Текст книги "Я - Рин Шварцер (СИ)"

Автор книги: Yirtimd2

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 40 страниц)

Она опустила глаза к медицинской сумке и начала складывать ткани с чрезмерной аккуратностью. Фи спала рядом, а Эмма выглядела встревоженной сильнее меня, поэтому расспросы пришлось отложить.

Пока она убирала лекарства, маленький флакон покатился с края стола. Эмма поймала его мгновенно, даже не повернувшись полностью. Через минуту игла выскользнула из ткани, однако её пальцы снова перехватили тонкий металл раньше, чем он коснулся покрывала.

Для девушки с плохим зрением реакция оказалась слишком точной.

Я вспомнил, как она читала мелкие записи в полутёмном складе и различала знаки на дальних вывесках. Очки она постоянно поправляла, но ни разу не щурилась и не подносила текст ближе.

"Похоже, что очки имеют к её зрению весьма отдалённое отношение…"

– Что? – спросила Эмма, заметив мой взгляд.

– Думаю, как тебе удаётся ловить всё, что падает.

Она на секунду задержала пальцы на оправе.

– Хорошая реакция.

– Очень хорошая.

– Мы ведь учимся в военной академии.

– Справедливо.

Я не стал продолжать. У неё имелся секрет, связанный с очками и странными знаниями. У меня внутри скрывалась сила, которую она почувствовала во время лечения. Мы оба заметили чужую тайну и одновременно сделали вид, что объяснения нас устраивают.

Эмма подвинула кресло к кровати и присела поудобнее.

– Постарайся снова уснуть. До утра я останусь здесь.

– Ты сама спала меньше двух часов.

– Фи дежурила первой. Теперь моя очередь.

– Я могу просто разбудить вас, если станет хуже.

– Вечером ты говорил, что повязка намокла совсем немного.

– Это был объективный медицинский вывод.

– Это была попытка скрыть кровь.

– Хорошо, сдаюсь.

Она улыбнулась и открыла книгу на заложенной странице. Я устроился осторожнее, стараясь не натянуть швы, затем посмотрел на спящую Фи и на Эмму, которая сидела рядом под мягким светом лампы. За стеной Юсис с Макиасом по-прежнему молчали. Вся группа находилась в двух тесных гостиничных комнатах, разделённая обидой, виной и вещами, о которых пока никто не хотел говорить вслух.

Странное тепло больше не появлялось. Эмма ни разу не перевернула страницу за следующие несколько минут, хотя продолжала смотреть в книгу.

Я закрыл глаза, удерживая в памяти испуг Эммы во время лечения и её бесполезные для зрения очки. Спрашивать следовало позднее, когда мы вернёмся в Тристу. Сейчас рядом оставались две девушки, которые по очереди отказывались спать ради меня, поэтому от слова Фи о моей собственной ценности уже не получалось просто отмахнуться.

Впервые за ночь я позволил себе лежать спокойно, не прислушиваясь к повязке и не готовясь подняться при первом шуме. Если за дверью возникнет опасность, Фи проснётся раньше всех. Если рана снова откроется, Эмма заметит это раньше меня. Мне оставалось довериться им так же, как они доверялись мне в бою и принять простую вещь, которую я упорно забывал: иногда товарищи должны защищать и меня тоже.

Глава 35. Второй сын

Утро пришло в комнату тонкими полосами света, которые пробились между шторами и легли на пол возле моей кровати. Я проснулся от тяжести в левом боку, услышал шелест страниц рядом и только после этого вспомнил, где нахожусь. Эмма сидела в кресле возле окна с раскрытой книгой на коленях, однако сама спала, опустив подбородок к груди. Фи лежала поперёк соседней кровати поверх одеяла, одна нога свисала с края, а пустой пакет из-под орехов валялся рядом с её рукой.

Я осторожно сел. Под повязкой сразу же начало тянуть, матрас тихо скрипнул, Эмма открыла глаза и за несколько секунд перешла от сонной растерянности к полной готовности снова уложить меня силой.

– Рин, тебе нельзя вставать без помощи!

– Я всего лишь сел.

– Вчера всё начиналось с тех же слов.

