Текст книги "Петля Арахны (СИ)"

Автор книги: Queen_Mormeril

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 39 страниц)

Нарцисса лишь презрительно хмыкнула. По хорошему счёту ей было плевать на беспутную дочку Паркинсонов, которую она никогда и не жаловала, но голос эльфа её успокаивал.

– Так вот Бэгзль отказался! «Нет, – говорит, – мисс Пэнси. Делайте со мной чего хотите, а грязнокровке этому я прислуживать не буду. Вам буду, потому как вы папенькина кровь и я ваш, а этому паршивому нахлебнику не стану». Вон оно что творится-то! Уж на что Бэгзль всегда был верный эльф – не то что эти поганые отщепенцы, тролль их всех затопчи! Так и то ж – посмел перечить хозяйке! Но поделом. Я вот и сам, стало быть, растерялся бы, ежели бы мастер Драко, привёл бы в дом грязнокровку на вроде этой…

– Ах, смеркут тебя задуши! – воскликнула в ужасе Нарцисса, подскакивая на кровати и хватаясь за сердце. – Сплюнь, паршивец старый! Ты что такое мне говоришь? Хочешь, совсем меня довести?!

– Ах, мисс Цисси, мисс Цисси, прошу простить, глупого! – воскликнул тот, принимаясь терзать свои уши. – Я совсем не желал вас снова расстроить, только лишь сказать хотел, что не смог бы терпеть грязнокровок в этом доме. Ей-ей, не смог бы! Пусть лучше меня и правда смеркут удушит! Вот и старина Бэгзль так и был огорошен: «Папенька мне ваш строго настрого велел блюсти чистоту в этом доме, во что бы то ни стало, – сказал, – и я буду это делать до самого своего последнего вздоха. Уж лучше удавите, мисс Пэнси, ежели вам это не по нраву». Так и сказал. Ей-ей, сказал.

– И что Пэнси? – выдохнула Нарцисса, принимаясь массировать пальцами виски.

– Ой-ой! – покачал головой домовик. – Стыдно передать! Бэгзль говорит, мисс Пэнси так рассвирепела, как никогда прежде: «Убирайся, – говорит, – тогда из этого дома, паршивый эльф! Очень-то ты мне сдался, коли меня хозяйкой не признаёшь. Нету теперь тут ни маменьки ни папеньки – дурака эдакого – делаю что хочу! Не хватало мне ещё, чтобы какой-то поганый домовик меня осуждать брался!». Сняла с себя чулочек, да и кинула ему прямо в морду, что он и отскочить не успел. «Вот, – говорит, – ты теперь свободен. Поди вон, чтоб духу я твоего больше в своём доме не видела». Вона как бывает, мисс Цисси, – подвёл итог домовик. – А ваш муж только из выгоды это делает. Ей-ей, из выгоды, точно вам говорю.

Нарцисса лишь судорожно вздохнула. Слова эльфа её, однако, несколько утешили, и когда к вечеру следующего дня, она немного пришла уже в себя, то решила, что и, правда, зря столь остро приняла эту новость. Люциус всегда был готов на многое лишь бы добиться своего, а женитьба на этой глупой грязнокровке, существенно увеличивала его шансы на успешное продвижение по карьерной лестнице в министерстве, которым заправлял теперь этот навозный жук, Кингсли.

Утвердившись в этой мысли, Нарцисса успокоилась понемногу, после чего жизнь её вновь пошла своим чередом.

В это же время, примерно, ей пришло очередное письмо от Кербероса, с прискорбием сообщавшего о кончине жены и с радостью, в то же время, просившего Нарциссу занять вакантное место. Прочитав подобное предложение Нарцисса решила, что это для неё было уже слишком, а потому бессмысленную переписку с глупым стариком решено было прекратить, что она и сделала тотчас же, не став отвечать греку ни на это письмо, ни на все последующие, кои она выбрасывала в камин больше не читая.

