Текст книги "Железный век (СИ)"

Автор книги: Postulans

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 25 страниц)

Глава 23

Вечером с моря пришёл противный, холодный дождь – тот самый, что не хлещет ливнем, а сочится мелкими, едкими каплями, проникающими под воротник, и выстуживает душу прежде, чем тело успеет промокнуть. Томас Келли забрался в закрытую карету и, под недовольным взглядом хозяина, стряхнул влагу с шляпы на пол. Лошади-автоматоны тронулись, и экипаж покатился по улицам Нью-Йорка, монотонно цокая металлическими копытами по мокрой брусчатке. Джеймс Уолтер-Рейли предпочитал проводить свои «деловые» встречи именно в тесном пространстве движущегося экипажа – здесь никто не хватался за оружие, и даже самые горячие головы успевали остыть, прежде чем сказать лишнее.

– Томми, – Джеймс приветствовал его коротким кивком, в котором читалось скорее признание присутствия, чем радушие.

За ним повторили жест и два других пассажира.

Первый – Шон «Хирург» Макгиннесс, сорокалетний уроженец графства Мейо, чья биография вмещала и несколько курсов медицинского факультета, и позорное исключение за драку, сломанную челюсть профессора и несбывшуюся надежду когда-нибудь приставлять к носу больного зеркальце, а не приставлять нож к горлу должника. Он был улыбчив, ухожен, с мягкими манерами и приятным, вкрадчивым голосом, который располагал к доверию. Только глаза его – маленькие, цепкие, посаженные слишком близко друг к другу – выдавали то холодное, расчётливое удовольствие, которое он испытывал, наблюдая за чужой болью. Помимо обычного рэкета, Шон оправдывал своё прозвище тем, что владел парой подпольных клиник, где без лишних вопросов зашивали раны тем, кто имел несчастье или глупость оказаться в ладах с законом. Томми не знал, что именно связывало Хирурга и Уолтера-Рейли, но ясно было одно: Шон был верным псом Джеймса, готовым выполнить любой приказ и получить от этого процесса ни с чем не сравнимое наслаждение.

Вторым пассажиром был Кормак Донован. В отличие от большинства ирландцев, приехавших в Штаты с одним тощим кошельком и парой мозолистых рук, Корк не был беден, как церковная мышь. Он привёз с собой не только удачу, но и острый ум ростовщика, умеющего видеть выгоду там, где другие замечали лишь нищету. Он занимался ростовщичеством, открыл пару игорных домов, держал легальный бар, а за ним – полулегальную контору по учёту долгов. Он выступал финансистом для всех ирландских банд, говорил на их языке, когда речь шла о деле, и на языке цифр, когда нужно было объяснить, почему процент именно таков. Уолтера Корк уважал – за ум, за связи, за то, что тот держал слово, когда это было выгодно. Но подчинялся не слепо, как Хирург, а с той холодной расчётливостью, которая и сделала его богатым.

– Джеймс, – коротко отозвался Томас.

Уолтер-Рейли достал сигару, не торопясь раскурил её, посматривая в окно на мелькающие вывески, мокрые витрины и редких прохожих, спешащих укрыться от дождя. Хирург сверлил Томми взглядом, не скрывая своего отношения – впрочем, оно было обоюдным. Корк оставался безразличен, разглядывая собственные ногти с видом человека, которому уже всё сказали, а он ещё не решил, верить или нет.

– Ты, я слышал, лично посещал «Прометей Групп», – перешёл сразу к делу Джеймс, выпустив облако сизого дыма под низкий потолок экипажа.

– Верно, – подтвердил Томми.

– Напоминаю, Томми, – Уолтер посмотрел на Келли тем тяжёлым взглядом, который сам, видимо, считал сокрушительным, но который на деле был лишь привычной уловкой дешёвого оратора, – дело не в том, платит нам Морнингтон или нет. Дело в том, что он должен отдать завод, который увёл у нас из-под носа. Это вопрос принципа. Вопрос чести.

Томми мысленно поморщился. Джеймс очень вольно превращал свои интересы – или интересы тех, с кем он работал, – в интересы всех ирландских банд. Как некогда высказался ныне покойный Лайам «Линкольн» Флэннери, тоже главарь одной из банд: «Я понимаю, почему мои проблемы – это мои проблемы. Но не понимаю, почему проблемы Уолтера – это тоже мои проблемы».