С соседней кровати донёсся сонный голос Фи:

– Если он встанет, толкни обратно.

– Прекрасно. Теперь у меня две надзирательницы.

– Одна, – поправила Фи. – Я сплю.

Эмма проверила повязку и разрешила мне остаться сидеть. За окном Барехард уже проснулся: по улице проходили экипажи, хозяева лавок поднимали ставни, а боль в боку не позволяла принять вчерашнюю драку за дурной сон.

В дверь постучали. На пороге появился Юсис с подносом, где стояли чашки, тарелка с хлебом, каша и маленький чайник. Второй сын герцога Альбареа держал всё это с таким достоинством, будто выполнял важную обязанность при дворе.

– Хозяин гостиницы хотел отправить служанку, но я решил принести завтрак сам.

Фи открыла один глаз.

– Орехи есть?

– Нет.

– Тогда это плохой завтрак.

Эмма забрала поднос и поставила его на стол. Затем она собрала медицинские принадлежности, разбудила Фи со второй попытки и объявила, что им нужно умыться, привести себя в порядок и поговорить с хозяином насчёт чистых бинтов. Перед выходом Фи посмотрела на Юсиса.

– Если он попробует встать, останови его!

– Я способен справиться с раненым Шварцером.

– Вчера вы с Макиасом не справились даже с проходом.

Юсис на секунду напрягся, однако спорить не стал.

– Именно поэтому сегодня я буду внимательнее.

Девушки вышли. Юсис некоторое время поправлял чашки, хотя они уже располагались ровно.

– Садись, – сказал я. – От твоего стояния у меня чувство, будто сейчас начнётся официальный допрос.

– Тебе следовало бы меньше говорить и больше есть.

– Вот теперь ты стал похож на Эмму.

Он подвинул кресло к кровати и налил чай. Под глазами лежали тени, которых вчера не было, поэтому спал он явно не лучше нас.

– Как ты себя чувствуешь?

– Бок болит, голова работает, ругаться уже могу. Значит, жить буду.

– Вчера вечером ты был убедителен.

– Я орал на вас так громко, что снова открыл рану. Тут сложно быть неубедительным.

Юсис поставил чашку на блюдце.

– Ты имел право. Я оставил позицию из-за бессмысленного спора, поставил под угрозу всю группу и это едва не стоило тебе жизни.

– Я уже всё сказал. Повторять лекцию не собираюсь.

Я попробовал безвкусную кашу. Юсис молчал, смотрел в чашку и явно пришёл ради разговора, который никак не мог начать.

– Фи ночью объяснила мне одну вещь, – сказал я. – Я слишком часто считаю, что обязан принимать удар за остальных. Поэтому часть вины лежит на мне тоже.

– Это сомнительный способ облегчить мою совесть.

– Я её не облегчаю. Вчера каждый принёс в бой собственную дурную привычку. Вы с Макиасом продолжили спор, а я решил, что проще закрыть проход собой, чем заставить вас исправлять ошибку.

– Ты спас нас.

– Я мог сделать это умнее.

Юсис коротко усмехнулся, однако выражение его лица быстро снова стало серьёзным.

– Макиас видит во мне только фамилию Альбареа. Я отвечаю ему тем же и замечаю лишь сына имперского губернатора, который заранее считает любого дворянина врагом. Так проще, поскольку тогда никому не приходится задумываться, почему слова другого задевают настолько сильно.

Я отложил ложку.

– А почему они тебя так задевают?

Юсис провёл пальцем по краю чашки и впервые за всё время знакомства не нашёл готового ответа сразу.

– Моя мать была простолюдинкой.

Он произнёс это спокойно, без стыда, однако в голосе чувствовалось напряжение человека, который слишком много раз слышал ту же фразу из чужих уст.

– Она жила далеко от особняка Альбареа, – продолжил Юсис. – Отец навещал её редко. Первые годы я провёл рядом с ней и вообще тогда не понимал, почему соседи разговаривают с нами осторожно. Для меня она была просто матерью. Она учила меня читать, заставляла следить за одеждой и повторяла, что фамилия отца не даёт права смотреть на других сверху.

