Текст книги "Железный век (СИ)"

Автор книги: Postulans

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 25 страниц)

Глава 13

Уилсон с эскадроном прибыли в Нью-Йорк – не в город, разумеется, а в округ. Разместил я их на заблаговременно купленном участке земли. На острове Статен пока ещё хватало предложений о продаже, но цены уже кусались. Местные фермеры понимали: растущий город рано или поздно вытеснит их с насиженных мест, и не стеснялись на этом зарабатывать.

Показал кавалеристам Сеймура, который, по его же словам, умел обращаться с лошадьми. Без особой надежды, впрочем. Я прекрасно понимал: у эскадрона наверняка есть свой конюх, а то и не один, причём из собственного состава. Должность эту, скорее всего, тянул кто-то из ветеранов. Так и вышло.

– Может, с деревенскими клячами парень и управится, – признал Колфилд, окинув Сеймура оценивающим взглядом из-под полей шляпы. – Но своих породистых жеребцов мы в его руки не доверим. Ни к чему рисковать.

Я со скепсисом глянул на заново отстроенную конюшню. Колфилд проследил за моим взглядом, но постарался сохранить невозмутимое выражение лица.

– Мог бы сказать несколько слов о том, как у вас хорошо идут дела, сколько стоит содержание табуна породистых жеребцов и насколько ваши лошади на породистых не походят, – заметил я. – Но пощажу твоё самолюбие, Стэн.

– Вы очень щедры, сэр, – улыбнулся Колфилд, и в уголках его губ мелькнула усмешка.

Однако брать к себе постороннего бравые кавалеристы пока не желали, да я и не мог их винить. Сеймур, простая деревенская душа, уже успел всем разболтать секрет своего трудоустройства, так что выступал в роли этакого бедного родственника. В глазах Уилсона, Колфилда и прочих он выглядел проблемным кадром, которого я со своей больной головы норовил спихнуть на чью-нибудь здоровую. Добровольцев, впрочем, пока не наблюдалось. Не страшно – с работой уборщика парень справлялся и пока ни разу не угодил в глупую ситуацию.

Вернувшись в офис, я узнал, что Альтман практически закончил оформление документов. Теперь пришла моя очередь нанести визит в мэрию, поставить подписи, познакомиться с некоторыми людьми, с которыми предстояло взаимодействовать, – и можно начинать настоящую деятельность. Займусь завтра.

А сегодня я возвращался в квартиру, снятую у миссис Брэдшоу. После ремонта там стало достаточно уютно, чтобы у меня не возникало и мысли провести ночь в каком-нибудь мотеле. Однако день мой, судя по всему, ещё не закончился, ибо у дверей квартиры крутился недурно одетый молодой господин.

Заметив меня и убедившись, что направляюсь я именно к той двери, у которой он нёс караул, юноша решительно выдвинулся навстречу.

– Я требую, чтобы вы немедленно покинули эту квартиру, мистер! – набросился он на меня с порога.

Я натянул на лицо маску «снобизм сто тридцатого уровня» и спокойно ответствовал:

– Джентльмен, прежде всего, должен представиться.

Холлинс – а никем иным, кроме как племянником миссис Брэдшоу, сей юноша быть не мог – сбился с мысли, смутился, но представился:

– Честер Холлинс, к вашим услугам. И я требую…

– Затем, – перебил я мягко, но настойчиво, – джентльмен должен убедиться, что не ошибается в личности того, с кем имеет честь беседовать.

Мне удалось смутить Холлинса окончательно. Следующий вопрос он задавал уже без прежней уверенности:

– Вы… вы Артур Морнингтон, снимающий эту квартиру? – Он указал на дверь за своей спиной.

– Вы совершенно правы, мистер Холлинс, я – Артур Морнингтон, – кивнул я и, прежде чем Честер успел раскрыть рот, продолжил: – А затем джентльмен должен сообщить, что имеет важное дело, и поинтересоваться, когда собеседнику будет удобно побеседовать.

