Текст книги "Петля Арахны (СИ)"

Автор книги: Queen_Mormeril

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 39 страниц)

Гермиона была обессилена. Она была истощена. Знала она, однако, и то, что всё это не было концом света, что жизнь её продолжалась, и что она обязательно это переживёт… В конце концов, с тех пор, когда она впервые вошла в эту ещё совсем новую лабораторию, в её жизни случилось слишком много изменений, и теперь она была уже совсем не той растерянной и отчаянной девчонкой, не имевшей понятия, как дальше повернётся её жизнь. За её плечами теперь была уже как минимум одна книга по зельеварению, полностью написанная, вопреки всему, только её собственным умом, и уж этого-то у неё никто из них отобрать не мог… А кроме всего прочего у неё теперь была ещё и дочь, в сравнении со счастьем и спокойствием которой, собственные амбиции Гермионы были для неё ничем и ради Розы, она была способна задвинуть их в самый дальний угол своего сознания, став для Люциуса, наконец, примерной женой, как он того хотел…

Глубоко вздохнув, Гермиона вновь оглядела лабораторию и осознала, что не испытывала к этому унылому заброшенному помещению уже ничего. Оно было для неё пустым, и она готова была оставить его навсегда. Придя к этой мысли и утвердившись в ней, Гермиона поднялась со стула, плотно задвинула его под письменный стол и, не желая задерживаться тут больше ни на минуту, вышла в коридор, потушив палочкой из-за плеча свет.

***

Когда Гермиона вернулась домой, Люциуса там ещё не было. Мистер Бэгз сказал, что он всё ещё был на встрече со спонсором в Лондоне, а потому ей ничего больше не оставалось как ждать его возвращения, надеясь, что встреча эта завершится положительно и настроение его будет не таким отвратительным, каким оно было днём.

Несмотря на тот, давшийся ей весьма нелегко, компромисс, к которому Гермиона пришла с самой собой относительно своих профессиональных устремлений, приключившаяся между ней и Люциусом ссора всё ещё не давала ей покоя. Гермиона понимала, что просто так забыть о случившемся им обоим будет нелегко: Люциус, очевидно, немало был рассержен на неё из-за Алонзо, а Гермиона, в свою очередь, страшно бесилась из-за этой его глупой ревности. Но что она могла сделать теперь, ради восстановления мира в её семье, кроме как принести ему свои извинения и уповать на то, что здравый смысл всё-таки возобладает в его раскалённом мозге над страстями?

Когда Люциус вернулся домой, было уже довольно поздно. Гермиона поужинала одна и, покормив Розу, играла теперь вместе с ней в детской. Люциус зашёл в комнату как раз в самый разгар их кукольного чаепития: Гермиона сидела на четвереньках на полу рядом с дочерью напротив невысокого круглого столика, за которым на маленьких деревянных стульчиках сидела Мими и другие игрушки. Когда же открылась дверь и на пороге возникла его высокая фигура, Гермиона с волнением вскинула глаза.

Люциус не сразу зашёл внутрь. На мгновение он застыл в дверном проёме, неотрывно глядя на неё, и она с достоинством выдержала этот его пристальный, прожигающий её насквозь взгляд.

– Не хочешь… чаю? – спросила наконец Гермиона, приподняв дрожащей рукой со стола крошечную фарфоровую чашечку. Роза радостно схватила своими пухлыми ручками такой же маленький чайничек и принялась наливать Люциусу несуществующий чай.

– С удовольствием, – губы его растянулась в напряжённой улыбке и, закрывая за собой дверь, он медленно подошёл к ним, тоже опускаясь на пол.

– Папочка пришёл! – воскликнула Роза, бросившись в его объятия, и он прижал её к себе.

– Ну, а где же наша проказница Мими? – обратился он к Розе.

– Вот! – девочка неаккуратно схватила куклу за волосы, стаскивая её со стула, и вручила ему.

В глазах у Гермионы защипало от этой в действительности благословенной для неё картины, и она не смогла сдержать улыбки. Как ей хотелось, чтобы они оба просто забыли о случившейся между ними ссоре. Как бы ей хотелось, чтобы этой дурацкой ссоры и вовсе не происходило… Быть может Люциус и сам уже пришёл к этой мысли? Быть может он не станет ничего говорить ей, и они оба просто притворяться, что ничего не было? Надежды её, однако, быстро развеялись, когда Люциус произнёс следующие слова:

– Мими сегодня очень плохо себя вела, – красноречивый взгляд его скользнул по лицу Гермионы: – Как думаешь, Роза, нам следует её наказать?