Пережитое ей столь нелегко потрясение, однако, сказалось на самочувствии Нарциссы весьма не лучшим образом. Мигрени её усилились, а ночами она никак не могла толком спать. Особенно тяжело ей давались те дни, когда Ежедневный пророк или другая паршивая газетёнка смели выпускать очередную статью о жизни Люциуса и его новоявленной жены, именуемой теперь не иначе как «миссис Малфой». В такие моменты Нарцисса чувствовала себя особенно плохо, часами не выходила из своей комнаты, заболев в конце концов так сильно, что встревоженный домовик даже ссамовольничал и привёл ей одного поселившегося неподалёку колдомедика, с позором уволенного пару месяцев назад из больницы Святого Мунго за какую-то провинность. Колдомедик тот посмотрел Нарциссу, выслушал и прописал снотворное на корне молочая, рекомендуя пить его по две капли не дольше пяти дней.

Снотворное помогло, и первые несколько недель, пренебрегая рекомендацией доктора, Нарцисса спала как убитая, пока эффект от зелья не стал слабеть. Организм её к нему, видно, приспособился, и всё чаще ей приходилось добавлять себе в ложечку на капельку больше, пока через два месяца их число не выросло до пятнадцати, что оказалось дозой, явно, критической. Изо рта у неё тогда пошла пена и носом кровь, после чего она забылась на долгие двое суток и очнулась уже в доме колдомедика, выхаживавшего её потом никак не меньше месяца, отчего ей даже пришлось отменить очередную поездку в штаты. Истинную причину своей болезни она Драко, конечно, не сообщила.

Колдомедика этого, который столь любезно спас её от неминуемой гибели, Нарцисса тогда хорошо отблагодарила и деньгами и работой, пристроив в Азкабан, в лазарет, где по случаю только что освободилось место. Чрезвычайно радостный от такой внезапной удачи, он был безмерно благодарен ей, пообещав, что всегда впредь выполнит любую её просьбу, чего бы она только ни пожелала.

***

Новые тревожные мысли о том, что второй брак Люциуса мог быть не таким уж и фиктивным, как ей хотелось верить, закрались Нарциссе в голову сразу после её случайного столкновения с ним и его новоиспечённой женой в магазине мадам Малкин произошедшем за несколько дней до Хэллоуина. Люциус предстал тогда перед ней, обсыпанный цветными перьями из растрёпавшихся боа, которыми обмоталась эта нечёсаная пигалица, с лихорадочно горящими глазами, бесстыдно теревшаяся о него в общественном месте средь бела дня. Нарциссу эта картина возмутила до глубины души – Люциус всегда, конечно, тяготел к пошлости, но чтобы так откровенно выставлять на всеобщее обозрение успешность утоления своих плотских нужд…

Данное обстоятельство заставило её с прискорбием подумать о том, что жениться на этой, как видно, весьма небрезгливой грязнокровке Люциуса вынудило не столько стремление занять в Министерстве место потеплее, сколько отчаянное желание успеть ещё запрыгнуть в последний вагон, покуда причинное место его совсем не поразила немощь. Всё это она и высказала ему тогда в несколько смягчённой форме, зная, что Люциус, ценивший, вопреки всему, её мнение, был страшно задет и уязвлён. Она также напомнила ему о необходимости исключения всякой вероятности появления на свет порочащих их общую фамилию отпрысков, после чего, вполне удовлетворённая произведённым эффектом, удалилась из магазина прочь, с наслаждением слыша грохот сейчас же полетевшего в закрывшуюся за ней дверь стула.

Встреча эта, тем не менее, чётко дала Нарциссе понять, что Люциус, явно утративший уже всякую связь с реальностью, мог преступить в своём помешательстве и последнюю черту, а потому ситуацию, покуда она не зашла ещё слишком далеко, пора было взять под собственный контроль. Сделать это, конечно, было непросто. Немало дней Нарцисса провела тогда в тяжёлых раздумьях, покуда одним солнечным январским утром, на вилле Драко в Лос-Анджелесе, до неё не дошли известия, будто нынешняя хозяйка Малфой-мэнора начала подыскивать себе в услужение домовика из числа местных свободных эльфов.

Подобно первой утренней зарнице, блеснувшей вдали чернеющего горизонта, на Нарциссу снизошло озарение. Радость её так была велика в тот момент, что она, возможно, подпрыгнула бы даже на месте, когда бы не воспитание, благоразумно ограждавшее её от подобного рода глупых проявлений чувств. А кроме того, она не могла позволить себе раскрыть свои намерения даже сыну, питавшему по мягкосердечности сострадание к слабостям отца.

