Текст книги "Железный век (СИ)"

Автор книги: Postulans

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 25 страниц)

Глава 45

Когда я только создавал собственный парк пассажирского транспорта компании, я сначала хотел просто накупить карет, экипажей, фаэтонов и прочего. Однако, вспомнив про времена сухого закона – до них оставалось ещё полвека, но всё же – и появление «корчей» с усиленными двигателями и защитой, а также то, что в некоторых диких западных штатах огнестрел и динамитная шашка всё ещё оставались аргументом при выяснении отношений, да и в Европе уже появилось слово «бомбист» по отношению к анархическим террористам, я потребовал ставить на весь транспорт компании, предназначенный для перевозки важных лиц, защиту днища и, по возможности, защиту стен – хотя бы от револьверных пуль и слабых зарядов взрывчатки. Те сотрудники, что участвовали в гражданской войне, идею приняли легко; тем более Дюмону и Лефевру доводилось самим обшивать повозки защитой от подрывных зарядов.

Однако, признаться, я как-то не думал, что эта самая защита потребуется мне вот прямо сейчас. Удар пришёлся снизу, с такой силой, что карета подпрыгнула и завалилась на сторону, едва не опрокинувшись. В ушах зазвенело, стёкла брызнули осколками, но днище, усиленное стальными полосами, выдержало – его не разорвало, только погнуло, вдавив кусок металла внутрь салона. На мгновение мир для меня превратился в грохот, звон и запах горелого пороха. Грин, сидевший напротив, ударился головой о косяк и охнул, схватившись за ушибленное место. Сам я удержался на сиденье, вцепившись в поручень. Смит болезненно скривился, но что с ним – я не видел. Карета покосилась, явно потеряв задние колёса, но на этом разрушения закончились. Бронированное днище, которое я велел ставить скорее из паранойи, чем из реальной необходимости, только что спасло нам жизнь.

Дверь открылась рывком, в карету заглянул один из кавалеристов, присутствие которых в охране сразу трёх ключевых фигур компании было обязательным и уже чем-то привычным. Кавалерист что-то спросил, но в ушах ещё стоял шум. Впрочем, я и так понимал, о чём он спрашивает, поэтому указал на себя и показал пальцами: «всё окей!», затем на Грина и на голову, а потом на Смита и жестами «не окей!»

Меня поняли и развили бурную деятельность. Нравятся мне эти парни. Главный босс сказал, что с ним всё в порядке, – значит, всё в порядке. Нет, они меня всё равно быстро осмотрели на предмет травм: болевой шок – штука известная, и человек порой со смертельной раной чувствует себя нормально, но главное было другим. Кавалеристы не тряслись надо мной – просто вытащили из кареты и посадили в стороне, не забыв про охрану, после чего оказывали помощь тем, кому она требовалась. Меня же просто оставили сидеть и отходить от лёгкой контузии. Несколько случайных прохожих тоже получили какие-то травмы, но там и вовсе мелочь – царапины. Больше напугались.

Когда я снова смог нормально слышать и воспринимать мир, старший из охраны доложил обстановку. Грин отделался шишкой: тошноты нет, головокружения нет, только голова немного звенит. У Смита – несколько ушибов и подозрение на закрытый перелом ноги: броня днища ударила именно по нему. Досталось и кучеру, слетевшему с кареты и ударившемуся о мостовую. Его и Смита уже готовили к транспортировке. Из пятёрки сопровождающих двое бросились за самим «бомбистом», но что там – неизвестно. Вокруг уже появилась полиция, а южане – ребята умные. Даже если поймали – сдавать его полиции не надо. Мы с ним сами поговорим.

Полиция оказалась несколько растерянной – не привыкли они к взрывам посреди Нью-Йорка. Действовали по протоколам, пытались всех опросить и никого не отпускать – в том числе тех, кому требовалась помощь врачей. А «скорая помощь» в этом времени – это пара санитаров с носилками и чемоданчиком, а вовсе не то, что нужно при переломах и контузиях.

– Офицер! Назовите своё полное имя и должность, – рыкнул я на того, кого признал главным.