– Ах, может, хватит на сегодня уже наказаний, Люциус?! – в сердцах воскликнула Гермиона, понимая, что не могла сдерживать себя. – Муж Мими тоже был не очень-то сегодня мил. А она, ты же знаешь, терпеть не может их ссор!

– В таком случае, ей не стоит их провоцировать, – губы его нервно дрогнули.

– Может, мы не будем обсуждать это при Розе? – прошипела Гермиона, поднимаясь с пола и делая несколько беспокойных шагов по комнате.

Молча, Люциус отдал куклу дочери и, погладив её по голове, тоже встал. Затем он позвал мистера Бэгза и когда домовик возник перед ним, он галантно отворил перед Гермионой дверь в граничившую с детской гостиную второго этажа.

Вечер выдался тёмный. Небо плотно затянуло тучами, а потому в комнате сейчас царила мгла.

– Ты хочешь, чтобы я извинилась перед тобой? – хмыкнула Гермиона, когда Люциус закрыл за собой дверь, и тьма поглотила их. – Что ж, я могу. Мне не составит труда. Я действительно, вероятно… переборщила с эмоциями в последнее время…

Люциус сделал несколько шагов по комнате, разжигая палочкой в камине огонь, который тускло осветил гостиную, после чего, остановившись у него, он вновь обратил в сторону Гермионы свой немигающий взгляд. Она всё также стояла у двери.

– Дело не в том, что ты показала мне лишнее, – с расстановкой произнёс он. – Дело в том, что ты вообще испытала те эмоции.

В лице его, освещаемом лишь сполохами огня, было теперь что-то демоническое.

– Но Люциус, – задохнулась Гермиона, беспомощно всплеснув руками. – Они… абсолютно безобидны, уверяю тебя! Я не чувствую к этому человеку, – шея её напряглась от того, как тяжело давались ей эти глупые оправдания, – абсолютно ничего, кроме… признательности, за то, что он повёл себя по отношению ко мне… Ну, не знаю… по-доброму?

В комнате на мгновение воцарилось молчание, прерванное в конце концов очередным судорожным вздохом Гермионы. Дрожащей рукой она провела по своему покрывшемуся испариной лбу.

– Ты моя жена, Гермиона, – улыбнувшись весьма холодной улыбкой, заметил Люциус. – И, формально… его непосредственный начальник. Как ещё он должен был отнестись к тебе?

– Ах, Люциус! – Гермиона замотала головой. – За что ты так поступаешь со мной? Ты и сам знаешь, как последние годы ко мне… Как к нам с тобой относились люди! Я терпела презрение и насмешки со всех сторон. И теперь, когда появился хотя бы один человек, чьё отношение ко мне не испорчено предубеждениями, ты вдруг узрел в этом что-то предосудительное! О! Это такая глупая ревность, Люциус! Я же абсолютно чиста перед тобой!

Не имея больше сил выносить его ледяной взгляд, и находя невыносимым тот факт, что он, очевидно, видел во всём только её вину, Гермиона зарыла своё лицо в ладони и опустилась в кресло у камина. Слёзы покатились из её глаз, и она всхлипнула, слыша, как он медленно подошёл к ней. В следующее мгновение рука его мягко легла ей на плечо и, вздрогнув, она вновь взглянула на него, возвышающегося теперь над ней. Лицо его было абсолютно непроницаемым.

