Текст книги "Железный век (СИ)"

Автор книги: Postulans

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 25 страниц)

– Даже если не подпишем. – Я поднялся. – Время, потраченное на ожидание, не приносит прибыли, сеньор Флорес. Мои люди работают в Нью-Йорке, и я нужен им там. Не мне вам объяснять, как быстро меняется рынок. А остров… Островов в Карибском бассейне много.

Он кивнул, словно ожидал именно такого ответа. Потом нажал скрытую кнопку под столом, и из-за портьеры бесшумно выскользнул лакей.

– Передай президенту, что я буду у него через час, – распорядился министр. – И пусть подготовят бланк концессионного договора. Новый. На двадцать пять лет.

Он повернулся ко мне:

– Встретимся у президента, мистер Морнингтон. Думаю, к тому времени, как вы подойдёте к дворцу, документ уже будет готов. У нас здесь, в Колумбии, тоже умеют работать быстро – когда речь идёт о деле, а не о пустых разговорах.

Через час я пожимал руку сначала губернатору Панамы – сухопарому, нервному мужчине, который, казалось, боялся собственной тени, – а затем и самому президенту Соединённых Штатов Колумбии.

Дон Хосе Мария Фернандес-и-Пачеко оказался высок, сед, с аристократической бледностью и движениями, будто заученными на придворном балу. Он говорил мало, слушал внимательно и подписал бумаги, даже не вникая в детали – положившись, как я понял, на слово Флореса. В его глазах я прочитал усталость человека, который давно перестал верить, что его страну можно вывести из кризиса, но делает вид, что борется, потому что это его работа.

Меня это нисколько не смущало. Договор был подписан. Остров – мой. Порт будет построен. Вопросы решены.

Формально «Прометей Групп» оставалась мелкой нью-йоркской конторкой – но никого из этих важных сеньоров, увешанных орденами, это нисколько не смущало. Деньги и выгода говорили громче любого реестра, громче любого закона, громче любых амбиций. Я знал это и раньше, но здесь, в Боготе, понял окончательно: в этом мире всё можно купить, если знаешь, как правильно предложить цену.

Завтра утром я отплывал в Нью-Йорк. Дел там накопилось – не меньше, чем в Колумбии. Да что там, уверен – намного больше.

Глава 39

Нью-Йорк встречал Августа и Сэма мелким промозглым дождём. Короткое лето подходило к концу, в силу вступала североамериканская осень, и город казался огромным промокшим псом, мечтающим о сухой будке. Серое небо давило на шпили церквей и трубы заводов, вода стекала по витринам магазинов, размывая вывески, и собиралась в лужи на мостовой. Экипажи с механическими лошадьми шипели паром, окутанные влажной дымкой, а прохожие кутались в воротники и спешили укрыться под козырьками.

– Уже скучаю по Атланте, – признался Август. – Там сейчас куда теплее.

Он чувствовал себя уже намного лучше, хотя слабость порой ещё накатывала. С корабля на пристань он спускался вполне уверенно, разве что пытался порой по привычке схватиться за поручни отсутствующей правой ладонью.

– Так может, обратно к пиратам? – хмыкнул Рейнольдс. – Там вообще жара. Говорят, полезно для здоровья.

– Спасибо, но воздержусь, – поморщился Август.

К грубоватости своего спутника он привыкнуть пока не смог, зато сошёлся с сопровождавшими их охранниками. Остальные работники компании двигались на другом корабле вместе с ценным грузом.

– И насчёт руки не беспокойся, – продолжал Рейнольдс. – Будет у тебя сильная стальная рука для рукопожатий и удержания пера. И за внешний вид не переживай. С твоей героической историей эта травма сделает тебя ещё привлекательнее в глазах женщин.

Август устало вздохнул, пытаясь внутренне примириться с мыслью, что Рейнольдс – его коллега, с которым предстоит взаимодействовать постоянно.

Колфилд встречал их у здания порта. Южанин курил и зыркал на проходящих людей, выискивая знакомое лицо Сэма, отчего случайные прохожие едва ли не шарахались в стороны. Колфилд к их реакции оставался безразличен, а увидев Рейнольдса, затушил недокуренную сигарету, бросил её на брусчатку и раздавил ногой.

