Текст книги "Железный век (СИ)"

Автор книги: Postulans

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 25 страниц)

Глава 49

– Внимание! Внимание! Внимание! Всем, кто имеет отношение к этому суду, приказывается подойти ближе и внимать, ибо суд заседает. Да хранит Господь Соединённые Штаты и этот досточтимый суд! – объявил судебный пристав.

Майлз Кэбот Хардинг наблюдал за ходом заседания с задних рядов, размышляя над иронией ситуации и одновременно оценивая, не является ли эта ирония рукотворной. Сейчас, или примерно сейчас – точное время начала заседания могло и не совпадать, – шёл другой суд, в другом здании, в другой части Нью-Йорка, но основные фигуранты в обоих случаях практически не отличались. Здесь на скамье подсудимых сидел Артур Эдвард Стрэнджфорд-Морнингтон. Молодой мужчина выглядел расслабленным и уверенным – таким, впрочем, он выглядел практически постоянно. Рядом сидел адвокат, его собственный сотрудник – Фрэнк Персиваль Смит. Корнелиус Уэстбрук сегодня выступал прокурором. Уэстбрук был карьеристом и точно не взялся бы за дело, если бы не имел уверенности в победе.

А в другом суде на скамье подсудимых сидел Шон «Хирург» Макгиннесс. Однако на самом деле Макгиннесс выступал лишь ступенькой, с которой начнётся раскручивание дел тех, кто за ним стоял. Некие добропорядочные и ответственные граждане оставили достаточно различных улик, а ещё позаботились, чтобы дело получило общественный резонанс и огласку. И мэр Смит Эли-младший ухватился за это расследование, желая войти в историю как победитель коррупционеров во власти.

Процедура суда шла своим чередом, пока ничего неожиданного не происходило. Прокурор зачитал обвинения, адвокат выступил в защиту и предложил хоть что-то из озвученного списка доказать. Уэстбрук начал со свидетелей.

– Обвинение вызывает Говарда Хёрста.

Свидетель поднялся с одной из задних скамей – невысокий, нервный, с рыжеватыми усами и бакенбардами, которые он то и дело теребил. Одет добротно, но без претензии: сюртук из хорошей ткани, но уже поношенный, воротник рубашки чуть помят. Он явно чувствовал себя не в своей тарелке – слишком много глаз смотрели на него, слишком торжественно было здесь всё.

Пристав в чёрном фраке с серебряной цепочкой на шее встретил его у барьера и жестом указал на место для свидетелей – отдельную скамью слева от судьи, чуть приподнятую, чтобы всем было видно. Хёрст взошёл на неё, и его ботинки громко стукнули по деревянному полу – слишком громко в напряжённой тишине.

– Поднимите правую руку, – произнёс пристав ровным, привычным голосом.

Хёрст поднял. Рука дрожала.

– Клянётесь ли вы говорить правду, только правду и ничего кроме правды, да поможет вам Бог?

– Клянусь, – выдохнул свидетель, и голос его сорвался.

Пристав кивнул, отступил на шаг и застыл, сложив руки перед собой. Судья, пожилой мужчина с бакенбардами и усталыми глазами, коротко глянул на прокурора:

– Свидетель ваш, мистер Уэстбрук.

Корнелиус Уэстбрук поднялся из-за своего стола неторопливо, с чувством собственного достоинства. Он одёрнул сюртук, поправил манжеты и, не торопясь, прошёлся перед скамьёй присяжных, будто собирался с мыслями или, напротив, давал публике время рассмотреть его в профиль. Потом остановился напротив Хёрста, чуть склонив голову к плечу, и начал.

– Вы были сотрудником компании «Прометей Групп»?

– Да, всё верно, – подтвердил Говард.

Прокурор начал уточнять детали: в какой период, на какой должности, кто принимал на работу, каким был коллектив. Судья поглядывал на Смита, но тот лишь слушал, никак не реагируя. Наконец Уэстбрук перешёл к основным вопросам.