– Ну, всё, – прошептал он, касаясь пальцами её влажных щёк, стирая слезинки, задевая мизинцем нижнюю губу её приоткрытого рта. Крупный рубин в его перстне сверкнул в отсвете кровавым огнём. – Просто я слишком сильно люблю тебя и не могу позволить, чтобы в твоей голове зародилась хотя бы одна крошечная мысль о другом мужчине…

– Ни одной мысли, – выдохнула она, глядя в его всё ещё холодные серые глаза, словно загипнотизированная. – Я люблю только тебя… Никто. Ни один другой мужчина не способен занять твоего места ни в моей голове, ни в моей душе, ни в моём теле… Сама мысль о другом – противна мне…

На губах Люциуса промелькнула едва различимая удовлетворённая улыбка, и он, обхватив её лицо теперь обеими руками, стал гладить её по вискам, подбородку, лбу; запустил пальцы ей в волосы. Настойчивые прикосновения его были пронизаны страстью. Гермиона чувствовала волны поднимавшегося внутри него возбуждения и прикрыла глаза, поддаваясь им, полагая, что буря миновала… Люциус тем временем склонился над ней очень низко. Думая, что он собирается поцеловать её, Гермиона приподняла подбородок, но руки его, внезапно сдавили ей голову так сильно, что она только удивлённо распахнула глаза, в упор встретившись с его пожирающим её взглядом.

– Но если, я еще хоть раз услышу от тебя восхищение другим мужчиной или почувствую твою заинтересованность в другом… – медленно с придыханием прошептал он, большой палец его левой руки поглаживал её губы. – Я убью вас всех.

По телу Гермионы от этих слов, сказанных очень тихо, но очень вкрадчиво, прошла дрожь.

– Поняла меня? – выдохнул он, и Гермионе ничего не осталось делать, как только кивнуть.

Палец Люциуса тем временем, проник в её приоткрытый рот. Подушечка коснулась ровного ряда нижних зубов, языка и, уже понимая чего он хотел от неё, Гермиона втянула её глубже, обратив на Люциуса чувственный взгляд. Глаза его сейчас же подёрнулись поволокой, и в следующее мгновение, выдернув палец из её рта и выпрямившись в полный рост, он с силой прижал её голову к низу своего живота. Возбуждённая под тканью брюк плоть его, упёрлась Гермионе в лицо и она потёрлась о неё щекой, после чего принялась расстёгивать ширинку, оголяя его член и с жаром припадая к нему губами.

Испустив стон удовольствия, Люциус запрокинул голову. Пальцы его массировали её затылок и путались в кудрях, пока она дарила ему свою покорность. Люциус дрожал. Он любил её. Страшно. Настолько, что способен был даже убить, и, пожалуй, впервые, это не показалось Гермионе шуткой… Нутро её, от осознания всей серьёзности этой мысли, будто бы похолодело; из глаз вновь засочились слёзы, которые текли у неё всё время, пока она методично совершала движения своим ртом, признавая тем самым очередной акт утверждения его власти над ней.

Когда же он, наконец, кончил ей в рот, когда он без остатка излился в неё, она продолжила его ласкать, покрывая поцелуями низ его живота и боясь поднять на него своё заплаканное лицо, пока он сам не взял её настойчиво за подбородок и осмотрел, повернув к свету. Гермиона не сопротивлялась, она только робко отвела от него взгляд.

– Пойдём, примем вместе ванну, – только и сказал он, мягко проведя ладонью по её взмокшему лбу. – Ты устала сегодня, я знаю…

Из груди Гермионы вырвался невольный жалобный стон, похожий, пожалуй, больше на птичий. Она, однако, послушно поднялась со своего места и, позволив ему взять себя под руку, последовала за ним.

Когда они уже были в ванной, Гермиона просто стояла там и смотрела на него, пока он разделся сам и раздел её, после чего оба они медленно погрузились в воду. По обыкновению, Гермиона легла на Люциуса сверху, обессилено положив голову ему на левое плечо и уткнувшись взглядом в его обезображенное оставшимися от чёрной метки шрамами предплечье.

– Ты же понимаешь, что я не имел цели каким-либо образом обидеть тебя сегодня? – сказал наконец он, принимаясь обтирать губкой её шею и грудь.

Ничего не ответив, Гермиона прикоснулась пальцами к его шрамам. Люциус невольно вздрогнул в первый момент, но отдёргивать руку не стал.

– Если… – снова произнёс он. – Если ты хочешь сказать мне что-то… Я готов выслушать.

– Да, – прерывисто вздохнула она, продолжая массировать его шрамы. – Я тут подумала: если ты меня убьёшь, Люциус, то тебя, ведь, обязательно посадят в Азкабан, и уже надолго… И, кто же тогда будет растить Розу?..