В Британию, однако, Нарцисса возвращалась с улыбкой, которую не могла, да и не желала сдерживать. Наконец, в измученной душе её появилась надежда; наконец, она ощутила, что не всё ещё было кончено для неё, и что она могла ещё влиять на ход вещей.

В жизни Нарциссы забрезжил рассвет, коего она уже не ожидала увидеть. И кровавое зарево его, возникшее столь внезапно в самых недрах её души из благодатной почвы ненависти и разочарований, оказалось поистине прекрасным. Оно озарило её; оно придало ей сил ранее невиданных, позволив узреть, как никогда ясно необходимость восстановить наконец утраченную однажды справедливость, стерев с лица Земли человека, который столь опрометчиво причинил ей боль…

========== Глава 24. Жена ==========

Hallo kleines Mädchen, wie geht es dir?

Привет, маленькая девочка, как дела?

Rammstein – Hallomann

Люциус сидел в штаб-квартире, в небольшой комнате ожидания, аскетично оформленной и мрачной. Из мебели здесь имелось лишь несколько жёстких кресел, грубый письменный стол у дальней стены, да слабо тлевший очаг.

Когда отравленные Бэгзлем мракоборцы стали приходить этой ночью в себя, Кингсли со своим отрядом, потерявшие время на границе с Ирландией, уже трансгрессировали по периметру защитного барьера на территорию Малфой-мэнора. Оставшийся тогда в штаб-квартире за главного Гарри, застал момент возвращения Мирелле её истинного облика, а потому, отправив вдогонку Кингсли сову, сам бросился на подмогу в поместье. Теперь он уже был в Мунго.

Люциус сидел в одном из этих жёстких кресел, уперев невидящий взгляд в истёртый сотнями ног паркетный пол, осторожно шевеля пальцами рук. Изуродованные ладони его были обработаны заживляющим зельем, перебинтованы и почти не болели. Разрез на щеке тоже закрыли повязкой. Он вздохнул: снаружи, должно быть, уже занимался рассвет.

Наконец дверь отворилась и на пороге показалась высокая, облачённая в неизменно чёрную мантию фигура Снейпа. Люциус обратил на него взгляд, и тот в молчании опустился в соседнее кресло.

– Снотворное на корне молочая, – произнёс Снейп. – Они не должны были проснуться… Там была лошадиная доза.

– Почему же тогда они выжили? – спросил Люциус.

– О, этот глупый эльф налил его в тот же самый биттер, коим пару недель назад я потчевал Ральфа.

– И что? – выплюнул тот.

– А то, дорогой мой друг, что в нём всё ещё было слабительное, если ты не забыл…

Люциус метнул в Снейпа поражённый взгляд.

– Если ты не забыл, мой дорогой друг – ты потчевал тогда им всех нас!

– О, ну ещё бы мне это не помнить! Я и сам его пил! – губы его расплылись в весьма довольной усмешке. – Вот только в наши рюмки я предварительно положил антидот, а в рюмку Ральфа – нет.

Полностью ошеломлённый Люциус уставился теперь на Снейпа в упор.

– Хочешь сказать – ты напоил слабительным в тот вечер нас всех?

– Конечно, да! – энергично кивнул тот. – А как бы ещё я, по-твоему, незаметно подлил его Ральфу в рюмку прямо под неусыпным взором Миреллы?.. Когда мы прибыли тогда в Малфой-мэнор – у меня вообще-то не имелось с собой подходящего зелья, как ты понимаешь. Всё что у меня было – наше с Гермионой универсальное невидимое противоядие, которое мы получили с ней несколько лет назад из безоара, его-то я, всегда ношу теперь с собой, на всякий случай… Именно поэтому, оставив вас всех тогда в большом зале, я первым же делом бросился в лабораторию Гермионы – Бэгзль как раз готовил спальни для нас, и первым подходящим веществом, что мне попалось на глаза у неё на полках, был фенолфталеин. Это популярный у магглов индикатор, а вместе с тем и известное слабительное средство. Его-то я и схватил, помчавшись в кухню. Там я отыскал бутылку биттера, куда и вылил весь флакон, положив в четыре из пяти рюмок свой невидимый антидот, после чего и вернулся к вам.