Юсис замолчал, затем налил себе ещё чая, хотя первая чашка оставалась полной.

– После её смерти меня привезли в особняк и с того дня я стал официальным вторым сыном герцога Альбареа. Мне выделили комнаты, учителей и слуг. На приёмах меня представляли гостям, рядом всегда находился Руфус, который уже тогда держался как будущий глава дома. Никто не говорил прямо, что я занимаю чужое место. Им хватало пауз, слишком вежливых обращений и разговоров, обрывавшихся при моём появлении.

– Руфус плохо к тебе относился?

– Напротив! Он сразу же принял меня как младшего брата, помогал с учёбой и защищал от насмешек. Из-за этого всё стало сложнее. Руфус безупречен во всём, а я рядом с ним оставался мальчиком, которого привезли из нищего дома и одели в цвета Альбареа.

– Первый сын, наследник и идеальный дворянин?

– Именно. Наследником останется Руфус, а я могу служить дому, представлять семью и выполнять поручения. Для придворных я являюсь напоминанием о связи герцога с простолюдинкой. Для части дворян я недостаточно благороден, а для людей вроде Макиаса фамилия делает меня воплощением всех пороков аристократии.

Юсис говорил ровно, но пальцы на ручке чашки сжались сильнее. Я вспомнил, насколько осторожно он выбирал слова при чиновниках и почему любое обвинение Макиаса принимал как личный вызов.

– Поэтому ты постоянно доказываешь, что достоин фамилии?

– Я доказываю, что происхождение моей матери не сделало меня хуже остальных Альбареа. Разница небольшая, но для меня она существенна.

– Понимаю.

Юсис поднял глаза.

– Правда?

– Ну дык я сам приёмный ребёнок.

– Ну да, ты говорил.

– Короче, я о том, что моя семья не напоминает мне об этом. Отец с матерью всегда считали меня сыном, Элиза считает родным братом. Проблема сидит у меня в голове. Меня нашли ребёнком в горах, принесли в дом, дали фамилию, образование и место за семейным столом. Я получил всё это, хотя ничего не сделал, чтобы заслужить.

– Ребёнок не обязан заслуживать семью.

– Я понимаю это, но от этого понимания чувство долга никуда не исчезает.

Я посмотрел на талисман Лауры рядом с письмом. Ночью Фи сказала, что я исключаю себя из числа товарищей, а сейчас слова Юсиса показали ту же привычку глубже: доброту семьи я годами воспринимал как долг, который придётся вернуть поступками.

– Когда я ошибаюсь, мне кажется, что ошибаюсь уже не просто я, – продолжил я. – Ошибку совершает человек, которому барон Шварцер доверил свою фамилию. Если я проявлю трусость, опозорю дом. Если из-за меня пострадает Элиза или кто-то из товарищей, то значит я не оправдал того, что получил. Поэтому иногда проще сделать шаг вперёд и принять удар, чем остаться в стороне и потом думать, что мог помочь.

Юсис долго молчал.

– Фи говорила с тобой об этом ночью?

– Она сказала, что я веду себя так, будто моя жизнь стоит меньше жизней остальных.

– Весьма точное замечание.

– Вот только не начинай тоже!

– Я не собирался читать лекцию. Просто теперь я понимаю, почему ты вчера не отступил.

– А я понимаю, почему ты каждый раз отвечаешь Макиасу, хотя прекрасно знаешь, чем закончится разговор.

– Значит, мы оба ведём себя предсказуемо глупо.

– Наконец-то сын Великого дома Альбареа признал очевидное!

За дверью что-то тихо стукнуло. Ручка медленно опустилась и в комнату вошёл Макиас. В руках он держал ещё один поднос с чайником, чашками и тарелкой булочек. Судя по его лицу, появиться он собирался раньше, однако остановился в коридоре и услышал достаточно, чтобы теперь мечтать оказаться в любом другом месте.

– Я хотел принести Рину свежий чай, – сообщил он.

– Ты стоял под дверью? – спросил Юсис.

– Я подошёл, услышал разговор и решил не врываться посреди личной темы.

– Поэтому остался подслушивать?

– Я не специально!