– Я не буду связываться с Морнингтоном и его компанией, – ответил Томми прямо, без обиняков.

Столь прямой ответ заставил Уолтера отложить сигару.

– С чего бы это вдруг?

Томми не слишком хотел отвечать на этот вопрос, но заговорил – не для Джеймса, для Корка.

– Я послал в «Прометей Групп» О’Брайена. Морнингтон разрезал Патрика на куски, упаковал в ящик и вернул обратно.

– Он сделал что? – переспросил Корк, и в его голосе впервые за весь вечер прозвучало что-то похожее на искреннее удивление.

– Именно то, что я сказал. Разрубил и вернул. А на личной встрече предупредил, что на любые действия с моей стороны ответит войной на уничтожение.

Предупреждение это предназначалось не для Уолтера – в упёртости Джеймса Томми не сомневался. Оно было для Корка. Донован не был слепым идиотом и не стал бы бездумно выполнять приказы Уолтера, если бы понял, что цена превышает возможную выгоду.

– Не могло же такого случиться, чтобы Томми-Тишина струсил, – с наигранным удивлением протянул Хирург, и в голосе его зазвучали те сладкие, почти ласковые нотки, которые он обычно приберегал для особо неприятных моментов. – Признавайся, что Морнингтон тебе предложил? Сколько нынче стоит откупиться от Тишины?

Томми проигнорировал его. Ни к чему было сотрясать воздух. Хирурга он ни в чём не убедил бы, а тот, кому предназначались слова, – Корк – уже всё услышал и сделал свои выводы.

– И ты просто так спустишь Морнингтону смерть Патрика? – наклонил голову Уолтер, и в его тоне зазвучала та особая, хорошо отрепетированная нота, которую он использовал, когда хотел пристыдить собеседника перед другими.

Келли внутренне скривился. Он ненавидел Джеймса за это двуличие. Когда удобно, Уолтер становился самой беспринципной гнидой, готовой соблюдать только те договорённости, что были выгодны ему самому. А в ситуациях, как сейчас, он вдруг превращался в самого рьяного поборника традиций и чести, готового всем и каждому доказывать, что данное слово нерушимо. Даже то, что Уолтер помогал ирландцам – и членам банд, и простым работягам, – было не исполнением долга, а поддержанием удобного образа.

– Это наше внутреннее дело, – отрезал Томми.

– А если Морнингтон блефует? – спросил Корк, и в его голосе прозвучал холодный, деловой расчёт. – Акция устрашения – это одно. А настоящая война – совсем другое. Я хочу понять, во что мы можем ввязаться.

Томми отрицательно покачал головой.

– Нет. Морнингтон нёс какую-то чушь про традиции, которые почерпнул в Азии. Якобы то, что он сделал с О’Брайеном, – демонстрация серьёзности намерений. Посылать своих людей проверять, насколько Морнингтон готов проливать кровь, я не буду.

– Ты всё же струсил, – оскалился Хирург, и в улыбке его появилось то особенное, почти гипнотическое выражение, которое он, должно быть, приберегал для своих «пациентов» на операционном столе. – Лихо тебя сделал этот британец. Убил всего одного, а напугал всю банду до…

– Следующим словом ты подавишься, – пообещал Томми, и в голосе его не было угрозы – только спокойная, почти ленивая констатация факта.

Макгиннесс замолчал, но улыбка не исчезла с его лица. Томми знал эту улыбку. Хирург так смотрел на людей, которых считал уже списанными. Шон решил, что Томми осталось недолго, и скоро на его хирургический стол попадёт новая жертва. Томми не спешил его разубеждать. Наоборот, в голове Келли родилась идея, постепенно обрастающая подробностями и превращающаяся в план.

– Это очень плохо, Томми, – покачал головой Уолтер с видом огорчённого отца, который обнаружил, что любимый сын связался с дурной компанией. – Ты меня расстраиваешь. Если эту проблему не решим мы, её решит кто-то другой.

– Я поставлю за них свечку в следующее воскресенье, – отозвался Томми.

– А за наших братьев, которые не получат рабочие места, ты тоже поставишь свечку? За каждого? – с ядом в голосе спросил Уолтер-Рейли, и его ораторский дар вдруг проявился в полной мере – голос зазвучал громче, слова потекли плавнее, будто он обращался не к трём человекам в тесном экипаже, а к тысячной толпе на митинге. – Напомню, Томми, Pullman’s Palace Car Company готова была создать тысячи рабочих мест для ирландцев…

Внезапно в разговор вмешался Корк – спокойно, будто поправлял мелкую ошибку в бухгалтерской книге.