– Мистер Хёрст. Находясь среди сотрудников компании «Прометей Групп», вы слышали разговоры, касающиеся южан и Конфедерации?

– Да, слышал, – закивал Говард.

– Что именно вы слышали?

– Как некоторые сотрудники называли, эм… называли северян… Я не знаю, можно ли говорить такое в суде?

– Говорите свободно, мистер Хёрст. За вашей спиной – справедливость и закон.

Хёрст ободрился.

– Хорошо. Они называли северян грязными свиньями и прочими подобными выражениями, сэр.

Зал издал общее «ох», в котором было и удивление, и возмущение. Судья глянул на Смита, но тот остался невозмутим.

– И кто именно озвучивал подобное?

– Эти южане, само собой, – ответил Говард. – Они смотрели на всех вокруг плохо, со злостью.

Раздался ещё один «ох».

– А сам мистер Морнингтон произносил подобные речи?

На этот раз свидетель несколько замялся, ему потребовалось некоторое время, чтобы дать ответ.

– Да, в смысле… Мистер Морнингтон соглашался с подобными высказываниями. Никогда не пресекал, но одёргивал тех, кто говорил подобное.

И ещё один общий «ох» из зала – на этот раз с большим возмущением. Судья вновь посмотрел на Смита, совершенно не понимая бездействия защиты.

– И, как вы видите, дамы и господа, – Уэстбрук решил воспользоваться ситуацией, – защита даже не пытается протестовать, потому что правду опровергнуть очень сложно.

Судья выразительно посмотрел на Смита. Тот вздохнул и поднял руку.

– Разрешите, ваша честь?

– Да, хотелось бы услышать сторону защиты, – кивнул судья.

– Простите нам некоторую вольность, однако мы позволяли мистеру Хёрсту, выражаясь метафорически, выкопать себе яму поглубже, прежде чем его в эту яму сбросить. Чем больше он говорит, тем больше проявляет неуважение к суду, ваша честь, и мы просто не мешали ему зайти так далеко, как позволяет его совесть.

Судья заинтересовался:

– Поясните.

– Протестую, ваша честь! – поднял руку Уэстбрук.

Судья ударил молотком.

– Отклонено. Я позволю защите высказаться, и если они не представят ничего весомого, уже защита получит санкции за неуважение к суду.

Уэстбрук удовлетворился этим, а Смит заговорил:

– Мистер Хёрст не соврал, когда сказал, что устроился в компанию. Своих коллег он также перечислил правдиво. А вот о причинах увольнения он умолчал. Дело в том, что Говард Хёрст – азартный игрок, частенько просаживающий свои деньги…

– Протестую, ваша честь! – снова вскинулся Уэстбрук.

– За вашими словами что-нибудь стоит, мистер Смит? – спросил судья.

– Конечно, ваша честь. Позволите?

Смит передал судебному приставу несколько бумаг.

– Это выписки из полицейских рапортов, ваша честь. Полицейские, которые могут подтвердить рапорты лично в суде, не раз заставали мистера Хёрста в игорных заведениях.

– Протестую, ваша честь! – встрял прокурор. – Это не относится к делу!

– Это относится к делу, мистер Смит? – переадресовал вопрос судья.

– Ещё как, ваша честь. Мистер Хёрст пытался подворовывать там, где работал. Этот факт могут подтвердить его же коллеги, которых он здесь называл. Бумаги идут вслед за рапортами полиции.

Судья просмотрел предоставленные документы и кивнул.

– Вижу, это так. Но вы, компания, не заявили на него в полицию?

– При увольнении мистер Хёрст слёзно просил не заявлять на него, потому что у него семья, дети, больная мать.

Зал вновь издал дружный «ох».

– И как это доказывает, что все прочие слова мистера Хёрста – ложь? – судья направил вопросительный взгляд на Смита.

