Текст книги "Железный век (СИ)"

Автор книги: Postulans

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 25 страниц)

Глава 47

Спал я на работе, в смысле – в офисе. Не хотел создавать парням Колфилда, и так набегавшимся за последние дни, лишних задач на ровном месте – тех, что связаны с защитой моей скромной персоны за пределами офиса. И лично Колфилд пришёл меня будить.

– Сэр, – мужчина был несколько смущён, так как не совсем понимал, что именно делать.

Своих подчинённых он бы, не раздумывая, пробудил пинком или иным рукоприкладством – в их среде это было нормой. Уилсона, вероятно, будил бы иначе: может, стуком в дверь, настойчивым стуком, или ещё как-то так. А что делать со мной, Колфилд откровенно не знал.

– М? – я открыл глаза и вопросительно посмотрел на южанина, затем глянул в окно.

Темно – и на улице, и внутри. У Колфилда в руке лампа.

– Сейчас ночь или на улице такой шторм, что солнца не видно? – спросил я, усаживаясь на диванчике.

– Ночь, сэр. Так какой-то итальяшка хочет с вами говорить.

Хмыкаю.

– А есть какая-то причина, почему мне должно быть не плевать на желания какого-то там итальяшки? Хотя подожди, – я поднял указательный палец. – Всё же уточню для начала. Это какой-то приличный человек, который пришёл ко мне по делу и лишь по стечению обстоятельств является итальянцем, или это посланник от бандитов?

Всё же я не расист, а то, что неделя выдалась напряжённая и я несколько не в настроении, – это не вина неизвестного посланника.

– Бандит, без сомнений, – подтвердил Стэн.

– Тогда возвращаемся к первому вопросу. Почему мне не плевать?

Колфилд вздохнул.

– Потому что они – заносчивые сволочи, мнящие себя очень важными и достойными всяческого уважения. И потому что у него есть важная информация. Но какая, само собой, говорить не хочет.

Ну кто бы сомневался.

– Вы его предупредили, что я с ним сделаю, если его информация окажется не такой уж важной?

– Конечно, – подтвердил Колфилд. – Но он упёрся.

Встаю с дивана.

– Ладно, дам ему шанс. Только себя сначала в порядок приведу.

Гость ждал меня в одном из пустых помещений, пока ни к чему не приспособленных, – пространство для расширения. Тройка охранников обеспечивала порядок на переговорах. Ещё в коридоре нас встретил заспанный Рейнольдс.

– Как успехи? – спросил я.

Мужчина улыбнулся.

– Лучше не бывает. По моим наводкам столько дел открыли и ведут к суду – смотрю и радуюсь. Столько ублюдков за решёткой окажется! Мы лет на десять город точно очистим.

Я его оптимизма не разделял, к сожалению. Преступники не самозарождаются в соломе, как крысы по мнению Яна Баптиста ван Гельмонта. Освободившуюся нишу займут новые, которые сейчас только подрастают в среде нищих и обездоленных. И даже непонятно, будут они опаснее предыдущих или слабее, не имея опыта предшественников.

– Это хорошо. О нашем госте можешь что сказать?

Здесь Рейнольдс лишь развёл руками.

– Нет, этот к себе никакого внимания ещё не привлёк. Вроде бы из клана Гамбино.

Гамбино? Тех самых Гамбино? Меня на их счёт инструктировали, что будет такая семья, могущественная, – только позже, не сейчас.

– Ясно. Ну давай познакомимся лично.

Мужчина лет двадцати семи, невысокий, коренастый, с бычьей шеей и короткими пальцами, унизанными дешёвыми перстнями, сидел в углу на предоставленной табуретке. Волосы чёрные, зачёсаны назад и смочены бриолином. Глаза тёмные, живые, с той особой искрой бешенства, которая отличает молодых и горячих детей солнечной Италии. Одет по американской моде, но не слишком богато.

При моём появлении итальянец встал и чуть подался вперёд – вроде как для приветствия, чтобы руку пожать. Немного странный жест для бандита во враждебном окружении, но, возможно, он хотел сдавить мою ладонь – чисто ради самоутверждения. Только я подходить и здороваться не стал, сделав всего шаг от двери и остановившись. Вопросительно поднял бровь.