– Pullman’s Palace Mechanism Company вела переговоры с Edwards Automaton о закупке больших партий автоматонов-рабочих разных спецификаций. Судя по всему, Пуллман хотел провести сокращение рабочих мест и замену живых людей автоматонами. В свете этого их обещания создать рабочие места для наших выглядят… как бы это помягче… насмешкой.

По лицу Уолтера-Рейли пробежали сложные эмоции. Корк обычно не перечил ему открыто – шаткий союз сильнейших ирландских банд давал слишком много выгод, чтобы рисковать им из-за мелких разногласий. Однако время от времени Донован напоминал, что не является послушной псиной, как Хирург. И Томми был удовлетворён: Корк получил послание. Остальное нужно было обсуждать не здесь.

– В любом случае мою позицию ты услышал, – обратился Томми к Уолтеру. – Хочешь прессовать Морнингтона – ищи тех, кто готов взять на себя лавры героя.

Ответ заставил Уолтера поморщиться, но больше попыток переубедить не последовало. Экипаж остановился, и Томми оказался на улице. Однако не пошёл домой, а направился в бар, принадлежавший Корку.

Бар Кормака Донована располагался в подвальном этаже старого кирпичного здания, и свет сюда проникал только сквозь узкие окна под самым потолком, забранные толстыми железными прутьями. Внутри царил полумрак, который не рассеивали даже газовые рожки с тусклыми стеклянными колпаками. Длинная стойка из тёмного дуба лоснилась от времени – столько локтей прошлось по ней, столько кулаков ударило в отчаянии или злобе. За стойкой выстроились ровные ряды бутылок с мутным стеклом: никаких вычурных этикеток, только то, за чем приходят настоящие ценители – те, кто ищет не вкуса, а забвения. У дальней стены стояли тяжёлые столы, покрытые скатертями сомнительной белизны, в пятнах и прорехах, которые не скрывали, а лишь подчёркивали убожество обстановки. За одним из них уже сидели двое, о чём-то негромко переговариваясь. В воздухе пахло дешёвым табаком, выдохшимся элем и тем особым, приторно-сладковатым запахом, который бывает только в местах, где люди привыкли не задавать лишних вопросов, потому что ответы могли оказаться слишком дороги.

К Томми подошёл Эйдан, один из приближённых Корка, – невысокий, коренастый, с лицом, которое, казалось, видело всё и забыло ещё больше.

– Томми-Тишина. Тебе назначена встреча? – спросил Эйдан без угрозы, но тем тоном, каким предупреждают, что шутить и делать глупости не стоит. В этом тоне слышалась не враждебность, а профессиональная осторожность человека, который слишком часто видел, как неосторожность превращается в кровь.

– Да, – ответил Томас. – Пусть принесут бокал эля, я подожду.

Ждать пришлось почти час. В баре прибавилось людей – какие-то грузчики, матросы, пара подозрительных личностей в котелках, сдвинутых на затылок. На Томми почти не обращали внимания. Некоторые знакомые коротко здоровались, но к нему за столик никто не присел – то ли чувствовали, что не время, то ли сам Томми излучал ту особую ауру одиночества, которая не приглашает к компании. А затем Эйдан привлёк к себе внимание Келли и жестом пригласил следовать за собой.

Корк ждал в подвале – в небольшой комнате с низким потолком, где пахло плесенью, старым деревом и чем-то ещё, неуловимым, напоминающим о деньгах, которые хранят слишком долго и слишком тайно. Он хорошо скрывал своё нетерпение, но Томми достаточно знал Донована, чтобы в тяжёлом дыхании и нахмуренных бровях прочитать его истинные чувства.

– Ты принимал деньги от Морнингтона?

Томми поморщился, уже не скрываясь. Значит, в банде есть крыса. Придётся искать.

– В конце разговора Морнингтон бросил на стол пакет. Внутри лежала тысяча долларов. Сказал, что это не откуп, а жест. Если я возьму деньги – это будет перемирие. А если не возьму – при следующей встрече, любой, даже случайной, его люди будут убивать моих. Убивать, Корк, без предупреждений, без причины. Просто потому, что Морнингтон и его ублюдочные южане – солдаты, которые не воспринимают полумеры.