– Сэм… – Колфилд глянул на Грина. – Мистер Грин.

– Чего это ты лично нас встречаешь? – отметил странность Сэм. – Случилось что?

– Случилось. В карете.

Рейнольдс удивился ещё больше.

– Что должно было случиться, чтобы принципиальный кавалерист Стэнфорд Калвертон Колфилд решился между конём и каретой выбрать последнюю?

Увидев недовольную гримасу Колфилда, Грин понял, что Рейнольдс своими шутками доводил всех, не делая исключений. А Стэн вместо ответа на вопрос сам спросил:

– Артур прислал какие-нибудь инструкции?

– Да, сейчас, – Август потянулся к внутреннему карману правой рукой, поморщился, извлёк конверт левой и протянул южанину. – Вот.

На ходу Стэн читать не стал. Карета ждала у самого порта, вокруг неё дежурили четверо вооружённых кавалеристов. Своим людям Колфилд бросил:

– Едем в офис.

После чего, пропустив Рейнольдса и Грина внутрь, запрыгнул сам. Карета сразу тронулась, Колфилд раскрыл письмо и погрузился в чтение.

– То есть ты сначала сказал, что случилось что-то важное, а теперь просто сидишь и читаешь, заставляя нас ждать? – возмутился Сэм.

– Бог учит нас смирению, Сэм. Терпение – одна из добродетелей. У тебя есть возможность её проявить.

Рейнольдс, не сдерживаясь в выражениях, послал Колфилда. Грин ожидал, что южанин ответит чем-то – хоть чем-нибудь. Но Стэн лишь ухмыльнулся.

– А? Как я тебя?

– Да, да, молодец. А теперь переходи к делу. Что произошло?

Колфилд потряс письмом:

– Я почти закончил. Здесь не так много.

Кавалерист всё же дочитал записку Морнингтона и, убрав её в карман, показал Рейнольдсу два пальца.

– Два события. Первое – на Блэка совершено нападение с попыткой похищения.

– Охрана? – Сэм сразу сделал стойку.

– Успела, бандитам надавали по шее. Но у одного из них был пистолет. Блэк поймал случайную пулю. С того дня он в коме.

– Кто? – Когда дело доходило до сути, Рейнольдс превращался в сосредоточенного и спокойного профессионала, чем-то напоминая Августу служебного пса, взявшего след. – Ирландцы? Итальянцы?

– Ирландцы, – ответил Колфилд. – Только не те, с кем мы уже говорили. Какая-то другая банда. Я в их внутрисемейных отношениях не сильно разбираюсь.

– Допросили тех, кого взяли?

В этот раз Колфилд поморщился.

– Не успели. На выстрелы прибежали полицейские. Всё, что успели выбить, – прозвище главаря. Хирург.

– Этого достаточно, – кивнул Рейнольдс. – Готовь людей. Мне потребуется дня пять, максимум, чтобы найти эту крысу.

– Люди уже здесь, – оскалился Колфилд. – Сотня человек тайно прибыла в город и расселась по нашим норам.

– Ясно. А что за вторая проблема?

Колфилд вздохнул и отвёл взгляд.

– Помнишь родственников босса? Девушка приезжала, Сеймура нам втюхала.

Их помнил Август.

– Семья Стрэнджфордов? – спросил Грин.

Колфилд кивнул:

– Они самые. Джейн Стрэнджфорд похитили. Мы узнали два дня назад.

– Требования выдвигали? – спросил Сэм. – Выкуп?

– Ничего, – Колфилд покачал головой. – Вообще тишина.

Август похолодел. Рейнольдс и Колфилд продолжили обсуждать проблему и способы её решения, а Грин сидел, отвернувшись к окну. Это ведь он нашёл Стрэнджфордов. Морнингтон о них даже не знал, Грин всё сделал по своей инициативе. Думал – помогает. Оказалось – своей помощью только всё испортил.

– Эй, Август! – растолкал его Сэм. – Что с тобой?

– Это я виноват, – признался Грин.

– В каком смысле? – не понял Рейнольдс.

– Стрэнджфорды. Это я их нашёл и рассказал о них Артуру. Он не просил об этом, это была моя инициатива. Если бы я…

Рейнольдс дёрнул его за плечо.