– Что ты хотел мне сказать?

Бандит чуть скривился.

– А что? Вежливость тебе не знакома?

– В Японии есть поговорка: улыбка для друга, клинок для врага. У меня есть основания считать тебя другом?

Итальянец улыбнулся.

– Понял. Энцо Гамбино. Моя семья ещё не успела выразить новому лицу в городе своё почтение. Сразу мы не поняли, с кем имеем дело, но теперь, когда это стало очевидно, семья Гамбино хочет быстрее… – он на миг сбился. – Разрешить возникшее недопонимание. Дон Гамбино рад пригласить дона Морнингтона в гости.

Я на секунду опешил, но довольно быстро справился с собой. Решение, которое приняли Гамбино, было не сказать чтобы изящным, но прагматичным – этого не отнять. Ребята решили сделать вид, что я – один из них. Да, прибыл из дикой Азии и немного растерял цивилизованности, но это уже мелочи. А раз я – один из них, то я точно не полицейский и даже не какой-то там бизнесмен. Немного спорное умозаключение, но если я продолжу начатое и наделаю ковриков из шкур всех, кто может возмутиться, то почему бы и нет? Оставалось лишь, чтобы я сам такое решение поддержал или хотя бы не стал отрицать.

– Мне, Энцо, птичка напела, что мою дальнюю, но горячо любимую родственницу, почти сестру, похитили некие личности, очень похожие на…

Я замолчал. Энцо кивнул:

– Была такая прискорбная ошибка. Семья Гамбино изначально была против этой неуместной вражды…

– Давай не будем портить едва начавшуюся дружбу откровенным враньём, Энцо. Если бы я не дал отпор, вы бы с удовольствием присоединились к пиршеству. Но отпор я дал. Ваши головы от участи превращения в цветочные горшки отделяет только мой эстетический вкус, поэтому давай начистоту. Если вы прямо сейчас дистанцируетесь от ваших покровителей во власти и скажете мне, где моя родственница, то позже дон Гамбино сможет пообщаться с доном Грином о делах. Иначе он будет обсуждать с доном Рейнольдсом глубины Гудзонского залива.

– А-а… – протянул Энцо.

– А я, Энцо, жму руки президентам, губернаторам провинций, мэрам – на худой конец. Право пригласить меня на ужин ещё надо заслужить.

Лицо итальянца приняло крайне кислое выражение, но отказываться он не стал.

Бандиты этого времени серьёзно отличались от тех, что будут взращены сухим законом, и тем более от наркокартелей. Местные не чужды насилия, и на улицах происходит всякое, но масштаб их действий, если сравнивать, мизерный. Банды этого времени крышуют мелкий бизнес, открывают собственные предприятия, но не особо большие – потому что всё по-настоящему большое принадлежит серьёзным людям. У местных банально нет источников больших доходов. Бандиты стараются не противостоять государству, а вписаться в систему, получить влияние на политиков, а затем легализовать доходы – как бы забавно или дико это ни звучало. И я, с грацией слона, ворвавшегося в посудную лавку на самокате, нагнал в город южан и устроил акт ультранасилия в непривычных для местных масштабах. Драки на улицах с редкими перестрелками были им привычны и знакомы. Отряды вооружённых головорезов, готовых убивать хоть десятками, хоть сотнями, – это шокировало, пугало. Отсюда и готовность договариваться почти на любых условиях.

Дальше Энцо рассказывал, но уже не мне, а Колфилду и Рейнольдсу. Когда я собрался уходить, бросив этим двоим: «Ну, разбирайтесь тут», итальянец возмутился, но меня его возмущения не слишком заботили.

– Ты действительно думаешь, что у меня нет дел более важных, чем разбираться в грязном белье каких-то банд? Успокойся. Эти двое имеют влияния на ситуацию в Нью-Йорке не меньше, чем твой дон Гамбино. А я пошёл завтракать.