Корк понятливо кивнул, медленно, словно переваривая услышанное.

– Ясно. Значит, это не просто какой-то двадцатилетний сопляк?

– Нет, Кормак. Не знаю, чем он там занимался в Азии, но это ветеран. Который убивал сам и приказывал убивать другим.

– Сколько у него людей? – задал вполне ожидаемый вопрос Корк. В его голосе не было страха – только холодный, профессиональный интерес.

Томми хмыкнул.

– А это ещё одна проблема. У него не банда, а служба охраны. Он может просто нанять людей. Пятьдесят, сто, пятьсот – возможно. На юге связи у него точно есть.

Донован нахмурился.

– А закон?

– Не знаю, но как-то он и это обставит. Так что будут по Нью-Йорку ходить южане с оружием, и полиция им слова не скажет поперёк, если те не станут создавать проблем.

Корк почесал подбородок – жест, который он позволял себе крайне редко, только в минуты глубокого размышления.

– Пакостно получается.

– Ещё одно, Корк. Морнингтон наводил меня на мысль, что он – не бизнесмен в нашем понимании. Даже если мы сожжём его завод – это ничего не изменит. Потеря стратегической точки – обычное дело на войне. Для него это война. Для нас – бизнес. Разница колоссальная.

Корк сморщился и сплюнул на пол – жест, который он обычно не позволял себе в присутствии посторонних.

– Я понял, о чём ты. Это дерьмово, Томми. Завалить мы этого сассанаха, возможно, завалим, но кровью умоемся.

– Поэтому я хочу, чтобы в это дело влез Хирург, – подтвердил Томми.

Корк не удивился. Только тяжело вздохнул – так вздыхает человек, который видит неизбежность неприятного, но неизбежного шага.

– Томми, мне самому эти двое искренне противны. Но Уолтер-Рейли нужен нам. Политическая фигура с достаточно чистой репутацией, чтобы представлять интересы ирландцев. Кто его заменит? Ты? Я?

Томми пожал плечами.

– А это не имеет значения, Корк. Потому что, если к Морнингтону не полезем мы, это сделает кто-то другой. Ты слышал Джеймса: здесь замешаны интересы Пуллмана, а значит, на Морнингтона будут давить. Сделают это ножи или даго – не важно. Морнингтон ответит. Польётся кровь.

– Так уж? Хотя… – Корк нахмурился, и в глазах его мелькнуло что-то похожее на уважение – или, по крайней мере, на признание реальности. – Если ты прав насчёт Морнингтона, то кровь действительно польётся.

Рэкет не был чем-то необычным. Но в большинстве случаев всё заканчивалось ещё на стадии угроз. Банды выбирали жертв так, чтобы добиться результата без лишнего шума. Ошибки случались редко, и тогда происходило несколько нападений. Чаще всего бизнесмены либо закрывали дело, либо платили. Серьёзных стычек с охраной на памяти Томми просто не случалось. Морнингтон был первым.

Однако не случалось здесь, на севере. У южан истории, когда бизнесмен нанимал отряд ветеранов, чтобы те разогнали бандитов, происходили регулярно. Это был другой мир – с другими правилами, другой жестокостью и другим пониманием того, что значит «защищать своё».

– И от нас будет зависеть – чья кровь, – закончил мысль Томми.

Глава 24

Билли Уильям Блэк устало выдохнул и потянулся, чувствуя, как расслабляется спина, затёкшая после долгого сидения над бумагами. Последние два месяца его жизни чем дальше, тем сильнее заставляли удивляться происходящему. Три месяца назад он был банкротом, продавшим остатки бизнеса и ищущим новое место работы. Пусть крах компании ударил по нему, но Билли не собирался сдаваться. Он планировал накопить деньжат и попробовать снова, уже опираясь на полученный горький опыт. Однако сходу найти место не удалось – метка «прогоревшего» сильно осложняла поиски, для работодателей он стал словно прокажённый, от которого все шарахались, боясь заразиться чужим неудачам.

Пока в его жизни не появился Артур Морнингтон. Британец, узнав о неудачном опыте Блэка, казалось, обрадовался, выдал какую-то заумь – то ли индийскую, то ли китайскую, Билли уже не помнил, – и охотно взял его на работу. А затем события начали раскручиваться со всё возрастающей скоростью, словно локомотив, несущийся под гору.