– Мистер, это…

– Полное имя и должность! Когда мистер Смит умрёт от несвоевременно оказанной медицинской помощи, я хочу знать, кто понесёт за это наказание.

Этого оказалось достаточно: всех пострадавших, включая меня, отпустили в госпиталь. Карету мы бросили полицейским – пусть радуются и собирают улики. Лошади, к счастью, не пострадали. Запряжены были живые лошадки – механических после погромов луддитов в городе стало поменьше. Мы с кавалеристами выбрали самую смирную, срезали крепления, выводя её из упряжки. Я кое-что в верховой езде понимал, но всё же ехать без седла и нормальной уздечки не рискнул – поменялся с кавалеристом, который вызвался быть моей охраной. Двоих оставил Грину и Смиту, хотя и сомневался, что недоброжелатели успеют организовать ещё одно нападение. Им ещё предстояло узнать, что первое провалилось.

Уставший и невыспавшийся Колфилд, у которого последние дни выпали насыщенные, встречал меня во дворе офиса. Увидев нас, южанин чуть расслабился. Хватая мою лошадь за уздцы, он выдохнул:

– Ещё немного, сэр, и я начну на вас молиться. Кто бы мог подумать, что защита карет действительно потребуется!

Я соскользнул на землю – голова уже работала нормально, так что даже резкие движения не вызывали вспышек боли.

– Бомбиста поймали?

Лицо Колфилда изобразило сложные мысли и эмоции.

– Ну… как бы да. Идёмте, сами всё увидите.

Мы прошли в техническое помещение, выделенное под обслуживание коней – живых и механических – и повозок. Нормальное обслуживание проводилось на нашей станции, а здесь так – дать лошадям попить и перекусить, убрать за ними да, если нужно, почистить салоны повозок. Пахло конским навозом и маслом. Здесь же стоял автоматон в человеческой одежде.

– Вот он, злодей, – указал на автоматона Стэн. – Генри видел, как он бросает шашку. Извиняется, что отреагировать никак не успел…

Я отмахнулся:

– Это понятно – как бы он отреагировал? На будущее подумаем, а пока… Он уверен, что это именно автоматон?

– Да, одежду запомнил. Он парень глазастый, в таких вещах не ошибается.

– Хорошо, благодарность ему и премию за проявленную инициативу, – машинально отметил я сотрудника и подошёл к механизму. – Автоматон, значит? Это что-то новенькое.

Автоматон не шевелился и вообще не проявлял признаков реакции на окружающий мир.

– Больше у него с собой взрывчатки нет?

– Нет, первым делом проверили, – кивнул Колфилд. – Только не додумались ребята осмотреться. Пока сообразили, что автоматон, уже поздно стало. Он ведь возвращался к тому, кто команду отдал. Знали бы – проследили бы, куда он пойдёт. Но чего уж…

Вот, растёт Колфилд, уже логические цепочки строит. Явно от Сэма нахватался, да и от меня.

– Да кто бы ожидал, что автоматона подрядят бомбы бросать, – киваю. – Давай-ка мы его аккуратно вскроем и посмотрим. Может, удастся что-то найти. Простой автоматон с улицы для бросания бомб не подходит – просто команды такой в его алгоритмах нет. А пока разбираем, ты мне расскажешь о ваших успехах.

Успехами Колфилд похвастался с радостью. Про Томми я уже знал; банды ирландцев служба безопасности держала на виду, так что первый удар пришёлся именно по ним. Я обещал дать южанам возможность почти легально бить морды северян? Обещание исполнено. Противостояние ветеранов войны и бандитов шло с серьёзным перевесом первых. Опыт прошедших двух дней показал, что большая часть бандитов из себя ничего не представляла. Боевой подготовки нет, оружие – какое придётся, дисциплины нет, стойкости нет. Людей, способных и готовых давать отпор, среди банд не набиралось и десятой части. За рамками привычного мирка рядовые уличные преступники становились лёгкой добычей для своих южных антагонистов. И да: где-то треть нанятых Колфилдом для этой операции людей сами от статуса бандита были в шаге, но авторитет кавалеристов удерживал дисциплину, да и выбор временным бойцам предоставили простой: делаешь всё так, как тебе приказывают, – уходишь с хорошими деньгами; нарушаешь приказы и подставляешь нанимателя своими действиями – получаешь пулю в затылок и упокоение на дне залива. Правда, теперь я всерьёз опасался, что освободившееся место займут новые, куда более зубастые и злые группировки, возможно, из тех же южан, которые обретут вкус к насилию и власти в городе. Раньше южане на север не сильно лезли, местные банды кооперировались и давали отпор незваным гостям, но после встряски ситуация могла измениться.