На мгновение в комнате повисло молчание, которое, однако, сейчас же, разорвал громкий, продолжительный смех Люциуса. Голова его запрокинулась назад, а тело, сотрясалось с такой силой, что вода вокруг пошла волнами, часть её выплеснулась на пол и, выпустив губку из рук, он сел, крепко прижав Гермиону к себе и целуя её в висок.

– Ты права… Придётся, значит, придумать какой-то более изощрённый план, – сказал он, опаляя своим горячим дыханием ей ухо.

– Не думай, что я не буду готова, – холодно произнесла она, обернувшись и посмотрев на него с вызовом.

Губы его всё ещё были искривлены в весьма довольной усмешке.

– Никогда, – прошептал он, горделиво приподняв подбородок и одаривая её восхищённым взглядом. Тыльной стороной руки он провёл по её щеке, убирая с её лица мокрый локон. – Ты ведь Малфой… Было бы глупо тебя недооценивать.

Гермиона только опустила глаза.

– Что-нибудь ещё? – вздохнув, спросил он.

– А если бы ты в пылу ревности, ударил меня сегодня, – выдохнула наконец она, вновь поднимая на Люциуса свой уверенный взгляд. – То, клянусь Мерлином, в Азкабан посадили бы уже меня.

– И именно поэтому, ты моя жена, Гермиона, – очень серьёзно произнёс он, меж бровей его при этом пролегла складка. Он больше не улыбался. – Ни одной другой женщине, я бы не позволил себя убить…

– Но я бы не хотела, чтобы мы когда-нибудь проверили это, – губы её дрогнули, тело же охватил озноб, ни то от остывающей воды, ни то от схлынувших с неё понемногу эмоций.

– Всё это только в твоих руках, Гермиона, – сказал он, мягко привлекая её к себе.

Губы Люциуса заскользили по её подбородку, пальцы коснулись сосков, живота, спустились ниже, пока, наконец, не проникли в неё, и Гермиона невольно крепче прижалась к нему, обхватывая руками его голову.

– Вот так, моя любимая, – прошептал он, продолжая совершать в ней движения, разносящие тепло и удовольствие по всему её телу. – Завтра нам с тобой предстоит очередной тяжёлый день, но мы ведь переживём и его, не так ли?

Он целовал её, он ласкал её, он полностью подчинил её себе, и Гермиона с отчаянием понимала, что была просто не способна сопротивляться ему. Руки её цеплялись за него, тело её само собой подавалось навстречу ему, и она неистово насаживалась на его пальцы, ощущая где-то там, глубоко внутри, за всем этим смятением и охватившим её чувством обречённости, поднимающееся из недр её живота и растекающееся по всему её телу, невероятное, всепоглощающее счастье, нашедшее, в конце концов, своё воплощение в единственно возможном, тихо произнесенном ею прямо ему на ухо, слове: «Люциус»…

***

Люциус открыл глаза ещё до того, как настал рассвет. Гермиона спала, а чернота за окном, превратилась за ночь в бурю, пролившуюся на Уилтшир плотной стеной дождя. Аккуратно встав с постели и бросив на Гермиону короткий взгляд, Люциус накинул на себя халат и покинул спальню.

Отзвуки бушевавшей грозы гулко разносились по всему старинному поместью и, пересёкши коридор, он оставил южное крыло дома, миновав длинный освещаемый лишь всполохами молний пассаж, который вёл в северную его часть, где находилась совятня. Неподалёку от неё, у подножия лестницы толпилось никак не меньше дюжины призраков.

– Господа, леди, – Люциус слегка склонил свою голову, приветствуя их.

– Здравствуй Люциус, – обратилась к нему дама, из спины которой торчало несколько стрел, а на призрачном платье её тускло поблёскивали пятна крови. – Ты давно нас не навещал.

– Прошу прощения леди Фелиция, – почтительно улыбнулся он. – Очень много добрых дел!

– Никак, ты решил искупить грех, за весь наш род, племянничек! – воскликнул другой призрак.

Это был высокий мужчина средних лет с бородой и усами, не имевший на своём теле, никаких видимых повреждений.

– Ваши грехи боюсь не искупить и за три жизни, дядя, – Люциус расплылся в широкой улыбке.

– Ну-ну, смотри не перенапрягись, а то неравён час, окажешься среди нас! – рассмеялся тот.