Сначала Морнингтон давал вполне простые задания: найти человека на вакантное место, оформить документы, провести расчёты. Затем список задач расширялся: проведение предварительных переговоров, поиск исполнителей для разовой работы, подбор помещений под определённые требования.

Когда Блэк пришёл к Морнингтону, никакой компании ещё не было – только шло оформление. Но стоило «Прометей Групп» официально открыться, как начался набор персонала, и Билли сам не заметил, как стал главой отдела. Его никто не назначал, не представлял сотрудникам, начальникам других так же внезапно созданных отделов. Просто круг заданий, получаемых от Морнингтона, сузился до конкретного направления, зато возросла сложность каждого поручения. И как-то буднично, почти незаметно у Билли появились помощники, постепенно расслоившиеся на заместителей, смежников, подчинённых и прочих. А затем Смит просто принёс очередной документ на подпись.

В тот момент Билли, закончив читать приказ о создании промышленного крыла компании, а также о назначении его, Блэка, директором этого крыла – и, до кучи, о создании нескольких внутренних отделов, – оторвался от работы и огляделся. В офисе «Прометея» уже трудилась сотня человек. Смит оказался юридическим директором, Роберт Холланд – коммерческим директором, появившийся как-то внезапно «Реджи», то есть Реджинальд Вандербильт-Младший, – финансовым директором, грубоватый Сэм Рейнольдс – главой службы безопасности, каким-то хитрым образом разделяющим эту должность с Колфилдом. И компания продолжала расти!

У компании появился целый завод – на полтысячи сотрудников! И теперь ему, Билли, предстояло найти на этот завод директора и основной персонал, потому что всё, кроме бухгалтерии и охраны, подчинялось ему. А ещё Морнингтон озадачил Блэка поиском столярной мастерской, которую Билли без особого труда нашёл и выкупил, чтобы сразу получить спецификацию на производство типовых деревянных ящиков, собираемых из типовых же щитов. Как именно эти ящики будут использовать, Билли не знал, но сразу получил указание найти или запланировать постройку металлопрокатного завода. А заодно – и чертежи нового автоматона, который купленный завод будет производить. Хорошо ещё, что вопросы поиска поставщиков взял на себя Холланд, и ему же досталась маленькая транспортная компания, занимающаяся обслуживанием экипажей разного типа, используемых в качестве транспорта для сотрудников компании. Решение казалось странным, но Билли оценил и уже успел привыкнуть к тому, что на площадке перед офисом всегда дежурят экипажи компании, готовые отвезти его по делам или просто домой, а утром привозящие из дома на работу. Использовать экипажи для личных нужд не возбранялось – лишь бы без откровенных злоупотреблений.

С автоматонами Билли засел по полной программе. Старые поставщики отвалились все до единого; найти новых в Нью-Йорке не получалось – с «Прометеем» отказывались работать. Блэк и Холланд вместе пришли повиниться Морнингтону о провале, но британец лишь отмахнулся.

– Ищите дальше, – сказал он спокойно, почти равнодушно. – Неужели проверили все компании Штатов? Есть ведь ещё Канада. Если потребуется – будем из Европы привозить комплектующие. Автоматоны себя окупят в любом случае.

Артур не бросал их один на один с проблемами – давал подсказки, указывал на возможности, но сам в дела не лез, сидя в кабинете над новыми чертежами и инструкциями. На все вопросы отвечал, что скоро он вообще планирует уплыть в другое полушарие, и им здесь придётся справляться самим. Однажды, когда Блэк в очередной раз усомнился в правильности какого-то решения, Морнингтон поднял на него спокойные глаза и произнёс:

– В Китае говорят: если хочешь, чтобы вырос бамбук, не тяни его за верхушку – поливай корни. Я поливаю корни, Билли. Всё остальное вырастет само.

Билли тогда не сразу понял, что это значило, но слова запомнил. А ещё инструкции. Морнингтон был помешан на инструкциях даже больше, чем на своих бесконечных цитатах и изречениях из Азии.

Билли читал свою должностную инструкцию – ничего из ряда вон выходящего в ней не было, только конкретные обязанности и ответственность. Однако, посидев над этой бумагой какое-то время, он понял: его работа чётко разграничена с работой его подчинённых. Ничто не дублировалось, не было пересечения сфер деятельности и ответственности. С этими мыслями он пришёл к Смиту, как к основному специалисту в вопросах юридического оформления.