– А ну прекрати! Виноваты в таких ситуациях те ублюдки, что похитили девчонку. Всегда! И если ты начнёшь винить себя – они уже наполовину победили. Так что даже не смей!

Колфилд подтвердил:

– Если бы сейчас здесь был Артур, он бы изрёк какую-нибудь азиатскую мудрость… – на этих словах Сэм поморщился, но кивнул: мол, да, точно бы что-нибудь вставил. – Мы скажем прямо: нет твоей вины. Если бы не эта Джейн, они бы выбрали кого-нибудь другого.

– Оставь это дело нам. Бить морды бандитам – это работа службы безопасности. А ты займись тем, для чего тебя нанял Морнингтон, – поддержал Колфилда Рейнольдс.

– Но… – под взглядами двух мужчин Август вздохнул и пожал плечами. – Я бы и не против, только не совсем понимаю, что делать. Я же вообще ничего не знаю о компании. Ну… кое-что уже знаю, конечно…

Колфилд и Рейнольдс переглянулись, и взгляды у них были понимающие.

– А что тебе сказал Артур? – Колфилд хмыкнул. – Не верю, что он не оставил подробных инструкций. Морнингтон настоящий мастер их составлять.

Август задумался, подбирая слова, а затем ответил:

– Он сказал примерно следующее: «Ты – моё лицо. Тебе не нужно знать, как работают автоматоны или где брать сталь. Твоё дело – улыбаться журналистам, пожимать руки партнёрам и делать вид, что у нас всё под контролем, даже когда вокруг пожар. Если случится кризис – ты выходишь к толпе и обещаешь разобраться, пока остальные реально разбираются. Внутри компании ты не начальник, а связной. У тебя нет права отменять приказы руководителей отделов, но есть право их мирить, если они передерутся. И запомни главное: не ври в глаза, но и не говори всей правды. Правда – это товар, и продавать её надо дорого».

Рейнольдс хмыкнул:

– Вот видишь? Что из перечисленного ты не умеешь? Общаться с журналистами? С партнёрами? Выступать публично?

Обдумав ситуацию, Грин был вынужден признать:

– Это я умею. За журналистскую карьеру хватило практики.

– Значит, разберёшься, – уверенно заявил Колфилд. – Уверен, Артур в нагрузку ещё какую-нибудь работу подкинул.

– Заключил предварительный договор на поставку автоматонов для строительства канала, – подтвердил Грин.

На это южанин, который не лез в дела производства, лишь безразлично кивнул: мол, всё понятно, справитесь.

Зато инженеры реагировали весьма бурно. Грин, воодушевлённый разговором, решил не изображать раненого, а включиться в дела, как можно быстрее разобраться, частью чего он стал. И первой его работой стала передача задания на создание автоматонов для канала. Он всего лишь передал содержание короткой записки – само техническое задание шло отдельно, и Август ничего в нём не понимал. Грин пригласил инженерный и промышленный отделы на совещание и вышел перед ними. Сюда же пришли и некоторые другие сотрудники – чтобы понимать текущие цели компании.

– Джентльмены, – Август обвёл взглядом три десятка мужчин, из которых успел познакомиться с каждым третьим. – Меня зовут Август Грин, если вы ещё не знаете. Мистер Морнингтон назначил меня управляющим директором Нью-Йоркского отделения «Прометей Групп», о чём вы уже, наверняка, знаете. И вместе с назначением поручил мне подготовить к концу ноября пробную партию автоматонов по специальному заказу для работы на строительстве канала в Панаме.

– Вы, мистер Грин, говорите о том, что мы должны подготовить специальный проект и успеть собрать пробную партию? – спросил один из инженеров. – Я правильно вас понял?

Август положил на стол плотный конверт.

– Я не разбираюсь в технических деталях, – признался он. – Но Артур Морнингтон, очевидно, разбирается.

– Но это невозможно! – высказался всё тот же инженер.

И за ним этот тезис поддержали многие. Грин неловко раскрыл конверт и начал раскладывать листы, заполненные набросками и рисунками, выполненными аккуратно и чётко, а также исписанные ровным почерком.

– Мистер Морнингтон сказал, что это задание посеет панику, – Август улыбнулся. – Что вы будете говорить: «это невозможно». Да, я предупреждён. Но вы, джентльмены, даже само задание ещё не увидели. Вы понятия не имеете, что от вас требуется, а один из вас уже говорит, что это невозможно. Судя по лицам, многие с ним согласны.