Макиас поставил поднос на стол слишком резко и чашки звякнули. Он поправил их и несколько секунд собирался с мыслями.

– Я услышал достаточно, чтобы понять одну вещь. Я ничего не знал о твоей матери.

– Это не относится к тебе.

– Теперь относится, потому что я много раз говорил о твоём происхождении так, будто оно полностью определяет тебя. Я видел герб Альбареа, твою манеру разговаривать и решил, что знаю всё остальное.

– Твои представления о дворянстве изменились?

– Нет. Великие дома по-прежнему обладают чрезмерной властью. Провинциальная армия служит интересам герцогов, чиновники боятся спорить с ними, а жители расплачиваются за решения людей, которых никто никогда не выбирал.

– Тогда к чему вся эта речь?

Макиас сжал салфетку в руке.

– Ты не обязан отвечать за каждого дворянина империи. Я делал тебя удобной мишенью и начинал каждый спор так, словно передо мной сидит сам герцог Альбареа. Это было несправедливо.

Юсис слегка приподнял бровь.

– Сейчас ты пытаешься извиниться?

– Не мешай, у меня и без тебя плохо получается.

– Я заметил.

– Вот поэтому с тобой невозможно нормально разговаривать!

Макиас уже приготовился продолжить привычный спор, но остановился и заставил себя говорить спокойнее.

– Я пришёл извиниться за вчерашний бой и за то, что постоянно переносил на тебя ненависть ко всей системе. Мне не нравится твоя семья. Мне не нравится власть Великих домов. Твоя самодовольная манера тоже меня бесит, однако это не даёт мне права считать тебя виноватым заранее.

Юсис поставил чашку на стол.

– Твои взгляды остаются поверхностными, а твоя привычка превращать любой разговор в политическую речь способна довести до бешенства даже терпеливого человека.

– Это сейчас должно было быть ответное извинение?

– Я ещё не закончил. Я тоже намеренно провоцировал тебя, поскольку знал, какие слова вызовут очередную вспышку. Вчера во время боя я предпочёл доказать твою ошибку вместо того, чтобы исправить собственную позицию. Результат сидит перед нами с зашитым боком.

– Наконец-то правильные слова, – сказал я. – В прошлый раз ты заявил, что результат лежит!

Они снова проигнорировали меня.

– Значит, перемирие? – спросил Макиас.

– Хотя бы во время боя.

– Согласен.

Макиас неловко поднял руку, не понимая, стоит ли ограничиться кивком или предложить рукопожатие. Юсис некоторое время наблюдал за его мучениями, затем пожал руку. Оба сделали это с таким серьёзным видом, будто подписывали договор между имперским правительством и провинциальной знатью.

– Поздравляю, – сказал я. – Класс номер семь официально добился прекращения огня между двумя самыми шумными государствами нашего этажа.

– Это временное соглашение, – заметил Макиас. – По важным вопросам я уступать не собираюсь.

– Как и я, – добавил Юсис.

– Главное, чтобы вы сперва поубивали врагов, а уже потом друг дружку мочите!

Дверь открылась. Эмма вошла с чистыми бинтами, а Фи несла новый пакет орехов. Обе остановились, увидев Юсиса и Макиаса рядом без криков, обвинений и угроз.

– Мы что-то пропустили? – спросила Эмма.

– Они помирились, – ответил я.

– Мы заключили временное перемирие, – одновременно возразили оба.

Фи открыла пакет.

– Значит, не помирились.

– Для них это одно и то же.

Все наконец занялись завтраком. Макиас налил свежий чай, Юсис подвинул ему свободную чашку без единого замечания, Фи забрала две булочки, а Эмма снова проверила мою повязку, пока я убеждал её, что способен самостоятельно держать ложку.

Разговор не исправил вчерашнюю ошибку и не уничтожил старые обиды. Великие дома никуда не исчезли, Юсис оставался вторым сыном Альбареа, а Макиас сохранил ненависть к дворянской системе. Однако этим утром они впервые увидели друг в друге живых людей, способных ошибаться и признавать собственную несправедливость.