– Фрэнк, ты, я уверен, свои инструкции выучил, да и наши точно видел…

– Видел, – подтвердил Смит, откладывая перо. – У тебя вопросы какие-то? Там вроде всё подробно и доступно прописано.

– В том-то и дело. Мне кажется, или эти инструкции так написаны, будто…

– А-а-а! – с довольным видом отозвался Смит, откидываясь на спинку стула. – Тоже заметил? Очень подробно написано. Я слышал, кое-где в Старом Свете используют такой подход. Системный, как они его называют.

– И как ты к этому относишься? – спросил Билли.

Фрэнк прервался и с лёгкой улыбкой посмотрел на Блэка.

– К тому, что точно знаю, за что с меня будут спрашивать, а за что нет? Конечно, я рад такой системе. Никакой неопределённости, никаких «а ты должен был догадаться». Всё чёрным по белому.

– Ну… За своих подчинённых мы всё же отвечаем, – напомнил Блэк.

– Куда без этого, – вздохнул Смит, и в этом вздохе послышалась та особая, въедливая усталость человека, который уже успел оценить всю тяжесть ответственности. – Но вообще не забивай голову. Всё это нужно только для того, чтобы мистер Морнингтон мог покинуть Нью-Йорк по делам – хоть на месяц, хоть на год, – а здесь всё продолжало бы работать. Как часы, понимаешь?

Блэк почти весь вечер обдумывал эту мысль. Не должностные инструкции – а то, что Морнингтон оставит на управление им, молодым, в общем-то, директорам, справляться со всеми возникающими проблемами. Пусть сейчас Блэк был не один и, чего уж там, все они набирались различного опыта, решая текущие задачи, но перспектива всё равно пугала. Город, в котором каждый второй готов был тебя обойти, обмануть, обворовать при первой же возможности, – и он, Билли Блэк, должен будет принимать решения, от которых зависят судьбы людей и компании.

В воскресенье, как и полагалось порядочному протестанту, Блэк в одиннадцать часов утра вошёл в West Presbyterian Church, чтобы отстоять воскресную службу.

Внутри его встретил приглушённый полумрак, пронизанный солнечными лучами, пробивавшимися сквозь высокие витражные окна. Свет падал на старые дубовые скамьи, на полированные перила хоров, на лица прихожан, застывшие в благоговейном молчании. В воздухе пахло старым деревом, воском и той особой, торжественной тишиной, которая бывает только в храмах – тишиной, в которой каждый звук, каждый шорох, каждый вздох приобретает особое, почти сакральное значение. Билли снял шляпу, прижал её к груди, сделал несколько шагов по центральному проходу и, слегка поклонившись алтарю, скользнул на свободное место в третьем ряду – не слишком близко к кафедре, чтобы не казаться выскочкой, но и не у самых дверей, где сидели те, кто пришёл лишь для вида, чтобы потом с чистой совестью грешить до следующего воскресенья.

Он опустился на скамью, сложил руки на коленях и склонил голову, читая про себя короткую молитву, как учила мать – в те далёкие времена, когда мир казался проще и понятнее. Вокруг тихо скрипели скамьи, шуршали юбки, покачивались перья на шляпках. Когда он поднял глаза, орган уже взял первый аккорд, и паства разом поднялась, словно единое тело, повинующееся невидимой команде. Билли нашёл в книге гимнов нужную страницу и запел вместе со всеми, стараясь не слишком выделяться голосом, – тихо, но искренне, как человек, который пришёл в церковь не из привычки, а из потребности.

Служба шла своим чередом: молитвы, чтение Писания, проповедь пастора Хастингса, который говорил размеренно, с той особой силой, что заставляла даже рассеянных прихожан внимать каждому слову. Его голос – низкий, хорошо поставленный – наполнял неф, поднимался под своды и, казалось, достигал самого неба. Билли сидел прямо, сложив руки на коленях, и ловил себя на мысли, что тревоги, мучившие его последние дни, наконец отступили, растворились в этом покое, в этом свете, льющемся из-под высокого купола.

Во время второго гимна он случайно поднял глаза и замер.

