским союзом растёт. Я думала, речь идёт о политических спорах, законах и влиянии на провинции. Артиллерия меняет значение этих слов.

– В Барехарде всё выглядело обыденно. Люди ходили по магазинам, дети играли на улицах, а рядом разгружали оружие для будущей войны.

– Именно поэтому подготовка опасна. Когда оружие уже распределено, а солдаты получили приказы, остановить конфликт становится намного труднее.

Я посмотрел на дорожку, где двое младших учеников академии катили велосипеды и спорили о тренировке. Триста жила своей обычной жизнью, хотя в другой провинции один из Великих домов готовил армию.

– Мне всё это не нравится.

– Мне тоже.

Лаура некоторое время молчала, потом снова посмотрела на мой бок.

– Покажи-ка мне рану.

– Её уже нету.

– Покажи!

– Лаура, мы в парке.

– Здесь никого рядом нет!

– После станции эта фраза звучит опасно.

Она строго прищурилась.

– Рин-ку-у-ун…

– Ладно! На вот, любуйся на здоровье!

Я расстегнул красный форменный пиджак и откинул его края, после чего начал расстёгивать рубашку снизу. Под ней была белая нижняя майка, которую я обычно носил под формой. Лаура дождалась, когда я приподниму ткань возле левого бока, а затем наклонилась поближе.

На коже оставалась светлая тонкая полоска длиной с ладонь. Она выглядела старым шрамом, хотя ранение произошло всего пару дней назад.

Лаура коснулась края шрама кончиками пальцев.

– О-о-о… Не болит?

– Да нет, всё уже зажило.

Она надавила осторожнее, чем Фи, провела пальцами вдоль светлой линии и проверила кожу вокруг.

– Совсем ничего?

– Ну, щекотно немного.

– Удар был глубоким?

– Достаточно, чтобы кровь хлестала, а Эмма сказала, что лезвие рассекло мышцы и артерию.

Лаура ещё раз осмотрела шрам, затем подняла на меня удивлённый взгляд.

– Ну ты и здоровый как конь!

– Спасибо, редко девушка говорит такое после того, как заставила меня расстегнуть рубашку.

Её лицо снова стало красным.

– Я проверяла рану!

– Я знаю.

– И ничего другого не делала!

– Я ничего такого не сказал.

– Но подумал.

– Может быть.

Лаура убрала руку, однако в тот же момент сбоку раздался знакомый женский голос:

– Я так и думала, что они совсем уже стыд потеряли…

Мы замерли.

А потом медленно и со скрипом повернули головы в сторону соседней дорожки…

Сбоку стояли Алиса, Розина и Минт. Алиса скривила лицо и сложила руки на груди, всем видом показывая, что обнаружила именно то самое моральное падение, которого ожидала от меня с самого первого дня. Розина закрыла лицо ладонями, но между пальцами оставила достаточно широкие промежутки, чтобы прекрасно видеть мою расстёгнутую рубашку и руку Лауры возле моего бока. Минт стояла рядом, тряслась всем телом от возбуждения и смотрела на нас так, словно лично нашла подтверждение самой невероятной академической сплетни.

– Обалдеть, так это всё правда… – сказала Минт. – Уже к делу решили перейти, так сказать…

– НЕ-Е-ЕТ!!! – одновременно крикнули мы с Лаурой.

Алиса подняла бровь.

– Ну конечно, именно поэтому он сидит с расстёгнутой рубашкой, а ты его трогаешь.

– Я осматривала его шрам! – возмутилась Лаура.

– В кустах, – добавила Алиса.

– Здесь было тихо!

– Это тоже многое объясняет.

Розина сильнее закрыла лицо ладонями, но продолжила смотреть сквозь пальцы.

– Может, нам лучше уйти и не мешать им?

– Мы ничего не делали! – сказал я.

Минт наклонилась к ней.

– Все так говорят, когда их застали.

– Нас никто не застал!

– Тогда почему вы оба такие красные?!

Я быстро опустил майку и начал застёгивать рубашку. Лаура вскочила со скамьи, сжала медальон в кулаке и попыталась объяснить всё сразу: ранение, лечебную магию, странное восстановление и необходимость лично проверить шрам, но чем больше она говорила, тем подозрительнее улыбалась Минт.

Алиса дождалась конца объяснения.

– Значит, после поцелуя на станции вы убежали в парк, нашли тихое место, он расстегнул форму, а ты начала проверять, насколько хорошо у него всё зажило?!

Мы с Лаурой посмотрели друг на друга. В её пересказе события действительно складывались настолько ужасно, что нормальное объяснение уже не спасало.

– Идите в жопу! – снова крикнули мы.

Мы одновременно подхватили вещи и побежали по дорожке дальше от троицы. Позади Минт радостно сообщила, что вот теперь-то вся академия наконец узнает правду, Алиса потребовала не преувеличивать то, что и без того выглядело достаточно плохо, а Розина тихо попросила хотя бы не рассказывать все подробности.

Мы неслись через парк до дальней ограды, потом свернули к академии и остановились возле пустой тренировочной площадки. Лаура прижала ладонь к стене, я поставил сумку на землю, после чего мы снова встретились взглядами.

– Теперь они точно всем расскажут, – сказала она.

– После станции хуже уже не будет.

– Будет. На станции я поцеловала тебя в щёку.

– А в парке ты заставила меня раздеться.

– Я не заставляла тебя раздеваться!

– Попробуй объяснить это Алисе.

Лаура закрыла лицо ладонями.

– Я больше никогда не смогу спокойно войти в класс.

– Эмма потеряла сознание от одного поцелуя, а после слухов о парке её придётся переносить в лазарет.

– Макиас купит новые очки.

– Юсис научится выпучивать глаза ещё сильнее.

– Зато Фи перестанет жрать орехи…

Мы представили это и снова рассмеялись. Лаура опустила руки, медальон закачался на синей нити между её пальцами, а напряжение постепенно ушло.

Я застегнул последнюю пуговицу рубашки и поправил пиджак. Она помогла расправить воротник, затем задержала пальцы на ткани и посмотрела серьёзнее.

– Всё равно обещай мне ещё раз.

– Что именно?

– Что не станешь считать себя расходным материалом.

– Обещаю! Если появится выбор между разумным отступлением и ударом в бок, то обязательно выберу отступление.

– Хорошо.

– Хотя если рядом будешь ты, то удар всё равно примет твой меч. Он больше моего раз в сто!

– Рин.

– Всё, молчу…

Она улыбнулась и надела медальон на шею. Знак Арсейдов лёг поверх красной формы, вернувшись на привычное место.

Мы пошли к академии уже медленнее. Между деревьями виднелись крыши Тристы, над главным корпусом поднималась башня, на площади студенты возвращались с занятий. Мир вокруг снова выглядел спокойным и понятным, хотя теперь я знал, насколько обманчивым бывает это спокойствие.

Рядом шла Лаура, которая ждала меня на станции задолго до прибытия поезда, отдала медальон, боялась потерять меня и всё равно сумела превратить серьёзный осмотр раны в новую академическую катастрофу. Я коснулся щеки, где ещё сохранялось воспоминание о коротком поцелуе, после чего заметил её взгляд.

– Что?

– Ничего.

– Ты снова вспоминаешь станцию?

– Только благодарность.

Она покраснела и ударила меня кулаком в плечо ещё раз.

– Ай! А теперь-то за что?!

– Просто так…

На этот раз я не стал спорить, поскольку уже начинал понимать, сколько разных значений Лаура умела вкладывать в одно короткое слово.