По лицу мистера Холлинса пробежала тень внутриличностного конфликта. Честер явно разрывался между желанием соблюсти приличия и сыграть роль истинного джентльмена и столь же явным стремлением немедленно выставить меня из квартиры, которую, не сомневаюсь, он уже считал своей.

– Мистер Морнингтон! – повысил голос Холлинс, пытаясь вернуть утраченное преимущество. – Я вынужден отнять немного вашего, несомненно, драгоценного времени прямо сейчас. Являясь племянником миссис Брэдшоу и законным претендентом на эту квартиру, я требую, чтобы вы её покинули!

Наивный юноша.

– Как джентльмен я, само собой, обязан выполнить вашу просьбу, мистер Холлинс, – улыбнулся я.

Чем, естественно, вызвал у Чарльза удивление высшей пробы – той самой, что выражается разве что непечатными оборотами.

– Правда? То есть… это очень хорошо… – залепетал он, явно не ожидавший такой лёгкой победы.

– Однако, – я занёс над бочкой мёда увесистое ведро дёгтя, – в квартире моими средствами сделан свежий ремонт и расставлена мебель. Само собой, вы, как джентльмен, обязаны возместить мне полную стоимость, а также вернуть предоплату за не прожитые мною здесь месяцы.

На сей раз Чарльз проглотил язык и даже не смог вымолвить вопроса о цене означенного ремонта. Я предположил, что средств у юноши либо нет вовсе, либо столь мало, что сумму можно назвать не стоящей упоминания.

Вообще, признаться, меня занимал вопрос: «А на что ты, наивный, рассчитывал?» Ведь у меня на руках и договор, и расписка миссис Брэдшоу о полученной предоплате. Положим, тётушка решила не ссориться с племянником, свалив всё на меня. Не слишком культурно, но женщине этого времени – простительно.

Тем временем Чарльз осознал, что ловить ему нечего, и, скомкано извинившись, ретировался, позволив мне наконец войти.

Преображённая квартира встретила меня тишиной и запахом свежего дерева. На первом этаже имелась прихожая, где я оставил верхнюю одежду. Привычка местных ходить дома в обуви вызывала у меня неизменное недоумение. Там, где я взрослел, в безопасных местах мы стремились разуться из банального удобства. Чаще всего мы носили ботинки армейского покроя – относительно удобные, но тяжёлые и глухие. Возможность освободить от этой тяжести ступни и просто вытянуть ноги считалась благом, даже своего рода привилегией. В местах небезопасных, само собой, никто не разувался – надо быть готовым к бою в любую секунду. Здесь же, сейчас, ходящие по домашним коврам в уличной обуви американцы вызывали у меня… в лучшем случае недоумение. Тёмные люди, ничего не понимающие в настоящем комфорте.

На второй этаж я поднимался уже без ботинок. С наслаждением постоял на ковре, сжимая и разжимая пальцы ног. Босиком было бы ещё приятнее, но воздержусь – на случай внезапных визитов. Прошёл на уменьшенную кухню, притаившуюся в одной из малых комнат. Полноценную кухню я перенёс на первый этаж, вместе со столовой – просто потому, что захотелось и могу себе позволить. Здесь же всё по минимуму, в основном чтобы заварить чай или кофе.

Кофе я любил больше, но, во-первых, здесь ещё надо найти нормальный кофе, а во-вторых – легенда. Британец же, надо соответствовать.

Пока заваривался чай, я извлёк свой компьютер и водрузил его на комодик, поставленный здесь именно для этой цели.

– За работу, весёлая железяка, – пробормотал я.

Компьютер загудел, проецируя на стену голографический экран. Карта развернулась, наполнилась деталями. Даже те места, где я ещё не бывал и которые оставались представлены сканами со старых карт, были скорректированы. Обойдя какой-нибудь квартал по кругу, я отмечал, где на самом деле пролегают дороги, и компьютер вносил правки. Впрочем, карта сейчас не требовалась. Вкладка с досье тоже осталась не у дел – окружающих меня людей пока было не настолько много, чтобы я в них путался.