Август нашёл лист, который искал. На нём Морнингтон изобразил то, что, по его мнению, должно было получиться в итоге: непривычная конструкция на четырёх лапах.

– Изучите бумаги, джентльмены. И когда вы снова скажете мне «невозможно», я хочу в дополнение к этому слову услышать – почему. Конкретные причины, ставшие препятствием, чтобы мы могли найти способ их преодолеть. Это, – Август выделил слово интонацией, – возможно?

В ответ он получил неровное, но всё же согласие.

– Хорошо. Помните: это важный контракт для нашей компании. Возможность, которую нельзя упускать. Я вас более не задерживаю.

Через несколько минут в кабинете остались, помимо Грина, только Роберт Холланд и Фрэнк Смит. Август устало опустился в кресло.

– В воображении это выглядело куда проще, чем в реальности, – признался Грин.

– Тогда ты отлично справился, – одобрил Холланд. – Подсмотрел у кого-то?

Бывший журналист не стал скрывать:

– Конечно. Видел несколько раз со стороны. Да и сам был участником – только в качестве слушателя.

Смит покивал:

– Это хорошо. Опыт тебе потребуется, приятель.

Грин нахмурился.

– Я почувствовал какой-то подвох. Сейчас ты скажешь что-то, что мне очень не понравится.

Смит улыбнулся.

– Как тебе может не понравиться общение с бывшими коллегами, герой? Ты не представляешь, как сильно нью-йоркские журналисты желают услышать историю твоего спасения из рук пиратов.

Слова заставили Августа скривиться.

– О! Я очень хорошо представляю, как сильно они этого желают. И какие будут заголовки – тоже знаю.

Он встряхнулся, поднимаясь.

– Но это возможность подать нашу компанию в прессе. И не только в изданиях, которые пишут про бизнес.

Глава 40

В этом плавании, ради разнообразия, меня сопровождал Хорхе. Может, всё дело в том, что я выбрал рейс попроще и на корабль без проблем пустили мексиканца с оружием. А может, кто-то в колумбийском правительстве успел подсуетиться. Второе я, признаться, считал более вероятным. Плавание, однако, прошло совершенно спокойно, даже в каком-то смысле скучно, о чём я нисколько не жалел.

– Вопрос с собственным флотом встаёт остро, – вздохнул я, глядя на приближающуюся землю. – Иначе разоримся на строительстве острова.

– Неужели ваши средства всё же не бесконечны? – улыбнулся Хорхе.

– Как видишь, – не стал я отрицать.

Вопрос был скорее в том, что для поддержания бесконечной казны мне пришлось бы торчать в Нью-Йорке, а это было неприемлемо.

Телеграмму о своём рейсе мы отправить успели, и она, по идее, даже должна была дойти. Поэтому я не удивился Рейнольдсу, который встречал нас прямо у трапа.

– Сэр, есть проблемы.

Сэм очень редко обращался ко мне на «сэр», и сегодня был первый раз, когда в этом обращении не было иронии. Только чётко выверенная интонация человека, обращающегося к искренне уважаемому руководителю. Интонация подчинённого, который облажался и теперь переживает о том, какое мнение сложится у начальника.

– Ну, город ещё стоит, а со всем остальным можно разобраться.

Когда мы шли к экипажу, Рейнольдс немного нервно хмыкнул.

– Пару недель назад мы с Августом точно так же шли к экипажу, а мрачный Колфилд тянул с объяснениями – чего такой мрачный.

Значит, две недели назад эти проблемы уже были.

– В офис, – бросил Сэм кучеру.

Когда мы собрались внутри, Рейнольдс заговорил. Рассказал о Блэке, лежащем в больнице и не подающем признаков выздоровления. А затем о похищенной Джейн.

– Не буду утомлять подробностями расследования, – Рейнольдс не хотел признавать, что, по сути, не нашёл ничего конкретного. – Почерк принадлежит итальянской мафии. Никаких сообщений пока не было, но мы предполагаем, что они ждут вашего возвращения.

Я мысленно выругался, и это отразилось на лице.

– Едем в больницу.