– И как, чёрт тебя дери, ты не перепутал рюмки, если этот твой антидот невидимый? – воскликнул Люциус, взбешённый раскрывшимися подробностями.

– Ну я же не идиот, Люциус, – скривился тот. – Я запомнил. С другой стороны, вот если бы кто-нибудь нечаянно отвлёк меня и повернул поднос – это бесспорно могло бы стать лотереей…

От подступившего внезапно приступа тошноты, Люциус невольно прикоснулся рукой к животу.

– Больше никогда ничего не буду пить из твоих рук… – выдохнул он. – И как это твоё слабительное, повлияло на снотворное, которое налил в бутылку Бэгзль?

– О, оно просто существенно снизило его эффект, по тому же принципу, как должно было поступить с оборотным зельем, если бы Ральф был под его действием. Но согласись – всё ведь сложилось как нельзя кстати? Мракоборцам, конечно, придётся просидеть ближайшие сутки на унитазах, зато их жизням точно ничего больше не угрожает!

Губы его задрожали.

– Ты что, ещё и смеёшься? – выдохнул Люциус. – Тебе смешно? Да ты хоть понимаешь вообще, что мы с Гермионой пережили этой ночью?

– Вот именно: пережили, – всё ещё улыбаясь, повторил тот. – Как, кстати, она?

– Очень плохо, как ты понимаешь! – запальчиво кивнул Люциус и, несколько умерив своё возмущение, добавил: – Осталась с Розой в поместье. Сказала, что ни на секунду больше не оставит её одну… И у меня сейчас, признаться, то же желание…

Стиснув зубы, он вновь уставился в пол.

– Ну, по крайней мере, всем вам уже ничего не угрожает. Ральф мёртв. Мирелла, Бэгзль и Плегга схвачены. Мистер Поттер снова герой! Остались только Нарцисса, Алонзо и Фрэнк… Жаль, конечно, что зал уничтожен, но вы его быстро восстановите – я уверен. Так что, Люциус, ты можешь порадоваться, что опять отделался малой кровью!

– Мерлина ради, Северус, замолчи, – произнёс тот, касаясь пальцами лба. – Ты понятия не имеешь, о чём говоришь. Всё сложилось так «удачно», только лишь потому, что она… Всё ведь теперь могло бы быть совсем по-другому. Одна секунда – и я бы сидел сейчас не здесь, в комнате ожидания, а был бы заключён под стражу вместо Паркинсона, готовясь к очередному суду… Там, в зале, когда Плегга схватил её своими грязными руками, у меня в голове будто щёлкнуло что-то. Это было как затмение: я забыл обо всём. Я бы и мокрого места не оставил от него, если бы не был так ослаблен в тот момент! А потом она вытащила из его кармана палочку мистера Поттера, обезоружила и могла бы сразу поразить оглушающим заклятьем, но вопреки этому отдала её мне…

Снейп дёрнул головой.

– Да, – кивнул Люциус, – она хотела, чтобы решающее заклятье нанёс я… чтобы победителем стал я, понимаешь? Она позволила мне занять главенствующую позицию, после того, как я позорно валялся у ног Плегги, поверженный собственным Круцио; после того, как я не смог защитить её от нависшей угрозы, – он хотел было сжать кулак, но тугая повязка не позволила ему сделать это. – И я обманул её ожидания… Вместо того чтобы просто оглушить Паркинсона, или хотя бы связать, я стал пытать его, наслаждаясь властью. Я пытал и пытал его прямо у неё на глазах, Северус. И это было… Это было прекрасно, – губы его задрожали. – Это было так упоительно… Как встарь, понимаешь? А потом… – он облизнулся, – потом я едва его не убил. Я был в полушаге от того чтобы обрубить последнюю нить. Сознание моё так было затуманено, что я едва ли понимал, что делаю. Я так хотел уничтожить его за то, что он прикоснулся к ней. Я просто не видел иного выхода! И это был бы конец, Северус. Если бы Гермиона не взяла себя в руки и не остановила меня… Видел бы ты, как она посмотрела на меня потом. Этот взгляд. Я разочаровал её… Снова! В тот момент я готов был услышать от неё самое страшное, полагал, что потерял её уже навсегда. И тут она сказала мне, чтобы я остановился, чтобы не мучил больше никого, потому что я не такой. Не такой, понимаешь? – оскалившись, он потряс головой. – И что она знает меня, и что… любит, – голос его внезапно осип. – Она простила меня… Непостижимо!