– Я не утверждаю, что мистер Хёрст намеренно лжёт, ваша честь. Однако позвольте мне задать свидетелю всего один вопрос.

Судья жестом дал разрешение. Прокурор хотел опротестовать, но одёрнул себя.

– Мистер Хёрст, расскажите нам, в каком контексте сотрудники службы безопасности называли неких северян грязными свиньями. И прошу более не умалчивать факты.

Хёрст побледнел и, косясь на прокурора, ответил:

– Это случилось после нападения бандитов. Южане… они называли грязными свиньями бандитов.

Смит удовлетворённо кивнул.

– Ваша честь, компания «Прометей Групп» обязуется провести с сотрудниками службы безопасности воспитательные беседы. Они южане – мы этого не скрываем. Тем не менее нет ни одного зафиксированного случая, чтобы наши сотрудники проявляли неуважение или агрессию к законопослушным гражданам. У меня всё, ваша честь.

Судья подумал несколько секунд, покосился на свидетеля, затем посмотрел на прокурора.

– Вы желаете продолжить с этим свидетелем, мистер Уэстбрук?

– Нет, ваша честь. Обвинение вызывает другого свидетеля – Люсьена Эдуарда Дюваля.

– Свидетель свободен. Вы можете покинуть зал, – обратился судья к Говарду.

Хёрст поднялся и покинул зал, а на место свидетеля вышел другой человек. И едва он сел, руку поднял сам Морнингтон.

– Протестую, ваша честь.

Судья несколько удивлённо посмотрел на Артура.

– Простите, но я настроен скептически по поводу этого господина.

Прокурор позволил себе короткую улыбку: своими действиями Морнингтон проявлял неуважение к суду.

– Есть процедура, мистер Морнингтон. Даже если вы знаете этого господина – это не повод вести себя неуважительно.

– Я не знаю этого месье, но уверен: обвинение обозначит его как человека, знавшего меня по событиям в Сингапуре. Я же уверен, что это неправда. Позвольте задать всего несколько вопросов, на которые любой француз, проживший там хотя бы месяц, без труда даст ответы. Я напишу правильные ответы на бумаге и передам вам, чтобы вы могли с ними сверяться.

И раньше, чем судья как-то ответил на это предложение, Дюваль вскочил с места.

– Простите, но я отказываюсь участвовать. Простите.

Судья, на секунду застывший с поднятым молотком, хмыкнул.

– Предупреждение мистеру Морнингтону. Понимаю ваш… хм, протест, но есть процедуры суда. Я попрошу вас более их не нарушать.

– Я всё понял, ваша честь, более не повторится.

Судья положил молоток и перевёл взгляд на красного Уэстбрука.

– Мистер Уэстбрук, вы можете продолжать.

Хардинг улыбнулся. Карьерист Уэстбрук агенту бюро не нравился – прокурор ставил свою карьеру выше справедливости. И сейчас Уэстбрук оказался в паршивом положении. Один свидетель оказался мелким воришкой, второй сбежал. Хардинг знал, о чём сейчас думает Уэстбрук: что сильнее ударит по его карьере – проигранное дело или окончательное выставление себя на посмешище. И прокурор решился.

– Ваша честь, у обвинения есть доказательства того, что Артур Эдвард Стрэнджфорд-Морнингтон использовал деньги со старых счетов семьи Стрэнджфорд-Морнингтон, с которых ранее финансировались военные операции Конфедерации.

Пристав забрал документы и принёс к судье, но тот не стал сразу их брать, а посмотрел на защиту.

– Мистер Смит, вам есть что сказать?

– Только спросить, ваша честь. Защита хочет спросить: мистер Уэстбрук действительно заявляет, что надзорные финансовые органы Соединённых Штатов Америки пропустили подобные счета семейства Стрэнджфорд-Морнингтон, видимо, хранящие крупные суммы, раз это может служить уликой, и не заметили их до появления моего подзащитного? А какие именно банки Соединённых Штатов мистер Уэстбрук хочет обвинить в хранении подобных средств?