Рты остальных призраков тоже раскрылись, извергая смех, слившийся в конце концов в сплошной замогильный гомон.

– Премного благодарен, но не планирую пока, – кивнул Люциус. – Но да, я к вам не просто так.

– Ну, ещё бы, – кивнула леди Фелиция. – Ты никогда не приходишь без надобности. Что на этот раз тебе требуется?

– Мне интересна судьба одной моей совы, – сказал Люциус. – Пойдёмте, проведаем их вместе.

Он махнул рукой и уверенно двинулся вперёд, к лестнице, которая вела в совятню. Преодолев никак не меньше тридцати ступеней они, наконец, вышли на обдуваемую всеми ветрами площадку. Дождь хлестал в большие арочные проёмы, отчего Люциус невольно поплотнее запахнул свой надетый на голое тело халат. На жёрдочках под потолком сидело около десятка сов, которые начали беспокойно ухать и хлопать крыльями, когда совятню наводнили призраки.

– Так я и думал, – констатировал Люциус. – Все совы на месте кроме одной.

Сова, сидящая поблизости от пустующей жёрдочки, ухнула особенно громко. Люциус кивнул ей.

– Да-да. Вижу… Так вот, мне нужно её найти. Где бы она ни была. Вы ищите на территории поместья, – он взглянул на призраков. – А вы, – он посмотрел на сов. – Выглядывайте свою подругу по воздуху, только осторожно. Никто кроме меня в этом доме не должен знать, что вы вообще что-то ищете, вам понятно?

Призраки согласно закивали, а совы заухали.

========== Глава 9. Бриллиант ==========

На благотворительный ужин в Министерстве магии, который организовывал Фонд собралось более чем две сотни людей – избранная верхушка магической британской элиты. От того, насколько успешно завершился бы данный вечер, зависела жизнеспособность Фонда на ближайшие несколько лет, а потому чрезвычайно заинтересованный в его деятельности Кингсли, оказал Люциусу и Гермионе всю зависящую от него поддержку.

Мероприятие это, начавшееся в половине седьмого вечера, должно было продолжаться до тех самых пор, пока гости не осознают полную необходимость оставить Фонду максимальное количество своих денег, а потому Люциус и Гермиона, как и всегда, приветствовали приглашённых лично. На Гермионе в этот вечер было надето элегантное чёрное платье в пол, искусно отделанное кружевом и вручную расшитое бисером, за что она снискала немало комплиментов от мужчин и завистливых взглядов от женщин. Фрак и мантия Люциуса, в свою очередь, тоже чёрные, были выполнены из переливающейся подобно нефти ткани, а волосы благообразно собраны в хвост.

Среди сегодняшних гостей Гермиона лично знала многих. Здесь были, к примеру, мистер Бёрк и мистер Гамп, бывшие коллеги Люциуса по Отделу международного магического сотрудничества. Мистер Бёрк являлся теперь его главой, тогда как мистер Гамп, напротив, оставил свой пост и вышел на заслуженный отдых. Оба они сегодня были в сопровождении супруг. Приехали также Гринграссы – родители Астории и её старшая сестра Дафна, которая была вместе со своим мужем Теодором Ноттом – единственным находившимся на свободе представителем своего семейства.

С большой радостью Гермиона приветствовала Эрни Макмиллана, а также Роджера Дэвиса и его старшего брата Честера. Все они также прибыли в сопровождении своих чистокровных жён и являлись в настоящий момент одними из самых влиятельных молодых людей в магической Британии, наравне с двумя другими уважаемыми семействами – Трэверсами и Фоули, которые тоже присутствовали здесь. Младшие их представители: Матильда и Юстас уже заключили брак.

Про себя Гермиона не переставала удивляться, как, даже самые, казалось толерантные к магглам и магглорожденным волшебникам семейства, продолжали сводить своих детей между собой, дабы сохранить чистоту крови и иные мнимые привилегии.

– Хоть кто-нибудь связал бы свою жизнь с магглорожденным! – прошептала в сердцах Гермиона, сопровождая взглядом очередную магически правильную супружескую пару, приходящуюся друг другу не самыми дальними родственниками.

– Да, мисс Паркинсон, именно так и поступила, две недели назад, – саркастично усмехнулся Люциус.