Пока я готовил себя к очередному долгому дню, подошёл Колфилд. Самую срочную информацию они получили: «заказ» на Джейн пришёл от Уильяма Ингрэм-Маккея. Этот бизнесмен, тоже член джентльменского клуба, счёл, что его коллеги не достигнут успеха в деле возвращения злосчастного завода, и подтянул свои связи, поручив похищение клану Аудиторе. Фамилия мне что-то напоминала, но я так и не смог вспомнить такую преступную семью. В общем, Колфилд получил адрес и собирал людей. Ожидалось серьёзное сопротивление: итальянцы заняли какое-то старое поместье в глуши и после наших выкрутасов окопались там, набрав столько оружия, сколько смогли. Стэн предупредил, что если я решу лезть в штурм лично, он меня вырубит и проследит, чтобы я точно не оказался поблизости.

– Расслабься. В Китае говорят: тигр не охотится на мышей, а дракон не сражается с ужами. Для каждой битвы есть свои воины. Да и последние дни я, вроде, на передовую не лез, – напомнил я.

– Как раз поэтому и говорю, – кивнул Колфилд. – Скажешь ещё, что засиделся и надо поучаствовать в настоящем деле.

А, он в этом смысле.

– Понял. Нет, без меня разбирайтесь. Только смотри: если с Джейн сделали что-то плохое…

– Они об этом очень сильно пожалеют, – кивнул Стэн. – Понял. Всё исполним в лучшем виде.

У меня оставалось в Нью-Йорке незаконченное дело. Поэтому, взяв охрану и загрузившись в карету, я снова отправился в госпиталь. Уж сегодня-то я до Блэка доберусь.

Сегодня в New York Hospital было не так тесно. Похоже, основной наплыв закончился, и врачи уже не бегали в мыле. Тем не менее посетителей к пациентам не пускали.

– Простите, мистер Морнингтон, но сейчас даже по коридору свободно не пройти. Попробуйте завтра, – убеждал меня дежурный врач – или некто, его функцию выполнявший.

Я хотел уже настоять, подбирая аргументы и перебирая способы – от взятки до какой-нибудь хитрости. Ну, даже не столько взятки, сколько предложения большой меценатской помощи: больницам деньги всегда нужны. Но рядом оказалась одна знакомая особа.

– Вас тоже не пускают? – спросила подошедшая Элинор.

Врач счёл, что разговор окончен, и поспешил вернуться к своим делам, вызвав у меня лёгкое раздражение.

– Да, никого не хотят пускать, – признал я.

– Госпиталь переполнен второй день. Не знаете, откуда столько пациентов?

Пожимаю плечами.

– Нет, не в курсе. Может, эпидемия какая-то?

Элинор выразительно посмотрела на забинтованных пациентов, сидевших в коридоре.

– Если бы это была эпидемия, госпиталь закрыли бы на карантин. А здесь больше похоже, что их… били.

Какая наблюдательность. Только я был больше занят попытками через компьютер проверить состояние Блэка. Найти его в такой толпе не вышло бы, но компьютер заглянул сразу в его палату. Только вот в палате оказалось сразу три человека – что не удивительно, переполненность, – однако в ней не нашлось Блэка. Его куда-то перевели. Но куда?

– Простите, Элинор, вынужден вас оставить.

Я выловил одного из врачей – невыспавшегося мужчину с синяками под глазами.

– Сэр, извините, у нас много работы…

Киваю.

– Да, это очевидно. Именно с этим я и хочу вам помочь. Например, оформить командировки какому-то количеству врачей из других больниц, чтобы они могли вас разгрузить, за счёт моей компании. Как вам идея?

Врач даже сонливость немного переборол.

– Это… могло бы помочь…

– Но мне нужен главврач для согласования. Где его найти?

Какое-то время мы искали главврача – тот тоже не в кабинете за бумагами сидел. Разговаривать пришлось прямо в коридоре, на ходу. Идею пожилой уже медик одобрил и, будучи человеком опытным, вопросительно на меня посмотрел.

– Вы же не просто из альтруизма этим занимаетесь? Что вам нужно?

– Ваш пациент, Билли Блэк. Мне нужно с ним повидаться. Это срочно.

Главврач перевёл взгляд на подчинённого.