Судья перевёл взгляд на прокурора, и тот, не дожидаясь вопроса, опустил голову.

– Обвинение отзывает улики.

Хардинг поставил мысленную галочку. Вся продуманная стратегия судебного процесса развалилась с первых же шагов. Уэстбрук хотел создать у судьи и присяжных образ Морнингтона как сторонника Юга, но Смит выставил свидетеля на посмешище, и этот ход не сработал. Затем к образу сторонника Юга должны были присовокупиться показания якобы свидетеля из Азии, окончательно делая Морнингтона агентом Британии, – и вновь не вышло. И, конечно, Смит утрирует, говоря о банках и американских надзорных органах: всё не так просто. Очевидно, что счета, указанные в документах Уэстбрука, не обозначены как «тайный счёт Стрэнджфорд-Морнингтонов на войну против Северо-Американских Соединённых Штатов». Смит просто обозначил, что он сделает и к кому обратится, если обвинение попробует раскрутить эту улику. И если сами банки, которым обвинения в хранении незаконных средств не нужны, начнут доказывать, что указанные в уликах счета – поддельные, обвинение развалится окончательно. Будь на месте Морнингтона кто-нибудь менее хитрый и изворотливый, ход суда мог быть совершенно иным, но сейчас оставалось только сказать: не на того напали.

Агент бюро спокойно дождался окончания процесса, затем без происшествий покинул здание и добрался до конспиративной квартиры, где его уже ждал Такер.

– Как прошло? – спросил Уильям.

– Обвинение снято, ожидаемо. А у вас?

Такер улыбнулся.

– Заведено уголовное дело на четверых членов джентльменского клуба. Из Морнингтона вышел замечательный волнолом.

Глава 50

Я наконец-то вернулся в свою квартиру на 57 East 18th Street. Миссис Брэдшоу долго отчитывала меня за то, что я долго не появлялся и ночевал не пойми где. Все последние новости, очевидно, прошли мимо неё, так что она даже не знала, с кем общается и кому сдаёт квартиру. Если бы знала – обязательно бы подняла цену, я уверен.

В самой квартире, ожидаемо, ничего не поменялось. Разве что пыли на всех поверхностях добавилось, так что я, сложив пакет с продуктами на кухонный стол, приступил к уборке. Медитативное занятие, позволяющее расслабиться. Все проблемы пока закрыты, новые пока не появились. Есть возможность выдохнуть и подвести промежуточный итог. Нет, я не спорю, выглядело бы красиво: лично бросить обвинения в лицо Гриффину и его сообщникам, чтобы их на моих глазах уводила полиция, а то и органы посерьёзнее. Великолепная развязка. Меня однако вполне устраивал финал – Гриффин и его сообщники, нервные и напуганные моими действиями, напортачили, оставив слишком много следов, и теперь они уже не моя забота. Они и раньше-то далеко не в центре моего внимания находились, а теперь и подавно.

Но расслабление было недолгим. Компьютер предупредил, что на втором этаже у меня сидит незваный гость. Гостья. И я уверен: она здесь не для того, чтобы провести приятный вечер в моей компании.

Вздохнув, поднимаюсь на второй этаж. Делаю вид, что не замечаю постороннего, начинаю вроде бы убираться, а затем говорю:

– Вы поставили меня в неловкое положение, Элинор. Я совсем не ожидал гостей, у меня грязно, да и угостить вас нечем.

– Продолжаете вести себя как хозяин положения, – констатирует гостья. – Вы на прицеле пистолета, Артур. Не делайте глупостей.

– Я никогда не делаю глупостей, – отвечаю.

Зажигаю свет, чтобы рассмотреть Элинор. Сегодня она в брюках и пиджаке. И с небольшим стальным аксессуаром – револьвером – в руке. Взгляд сосредоточенный, настороженный. Косметика совершенно иная, другая причёска. Если сравнивать с тем образом, что я видел в больнице, – как два разных человека.