За окном просыпался Барехард, а в тесной гостиничной комнате второй сын герцога и сын имперского губернатора спокойно пили чай за одним столом. Они уже спорили о том, кто неправильно заварил напиток, однако в их голосах не было прежней злости, что для нашего класса считалось огромным прогрессом.

Глава 36. Исчезновение Юсиса

После завтрака никто не спешил расходиться, хотя тесная гостиничная комната давно перестала вмещать пятерых человек с каким-либо подобием удобства. Макиас занял место за столом и снова перебирал записи по выполненным поручениям, Юсис сидел напротив него, проверяя числа и названия улиц, Эмма складывала использованные ночью ткани в отдельный пакет, а Фи устроилась на подоконнике с очередной горстью орехов. Мне же оставалось лежать поверх покрывала и наблюдать, как остальные занимаются работой, которую я вполне мог выполнять вместе с ними, если бы две девушки не приняли совместное решение считать любое моё движение подготовкой к немедленному самовыпилу.

– Я уже могу встать, – сказал я, когда Эмма в третий раз поправила лежавшее возле кровати одеяло.

– Рано утром ты не мог сесть без боли, – напомнила она.

– С тех пор стало намного легче.

– Именно поэтому сначала я проверю рану.

– Ты говорила, что сделаешь это после завтрака.

– Мы только закончили.

– Я закончил десять минут назад.

Фи отправила в рот орех и лениво заметила:

– Он считает время до освобождения.

– Потому что меня держат в плену.

– Пленные обычно не получают завтрак в постель, – сказал Макиас.

– Значит, это дорогая тюрьма.

Юсис отложил один из листов и уже собирался ответить, когда в дверь постучали. Стук оказался коротким, уверенным и слишком официальным для хозяина гостиницы или служанки. Эмма открыла дверь, после чего в комнату вошёл высокий мужчина в тёмно-зелёном мундире дома Альбареа. На воротнике блестел золотой герб, белые перчатки сидели без единой складки, а за его спиной стоял молодой слуга с узким футляром для документов.

– Господин Юсис, – произнёс мужчина и слегка поклонился. – Его светлость герцог Альбареа требует вашего немедленного присутствия в родовой резиденции.

Юсис поднялся. Ещё несколько минут назад он спокойно спорил с Макиасом о расходах городской управы, теперь же его лицо стало холоднее, а движения приобрели ту выверенную осторожность, которая появлялась у него при любом напоминании о семье.

– Отец находится в Барехарде?

– Его светлость прибыл в поместье прошлой ночью. Господин Руфус также ожидает вас.

Слуга открыл футляр и передал запечатанное письмо. Юсис внимательно осмотрел герб на красном воске, сломал печать и прочитал несколько строк. В письме оказалось мало текста, однако его пальцы сильнее сжали край листа.

– Указана причина вызова? – спросила Эмма.

Юсис сложил письмо.

– Только семейное дело, касающееся моего положения в доме Альбареа и дальнейших обязанностей.

Макиас снял очки, протёр линзы и снова надел их, явно пытаясь скрыть беспокойство за привычной раздражённостью.

– У нас проходит полевое занятие академии. Герцог не может просто забрать одного ученика посреди работы.

Посланник повернулся к нему.

– Великий дом Альбареа уже направил официальное уведомление в академию Тор. Все необходимые вопросы будут урегулированы без участия студентов.

– Удобно, – пробормотал Макиас.

Юсис бросил на него предупреждающий взгляд, однако прежней злости в нём не было.

– Когда мы выезжаем?

– Экипаж ждёт у входа.

Он кивнул и начал собираться. Меч уже лежал возле его вещей, форменный пиджак висел на спинке стула, поэтому подготовка заняла меньше минуты. Юсис застегнул ремень, убрал письмо во внутренний карман и проверил Аркус. Всё это он делал с подчёркнутым спокойствием, хотя слишком долго поправлял манжету и дважды проверил застёжку на ножнах.

– Ты вернёшься сегодня? – спросил я.

– Разговор с отцом редко позволяет заранее определить время его окончания. Думаю, к вечеру освобожусь.

– Мы можем подождать с работой.

– В этом нет необходимости. Закончите проверку складов и поговорите с торговцами. Я присоединюсь, как только смогу.

Макиас встал из-за стола.