– Пэнси? – глаза Гермионы полезли на лоб. – Но откуда ты…

– Мистер Трэверс рассказал мне за обедом в этот четверг, говорит, она ждёт ребёнка. Уже на пятом месяце. Слава Мерлину, её отец в Азкабане… Плегга убил бы их обоих, даже и не взглянув на то, что она беременна.

– Мне даже жаль её, как-то, – произнесла Гермиона, всё ещё пребывая в крайнем изумлении. – Столько лет ненавидеть грязнокровок, а в итоге выйти за одного из них…

– Разделяю твоё удивление, – хмыкнул он. – В детстве Пэнси мечтала выйти замуж за Драко. Да и её родители надеялись на это. Но я же не мог позволить своему сыну породниться с второсортными…

Он не договорил фразу. Лицо его помрачнело, и Гермиона увидела, как через зал по направлению к ним, неизменно держась за ручки своей опоры, медленно двигался Керберос. Следом, в платье цвета бордо с шокирующе глубоким декольте, чинно вышагивала Мирелла. Полуобнажённая грудь её подобно магниту притягивала взгляды всех окружавших её мужчин, отчего Гермиона невольно возвела глаза к потолку. Люциус, надо отдать ему должное, не одарил женщину и каплей внимания.

– Вечер добрый, мой друг, – улыбаясь, кивнул ему Керберос и, посмотрев на Гермиону, как обычно несколько насмешливо, добавил: – Рад и вас видеть, милочка.

Птица его выдала длинную трель.

– Так много здесь старых знакомых, – вздохнула Мирелла. – Помню их будто вчера…

– Твоих знакомых гораздо больше в другом не менее важном для магической Британии месте, – произнёс Люциус, смерив её презрительным взглядом.

– Это случайно не в том, где ты как-то отдыхал целый год? – нахально подмигнула ему она.

– Если никто не возражает, мы могли бы проследовать к приготовленному для нас столу, – обратилась к ним Гермиона, которой уже порядком надоели их стычки. В последнее время, ей стало казаться, что Люциус получал от них своеобразное удовольствие.

За большим круглым столом напротив сцены, к которому все они вскоре подошли, уже сидел Кингсли и худосочный мистер Бёрк со своей жабоподобной супругой.

– Господин Калогеропулос, позвольте представить вам, наконец, нашего замечательного министра магии, мистера Кингсли Бруствера и главу Отдела международного магического сотрудничества, мистера Бёрка, – сказал Люциус.

– Приятно, приятно! – Керберос пожал их руки, после чего Люциус предложил Гермионе локоть и они вдвоём направились к сцене.

Когда они поднялись на неё, в охваченном негромким гомоном зале, мгновенно воцарилась тишина.

– Добрый вечер, дамы и господа, – сладкий голос Люциуса нарушил её. – Мы с моей дорогой супругой очень рады приветствовать вас всех на сегодняшнем вечере. Как вы все знаете, полтора года назад, мы с Гермионой создали благотворительный фонд «Серебряная выдра», который стал объективным воплощением наших идеологических устремлений. За этот год мы сделали немало. В первую очередь наш Фонд оказал поддержку более чем двум сотням магов, косвенно или прямо пострадавшим в ходе Второй магической войны. Среди этих людей сироты, оставшиеся без родителей, вдовы, потерявшие в битвах мужей, ветераны, отстаивавшие свободу магической Британии ценой своего здоровья…

– Так же мы создали большой исследовательский центр, – взяла слово Гермиона, – работа которого с каждым днём приближает магическую науку и колдомедицину, к решению актуальных и важные задач, связанных с лечением различных психомагических недугов, развивающихся в ходе насильственного магического воздействия. За этот год наш центр запатентовал более десятка новых образцов зелий, а также смог оказать помощь в лечении десятков пациентов больницы Святого Мунго, врачи которой приняли участие в нашей специальной программе.

– Мы также подготовили в школе магии и волшебства Хогвартс, базу для студентов, проявляющих особый интерес к зельеварению, поскольку будущее науки и колдомедицины, лежит, конечно же, в руках, нашего юного поколения. Углублённое обучение, молодых талантов находится в самых надёжных руках: профессор Снейп, сегодня с нами, – улыбнувшись, Люциус протянул руку в зал.