Всего в Нью-Йорке собралось семь полноценных банд. Всякую мелочь из десятка человек считать не стоило – это так, однодневки.

Томми был главарём «Тишины» – банды, которая держала в страхе несколько кварталов в Бруклине. Рэкет, «налог» с лавочников, контроль над подпольными игорными домами. Работали тихо, без лишнего шума, отчего и прозвище. Сами себя они так не называли, но на улице оно прижилось.

Кормак «Корк» Донован возглавлял не столько банду, сколько финансовую сеть. Ростовщичество, подпольные банковские операции, скупка краденого, отмывание денег через легальные бары и маленькие фабрики. Бойцов он выставлял редко, предпочитая решать вопросы деньгами, но когда дело доходило до стрельбы, его люди умели держать оружие. Впрочем, их это всё равно не спасло.

Шон «Хирург» Макгиннесс правил «Хирургами» – подпольными клиниками, где без лишних вопросов зашивали раны тем, кто не ладил с законом. Контроль над аптеками и торговлей лекарствами – в том числе и теми, что под запретом. «Скорая помощь» преступного мира, но если нужно – карательный отряд с острыми скальпелями.

Итальянцы, связанные с Ингрэм-Маккеем, держались особняком. У них не было единого главаря в привычном смысле – несколько семей, крутивших свои дела: контрабанда, подпольная торговля вином и оливковым маслом, реже – крупные кражи. С ирландцами, которым итальянцы не уступали в общей численности, они не смешивались, но и открыто не воевали. Предпочитали договариваться. Когда-нибудь эти самые итальянцы должны были создать структуру, что станет той самой «мафией», но пока этого не произошло – а может, и не произойдёт.

Совсем иная порода – «Двадцать пять ножей», с которыми имели дело Вандерхоффы. Банда, выросшая из портовой шпаны. Промышляли карманными кражами, нападениями на склады и мелким рэкетом в доках. Дисциплины почти никакой, держались за счёт численности и наглости. Прозвище получили за любовь к холодному оружию – у каждого было не меньше двух ножей, и они умели ими пользоваться.

«Мясники» под началом Батюшки Мёрфи – бывшего мясника, которого так и не отучили от цеховых привычек – контролировали рынки и скотобойни, вывоз отходов, «крышевали» торговцев мясом. Работали с топорами и тесаками, отчего и название. Своих должников не убивали – калечили, чтобы те продолжали работать и платить.

Сайлас «Гнилой» Блэк правил «Бродягами» – бандой, которая собирала информацию, совершала мелкие кражи и служила глазами и ушами для более крупных игроков. Контролировали нищих и беспризорников, продавали места на ночлежках, держали в страхе людные кварталы. Банда без амбиций, но живучая, как тараканы.

И наконец, «Гребцы» Майкла О’Тула по прозвищу «Бешеная Саламандра» – за рыжие волосы и вспыльчивый нрав. Контролировали портовых рабочих и доки, крали грузы, занимались контрабандой. Базировались в Бруклине, вдоль набережной. Имели несколько небольших судов, которые использовали для перевозки краденого и, при необходимости, для быстрого бегства от полиции.