– Сделаем для мистера Морнингтона исключение.

Мы дошли до ординаторской, подняли документы. Пошли в палату, где Блэка уже не было – о чём мне пришлось молчать. Подтвердили, что Билли там действительно нет. Вернулись в ординаторскую и начали разбираться. Никто из врачей ничего сказать не мог. А затем один из проходивших мимо усталых санитаров сказал:

– Блэк? Так он в холодильнике.

Через десяток минут мы были в морге. Патологоанатом подвёл меня к одному из тел и убрал ткань. Блэк был мёртв. Я испытал недоумение. Кто? Зачем? Как? Нервничавший врач начал выяснять подробности, а я несколько заторможенно запустил анализ через компьютер, чтобы выяснить время смерти – да и причину, если это возможно. Санитара нашли и принялись расспрашивать; компьютер тем временем выдал отчёт.

Когда я приходил в прошлый раз и не смог к нему попасть из-за наплыва пациентов, Блэк уже был мёртв. Санитар рассказал, что искал места. Билли сам вызвался, чтобы его переместили. А транспортировать его было нельзя. И ведь его не перевезли аккуратно с места на место – заставили встать и пройти до другой койки. Стечение обстоятельств. Результаты моих же действий, пусть и косвенные.

– Сообщите девушке, Элеоноре Уэллс, – кивнул я врачу на его сбивчивые извинения и объяснения. – А я займусь… тем, о чём мы договорились.

Глава 48

Колфилд вернулся к обеду следующего дня и привёз с собой Джейн. Девушка, увидев меня, сделала то, что и следовало ожидать от женщины в этом времени. Она бросилась мне на шею и разрыдалась. Какое-то время пришлось потратить на успокоение родственницы. Нет, мне не в тягость, но времени ушло изрядно.

– Можно мне остаться с тобой? – спросила Джейн, когда немного успокоилась.

Подмывало немного спросить, как она понимает границы этого самого «с тобой», но я вёл себя прилично.

– Да, конечно, – ещё раз, уже, наверное, сотый за последний час, успокаивающе погладил девушку по голове. – Приляг, обещаю, без тебя никуда не уеду.

Как только девушка устроилась на диванчике, она отключилась от всего пережитого. Убедившись, что Джейн глубоко уснула, я вышел вместе с Колфилдом за дверь.

– Ну как?

– У нас четверо убитыми, есть раненые, уже доставлены в больницы и госпитали. Зато три итальянских клана прекратили своё существование – просто потому что кончились. Гордые, сдаваться совсем не хотели… Да мы и не настаивали.

Понятно, ребята оторвались по полной программе. Впрочем, я по лицу Колфилда и так это видел. Как бы он ни пытался изображать положенное по этикету сочувствие мисс Стрэнджфорд, всё равно довольство собой просачивалось. В общем, банды Нью-Йорка проучены, Джейн спасена, компромат получен, гештальт закрыт. Ещё оставались заказчики всего этого цирка, но это уже работа Смита и Рейнольдса: они готовили юридическое оформление ответного удара. Я там уже не нужен.

Работу с врачами я скинул на Грина, а он, я уверен, передал её кому-нибудь ещё, потому что сам был занят публичной кампанией. Разогнать газетную волну оказалось не так-то просто, да и чёрным пиаром в этом времени не занимались, хотя «сенсационная пресса» и гонка за громкими заголовками уже своё шествие начали. Тем не менее наша репутация – особенно панамская – сыграла против нас. Газеты банально опасались писать гадости про ребят, способных достать пирата с его тайного острова, а сам остров прикупить. Информация о сделке ещё не стала достоянием общественности, но кто-то уже пустил слухи. Однако Грин был настойчив, так что через неделю-другую необходимый шум мы поднимем.

– Плати парням и возвращай их домой, – сказал я Колфилду. – Следов мы, вроде, не оставили, но все заинтересованные стороны понимают, чьих это рук дело. Не стоит нервировать мэра больше необходимого.

Колфилд понятливо кивнул:

– Да, парней нельзя держать без дела – сразу начнут искать, чем себя развлечь. Как щенки недрессированные, честное слово.