– Наконец-то ты по-настоящему узнал свою жену, – устало вздохнул Снейп.

– Но так не бывает, Северус, – в горле у Люциуса застрял ком. – Такое не прощают! Такое просто невозможно простить… Одна секунда – и я уничтожил бы всю нашу жизнь!

– Но ты же не сделал этого в конце концов, – сказал тот. – А за её разочарование – не переживай. Полагаю, оно не столь сильно как тебе кажется. Так или иначе, а ты всё же защищал её…

– Значит… я разочаровал сам себя, – кивнул он.

– Прекрати, – хмыкнул Снейп. – Неужели ты ожидал от себя чего-то другого в подобной ситуации?

– Да, – признался Люциус. – Да, я полагал, что уже достаточно зрел, дабы не поддаваться на подобные провокации, и что смогу в подобной ситуации, если таковая возникнет, остаться в здравом уме, не поставив под угрозу всё, чего добился таким трудом.

– Не думал, что скажу когда-нибудь подобное, однако, по-моему, ты излишне строг сейчас к себе. Не уверен, смог бы, к примеру, остановиться я, окажись на твоём месте…

Дверь вновь отворилась, и в комнату вошёл Кингсли.

– Прошу прощения за ожидание, Люциус, – сказал он. – Ты можешь дать показания, если готов.

Люциус лишь кивнул и, неосмотрительно опираясь ладонями о подлокотники кресла, встал. Жгучая боль сейчас же перехватила ему дыхание, но он не выдал себя ничем и вышел в коридор вслед за министром.

***

Следующие сутки в поместье по-прежнему находились мракоборцы. Они снимали магические следы, изучали комнату Розы и полностью разгромленный зал, а также палочки, участвующие в произошедшей здесь битве. Гермиона всё это время была с дочерью в их с Люциусом спальне, лишь раз спустившись вниз для того чтобы дать мракоборцам показания не покидая дом.

Сам же Люциус, активно помогавший им весь этот долгий день, вошёл в свою комнату лишь поздней ночью. Гермиона и Роза мирно спали уже на их кровати, и, полностью, будто бы, лишённый сил, он лёг рядом с ними, как можно тише, а рано утром, не дожидаясь их пробуждения, вновь покинул поместье.

Накануне Кингсли прислал ему записку о том, что убитая горем Мирелла отказывается признаваться в чём-либо до тех самых пор, пока ей не приведут Люциуса, и он покорно оправился в штаб-квартиру, дабы удовлетворить её желание в последний раз.

Когда Люциус медленно вошёл в маленькую комнату дознания, точно такую же, в какой когда-то в качестве подозреваемого довелось побывать и ему самому, Мирелла уже была там. Обхватив голову скованными спазмом руками с обломанными ногтями, она сидела за столом. Волосы её были всклокочены; на плечах – тюремная мантия Плегги. Когда дверь за Люциусом закрылась с небольшим стуком, Мирелла встрепенулась и подняла на него блестящие глаза. Лицо её, опухшее от слёз, всё было в царапинах, которые она, очевидно, нанесла сама себе в момент отчаяния.

– Ты хотела видеть меня? – холодно спросил Люциус, опускаясь напротив.

– Ральф… – только и выдохнула она.

– Да, он умер по твоей вине, Мирелла. Если бы ты не пошла у неё на поводу – он бы сейчас был жив, и вы оба, возможно, были бы уже далеко отсюда…

– Плегга сдал её? – она сдвинула брови.

– Разговорился, когда думал, что победил… А ты, очевидно, хотела быть первой? – усмехнулся он. – Надеялась, что это поможет тебе избежать заключения в Азкабан?

– Нет, – она тряхнула головой. – Нет, это бы мне уже не помогло…

– Так значит, – вздохнул Люциус, не желавший тратить время на её пустые сетования. – Ты, стало быть, сговорилась с Нарциссой против меня? О чём, конечно, и сама тайно вожделела долгие годы…

– Да, мне было плевать на тебя, – зло выплюнула Мирелла. – Я хотела только одного: свободы Ральфу. Я ничего так больше не хотела в своей жизни.