И всю эту толпу сейчас нещадно кромсали южане-наёмники. Всё бы хорошо, но чистка среди банд не приносила желаемого результата. Мы разоряли гнёзда, физически устраняли лидеров и наиболее опасных членов. Больше всего, очевидно, досталось ирландцам. Сейчас Рейнольдс должен был допрашивать Хирурга и его людей. «Мясники» и «Бродяги» тоже поставлены на грань уничтожения – их добивала уже полиция. «Двадцать пять ножей» залезли в глубокую нору, их банально не нашли. Неприятно, но не более того. Проблема вылезла с итальянцами. Разобраться, кто у них бандит, а кто – относительно законопослушный гражданин, оказалось очень сложно. А мы, всё же, не оголтелые каратели, чтобы резать всех без разбора. Однако ни одну из двух целей мы не достигли. Мы не нашли Джейн, и мы не собрали компромата на тот самый «Old Guard Union» – то есть не добрались до заказчиков, лишь выбивая исполнителей.

А тем временем автоматона вскрыли и осмотрели. На всякий случай делал это не я – я вообще находился в другом помещении. Предосторожность, однако, оказалась на этот раз излишней: автоматон никакой пакости внутри не нёс.

Зато он нёс кое-что другое. Сердцевина – паровое ядро системы Фалибуа – оказалась французского производства, с заводскими клеймами и серийными номерами. Базовая механика, каркас и сочленения были собраны на одном из американских заводов, работавших по лицензии: клеймо «Union Automaton Works» стояло на нескольких ключевых узлах. Но самое интересное обнаружилось в приводе рук и системе походки. Стандартная фабричная механика была дополнена самодельными тягами и рычагами – довольно тонкая и эффективная работа. Кто-то основательно переработал кинематику, сделав движения конечностей более плавными, менее роботизированными. Издалека, под широким пальто и в шляпе, такого автоматона можно было принять за человека. Мастерская, работавшая на заказ.

И мои инженеры знали, что это за мастерская. «Феникс Меканикл» – маленькая, но известная в узких кругах контора на Бруклинской набережной. Специализировались на штучной доработке автоматонов для богатых домов: механические горничные, не различимые на первый взгляд от живых; камердинеры, умеющие подавать пальто; даже несколько дорогих «автоматонов-танцоров» для частных вечеров. Французские ядра, американская база, а душа и изящество – уже местная, нью-йоркская работа. Компания принадлежала Роберту Вандерхоффу, члену «Old Guard Union». Похоже, облавы на бандитов всё же достигли своей цели – заказчики начали беспокоиться. Беспокоятся и совершают ошибки.

– Готовь штурмовую группу, – приказал я Колфилду. – Но пойдёте следом. Сначала я сам. Нельзя же просто так врываться с оружием в частную и совершенно законную контору.

Глава 46

Карета остановилась на противоположной стороне улицы от входа в мастерскую. Я вышел под лёгкий прохладный дождь и окинул свою цель взглядом. Здание, фасад, вывеска, мелькавшие в окнах люди. Новое, хорошо ухоженное, богатое – даже швейцар на входе есть. Не банк, конечно, но для отмывания грязных денег отлично подходит. Элитные товары не для всех, способные стоить заоблачных денег при относительно низкой себестоимости, плата за бренд. Что же, посмотрим, каково оно изнутри.

Я пришёл к самому закрытию, но подобные места всегда были готовы уступить состоятельным клиентам в мелочах, тем более столь незначительных. Швейцар, окинув меня взглядом, за которым крылась оценка моей платёжеспособности, учтиво улыбнулся и отворил дверь. В моём мире крах начался с того, что деньги перестали что-либо стоить. Получить услугу или товар зависело уже не от наличия денег, а от того, пожелает ли продавец тебе что-то продавать. Тёмный век, которого я, к счастью, не застал. Вспомнил я об этом потому, что в то время и после него перестали встречать по внешности, перестали оценивать количество денег в кармане. И я задумался: случится ли когда-нибудь такое – но без катастрофических предпосылок?

Холл был настолько шикарен, насколько это вообще возможно в это время: мраморный пол, тяжёлые шторы, зеркала в золочёных рамах. Дорого, но не безвкусно. Кто бы ни оформлял зал – он старался не зря. Весьма приятное место.

Ко мне подошёл сотрудник – мужчина в безупречном костюме, хорошем, но не слишком дорогом, чтобы не смущать гостей.