Общую позитивную картину омрачала смерть Блэка. И я, чтобы не терзать себя бесполезными мыслями, занялся работой. Контракт на автоматонов для строительства канала был открыт, предоплата внесена. Это не остров, который подождёт; Фурнье нужен результат. Поэтому вместе с инженерами мы устроили конструкторский кураж. И чем дальше работали, тем дальше отходили от привычных здесь подходов. Например, работая над грузчиком, перешли сначала на четвероногую конструкцию, а затем масштабировали её почти в три раза. Расчёты показывали, что один крупный автоматон, способный переносить втрое, а то и вчетверо больший груз против обычного, получался надёжнее и даже не сильно дороже – особенно если заменял четверых. Дальше масштабировать уже не получалось, мы упирались в правило квадрата-куба, но и достигнутые параметры внушали оптимизм. Получался четырёхногий, или четырёхлапый, механический пёс с корзиной на спине и креплениями под брюхом – в зависимости от типа груза, потому что по расчётам, если груз положить на какие-нибудь волокуши, тащить автоматон может почти в два раза больше, чем на себе, если по прочной поверхности. Три дня собирали прототип вручную, одновременно готовя полосу препятствий, имитирующую условия Панамы. Последнее для местных оказалось невероятным: чаще всего продукцию не испытывали вовсе, ну или уже непосредственно в работе у покупателя.

За это время Грин раскочегарил прессу, и теперь новости о «Прометей Групп» мелькали чуть ли не в каждом номере каждой нью-йоркской газеты – где-то с негативными статьями, где-то с опровержениями Грина. И в тот день, когда прототип вывели на испытания, Грин нашёл меня на заводе.

– Сэр, вот, прочтите, – Август протянул мне газету.

Я сделал себе мысленный подзатыльник – надо озаботиться протезом для подчинённого. Но газету взял и статью прочёл. Журналист взял интервью у, якобы, уволенных из «Прометей Групп» сотрудников, которые рассказывали… ну, всякие небылицы о том, как я сочувствую делу Конфедерации и вообще собираюсь её возродить.

– Долго они собирались, – удовлетворённо киваю. – Это всё?

Грин без слов протянул мне вторую газету. И если название первой я даже не узнал – что-то относительно мелкое, – то вторая уже была «The New York Sun», с тиражом больше ста тысяч экземпляров. Снова интервью, но уже с неким джентльменом, имевшим дела в Сингапуре и хорошо знавшим некоего Артура Эдварда Стрэнджфорд-Морнингтона – агента британской разведки и чуть ли не личного порученца самого короля Великобритании. Утрирую, но намекали в статье на нечто подобное.

– Чем чудовищнее ложь, тем быстрее люди в неё поверят, – хмыкнул я. – Ещё что-нибудь?

Грин отрицательно покачал головой.

– Нет, только это. И снимаю шляпу, сэр, – Август улыбнулся. – Статьи действительно утонули в общем потоке, никто не воспринял их всерьёз.

– К сожалению, основное сражение нам ещё только предстоит. Уверен, эти свидетели будут не единственным аргументом против меня. Например… банковские счета семьи Стрэнджфорд-Морнингтон, оставшиеся со времён войны, через которые финансировали Конфедерацию, а потом я злостно присвоил эти счета и использовал деньги с них.

Грин нахмурился.

– Разве это возможно?

– Возможно всё, мой друг. В Японии есть поговорка: даже муравей может свернуть гору, если будет усерден. Всё зависит от того, сколько у тебя муравьёв и сколько времени. Но ты не волнуйся, доказать что-либо у них не выйдет.

Пробную партию автоматонов мы собрали, упаковали и, снабдив инструкторами, отправили в Панаму. Пришло письмо от панамских друзей. По рекомендации El Fantasma мне предлагали управляющего для всех работ на острове. Что меня удивило – не панамца. Что удивило ещё сильнее – русского. Точнее, подданного Российской империи, судя по имени и фамилии – поляка. Казимир Ежи Завиша. Естественно, в письме никаких подробностей не прилагалось, лишь некоторые характеристики, рисовавшие Казимира человеком старательным, ответственным и молчаливым. Последнее было, так сказать, толстым намёком. Размышлял я некоторое время, но пришёл к выводу, что для El Fantasma остров важен ещё сильнее, чем для меня, и если уж он рекомендует – то уверен в кандидате.