– Зачем же тогда нужен был весь этот цирк, скажи на милость? Всего лишь один намёк и я бы в первый же день вашего приезда, помчался в Азкабан, выкапывать тело твоего никчёмного братца…

– Ты не имеешь никакого права называть его никчёмным! Ты даже представить себе не можешь, что он пережил за все эти годы. Как он страдал, – подбородок её задрожал; глаза наполнились слезами. – Как он мучился в Азкабане, и потом, в теле этого несчастного старика…

– Которого ты же сама и отвела на смерть два года назад, – ядовито заметил он.

– Это… это была не я! – Мирелла вскинула на Люциуса вдруг испуганный взгляд. – Это она. Это всё она!

– Нет, – отмахнулся Люциус; слова её показались ему сперва излишне кощунственными, однако, усмешка сошла с его губ, и он недоверчиво произнёс: – Не может быть. Она никогда бы не сделала… Нарцисса?

– Да, – кивнула Мирелла. – А как бы я, по-твоему, пробралась тогда в Британию незамеченной? Как бы заманила старика в Азкабан?

– Ах, не знаю, – Люциус полностью, кажется, выбитый из колеи сделал неопределённый жест рукой. – Я полагал, ты наплела ему какую-нибудь чушь…

– Нет, он бы со мной не поехал. Керберос доверял мне, да… но не так, как ей.

– Да откуда они вообще узнали друг друга?! – воскликнул Люциус.

– Они познакомились с ней пять лет назад в её греческом путешествии, сразу после вашего развода… Керберос тогда ещё не овдовел, но чувствовал, что исход близок. Ему понравилась Нарцисса, и он поддерживал с ней переписку ещё пару лет после их встречи. Однако ей он, конечно, был ни к чему. Именно потому она столь легкомысленно и упомянула его в своём ответном письме, которое я получила от неё.

– Что? – выплюнул Люциус. – Ты писала моей жен…

Он не договорил. Ноздри его раздулись, и, сжав уже не стеснённую бинтами руку в кулак, он прижал её к губам. Мирелла невесело рассмеялась.

– Ты до сих пор боишься, – она смерила его презрительным взглядом.

– Зачем ты писала ей? – рявкнул он.

– Потому что ты ответил мне отказом. Будучи ещё в Венгрии я узнала, что вы с Нарциссой развелись, а потому, утратив надежду получить помощь от тебя, я отважилась обратиться к ней… Я полагала, раз у нас уже нет прежнего камня преткновения – она могла бы помочь мне. Тем более, мы обе немало пострадали из-за одного человека.

Люциус скучающе отвёл взгляд.

– Так что же она написала в этом своём письме?

– Чтобы я больше не обращалась к ней с такими просьбами. Её ответ, за исключением высокопарной вежливости, мало чем отличался от твоего. – Он лишь хмыкнул; Мирелла продолжила: – Однако в безудержном желании указать мне на моё место, Нарцисса случайно упомянула своего нового знакомого – баснословно богатого грека, сказав, что даже обладай я подобным состоянием – и оно навряд ли помогло бы мне вызволить Ральфа из тюрьмы…

– И ты, конечно, поехала очаровывать очередного богатого старика – прямо как в былые времена, приняв оплошность Нарциссы, за призыв к действию?

– А что мне оставалось делать? – выплюнула она. – Я дошла до края. Я не могла больше оставаться в Венгрии, в этом вонючем лагере с этими грязными разводчиками драконов! – Миреллу затрясло, но она взяла себя в руки. – Два года я потратила на то, чтобы выяснить, кто такой Кереброс, где именно он живёт и как мне до него добраться. Он был не такой уж и открытый человек, как ты понимаешь. Мне стоило немалых усилий, раздобыть нужную информацию, и навыки, которые ты так старательно вбил в меня ещё по юности, оказались очень кстати – не спорю.

Она окатила Люциуса взглядом полным уже нескрываемой ненависти, отчего он даже поёжился, закинув ногу на ногу.