– Неужели вы пришли мстить мне за Билли? – спрашиваю, переходя к бару.

Выстрела я не боюсь: убийцы стреляют сразу. А мститель сначала захочет услышать раскаяние из уст жертвы – нельзя, чтобы противник умер, так и не поняв, за что.

– А вы виновны в его смерти?

– Напрямую – нет. Косвенно – отчасти. Нападение стало последствием моих действий, но, если откровенно, виноват он сам, что отдалился от охраны. И охрана, оставившая его без прикрытия.

Я налил себе выпить и присел с бокалом в руке на край стола. Одна команда через хаб – небольшой трюк, которым нельзя пользоваться часто. Применять возможности хаба вообще стоит как можно реже.

– Нет, я здесь по другой причине.

– Я должен угадать? – наклоняю голову. – Хотите посмотреть, разгадаю я вашу тайну или нет?

– Извольте.

Делаю глоток и анализирую имеющуюся информацию.

– В госпитале у вас уже был револьвер. Я посчитал, что вы приобрели его после нападения, но теперь очевидно, что он был у вас всегда. Парни отметили, что вы показали отменное спокойствие в критической ситуации. У вас был пистолет, были навыки его использования, но вы сохранили легенду. Вы точно не из бандитов и, вероятно, не из тех, кто за бандитами стоит. Этих…

– Джентльменский клуб «Old Guard Union», – подсказывает гостья.

– Они самые, – киваю.

– Вас они более не побеспокоят, – сообщает гостья.

Эти слова вызывают у меня тихий смех.

– Я знаю. Да они и до этого не сильно меня беспокоили. Но давайте вернёмся к вам. Вы работаете на правительство. Однако в органы не берут женщин, значит – внештатный сотрудник. Раз мной уже интересовались ФБР – вы работаете с ними.

Моя гостья позволяет себе грустную улыбку.

– Всего лишь консультант, Артур. В государственной конторе женщина может работать только на посту секретаря или машинистки.

– И, судя по вашей подготовке, даже работа на Бюро – лишь прикрытие, – констатирую я. – Неужели Британская разведка? Хотя нет, тогда у вас была бы совершенно другая логика действий. Британцы – при всём их профессионализме – не отличаются гибкостью в стратегии. Слишком любят доктрины. Франция. Ваше начальство хочет сохранить доминирование в сфере передовых технологий и потому создало вас – консультанта, который будет следить за технологическим прогрессом США.

Зрачки моей собеседницы на миг расширились, затем она справилась с собой и всё же покачала головой.

– Вот поэтому я и здесь, Артур. Почему из всех вариантов, в том числе более ожидаемых, ты выбрал наименее вероятный… и всё равно попал в цель?

– Потому что с таким уровнем подготовки ты могла быть либо агентом, либо частным детективом. Но второе не вяжется с твоими действиями во время нападения на Блэка. У частного детектива масштаб мышления другой. Ты бы не стала сохранять легенду – вмешалась бы. Врать до конца – это принцип мошенников и шпионов, – пожимаю плечами. – Ещё был вариант, что ты на зарплате у джентльменского клуба, но там вообще вся стратегия поведения была бы другой.

– Здесь я должна заметить, что всё сказанное тобой говорит об одном: ты проходил точно такую же подготовку, как и я. Может, в другом направлении, но ты точно разбираешься в этом. У тебя доступ к деньгам, берущимся непонятно откуда. Да и твои действия… Мои коллеги так не работают. Ты – нечто абсолютно другое. Непонятное. Кто ты такой?

Вот мы и подошли к ключевому вопросу этой встречи.

– Я могу ответить. Но ты должна понимать: узнав правду, ты либо уйдёшь отсюда моей сторонницей, либо не уйдёшь вовсе.

Элинор улыбается.

– Ты всё ещё думаешь, что контролируешь ситуацию?

Улыбаюсь и убираю руку в карман.