Вообще, я не совсем понимал, как относиться к Российской империи. Родился я на, формально, русской земле, пусть и другого мира. Да только в моём времени не было ни стран, ни народов в том понимании, в каком они существуют сейчас. Даже русский язык разделился на два диалекта – восточный и западный. Оба диалекта теряли лингвистические особенности русского, только западный из-за постоянного смешения с английским, а восточный – соответственно, с китайскими диалектами. Так что мой родной «русский» для носителей языка этого времени показался бы тарабарщиной малограмотного татарина: «Во до Малобайкальск город матерью и сестрою цзян шэн, юность там рос. После армия звать – уйти срок». Впрочем, ребят с запада местные точно не с ходу поймут – всё равно что плохо говорящий по-русски иностранец: «Караван exit сделал из Навапетровска, абошёл Уральских гор ат юга, и lost himself в Сибирских лесах». Так что меня даже с очень большой натяжкой к местным русским отнести не выйдет.

В общем, пана Казимира я пригласил в Нью-Йорк для вступления в должность – его же оформить надо, да и наблюдателя с моей стороны приставить. Как бы я ни доверял El Fantasma в этом вопросе, в таких делах всегда нужна перестраховка.

Днём ко мне снова пришёл Грин.

– Вам прислали приглашение на небольшой благотворительный бал.

Я ответил, не отрываясь от чтения документов:

– Для благотворительных вечеров у меня есть ты.

– Приглашение пришло из мэрии. И подписано лично мэром Смитом Эли-младшим.

На стол легла красиво оформленная бумага.

– Вам придётся найти весомую причину не пойти, если вы не хотите оскорбить мэра, сэр, – вкрадчиво продолжил Грин. – А прямо сейчас оскорблять мэра нежелательно.

Как будто я сам этого не знал.

Карета въехала в распахнутые кованые ворота особняка на Мэдисон-авеню, и я невольно отметил, насколько здесь всё было… не кричащим. Никакой позолоты на фасаде, никаких гипсовых львов, никакой вычурной лепнины, от которой у нормального человека начинало рябить в глазах. Просто элегантный, строгий особняк из серого камня с высокими, но без лишней помпы, окнами и матовыми фонарями по бокам от дубовой двери. Здесь чувствовался вкус – тот самый, который не покупается за деньги, а либо есть, либо его нет. Выдрессированный лакей встретил меня у кареты и проводил до входа, где принял шляпу и верхнюю одежду. Хотел забрать трость – я не отдал.

Внутри оказалось теплее, чем на улице, – не только от каминов, которых я насчитал в холле три штуки, но и от общего ощущения какой-то мягкой, почти домашней устроенности. Стены из светлого дуба, на них – несколько полотен, явно не из лавки уличного торговца, а с толком, и при этом ни одного навязчивого взгляда, ни одной картины, которая кричала бы: «Посмотри, как я дорога!» Гости, разбитые на небольшие группки, о чём-то негромко беседовали, никто не напирал, не пытался перекричать соседа. Шампанское разносили на подносах, а не поили из ведра у стены. Словом, место, куда не стыдно прийти и из которого не хочется сбежать через полчаса. С учётом моей глубокой принципиальной нелюбви к подобным сборищам это уже большой комплимент организатору.

Мэр нашёлся у одного из дальних каминов, в окружении двух бойких дам в пышных платьях и полноватого мужчины в строгом сюртуке. Заметив меня, Смит Эли-младший кивнул и жестом пригласил присоединиться, отчего дамы разошлись, как тараканы от света, да и мужчина куда-то испарился.

– Я только что выиграл десять долларов, мистер Морнингтон, – сообщил мне мэр, здороваясь.

– Поставили на то, что я всё же не проигнорирую ваше приглашение? – уточняю.

– Да. Ваше затворничество служит темой для разговоров в обществе всю последнюю неделю.