Северус Снейп, который сидел за одним из столов, приподнялся немного и кивнул окружающим.

– Это поразительно, но всё перечисленное, нам удалось сделать всего за один год! – сказала Гермиона. – Однако в этом заслуга не только наша. В этом заслуга всех вас – тех, кто сидит сегодня в этом зале! В первую очередь мы благодарим мистера Кингсли Бруствера, нашего любимого министра магии, без которого, вероятно, мы бы с вами сейчас жили в совершенно другой магической Британии. – Расплывшись в улыбке, Кингсли отдал Гермионе честь, и она продолжила: – Всё, что делал мистер Бруствер в течение этих трудных послевоенных лет, было направлено на восстановление утраченного баланса не только в стране, но и во всём мире. Именно его мудрые решения и искреннее желание сделать жизнь магов Соединённого Королевства вновь безопасной, позволили нам сейчас в том числе и создать наш Фонд. Он с самого начала поддерживал наши устремления и оказывал любую посильную помощь.

– И здесь мы также не можем не упомянуть уважаемого мистера Бёрка, – продолжил Люциус, – действующего главу Отдела международного магического сотрудничества, который помог нам создать филиал Фонда в Соединённых Штатах Америки. Это также очень большой шаг не только для нашей организации, но и для международных отношений. В наших лабораториях в настоящий момент задействованы специалисты из разных стран мира… из Мексики, к примеру…

Взгляд его скользнул по залу, остановившись на мгновение на лице Алонзо, который также присутствовал здесь сегодня. У Люциуса при этом нервно дрогнул мускул на лице.

– …Отдельную благодарность мы приносим всем нашим спонсорам и инвесторам, – добавил он, – которые поверили в нашу идею и позволили реализовать все, уже перечисленные нами, проекты. А потому, сегодняшний вечер организован в качестве выражения вам нашей глубокой признательности и с целью укрепления и продления тех прекрасных продуктивных взаимоотношений, которые сложились между всеми нами за прошедший год.

– Спасибо вам! – заключила Гермиона. – И надеемся, что вы получите удовольствие от ужина и представления, которое вскоре начнётся на этой сцене.

И, под шум бурных аплодисментов, снова взявшись под руку, они покинули сцену.

***

– Прекрасная, вдохновляющая речь, Люциус! – воскликнул Керберос, когда они заняли свои места за столом.

По всему залу в воздухе закружились бутылки с шампанским, которые сами собой стали наполнять бокалы присутствующих. На тарелках появилась еда, а на сцене оркестр из волшебных инструментов, заигравший удивительную музыку.

– Спасибо, Керберос, – сдержанно улыбнулся Люциус. – Мы написали её вместе с Гермионой.

– Не перестаю удивляться трансформациям, произошедшим в Британии за эти годы, – сказала Мирелла. – Мистер Бруствер, вы и, правда, не зря занимаете своё место.

– Благодарю, мисс Мальсибер, – Кингсли склонил голову. – Однако Гермиона, конечно несколько преувеличила мои заслуги. Всё к чему мы сейчас пришли – плод совместных усилий нашего удивительного сообщества.

– А мне вот интересно, простите моё любопытство, – сказала Мирелла, кокетливо приподнимая бокал. – Как происходил процесс формирования нового состава ваших основных заместителей после войны? Ведь многие персоны, которые занимали ведущие должности до окончательного свержения Тёмного режима, сильно себя дискредитировали…

– Да, действительно, – сказал Кингсли. – Это была весьма нелёгкая задача, поскольку, новые начальники основных подразделений должны были быть не только сторонниками нашей идеологии, но и достаточно квалифицированными для выполнения своих основных функций людьми. В связи с этим, первые несколько лет ушли на «утрамбовку», я так выражусь, нового коллектива, который смог осуществить эффективную борьбу с царящей в Министерстве долгие годы коррупцией и дискриминацией.

– И, очевидно, наш дорогой Люциус, смог стать одним из таких лиц? – она расплылась в улыбке, принимаясь резать ножом на своей тарелке длинные упругие щупальца осьминога. Грудь её при этом гипнотически закачалась и мистер Бёрк, который никак не мог оторвать от неё свой взгляд, заёрзал на месте. Раскрасневшаяся от возмущения миссис Бёрк одарила его уничижающим взглядом.