– Мистер Морнингтон, мы рады видеть вас в нашей мастерской. Зовите меня Гарольд. Чем я могу быть вам полезен?

Что меня узнают, тем более коллеги по бизнесу, – не удивительно.

– Само собой можете, Гарольд. Вообще я пришёл к хозяину, но для начала хотел бы познакомиться с ассортиментом. Услышать пересказы других – это одно, но увидеть своими глазами – совершенно другое.

Гарольд, конечно же, был счастлив показать мне ассортимент. Меня провели в специальную комнату для показов и приступили к демонстрации. Изделия «Феникс Меканикл» оправдали мои ожидания. Они создавали автоматонов, подражающих людям. Полный ассортимент домашних слуг, большое разнообразие по росту и комплекциям. Обычные автоматоны были бесполыми болванчиками, устройства «Феникс Меканикл» могли подражать мужчинам и женщинам, причём не просто внешностью – движениями, походкой, координацией. Кажется, даже центр тяжести в автоматонах разных моделей сделали по-разному. Я сделал запрос компьютеру, и тот подтвердил: в женских моделях самый тяжёлый узел – ядро с периферией – располагался ниже, на уровне пупка.

Компьютер показал далеко не только эту деталь. В конструкции женских автоматонов были полностью изменены тазовые узлы. Я бы подумал, что это связано с переносом ядра и другой балансировкой, но слишком очевидны изменения, освобождающие паховую область, чтобы в неё можно было монтировать имитацию половых органов. Модели, которые Гарольд демонстрировал мне, не имели имитации кожи, но что-то подсказывало мне – такая опция существует. Не знаю, как именно она реализована на здешнем техническом уровне, учитывая, что даже с качественной резиной в этом времени проблемы.

Однако не слугами едиными занимались «Феникс Меканикл». Мне показали танцовщиц в относительно пристойных платьях, но на открытых участках кожа уже была. Настоящая кожа, выделанная.

– Как быстро изнашивается кожа?

Гарольд скромно улыбнулся.

– Сразу видно, что вы разбираетесь в технических вопросах, – признал он. – При активном использовании наиболее нагруженные участки показывают первые дефекты уже через две-три недели. Всё зависит от интенсивности работы автоматона. Полная замена в среднем производится раз в три месяца.

Три месяца, значит. Всё-таки это действительно дорогое удовольствие.

– Чью кожу используете?

Улыбка Гарольда стала вежливо-насмешливой.

– Это секрет мастерской, мистер Морнингтон.

Я присмотрелся.

– Свиная кожа слишком пориста и жирна даже после выделки. Для тонкой работы не годится – быстро теряет форму. Овечья – мягкая, но рыхлая. Козья прочнее, но жёстковата. На такой руке, как эта, козья кожа сидела бы мешком. А здесь облегает идеально. Ладонь сшита из лоскутов – там кожа мелкая, кусочками. А выше, от запястья до плеча, деталь практически цельная. Нет продольного шва. Это значит, что вы взяли участок, который от природы имеет трубчатую форму. Нога. Голень. Корова или лошадь. И те, и другие дают плотную, эластичную кожу с гладкой поверхностью. Но коровы на вольном выпасе вечно чешутся о деревья, их жалят насекомые. Шкура покрывается рубцами, мелкими дефектами. На этой руке я не вижу ни одного. Значит, животное содержали в загонах, под крышей, оберегали от солнца и мошек. Лошадь. И не какая-нибудь рабочая кляча, а породистая, ухоженная. Вероятно, из тех, что разводят для верховой езды. У неё кожа тонкая, эластичная, без изъянов. Идеальный материал для ваших целей.

Я повернулся к Гарольду.

– Никаких страшных секретов, просто молодая лошадь. Но клиентам, я полагаю, приятнее думать, что вы используете нечто особенное. Тайна придаёт ценности. А правда, как всегда, прозаична.

Гарольд принуждённо кивнул.

– Ваша прозорливость поражает.