– В конце концов я добралась до него, – продолжила та. – Я приехала на Крит, подстроив нашу «случайную» встречу, полагая, что расположить к себе такого важного человека будет не так уж и легко, однако, всё оказалось куда проще, чем я думала. В тот момент он как раз овдовел; болел; дочь его, которая смиренно несколько лет ни на шаг не отходила от постели матери, уехала в Китай, а единственный важный для него человек – женщина к которой он испытывал симпатию, перестала отвечать на его письма. И тут появилась я, – лицо Миреллы озарила вымученная улыбка, – рассказала немного о себе, пожаловалась на несчастную судьбу, и он принял меня в свой дом, не столько в качестве сиделки, но друга… И я действительно могла бы стать ему другом, не будь у меня собственной важной цели. Когда положение моё подле Кербероса вполне утвердилось, я предприняла новую попытку связаться с Нарциссой. На этот раз я открыто рассказала ей в письме обо всём – это было моей последней надеждой. Если бы она снова отказала мне, возможно, я перестала бы пытаться. Я так устала тогда от всего. И впервые за долгие годы жизнь моя, будто бы стала не такой ужасной. Кереброс хорошо мне платил; я жила в его шикарном доме у моря, среди прекрасных цветов… У меня вдруг появилось всё и даже больше, о чём я могла только мечтать страшными холодными ночами в венгерских лесах. И если бы она не ответила мне, я бы, вероятно, оставила надежду освободить когда-нибудь Ральфа… С болью, но оставила бы, – Мирелла зажмурилась. – Однако она ответила. Она была шокирована тем, что я сделала за прошедшие два года. Тот факт, что одна её неосторожная строчка побудила меня пересечь Балканы, найти этого чёртового старика и устроиться к нему в дом – впечатлил её. Она даже выказала мне долю уважения, снова заметив, однако, что деньги, которыми я обладала теперь, были ещё далеко не всем, но что она готова поспособствовать разрешению и остальных задач, в том случае если я соглашусь на ответную услугу.

– Месть мне, смею предположить? – улыбнулся Люциус.

– В тот момент я не знала, что она попросит взамен, – мотнула головой Мирелла. – Я, честно говоря, даже не пыталась гадать – мне было не важно, чего она захочет. Ради Ральфа я готова была пойти на всё. Её согласие помочь мне – окрылило меня и вскоре мы встретились с ней. Она сама тогда в сопровождении своего эльфа приехала в Грецию; нанесла Керберосу визит. Старик был рад. Он совсем не обиделся на неё за то, что та столь грубо оборвала с ним переписку, и они тем вечером о чём-то очень долго разговаривали наедине, после чего он радостно бросился писать дочери письмо. Когда же уже ночью мы остались с ней вдвоём, она поведала мне истинную причину, почему готова помочь мне: рассказала о тебе, о твоём помешательстве. О том, что ты женился на грязнокровке и что не далее как месяц назад, эльф которого она отправила в твой дом, дабы тот следил за вами, сообщил ей, что грязнокровка твоя забеременела, хотя домовик и тщательно следил за тем, пила ли она всякий раз зелья…

При упоминании Бэгзля по лицу Люциуса прошла дрожь, а кулаки вновь невольно сжались.

– Так вот, Нарцисса решила, что это было уже последней каплей, – заключила Мирелла. – Признаюсь, до того момента я ещё никогда не видела, чтобы кто-то ненавидел кого-нибудь так сильно… Я спросила у неё тогда, что именно я должна сделать взамен на освобождение Ральфа, и она сказала, что ты должен страдать, как страдала она… Но, что одного моего простого согласия ей недостаточно. Нарциссе требовались гарантии, она хотела, чтобы клятва моя была нерушима, и чтобы я…

Мирелла вдруг замолчала, не в силах будто бы завершить свою речь. Подбородок её задрожал, и, уткнув лицо в ладони, она горько разрыдалась.

Люциус обомлел. Осознание поразило его неприятно.

– Неужели, ты дала ей непреложный обет? – с отвращением выплюнул он, и та лишь отчаянно закивала. – Но для скрепления клятвы нужен свидетель! Кто был третьим?