– Только затворничество? – улыбаюсь. – Судя по газетным заголовкам, людей интересует совершенно иное.

Мэр изобразил на лице скорбь.

– Кто-то серьёзно ополчился против вас, мистер Морнингтон. Если бы не старания мистера Грина, всё выглядело бы совсем ужасно. И мне, признаться, стыдно, что жители Нью-Йорка оказались столь падки на грязные сплетни. Я надеюсь, что вся эта ситуация разрешится.

Это он так интересуется – не грозит ли мне в ближайшее время тюрьма, а ему пятно на репутации?

– Ваши надежды будут оправданы, господин мэр. В Японии говорят: бамбук, который гнётся под ветром, не ломается. Но если ветер дует слишком долго, корни выворачиваются из земли. Недоброжилатели хотят вывернуть мои корни. Посмотрим, чей бамбук крепче.

– Отлично сказано, мистер Морнингтон.

Какое-то время я просто беседовал с гостями и прикидывал, не достаточно ли уже провёл здесь времени, чтобы уход не считался нарушением этикета, как ко мне снова подошёл мэр – на этот раз в компании привлекательной молодой леди.

– Мистер Морнингтон, позвольте представить хозяйку этого вечера, миссис Мей-Лукас.

Высокая, с безупречной осанкой, Анна носила платья по последним парижским модам с грацией, какой могли бы позавидовать европейские принцессы. Чёрные как смоль локоны волнами спадали на плечи, изящную шляпку венчали страусовые перья. Изумрудные глаза сияли умом и шармом, губы хранили загадочную полуулыбку. Её манеры были безупречны, голос мелодичен, словно музыка в уютных салонах Манхэттена. Анна двигалась плавно, будто танцуя вальс, и никогда не позволяла себе быть навязчивой. Я поцеловал протянутую руку в длинной перчатке, ощутив тонкий аромат лаванды.

– Я могу называть вас по имени? – спросила леди.

– Извольте. Артур.

– Анна, – кокетливо улыбнулась хозяйка.

– Что же, я свою роль сыграл, – улыбнулся Смит Эли-младший. – Приятного вечера, Анна, Артур.

Мэр отошёл, и Анна несколько сократила дистанцию, оставаясь в рамках приличия.

– Признаться, немало сил мне пришлось приложить, чтобы вас увидеть.

– Вам всего лишь стоило предложить мне какую-нибудь выгодную сделку, и уже вечером я сидел бы перед вами.

Улыбка Анны стала чуть шире.

– Значит, вы – человек дела? Работа, работа и только работа?

– Я такой же человек, как и все. Просто предпочитаю несколько иной отдых.

– Вы кокетничаете, Артур! – Анна мелодично рассмеялась. – Бравируете вашими панамскими приключениями. Хотите показать, что за элегантной внешностью скрывается грубый и сильный мужчина?

– Я… – я не нашёлся, что сказать.

В смысле, сказать-то мне было что, но просто подтверждать или опровергать тезис Анны не хотелось, а остроумного ответа так сразу подобрать я не сумел. Анна мою заминку заметила, но благожелательно молчала, позволяя мне придумать ответ.

– Да, признаю, – повинно киваю. – Сейчас я должен сказать, что мужчина рядом со столь красивой женщиной не может вести себя иначе…

– Я внимательно слушаю, – Анна приблизилась ещё немного и действительно выразила на лице крайнюю внимательность.

Ого, а эта светская львица в подобных беседах будет покруче моих наставников.

– Но я не скажу, Анна. Потому что такие комплименты я говорю только женщинам, в отношении которых имею серьёзные намерения. Как джентльмен, я не могу позволить себе так играть с ранимым женским сердцем.

Анна передала взглядом, что оценила мой ответ.

К счастью, от дальнейшего почти неприкрытого флирта меня спасли гости, требовавшие внимания хозяйки. Но перед тем, как передать им своё внимание, Анна всё же сказала:

– Я желаю снова видеть вас своим гостем, Артур. Своим отказом вы разобьёте моё ранимое женское сердце.

И всё равно она нашлась, как использовать мои слова против меня.