Компьютер раскрыл «сканы» документов, касающихся открытия «Прометея». Искусственный интеллект не нашёл никаких скрытых ловушек среди юридических формулировок – да и в эту эпоху бюрократические козни ещё не достигли того легендарного масштаба, что запомнится потомкам. Оставались действительно формальности: поставить несколько подписей.

А дальше начинались расчёты. Потенциальные покупатели, предположительные объёмы товаров, которые эти покупатели смогут поглотить. Данные были извлечены из истории моего мира и ещё парочки подобных, но без поправки на местные реалии. А поправки требовались.

Я ошибся, когда упоминал Реставрацию Мэйдзи. Чем местная история отличалась от истории моего мира – или, напротив, чем мой мир отличался от этого – не суть важно. Но здесь и сейчас только-только началась война между сторонниками сёгуната Токугава и проимператорскими силами. И никакой «Босин сэнсо: », или «Войны года Земляного Дракона». Вместо неё – «Тэйтю Сэнсо: », «Война года Огненного Быка». Если быть дотошным, реставрация-то началась, первые шаги промышленной революции молодой император сделал, но началось восстание.

Подробности я мог почерпнуть только из местных источников, не самых надёжных, откровенно говоря. По сводкам выходило, что император контролирует Хонсю, наращивает армию, которую тренируют иностранные инструкторы, и в целом чувствует себя довольно уверенно.

На Хоккайдо сидел сёгун Токугава Акитакэ, и у него имелся серьёзный (по меркам Японии) флот, собранный с помощью Франции и России. Акитакэ – младший брат предшественника, Ёсинобу, успел поучиться во Франции, хорошо понимал западную культуру. Это было и его преимуществом – войска у него тоже имелись, и их тоже тренировали иностранные консультанты, – и недостатком, ибо на острове Кюсю собрались ярые приверженцы самурайских традиций. Не скажу, что совсем уж замшелые традиционалисты. Отхватив в первый год войны от императорских «асигару с тэппо», самураи быстро осознали силу огнестрела и перевооружились. «Конные самураи», версия два-ноль. Насколько я знал, американцы подбрасывали оружие как раз клану Симадзу, который выступал неформальным лидером родов даймё с Кюсю. Проблема для Акитакэ заключалась в том, что Симадзу хотели не только старых традиций, но и старой дворянской вольницы, судя по всему, поэтому с координацией действий дело обстояло неважно.

Для меня это значило, что… а тут надо смотреть варианты. Император, скорее всего, снова победит, но! Поставлять товары сразу ему опасно – флот сёгуна не дремлет, да и здесь, в Штатах, такой ход могут не понять. Впрочем, как раз поймут: принцип «Nothing personal, it’s just business» действует безотказно, особенно если я не буду возить военные товары, только промышленные. Не поймут, потому что я, получается, работаю под англичан, поддерживающих императора. Доставлять товары Симадзу можно, но тогда начнётся конкуренция. Это потом, когда вся страна будет единой, внутренний рынок Японии начнёт поглощать товары как не в себя, а пока у них всё грустно, и объёмы, которые может переварить союз самураев, ограничены.

Сделать ставку на Акитакэ? Выходило, что это самый перспективный вариант. Французы в поставках были стеснены – у них и промышленность пожиже, чем у Англии, и налаженной логистики, чтобы через полсвета возить огромные объёмы товаров, не было, или она заметно уступала британской. К тому же Франция сейчас вляпалась в очередную колониальную войну в землях, что позже европейцы назовут Вьетнамом, и это требовало ресурсов. Россия? Смешно. Русские едва кормили свои поселения на берегу Тихого океана, куда уж им до активных поставок. У Акитакэ имелись современные корабли, была армия, ещё на базе клана Айдзу сформированная, но промышленности на Хоккайдо не было.

Так почему бы её не создать? А когда (и если) победит император, с честным видом заявить, что поставлял промышленные товары и – вот, извольте посмотреть, какие заводы теперь на вашей земле построены. На деньги ваших врагов, между прочим. Звучит как план? Вполне. Осталось купить завод и корабли. И сделать это до того, как всё закончится.