– Её домовик, – опуская руки, всхлипнула Мирелла; слёзы текли по её щекам, капая на стол. – Свидетелем не обязательно должен быть человек. Она поклялась тогда, что любым возможным способом освободит Ральфа из Азкабана, если я…

Она снова не договорила.

– Что пообещала ей ты? – рука Люциуса мёртвой хваткой схватила её за запястье, и Мирелла взвыла от боли. – Какой именно была формулировка?

– Что я любой ценой разрушу твою жизнь, Люциус! – вскричала она.

– Идиотка! – воскликнул он. – Зачем ты сделала это?

– У меня не было выбора! Я должна была спасти Ральфа! Я должна была…

– Ценою собственной жизни?!

– Я не знала… Я… надеялась, что смогу выполнить обещание!

Люциус рывком отпустил её руку, и стон отчаяния вылетел из её груди.

– Так вот, почему вы с Ральфом не смогли просто так уехать после того, как он обрёл свой истинный облик!

– Он так ругал меня… Он за всё меня ругал! – Мирелла замотала головой. – Она ведь во всём меня провела! Во всём! Да, она вытащила тогда Ральфа из Азкабана, но в каком виде!.. Когда она выманила Кербероса из Греции, я думала, что уже не увижу старика. Я ждала Ральфа. Она сказала, что привезёт ко мне его! Я принесла в жертву свою собственную свободу, полагая, что освободится хотя бы он! Когда же они вернулись на Крит, и я встретила их… Только тогда я всё поняла!.. – в бессильном гневе она ударила кулаками по столу. – Ральф был убит горем. Быть в теле старика оказалось для него не лучше, чем в клетке… А я отныне не принадлежала себе. Она сказала мне ждать… Она сказала, что сама подстроит всё так, как нужно, после чего исчезла на полтора года. И всё это время мы жили с ним в страхе и неизвестности, полностью подчиненные её воле…

Мирелла замолчала, вновь обхватив голову руками. Люциус неотрывно смотрел на её сжавшуюся на стуле фигуру.

– Ты уже чувствуешь это, не так ли? – спросил он. – Оно уже действует, да?

– Помоги мне, Люциус, – тихо отозвалась та. – Пожалуйста, п-помоги.

– Ты предлагаешь мне убить себя, ради твоего спасения? – уголок губ его дрогнул от омерзения. – Мне искренне жаль, что это задание оказалось тебе не по плечу, – холодно добавил он, – однако, ты знала о риске, на которой шла… И ты не сдержала свой непреложный обет, Мирелла…

– Нет, – выдохнула она, глаза её в ужасе распахнулись, она встрепенулась, уставившись на него.

Губы Люциуса расплылись в слабой улыбке.

– Ты не выполнила клятву, – отчётливо произнёс он.

– Нет, Люциус! – истошно вскричала она, подскакивая на стуле. – Нет, замолчи!

Она попыталась броситься на него, и он отшатнулся, обнаруживая, что Мирелла была привязана к стулу ремнём, обхватывавшим её пояс. Беспомощно она вновь опустилась на стул.

– Тебе не удалось уничтожить мою жизнь, – закончил он, глубоко вздохнув и наблюдая, почти с наслаждением, как глаза Миреллы наполняются тем, что он уже давно не созерцал вот так близко.

– Нет, – выдохнула снова она, хватаясь руками за собственное горло. – Нет-нет-нет!

Мирелла задохнулась, зайдясь вдруг страшным безудержным кашлем; раскрасневшееся лицо её изуродовал ужас. Не способная больше сделать вздох, она наклонилась вперёд, упёршись локтями в крышку стола, покуда изо рта её прямо на его поверхность не выплеснулся крупный тёмно-бордовый сгусток крови, а затем ещё один и ещё, после чего кровь хлынула из неё неудержимым потоком.

Люциус смотрел неотрывно. Мирелла хрипела и сипела, билась в конвульсиях, окровавленные руки её царапали стол, рвали одержу на груди, впивались в кожу на шее, но ничто уже не могло остановить этот необратимый, неподвластный никому живому процесс. Кровь заполоняла всё вокруг, текла на пол, капли попадали Люциусу на одежду, даже лицо, но он, не моргая, впитывал это удивительное, столь внезапно развернувшееся перед ним действо: как прекрасно было вновь видеть смерть своего врага…