– Да, Люциус, стал одним из тех людей, на которых я полагался в первую очередь, – кивнул Кингсли.

– Я просто удивляюсь, как это вышло, – улыбка Миреллы стала ещё шире и, живописно отправив осьминога себе в рот, она взглянула на Люциуса: – Не сочти за оскорбление, но мы ведь все здесь сидящие знаем, на чьей стороне тебе пришлось быть во время войны.

– Я был на стороне своей семьи, прежде всего, – гордо сказал Люциус. – Не думаю, что это зазорно в условиях столь трудных…

– В действительности всё было гораздо проще, чем вы можете подумать, мисс Мальсибер, – добродушно сказал Кингсли. – Мистер Малфой, был одним из тех немногих оставшихся на свободе людей, кто действительно знал и разбирался в некоторых специфических вещах, жизненно необходимых для главы Международного бюро магического законодательства. К примеру, он очень хорошо знал все когда-либо существовавшие в магической Британии и за её пределами законы, чем мало кто в действительности может похвастаться. Сперва, когда я только утвердил Люциуса на эту должность, я встретил очень большое, и, надо заметить, весьма понятное, – он бросил на Люциуса шутливый взгляд, – непонимание со стороны людей. Меня клеймили за это почти полтора года, объявив чуть ли не предателем, однако, я знал что делаю и впоследствии ни разу не пожалел о своём решении. Люциус был одним из наиболее компетентных и строго действующих в установленных мной рамках сотрудников. Клянусь Мерлином, Люциус, я до сих пор жалею, что ты не принял тогда моё предложение возглавить Отдел!

Мистер Бёрк картинно закашлялся.

– Не обижайтесь, мистер Бёрк! – рассмеявшись, воскликнул Кингсли. – Вы хорошо справляетесь со своими обязанностями, но и в качестве главы Международного совета по выработке торговых стандартов вы были просто незаменимы.

Тот чопорно вытянул губы вперёд.

– И всё-таки это удивительно! – подал голос Керберос. – Вы сказали, что люди заклеймили вас, мистер Бруствер, в первый момент, когда вы взяли Люциуса на столь важную должность… Действительно, могу представить: бывший Пожиратель Смерти стал заниматься законами! – хмыкнул он. Люциус бросил на грека разъярённый взгляд, но ничего не сказал. Остальные также тактично продолжили слушать оратора: – Но вы-то сами? Неужели, вам было не страшно, что что-то в вашем плане может пойти не так?

– До того, как занять должность министра я ведь был мракоборцем, мистер Калогеропулос, – сказал Кингсли. – Занятие это весьма непростое, но и в своей степени далёкое от административной работы… Когда ты каждый день ведёшь борьбу с тёмными магами, рискуя своей шкурой и шкурами вверенных тебе ребят, невольно думаешь о том, что в кабинетах управляющих отделов, сидят одни чванливые индюки в чистеньких мантиях… Иногда, правда, именно так и бывает, – он усмехнулся, покосившись на мистера Бёрка. – Однако когда ты и сам встаёшь на их место, картина мира твоя расширяется. Ты начинаешь понимать, что вещи, которые казались тебе предельно ясными оттуда, из засады, на деле оказываются чуточку сложнее. Я бы соврал, если бы сказал, что мировоззрение моё относительно очень многих вещей ни капли не претерпело изменений после того как я занял пост министра, но я и не изменил себе за это время ни в чём. Реализация планов о перестройке британской магической системы, тем не менее, потребовала от меня гораздо большего времени и принятия ряда довольно непростых, компромиссных, в том числе и кадровых решений, которые я, вероятно, и сам не смог бы оценить по достоинству, пока был простым мракоборцем… Управляя Министерством магии, ты уже, отнюдь, не можешь руководствоваться одними лишь своими идеалистическими представлениями о добре и зле, а также личностными предпочтениями. Эта работа требует от тебя максимальной объективности и непредвзятости, особенно к людям, которых ты выбираешь на ведущие должности. Став министром магии ты уже не можешь поставить просто своих верных соратников на должности глав отделов, если они не обладают при этом достаточными компетенциями, потому как именно это и приведёт в конце концов к провалу любую твою, даже самую благую идею…