– Сэр, мы…

– Вы кретины, Сэм, – перебил я Рейнольдса. – Ты должен был обеспечить моё инкогнито, чтобы ни одна собака не знала, что я вернулся в Нью-Йорк. Это развязало бы нам руки, позволило бы выиграть немного времени и перехватить инициативу, нанеся первый удар.

Рейнольдс несколько секунд смотрел мне в глаза, и лицо его отражало метаморфозу, происходящую в мыслях. Сначала к нему пришло осознание упущенной возможности, а затем – осознание собственной ошибки. Он выругался – зло, но эта злость была направлена на себя.

– Ладно, вижу, ты и сам всё понял, – прервал я самобичевание подчинённого. – Перейдём к тому, чем это нам грозит. А грозит нам это…

Я на секунду задумался, просчитывая варианты. Сэм тем временем высунулся в окошко и велел кучеру менять направление.

– Да практически ничем. Разве что репутационными потерями, если мы облажаемся.

На вопросительные взгляды подчинённых я развёл руками.

– Что? Джейн я видел один раз в жизни. Да, она какая-то очень дальняя моя родственница. Да, мы попытаемся её спасти. Но как заложник она почти бесполезна. Отдавать завод в обмен на её жизнь я точно не стану. Так что основной план остаётся неизменным: мочить бандитов. А после дела в Панаме у меня появилась возможность лично обратиться к мэру и попросить его направить взгляды полиции в другую сторону. И тогда я заставлю всех ублюдков пожалеть, что они вообще появились на свет.

Я откинулся на спинку кресла.

– А теперь – в больницу.

Накатывающая злость разбивалась о железобетонный аргумент в виде знания о возможном мрачном будущем и враге, что это будущее принесёт. Жизнь одной ни в чём не повинной девушки на одной чаше весов и выживание человечества этого мира – на другой. Выбор, к сожалению, очевиден.

Больницы этого времени не были приятными для посещения местами. Отталкивающие запахи, помещения, способные без всякой доработки сойти за декорации для фильма ужасов, да и столкновение с современным уровнем медицины было отдельным шоком. Госпитали моего родного мира, даже полевые, возведённые прямо на земле в каких-нибудь труднодоступных местах, по уровню стерильности помещений оставались на недосягаемой для этой эпохи высоте.

За лечение Блэка, конечно, заплатили. Нашему человеку предоставили лучшие из возможных условий – отдельную палату и пристальное внимание врачей. Когда мы шли по коридору, нас попытались перехватить сразу трое мужчин в белых халатах, рассыпаясь в уверениях, как они пекутся о жизни и здоровье Билли. Хотели эти господа помочь искренне или их забота была прямым отражением денежных вливаний – не имеет значения. Общий посыл эскулапов сводился к тому, что ранение тяжёлое, состояние стабильное, они молят Бога и так далее.

Хотел бы я сказать нечто вроде «оставьте нас одних», но подобный посыл вызвал бы слишком много вопросов. Да и не нужен он, по большому счёту. Чтобы компьютер провёл диагностику, хватит и моего присутствия в помещении, а там посмотрим, что потребуется. Скорее всего, это будет инъекция, а уж сделать укол незаметно я сумею.

Рейнольдс излагал подробности о произошедшем, а я получал через компьютер информацию о ранении. Пуля тридцать второго калибра, войдя под левую ключицу, раздробила верхушку лёгочной ткани, застряла в межрёберных мышцах и, что самое критичное, повредила подключичную артерию, вызывая постоянную микроскопическую утечку крови в плевральную полость. Именно это медленное, неостановимое местными средствами внутреннее кровотечение и давало картину стабильного ухудшения, которое врачи списывали на «лихорадку от заражения крови», не видя настоящей причины. Решение было простым: за двадцать-тридцать часов трёхмерный синтезатор в хабе сможет произвести инъекцию наносомальной сыворотки с факторами свёртывания и регенеративными микроассемблерами, которые, попав в кровоток, запечатают повреждённую артерию изнутри, растворят сгустки и запустят заживление тканей с такой скоростью, что врачи спишут чудесное выздоровление Блэка на усиленную конституцию пациента и неожиданную милость Божью.