Далее мне показали совсем уж экзотику – позёров, или натурщиков. Автоматонов, способных застыть в определённых позах, чтобы с них рисовать, или создавать у себя в поместье интерактивные картины в человеческий рост. Как и у прочих автоматонов этой компании, у этих имелись качественно выполненные фарфоровые лица. Последними показали фигуры для шахмат вместе с шахматной доской и устройствами управления. Новомодная забава у европейской аристократии – устроить шахматный поединок на заднем дворе фигурами в полный человеческий рост. О том, что есть ещё некие товары для особых клиентов, к коим я не относился, оставалось только строить предположения.

Двух танцовщиц я всё же купил – в основном с целью разобрать и посмотреть, как они устроены. А затем отправился в кабинет к хозяину компании, как раз успевшему разобраться со своими делами, чтобы мой визит не был внезапным.

Месье Огюстен Ларош встретил меня сидя за столом. Одарив неприязненным взглядом, он указал на свободное кресло.

– Присаживайтесь, господин Морнингтон. Признаться, ума не приложу, зачем вы могли бы ко мне пожаловать. Я не буду покупать ваши автоматоны и не стану продавать вам свои технологии.

О Лароше известно было мало. Из публичных источников я выцепил, что он родился в Лионе, в семье мастеров по производству шёлка. Получил инженерное образование и по неизвестной причине переехал в Штаты. Первая его мастерская сгорела в пожаре, а это уже второе созданное французом предприятие. Говорил он, к слову, практически без акцента.

– Всё очень просто. Несколько часов назад некто бросил бомбу под карету, в которой ехал я и мои люди. Неудачно. Моя охрана догнала злоумышленника, но очень удивилась, потому что им оказался автоматон. Короткое изучение показало: автоматон собран в этой прекрасной мастерской.

Ларош попробовал придать себе весу, чего-то угрожающего, о чём в книгах пишут: «взгляд потяжелел, на лице отразилась сдерживаемая угроза». Только этот француз напоминал мне болонку – мелкую, злобную, которая отчаянно лает, пытаясь казаться опасной, но в глубине души прекрасно понимает, что её максимум – укусить за тапок, пока хозяин не видит. Он пыжился, надувал щёки, хмурил брови, но ничего внушительного в этом не было. Бишон фризе, так, кажется, называется эта порода? Или бишон мальтезе. Неважно.

– Это смехотворно! Вы не сможете ничего доказать…

– Доказать? – я вопросительно приподнял бровь. – Месье Ларош, вы неправильно понимаете мой подход к делам и ваши перспективы. Сейчас я показываю пряник. Я вижу, что вы стыдитесь того, что делаете. Любите свою работу, но направление, которое вас принудили выбрать, вызывает у вас отвращение.

– С чего вы взяли? – дёрнулся француз, как от пощёчины – потому что я попал точно в цель.

– У вас великолепно оформлены помещения, но в фойе нет ни одного автоматона. Вы изготавливаете автоматонов-натурщиков, чьи тела с высокой достоверностью передают особенности человеческой физиологии, мало уступая античным скульптурам, но ни одного такого автоматона нет на глазах. Вы стыдитесь своей работы из-за некоторых особенностей, функционала, навязанного вам сверху. Я хорошо разбираюсь в механике и вижу, что у ваших танцовщиц заложено пространство в тазовом сегменте, предназначенное для специального устройства…

И у вас появился шанс освободиться от назойливых партнёров.

– Как вы смеете… – Ларош начал было вставать.

– Сядьте. Сейчас начнётся кнут.

Мой собеседник помедлил несколько секунд, но опустился в своё кожаное кресло.

– Как я сказал, месье Ларош, я разбираюсь в механике. Ваш автоматон был специально модифицирован под конкретную задачу. Я знаю, что команду на бросок бомбы давали не вы. Однако, создавая эту модель, вы прекрасно знали, для чего она будет использована. Это делает вас соучастником. Врагом в моих глазах. А что я делаю с врагами, вы можете почитать из газет. И не обольщайтесь: то, что мы не в Панаме, вам никак не поможет.

Я перехватил трость.