– Наше перемирие всё ещё действует.

Юсис посмотрел на него с лёгким удивлением.

– Я помню.

– Поэтому не заставляй меня заканчивать отчёт без твоих замечаний. Ты уже исписал поля своими исправлениями, а теперь пытаешься сбежать в самый удобный момент.

– Ради возможности снова исправить твои расчёты я постараюсь вернуться раньше.

Это прозвучало достаточно язвительно, чтобы Макиас возмутился, однако теперь в их обмене не было прежнего желания ранить друг друга. Юсис попрощался с Эммой и Фи, затем остановился возле моей кровати.

– Не пытайся участвовать в работе, если рана всё ещё болит.

– Ты говоришь как Эмма.

– В отличие от неё я не собираюсь тебя удерживать.

– Только потому, что торопишься.

Юсис позволил себе короткую улыбку, после чего вышел вместе со слугами. Мы подошли к окну и увидели длинный зелёный автомобиль с гербом Альбареа на дверце. Мужчина в мундире открыл Юсису заднюю дверь, сел рядом с водителем, затем машина тронулась и направилась к верхнему городу, где над крышами возвышались башни родовой резиденции.

Фи проводила автомобиль взглядом до самого поворота.

– Он не хотел ехать.

– Откуда ты знаешь? – спросил Макиас.

– Слишком долго собирался.

– Он уложился меньше чем за минуту.

– Обычно ему хватает половины.

Эмма закрыла шторы наполовину и вернулась к кровати.

– Сейчас мы всё равно ничего не можем сделать. Юсис находится в доме своей семьи, а академию обещали уведомить.

– Обещания дома Альбареа вызывают у меня ограниченное доверие, – сказал Макиас.

– Вчера ты бы радовался, что его утащили, – напомнила Фи.

Он поморщился.

– Вчера я вёл себя как идиот. Не обязательно напоминать об этом каждые несколько минут.

– Обязательно, – ответила она.

Эмма поставила медицинскую сумку на край кровати и попросила меня лечь ровнее. Она вымыла руки, приготовила чистую ткань и маленькие ножницы, после чего начала осторожно разрезать внешний слой повязки.

– Наконец-то, – сказал я. – Сейчас ты убедишься, что я полностью здоров и перестанешь обращаться со мной как с разбитой вазой.

– Рано утром ты придерживал бок, когда садился.

– Тогда было рано. Организм ещё не проснулся.

– Рана тоже решила поспать? – спросил Макиас.

– Именно.

Эмма сняла первый слой бинта, затем второй, под которым осталась тонкая ткань с засохшими следами крови. Ночью она несколько раз проверяла края повязки, поэтому прекрасно знала, как должна выглядеть рана к утру. Сейчас её пальцы остановились, а взгляд за стёклами очков стал сосредоточенным.

– Что такое? – спросил я.

Она ничего не ответила и осторожно отделила последнюю ткань от кожи. Я приготовился к тянущей боли, которая ещё на рассвете появлялась от одного неловкого движения, однако почувствовал только прохладу воздуха.

Эмма провела пальцами возле места, куда вчера вошло лезвие глефы. Вместо глубокого разреза под рёбрами осталась тонкая светлая линия. Кожа вокруг неё выглядела совершенно спокойной, без припухлости и следов воспаления.

– Повернись немного, – попросила она.

Я лёг на правый бок. Эмма осмотрела рану под другим углом, затем очень осторожно надавила возле края светлой полосы.

– Больно?

– Нет.

Она надавила чуть сильнее.

– А сейчас?

– Я чувствую пальцы. Боли нет.

Эмма выпрямилась и несколько секунд молча смотрела на меня.

– Отличная работа, – сказал я. – Я же говорил, что твоя лечебная магия лучше, чем ты думаешь.

– Рин, я остановила кровотечение и закрыла повреждённые сосуды. Заклинание помогло мышцам начать восстанавливаться, но оно не могло полностью залечить такую рану за одну ночь.

– Значит, ты недооценивала собственные способности?

– Я знаю пределы заклинания.