Так-то готовые стимпаки были под рукой, но их применение исключалось. Подозрительно вышло бы, если через десяток минут после моего появления Билли внезапно очнулся бы и встал на ноги, да ещё и рана от пули исчезла бы с кожи. Синтез требовал времени именно из-за отсроченного действия. Я подержал Блэка за руку и кивнул Сэму – мы можем идти. Завтра вернусь, сделаю инъекцию, и эта проблема будет закрыта.

В коридоре мы столкнулись с молодой женщиной – слишком хорошенькой для этого места. Леди остановила на мне взгляд внимательных глаз и прямо спросила:

– Вы – мистер Морнингтон?

– Верно, мисс. А вы?

Она поправила выпавший локон, элегантно заправив его за ухо. Слишком элегантно. Такая профессиональная женственность, что Рейнольдс с Хорхе аж сглотнули синхронно.

– Элинор Уэллс. Мы с Билли познакомились не так давно и… Я была там во время нападения…

Компьютер подсказал, что леди носит в сумочке маленький револьвер. Ничего из ряда вон, после такого волей-неволей задумаешься об оружии.

– Молитесь за него, Элинор. И да поможет ему Бог.

Я собирался продолжить путь.

– Мистер Морнингтон, – окликнула меня леди.

Я обернулся, вопросительно посмотрев на неё. Элинор замялась на секунду, опустив взгляд, словно собиралась с духом, чтобы сказать нечто, стоившее ей немалых усилий. Когда она подняла глаза, в них стояла неприкрытая боль.

– Я знаю, что мы незнакомы. И у вас, наверное, сотни забот поважнее, чем судьба одного сотрудника. Но Билли… – её голос чуть дрогнул, и дрожь эта была такой естественной, что я невольно задержал дыхание. – Он всегда так тепло о вас отзывался. Он верил в вас. В вашу компанию. В то, что вы делаете. Он говорил, что вы… другой. Не такой, как все.

Она замолчала, будто ожидая, что я что-то скажу. Я молчал, не понимая, к чему она клонит.

– Так скажите мне… – Элинор подалась вперёд, и в её голосе зазвучала та особенная, почти детская надежда, которую так трудно подделать и так легко принять за чистую монету. – Он не ошибался? Вы и правда тот, за кого себя выдаёте? Не бросите его? Не бросите остальных?

Я вопросительно приподнял бровь, пытаясь уловить мысль.

– Остальных, мисс Уэллс? О ком вы?

– Я… Ох… – Элинор прикрыла нос и рот ладонью в кружевной перчатке. – Простите, я… я слишком переживаю. Просто прошу вас, успокойте меня. И…

Это она себя так накрутила, что надумала слишком много? Или во множественном числе она о себе? И не только о себе? Я опустил взгляд на её живот, делая запрос. Неужели скромняга Билли дошёл до третьей базы? Или как это называлось у американской молодёжи? Впрочем, на ранних стадиях компьютер мог и не определить беременность – требовалось глубокое медицинское обследование, а через скрытый режим присутствия это было не так-то просто сделать. Девушка мой взгляд заметила и, спохватившись, прикрыла живот руками.

– О! Нет! Я не это… Мы не были… Настолько близки.

Я вздохнул.

– Мисс Уэллс, я не бросаю своих людей. Мистер Блэк получит всю возможную помощь. Все силы, которые я могу приложить к его спасению, я приложу, не волнуйтесь.

– Спасибо вам, мистер Морнингтон. И… простите ещё раз, что трачу ваше время… Только… виновные будут наказаны? Я ходила в полицию, они говорят – просто уличные бродяги, расследовать нечего. Но я слышала! Они называли Билли по имени. Они знали, на кого нападают.

– Не стоит молодой леди забивать голову такими вещами, мисс Уэллс. С Божьей помощью всем воздастся по заслугам, это главное. А теперь прошу меня простить, я действительно спешу.

Мы оставили мисс Уэллс и двинулись к выходу. Когда удалились достаточно далеко, Рейнольдс не выдержал:

– А повезло Билли, такую красотку встретить, да? – спросил Сэм, но, не найдя у нас с Хорхе понимания, откашлялся и перешёл на деловой тон. – Едем в офис?

– Нет. В мэрию. Попробуем получить санкцию на применение силы.