Если закончится – сразу начну торговать с Мэйдзи. Мне это не принципиально.

Глава 14

Бродвей у мэрии гудел ровным, ритмичным шипением. По булыжной мостовой цокали не копыта – мерно стучали металлические сочленения автоматонов-лошадей, запряжённых в кебы и омнибусы. Миниатюрные паровые двигатели под их блестящими корпусами попыхивали аккуратными облачками пара, выпуская его через декоративные патрубки, стилизованные под сбрую. Пахло машинным маслом, горячим металлом и свежим хлебом от пекарни на углу. Газетчики выкрикивали заголовки про Балканы, разносчики с лотками зазывали купить горячие крендели. Сама мэрия встречала серым мрамором итальянского палаццо – строгие колонны, треугольный фронтон, высокая арка главного входа. Часы на башне показывали без четверти одиннадцать. У подножия лестницы пара извозчиков возилась с регуляторами давления своих механических лошадей, двое полисменов в высоких шлемах лениво наблюдали за потоком. Вывеска над дверью гласила: «Office of the Mayor. City of New York».

Мне нравилось просто наблюдать за этими машинами. Это же настоящее чудо. Довольно сложный компактный паровой двигатель и не менее сложная структура автоматона: каркас подвижных частей, механические «мускулы». Не гидравлика, а именно сложная механика. Чудо конструкторской мысли – сложные, но вполне эффективные механизмы.

Я заглянул в историю и даже немного пожалел, что недостаточно хорошо знаю прошлое своего мира. Во всяком случае, я уверен: в моём мире паровые двигатели появились никак не раньше девятнадцатого века. А здесь… В конце восемнадцатого века шевалье де Каньи, французский археолог и инженер, занимавшийся изучением античных кораблей, откопал у побережья Сицилии, недалеко от мыса Лилибей, остатки парового котла, неплохо сохранившихся в иле. Не сразу поверил в то, что нашёл, но вокруг хватало обломков кораблей, да и история сохранила сведения о морском сражении, в котором вандалы разбили флот императора Антемия. В легенде флагманом римлян был «Cor Ignis» – корабль без парусов и рабов-гребцов, потопивший тараном не менее десятка судов вандалов, а потом взорвавшийся. Позже, изучая обломки, инженеры установили, что конструкция котла была сырой и, вероятно, не выдержала нагрузок, но сам факт подтвердили. Римлянам в пятом веке нашей эры некий Гай Цецилий Приск построил паровую квадрирему – хотя название не совсем корректное, скорее в корпусе квадриремы он установил паровой двигатель. Эта находка – остатки котла и некоторые части корабля, что хранятся сейчас в Лувре вместе с чертежами и личными вещами Приска – подтолкнула французов к развитию паровых двигателей.

А затем, в начале этого века, Анри Фалибуа, франко-швейцарский инженер, совместил паровую машину с французским искусством «automates». В тысяча восемьсот тридцать пятом году на Всемирной выставке в Париже он представил сенсационный экспонат: «Парового писца» – механическую куклу в рост человека, которая могла писать пером под диктовку, приводимая в действие миниатюрным паровым двигателем собственной конструкции. Критики писали: «Месье Фалибуа совершил невозможное: он обул пар в башмачки изящной куклы. Его паровой автомат дышит, как живой, но вместо сердца у него – раскалённая топка». Пятьдесят лет назад. Сам изобретатель ещё жив, а его автоматоны распространены в Европе и США: буквально в каждом достаточно крупном промышленном городе есть фабрика автоматонов, потому что Анри оказался очень хитрым мужиком. Понимая, что рынок огромен, и сам Анри при всём желании не сможет заполнить его самостоятельно, Фалибуа запатентовал автоматонов по частям: отдельно двигатель, отдельно конструкцию. Патент на конструкцию продавался дёшево и был доступен даже небогатым предпринимателям. А паровой двигатель Анри продавал, не давая никому его производить, – сотнями тысяч штук, сколотив состояние, пока конкуренты не обошли патентные ограничения и не предложили альтернативные двигатели. В итоге он оставил сборку самих автоматонов, сложный и трудоёмкий процесс, всем желающим, а сам разрабатывал и производил только паровые «сердца».