В её голосе появилась непривычная твёрдость. Она снова осмотрела светлую линию, проверила кожу вокруг и попросила меня напрячь мышцы живота. Я выполнил просьбу без труда, хотя ещё несколько часов назад подобное движение отозвалось бы сильной болью.

Макиас подошёл поближе и посмотрел через плечо Эммы.

– Возможно, Шварцер просто отличается отменным здоровьем. После месяца в классе номер семь его организм понял, что обычное человеческое восстановление здесь не подходит.

– Я всегда отличался крепким здоровьем, – поддержал я.

Фи спрыгнула с подоконника, подошла к кровати и без предупреждения прижала ногу к светлой линии.

– Эй!

– Больно? – спросила она.

– Нет.

Она провела пальцем вдоль бывшего разреза, а затем надавила на кожу сбоку.

– А теперь?

– Тоже нет. Что ты пытаешься там найти?

– Утром ты напрягался, когда Эмма меняла повязку.

– Потому что тогда болело.

– Сейчас всё прошло.

– Я заметил.

Фи ещё раз ощупала место ранения, словно проверяла спрятанную под кожей пластину, после чего убрала руку.

– Слишком быстро.

Эмма села рядом и посмотрела на собственный Аркус.

– Даже сильная лечебная магия ускоряет естественные процессы, а организму всё равно требуется время. Вчера лезвие разрезало кожу и мышцы. Сегодня утром рана должна была оставаться болезненной.

– Возможно, ночью ты использовала больше силы, чем думала? – сказал я.

Она поправила очки.

– Нет. Я несколько раз лечила тебя короткими заклинаниями, чтобы не истощиться и не повредить ткани чрезмерным воздействием. Ни одно из них не могло дать такого результата.

Я вспомнил тяжёлое тепло, которое ночью поднялось из глубины тела в ответ на её магию. Эмма тогда почувствовала нечто странное, хотя быстро сослалась на сопротивление повреждённых тканей. Судя по её нынешнему выражению, она тоже вспомнила тот момент.

– Внутри ничего необычного не чувствуешь? – спросила она.

– Сейчас нет.

– Жара, слабости или тяжести?

– Только голод, хотя недавно завтракал.

Макиас вернулся к столу.

– Вот и разгадка. Его организм просто переработал завтрак в новую плоть.

– Тогда мне срочно нужна ещё одна булочка.

Фи взяла с тарелки последнюю.

– Уже нет.

Эмма решила не накладывать новую повязку, однако потребовала от меня не бегать, не сражаться и не поднимать ничего тяжёлого до вечера. Я согласился с первыми двумя условиями, после чего получил от неё строгий взгляд и добавил третье.

К одиннадцати часам Юсис не вернулся. На вызов через Аркус он не ответил, хотя связь с устройством устанавливалась и обрывалась лишь через несколько секунд. Эмма предположила, что в резиденции ему приказали выключить звук во время разговора. Макиас заявил, что подобные семейные правила прекрасно показывают отношение дворян к личной свободе, а затем сам же оборвал собственную речь и признал, что сейчас это звучит неуместно.

Мы оставили хозяину гостиницы записку для Юсиса и отправились продолжать работу. Эмма согласилась взять меня только после обещания не участвовать в возможных стычках. Фи шла рядом и время от времени касалась пальцами моего бока через рубашку, словно ожидала, что рана внезапно вернётся. После третьей проверки я отодвинул её руку.

– Хватит.

– Проверяю.

– Она не откроется от того, что ты перестанешь в неё тыкать.

– Вчера открылась от крика.

– Тогда я был ранен.

– Вчера ты тоже говорил, что всё нормально.

Макиас шёл впереди с папкой документов и время от времени оборачивался, чтобы убедиться, что мы не отстали. Без Юсиса группа ощущалась непривычно маленькой. На его месте возле Макиаса оставалось свободное пространство, а любые разговоры о работе заканчивались быстрее, поскольку никто не поправлял формулировки и не спорил о значении городских распоряжений.

Новое поручение привело нас к северной товарной станции. Торговая палата получила несколько жалоб от ремесленников, чьи грузы задерживались на складах из-за внезапного увеличения военных поставок. Официально от нас требовалось проверить накладные, поговорить с управляющим и выяснить, можно ли освободить часть помещений для гражданских товаров.