– Ваши друзья в панике, месье Ларош. Они чувствуют, как на их шеях затягивается петля, которую я накинул. Нападение – грубая попытка, вызванная почти животным ужасом. Ни деньги, ни связи – ничто им не поможет. А у вас ещё есть выбор: остаться верным людям, которых вы хотели бы больше никогда не видеть, или оказать мне услугу, тем самым закрыв передо мной долг. И освободиться. Не неужели эта замечательная компания не выживет без надзора со стороны?

Какой бесхитростный человек. Простейшие эмоциональные качели – от неприязни к страху, от страха к стыду, от стыда к надежде – и вот уже на лице француза удивление, перемешанное с задумчивостью. Задумчивое удивление или удивлённая задумчивость? Хотя нет, здесь эти чувства идут порознь, почти не смешиваются.

– И… вам нужна… – осторожно начал Ларош.

– Только помощь в этом конкретном деле, – киваю. – Меня не интересует ваша компания, месье Ларош. Меня даже Нью-Йорк интересует только как производственная площадка. Мышиная возня с местными бонзами – ерунда. Мои ресурсы и возможности куда масштабнее одного города. Единственное, что спасает пока ещё ваших покровителей, – приличия. Моё нежелание резать головы официальным лицам и собачиться с полицией и властями. Обычно я решаю вопросы куда радикальнее. Ну… как в той же Панаме.

Мой собеседник медленно кивнул.

– Я понимаю. И…

Он вновь задумался. Страшно ему. И в то же время Ларош понимает: это его единственный, вероятно, шанс вывернуться и остаться при своём.

– Я… я согласен. Что от меня требуется?

Я открыто улыбнулся. Ларош – это не бандиты в подворотнях. У него были бумаги, документы, счета. Улики, доказательства, то, что можно показать суду. Людей вроде Гриффина надо сначала лишать всех должностей и политической защиты, а уже потом скармливать свиньям – тогда репутацию не замараешь. И у Лароша был компромат на Гриффина. Ну, специально компромат француз не собирал, но бумаги имелись. И ещё на двух фигурантов – Вандерхоффа и Уолтера-Рейли. Ничего интересного, на самом деле, обычное отмывание денег, взятки, политическая опека. Достаточно, чтобы Рейнольдс раскопал остальное и, когда придёт время, утопил всех троих.

Вот и всё – спокойно и обыденно. Никакой драмы, никакого накала страстей. Теперь бы ещё Джейн найти, потому что пока выходило, что в городе её нет.

– В госпиталь, к Блэку, – приказал я, садясь в экипаж.

Однако к пациенту я пробиться не смог – госпиталь оказался переполнен. Южане работали, в целом, тихо и аккуратно. Однако в первую очередь именно тихо, и всех встречных чаще всего вырубали, не особо миндальничая. Соответственно, последние дни оставили множество травмированных людей, которым требовалось куда-то обращаться за помощью. Результат нашей подпольной войны – переполненные больницы. Госпиталь, в который я приехал, напоминал полевой лазарет после неудачного сражения. В коридорах на складных койках лежали люди с замотанными головами, перевязанными руками, со следами побоев на лицах. Кто-то стонал, кто-то бредил, кто-то просто молча смотрел в потолок стеклянными глазами. Санитары в заляпанных кровью халатах сновали между ними, кажется, создавая ещё больше хаоса, а не наводя порядок. Запах карболки, йодоформа и гниющей плоти смешивался в невыносимую смесь, от которой першило в горле. Не умела ещё медицина этого времени переваривать такое количество пациентов. Прошлый раз такой наплыв устроили брейкеры, теперь мы. Эх, припомнит мне это мэр.

Я сверился с компьютером. Блэк, теоретически, должен спокойно протянуть ещё двое суток без резких осложнений. Рана, конечно, поганая, но слишком маленькая, чтобы быстро убить молодого парня. Да и врачи хоть и не знают причины, но последствия будут по возможности устранять.

Возвращался к карете я с мыслями о том, что надо организовать проникновение к Блэку в ближайшие сутки, чтобы закрыть этот вопрос и не переживать.