– Я. Всегда. Контролирую. Ситуацию.

И достаю шесть пуль, ещё недавно покоившихся в барабане её пистолета, чтобы расставить их на донышках гильз – в ряд, на подоконнике.

– Ты не заметила, что твоё оружие стало легче?

Гостья быстрым движением отщёлкивает барабан, удостоверившись, что тот пуст. Элинор медленно переводит взгляд с пустого барабана на меня. Её лицо ничего не выражает – но в глазах… в глазах я вижу то, чего не видел раньше. Страх? Нет. Любопытство. Бездонное, почти детское любопытство.

– Идём, – киваю на дверь. – Нам потребуется чистая стена.

Спокойно перехожу в другую комнату, не оглядываясь – пойдёт она за мной или нет. Конечно, пойдёт. И она приходит. Стоит, немного напряжённая, ждёт. Я ставлю стакан на столик и закатываю левый рукав.

– Компьютер, снять маскировку.

Под изумлённым взглядом Элинор устройство связи с хабом проявляется на моей руке. Я позволяю ему раскрыться и перепрыгнуть на столик, замерев рядом со стаканом. Элеонора смотрит на устройство расширенными глазами, инстинктивно отпрянув назад. Ей и любопытно, и страшно.

– Что это?

– Устройство, которое опережает все известные тебе технологии примерно на пятьсот лет. – Я делаю паузу. – Как, кстати, тебя зовут? Элинор – не может быть настоящим именем.

– Я… Здесь меня зовут Элеонора Вандербильт-Хейз. А вообще… Marguerite Delacroix. – Настоящее имя она произносит на довольно чистом французском. – Но я уже лет десять не откликалась на него, так что… Элеонора. Но всё же… что это? – она указывает на компьютер.

– Универсальное многозадачное устройство с собственными вычислительными мощностями. Это долго объяснять. Давай я лучше отвечу на твой главный вопрос. Компьютер, покажи нам жнеца.

Устройство включает проектор, и на стене возникает изображение. И вот теперь Элеонора пугается по-настоящему – она даже отпрыгивает. Причём я уверен: не от проектора. Театры теней в этом времени уже получили распространение, само проецирование не могло её напугать. Но жнец – мог. Чудовище, чуждое человеческой логике.

– Это… Что… что это за…? – Элеонора не может сформулировать вопрос.

– Жнец, – спокойно говорю я, беру стакан и отпиваю. Подумав, протягиваю его Эли. Та почти не задумываясь принимает его и делает глоток – ей сейчас нужно.

– Точно не известно, как эти твари появились, есть только теории. Они проникают в миры – незаметно, скрытно – и начинают медленно разрушать их, питаясь энергией умирающего мира. Лет через сто эта тварь должна появиться здесь. – Я делаю паузу. – Такая же уничтожила мой родной мир.

Сколько бы времени ни прошло, мне всё равно тяжело даже говорить об этом. Слишком много тяжёлых воспоминаний. Эли в шоке смотрит на меня.

– Что?

Киваю.

– Понимаю, в это трудно поверить. Твой мир – не единственный. Есть множество других. Похожих: другие имена, другие люди, другие события, но общая логика истории не сильно меняется. И есть эти твари. Жнецы. Пожиратели миров. Компьютер, покажи. Мой мир. Покажи, как он умирал.

Чёртова машина не обращает внимания на эмоциональный контекст. Она просто начинает показывать. Эли в глубоком шоке смотрит на кадры войн и рукотворных экологических катастроф. Я схожу за вторым стаканом, наливаю нам обоим, а потом рассказываю. Рассказываю про конфликты, про войну за ресурсы, про катастрофы. Объясняю моменты, которые жительница девятнадцатого века просто не может понять. Мы смотрим слайд-шоу, пьём – и не пьянеем. Проходит около часа, и мы доходим до финала. Ядерный гриб.