Через три ряда впереди, чуть левее, стояла женщина в изящной шляпке с короткой вуалью, сквозь которую угадывались тонкие черты лица. Она не оборачивалась, но что-то в её осанке, в том, как она держала голову – чуть наклонённую, словно она прислушивалась к чему-то, что другие не слышали, – заставило его взгляд задержаться. Потом он одёрнул себя, устыдившись, что отвлёкся во время богослужения, и опустил глаза в псалтырь. Билли не мог сказать, что знает всех прихожан этого храма – в Нью-Йорке люди приходят и уходят, как волны, набегающие на берег, – но ярких персон он отмечал и раньше. И если бы эта прекрасная незнакомка появлялась здесь раньше, он бы её заметил. Непременно заметил бы.

Когда служба завершилась, и паства потянулась к выходу – нестройным, гомонящим потоком, в котором смешивались голоса, запахи духов и воска, – Билли задержался, пропуская соседей по скамье. Он как раз поправлял шляпу, собираясь надеть её уже на паперти, когда рядом мягко скрипнула половица. Билли обернулся и встретился взглядом с той самой женщиной.

Карие глаза смотрели на него из-под вуали спокойно, с лёгкой насмешкой, которая, впрочем, не казалась обидной. Губы тронула лёгкая улыбка – невинная, чуть загадочная, на секунду заставившая Блэка забыть обо всём на свете: о поставщиках из Детройта, о должностных инструкциях, о том, что завтра нужно быть в офисе к восьми утра.

Но незнакомка прошла мимо, двигаясь к выходу, и Билли, тряхнув головой в попытке отогнать наваждение, двинулся в том же направлении. Блэк рассчитывал вернуться в офис и закончить с некоторыми бумагами – может быть, всё же удастся согласовать если не выгодные, то хотя бы не настолько убыточные условия с поставщиками из Детройта.

Оказавшись на улице, Билли снова увидел незнакомку – она разговаривала с пожилой женщиной из прихожанок, склонившись к ней с видом почтительным и внимательным. Но вот разговор закончился, незнакомка сделала несколько шагов спиной вперёд, ещё прощаясь на ходу, и налетела на какого-то мужчину, не заметившего её в потоке людей. Незнакомка с громкой «ой!» упала на брусчатку, взметнув юбки и едва не потеряв шляпку. Мужчина – грузный, краснорожий, в засаленном сюртуке – недовольно буркнул:

– Смотрите, куда прётесь, мисс.

И даже не подумал помочь. Грубиян двинулся дальше, растворившись в толпе, а Блэк, не раздумывая, подошёл и протянул руку.

– Мисс, с вами всё в порядке?

– Конечно же нет! – прошипела женщина, но протянутую руку приняла и позволила поставить себя на ноги.

Она отряхнула платье – на подоле расплывалось грязное пятно, – провела ладонью по рукаву, проверяя, не порвалась ли ткань.

– Ох… Простите. Я, конечно же, благодарна вам… – Она осматривала себя, одновременно отряхивая грязь, и голос её звучал раздражённо, но в этом раздражении чувствовалась скорее обида на судьбу, чем злость. – Неужели так сложно смотреть, куда идёшь⁈

Билли мысленно отметил, что на прохожего налетела как раз она, но счёл за лучшее не озвучивать подобных наблюдений. А незнакомка тем временем раздражённо дёрнула ткань.

– Испорчено, конечно же!

Она выпрямилась, позволив Блэку ещё раз увидеть её лицо – правильные черты, чистая линия скул, тёмные ресницы, оттенявшие глубину карих глаз, – и огляделась по сторонам, будто выискивая кого-то. Затем заметила взгляд Блэка.

– У меня что-то на лице? Я ещё и испачкалась ко всему прочему⁈

Билли смутился, чувствуя, как кровь приливает к щекам.

– Нет, простите, нет. Ваше лицо прекрасно… – Он запнулся, поняв, что сказал лишнее. – В смысле, никакой грязи на нём нет.

Незнакомка не поверила – или сделала вид, что не поверила, – достав из кармашка складное зеркальце в серебряной оправе, в которое поспешила посмотреть.

– Хорошо, – захлопнув зеркало, она посмотрела на Билли уже спокойнее, с той особенной, изучающей внимательностью, которую трудно описать словами. – А вы, сэр…?

– Блэк. Билли Блэк, к вашим услугам.

– Элинор Уэллс, – представилась уже не незнакомка, и в голосе её появились нотки деловитости, которые никак не вязались с образом беззащитной дамы в беде. – И мне действительно требуется ваша услуга.

Блэк с готовностью кивнул, ещё не подозревая, что эта встреча перевернёт его привычный мир с ног на голову.

– Всё что угодно, если это будет в моих силах.