Насмотревшись на механических лошадей (довольно изящных, должен признать), я вошёл в мэрию. Рассчитывал закрыть все вопросы по-быстрому, насколько это вообще возможно с бюрократами, но через двадцать минут обнаружил себя в кабинете Гриффина. А я уже начал думать, что этот господин махнул на меня рукой, но – увы. Примечательная деталь: в кабинете не оказалось гостевого кресла, хотя на ковре явственно виднелись следы от ножек. Мысленно усмехнувшись, я прошёл именно туда, где кресло некогда стояло, и опёрся на трость. Заставить гостя стоять? Что ж, пусть. Зато я смотрю на него сверху вниз и никакого дискомфорта не испытываю. Гриффин, сам того не ведая, сыграл мне на руку.

– Мистер Морнингтон. Позвольте представиться, меня зовут…

– Не утруждайтесь, мистер Гриффин, – я позволил себе мягкую улыбку, перебивая собеседника с безупречной вежливостью. – Я осведомлён, с кем имею честь беседовать. Не могу же я не знать одного из самых влиятельных людей города.

Насчёт влиятельности я, возможно, и польстил – службы разведки у меня не было, а тратить время на сбор досье на каждого встречного? Увольте. Этак придётся из-за всякого прыща, что косо на меня посмотрит, личные дела собирать.

Гриффин нахмурился, оценив мой тон.

– Весьма признателен за осведомлённость, – произнёс он сухо. – Однако, мистер Морнингтон, я вынужден вас пожурить.

Я изобразил вежливый интерес, но молчал. Он, видимо, ждал реакции – нервозности, вопросов, оправданий. Не дождался.

– Вы прибыли в чужую страну, Артур, и, смею заметить, не слишком спешите сообразовывать свои действия с местными обычаями. Так не делается.

Я чуть склонил голову, сохраняя на лице всё то же выражение благожелательного внимания.

– Все мои действия, мистер Гриффин, пребывают в строгом соответствии с законами Соединённых Штатов.

– Есть законы неписаные, Артур, и вам это известно, – отрезал Гриффин.

– Есть, – согласился я. – И за их нарушение не предусмотрено уголовной ответственности.

Гриффин заёрзал в кресле, тщетно пытаясь откинуться на спинку и обрести утраченное преимущество. Я же продолжал стоять, чуть опираясь на трость, и сверху вниз наблюдал за его манёврами.

– За несоблюдение этих правил, Артур, ответственность бывает куда более… весомой, – процедил он, выделив последнее слово.

Я вновь промолчал. Он ждал вопроса: «Вы мне угрожаете?» или «Что вы имеете в виду?» – но я не доставил ему этого удовольствия. Кто он такой и на что способен, я уже понял. И, признаться, его возможности не внушали мне ни малейшей тревоги.

– С Прометеем никто не будет иметь дел, – выпалил Гриффин, теряя терпение. – Ни один уважаемый негоциант, ни одна страховая компания. Вы останетесь без партнёров, без грузов, без судов.

Я не удержался от короткого смешка.

– Что ж, тем хуже для партнёров.

– И откуда же проистекает сия уверенность? – Гриффин прищурился, пытаясь принять позу надменного превосходства. У него выходило неважно.

Прямой вопрос требовал ответа – открытая грубость была бы недальновидной. Пусть посторонних ушей здесь нет, но я предпочитал разумную осторожность.

– Считайте это чутьём, мистер Гриффин. Нюхом на удачу. Я чувствую, что дела мои пойдут в гору.

– Вижу, вы совершенно не желаете прислушиваться к голосу людей, облечённых доверием города, – констатировал Гриффин, и в голосе его зазвучали металлические нотки.

Я изобразил удивление – настолько наигранное, что это бросалось в глаза.