– Нет, бомбы применяли уже лет сто. Но окончательно добили мой мир практически сразу после того, как меня оттуда выдернули. Точнее, меня выдернули незадолго до финала.

– Вот так это выглядит. – Я смотрю на пустой стакан в её руке. – И твой мир ждёт та же судьба.

Эли молчит долго. Потом тихо, почти шёпотом:

– И поэтому ты здесь?

Киваю.

– Поэтому.

– Ты здесь, чтобы… чтобы что? Спасти мой мир? Бороться за него?

Я грустно усмехаюсь.

– Спасти? Нет. Спасать будут другие – те, кто придёт намного позже. Я, конечно, планирую прожить долгую жизнь, лет до восьмидесяти дотяну в рабочем состоянии. Жнецы появятся позднее. Я здесь лишь для того, чтобы подготовить плацдарм для тех, кто действительно придёт спасать твой мир. Я никогда не узнаю, получилось или нет. Просто сделаю всё, что от меня зависит, чтобы у твоего мира был шанс.

Я замолкаю, подбирая слова.

– Жнецов можно победить. Кое-кому удалось. Они смогли спасти меня, а потом отправили сюда – готовить твой мир. Настоящие герои придут позже.

И вновь молчание. Эли отставляет стакан и переваривает услышанное. Она смотрит на меня странно – не как на сумасшедшего, а как на человека, который добровольно принял каторгу. Я не тороплю.

– Трудно поверить, – признаётся она.

– Ещё бы, – киваю.

Элеонора подходит к компьютеру и осторожно трогает его. Механизм остаётся безразличен к её действиям. Компьютер настроен только на меня.

– Почему ты никому не рассказываешь?

Отрицательно качаю головой.

– Нельзя. Это очень сложно объяснить. В этих вопросах мы вступаем на тонкий лёд материй, в которых я не разбираюсь – слишком сложно. Уже одно то, что я здесь, – риск. Риск приманить сюда жнеца раньше срока, и это как минимум. Мои действия оставляют нечто вроде кругов на воде. След. Чем заметнее след, тем больше риск. Пока я выдаю себя за бизнесмена и творю всякие безумные вещи, но в целом укладывающиеся в образ, – риск мал. Если я начну делать вещи, резко нарушающие причинно-временные связи, может наступить коллапс.

– Но ты рассказал мне! – возражает Эли.

– Потому что даже с этим знанием ты продолжишь действовать в рамках своей исторической роли. Изменишь конечную цель – возможно. Но это допустимое отклонение. Есть условные правила игры, которым мне необходимо следовать.

– И ты уверен, что я буду тебе помогать? – Она хмурится и сама же отвечает: – Уверен. Конечно же, уверен. Куда я теперь денусь? Это же… Господь всемогущий, мы говорим об угрозе всему миру. И… подожди! – Элеонора уставилась на меня. – А что с Богом?

Я тяжело вздыхаю.

– Давай опустим эту тему, хорошо? Поверь, есть вещи, о которых ты знать не захочешь.

Гостья хмурится, но, подумав, отмахивается.

– Ладно, не сейчас. И вообще… Мне надо подумать.

– Переварить всё это, – понимаюче киваю. – Да, конечно. Приходи, когда будешь готова.

Эли смотрит на меня с подозрением.

– И ты меня просто так отпустишь?

Пожимаю плечами.

– Конечно. Куда ты денешься, Элеонора? Мне вон, – киваю на компьютер, – железный аналитик выдал рекомендацию на твою вербовку. Слышала про психологию? В будущем люди научились очень качественно копаться в душах друг друга.

Эли поднимает руки.

– Так, всё, хватит! Это слишком много! Дай мне время.

Она разворачивается и, забыв на подоконнике патроны, уходит. Спускается по лестнице, хлопает дверью. Квартира затихает. Но я ощущаю облегчение. Сквозь усталость пробивается что-то тёплое. Почти забытое. Я здесь больше не один.

Конец книги.

Февраль 2026 – Май 2026