Станция занимала широкую полосу земли за городской стеной. Несколько железнодорожных путей сходились возле длинных платформ, грузовые краны поднимали ящики с вагонов, рабочие катили по настилам бочки и тяжёлые металлические детали. Гул механизмов смешивался с командами бригадиров, свистками локомотивов и стуком колёс по рельсам.

Перед конторой собрались владельцы небольших мастерских. Один ждал листовую сталь, второй уже неделю не мог получить инструменты, третий ругался из-за задержанного орбального двигателя. Управляющий станции встретил нас уставшим мужчиной с красными глазами и чернильными пятнами на пальцах.

– Я уже объяснял торговой палате, – сказал он после проверки нашего направления. – Провинциальная армия имеет приоритет. Пока военные склады заполнены, мы вынуждены размещать их имущество в гражданских помещениях.

– Насколько увеличился объём поставок? – спросила Эмма.

– За последний месяц раза в три. Возможно даже больше.

– Что прибывает? – спросил Макиас.

– Продовольствие, форма, запасные части и прочее армейское имущество.

– В журнале указаны три состава с продовольствием, однако складов занято пять?

Управляющий снял фуражку и провёл ладонью по волосам.

– Подробные накладные находятся у военного коменданта. Мне сообщают число вагонов, вес и требуемую площадь.

Мы просмотрели гражданский журнал. Два больших склада полностью передали провинциальной армии и ещё половину третьего очистили для следующего состава. Поставки шли через день, а некоторые эшелоны прибывали ночью и разгружались до открытия станции.

– Можно осмотреть занятые помещения? – спросил я.

– Внутрь вас не пустят.

– Тогда пройдём вдоль ограды и сверим номера складов.

Управляющий не нашёл причины отказать и отправил с нами молодого служащего. Мы прошли между гражданскими платформами, обогнули ремонтную мастерскую и оказались возле высокой металлической ограды. За ней начиналась территория провинциальной армии. У ворот стояли солдаты с новыми орбальными винтовками, вдоль складов двигались армейские грузовики, а рабочие разгружали крытые вагоны под наблюдением офицеров.

Фи перестала жевать орехи и замедлила шаг.

На первой платформе лежали длинные деревянные ящики с одинаковыми металлическими креплениями. Один из них оказался открытым, внутри рядами располагались винтовки, завёрнутые в промасленную ткань. Рядом стояли коробки меньшего размера с жёлтыми полосами и цифровой маркировкой.

На соседнем пути разгружали детали артиллерийских орудий. Длинные стволы лежали на специальных опорах, отдельно стояли колёса и лафеты. Возле дальней стены рабочие складывали катушки с кабелем, металлические стойки, свёрнутые палатки и ящики с красными медицинскими знаками.

Макиас остановился возле ограды.

– Это намного больше обычного пополнения гарнизона.

Служащий нервно посмотрел на солдат.

– Прошу не задерживаться. Военные не любят, когда за разгрузкой наблюдают посторонние.

– Мы выполняем поручение торговой палаты, – ответила Эмма. – Нам необходимо понять, какие площади освободятся в ближайшее время.

– Никакие, – сказал он. – Послезавтра придут ещё два состава.

Фи указала на площадку возле дальнего склада. Под серыми брезентами стояли низкие машины с широкими колёсами и усиленными бортами. Одна была открыта, поэтому внутри виднелось крепление под тяжёлый орбальный пулемёт.

– Новые бронемашины, – произнёс Макиас.

– И полевые мосты, – добавила Фи.

За машинами лежали длинные металлические секции с шарнирами, которые можно было соединить над рекой или глубоким рвом. Рядом стояли тяжёлые повозки для перевозки боеприпасов.

Мы продолжили идти вдоль ограды. На каждой платформе находилось оружие или имущество, необходимое для большой армии: запасные стволы, ящики с патронами, полевые кухни, палатки, средства связи, медицинские комплекты и новые комплекты формы. Всё это прибывало не отдельными партиями для замены изношенных запасов. Вещи поставлялись одновременно и в количестве, достаточном для полного оснащения новых подразделений.