– Прислушиваться? К чему же именно? Вы не изволили высказать ни одной рекомендации.

Гриффин побагровел.

– Вы принимаете меня за глупца, мистер Морнингтон?

– Ни в коей мере, – я покачал головой. – Но факт остаётся фактом: наша беседа – первая, и ни единого совета от вас я не услышал.

– Альтман не мог не передать вам рекомендацию открыть акционерное общество на американский манер, – отрезал Гриффин.

– В коммерции, мистер Гриффин, такие рекомендации, переданные через третьих лиц, не стоят и ломаного гроша. Будь то личный разговор – я бы, возможно, прислушался. Но столь… опосредованная передача пожеланий, – я повёл рукой в воздухе, изображая нечто эфемерное, – оставляет пространство для сомнений.

– Уверен, Альтман достаточно ясно изложил вам традиции американского делового мира.

Он напрашивался. И я не удержался.

– Американский деловой мир, мистер Гриффин, существует меньше, чем моя семья ведёт дела от Британии до Японии. Мы знавали и взлёты, и падения – и, поверьте, кое-что понимаем в коммерции.

Гриффин побагровел так, что я всерьёз опасался за его сердечное здоровье. Будучи американцем, упрекать британца в отсутствии традиций – это надо сильно попутать ориентиры и забыть, с кем вообще говоришь. Он бы ещё египтянину про древнюю историю штатов рассказал, греку – про американскую культуру, обогатившую мировую, а китайцу – про самобытность американского общества, построенную на наследии предков.

– Семья Стрэнджфорд-Морнингтон, насколько мне известно, знавала именно падения, – выпалил он. – Американский же бизнес процветает, ибо мы не цепляемся за отжившие своё обычаи.

Я даже слегка опешил. С моей стороны это была почти детская подначка – и он, взрослый человек, облечённый властью, повёлся. Перешёл на личности. Потерял самообладание и теперь оправдывается, пытаясь играть на моём поле. Моё удивление, видимо, достаточно отразилось на лице – Гриффин осёкся, поняв, что сморозил глупость.

– Я сделаю вид, что этого не слышал, – произнёс я.

Не сказать, что это позволяло ему реабилитироваться, но хотя бы замять неловкий момент. Гриффин раздражённо достал бумаги и толкнул их на край стола, давая понять, что пора подписывать. Ручку не предложил, но у меня была своя. Я начал ставить подписи, а мужчина, посидев немного в тишине и справившись с эмоциями, заговорил:

– Вы совершили ошибку, мистер Морнингтон. Ошибку, масштабов которой не осознаёте.

Я поднял взгляд.

– Слушайте, вы реально не понимаете? Серьёзно считаете, что я какой-то идиот и игнорирую все ваши намёки из глупости и упрямства?

Гриффин самодовольно улыбнулся.

– Именно так. Кто бы там за вами ни стоял, они не смогут вас защитить.

Хм. За «вами» – больше не «тыкает». И про покровителей заговорил. Впрочем, если подумать, вывод вполне напрашивающийся. Мировоззрение. Поверить, что какой-то почти пацан может иметь ресурсы и волю бодаться с… Кем там себя мнит этот умник? Ну пусть теневым лидером города, хотя вряд ли. Входящим в число теневых лидеров – так, пожалуй, реалистичнее. И даже не всего города, а некоторого сектора городской экономики. В любом случае этот господин привык, что молодые начинающие предприниматели заглядывают ему в рот и не смеют перечить. А здесь такой красивый я. Что ж, придётся его картине мира сломаться под давлением суровой реальности.

Я закончил ставить подписи и выпрямился.

– В Китае говорят: если ты идёшь к вершине, не оглядывайся на тех, кто остался у подножия. Я пришёл в этот город не для того, чтобы с вами воевать, мистер Гриффин. Я пришёл, потому что здесь проходит моя дорога. А вы… – я чуть наклонил голову, – вы стоите на обочине. Имеете полное право кричать вслед. Кричите на здоровье.