Само собой, полной уверенности в лояльности Смита Эли-младшего у меня не было. Существовала вероятность, что мэр встанет в позу и попробует нам помешать, но это я тоже мог обернуть в свою пользу. Потому что единственный способ, которым он мог мне помешать, – это наскипидаренная полиция. И я был бы только рад, если бы на нашу стрельбу вовремя прибегал полицейский наряд. Потому что современная полиция нерасторопна. Она банально ещё не имела опыта серьёзных конфликтов с настоящей организованной преступностью, которая расцветёт только во времена сухого закона.

В офисе мэра меня встретили неожиданно тепло. Не сам мэр, правда, а всего лишь его секретарь, но мужчина был обходителен и вежлив до приторности. Секретарь заверил, что господин мэр пока занят, но обязательно в скором времени освободится и будет счастлив со мной встретиться, а пока нам предоставят напитки на наш вкус. Отделавшись от секретаря, я спросил у Сэма:

– Август уже дал интервью?

Тот кивнул:

– Да, в The New-York Times на первой полосе. Американский гражданин, попавший в плен к пиратам и освобождённый рейдом собственной службы безопасности при поддержке офицеров военного флота Французской республики, – далеко не рядовое событие.

Что ж, не рядовое. Достаточно громкое даже для одной из самых влиятельных газет штатов.

Место, где меня через двадцать минут встретил Смит Эли-младший, после колумбийской роскоши казалось примером выдающегося аскетизма. Сравнительно небольшая комната на северо-западной стороне первого этажа была обставлена добротной, но не вычурной мебелью. Выходящие на City Hall Park окна были прикрыты тяжёлой драпировкой, создавая комфортное освещение. Портрет президента на стене позабавил.

– Мистер Морнингтон! Выражаю вам своё искреннее восхищение! Такая история! – обрушился на меня мэр, вскакивая со своего места и спеша пожать мне руку. – Настоящий подвиг! Выдающаяся доблесть, которой всегда славились жители Нью-Йорка! Я горд возможностью руководить городом, в котором живут такие достойные люди!

Я отвечал на рукопожатие, одновременно прикидывая, насколько сильно мэр хочет примазаться к заслугам компании.

– Я с самого начала верил в успех вашего начинания, – продолжил тем временем Смит.

И я мысленно признал, что мэр мне не мешал, даже намекал на возможную помощь. С учётом обычной тяги чиновников всех рангов резать на корню любые инициативы, не вписанные в стандартные бюрократические процедуры, его бездействие действительно можно было назвать помощью.

– Нью-Йорк всем сердцем поддерживал своего гражданина в этом нелёгком деле, – речь его лилась гладко, как хорошо отрепетированная. – И мысленно мы поддерживали каждый ваш шаг, мистер Морнингтон.

Здесь мэр преувеличивал, если не сказать – завирал, потому что посвящённых в ситуацию было десятка два человек вне стен компании.

– Я буду признателен, если вы не откажетесь присутствовать на приёме на следующей неделе. Здесь, в мэрии. Город должен знать своих героев, так что пресса, конечно же, тоже будет. Я предоставлю вам слово. Мистер Грин рассказал, как всё было. Или, по крайней мере, как он всё это видел. Однако вы сможете высказать официальную позицию – свою и компании.

А заодно поблагодарить Эли-младшего за поддержку. Впрочем, даже если я просто выйду на публику по приглашению мэра – это уже сигнал, что мы с ним нашли общий язык. А вот если я не выражу благодарность Смиту, мэр будет считать меня либо просто дураком, либо самодовольным кретином, не понимающим, как работает политика. И в дальнейшем будет действовать соответственно.

– Господин мэр, мистер Грин, само собой, обязательно появится на приёме – это его прямая обязанность, а сам я предпочитаю оставаться лицом совершенно не публичным.

Эли-младший чуть нахмурился, пытаясь понять, это просто моя прихоть или здесь кроется что-то ещё. А здесь было кое-что ещё.

– К тому же сам я буду занят очень важным делом. Вы знали, что одного из моих приближённых едва не убили на улице прямо среди бела дня?

– Да, я в курсе. Выражаю искренние соболезнования и молюсь за выздоровление мистера… Блэка, кажется? Однако преступники пойманы…

А мне он нравился. Намёк понял сразу и теперь уточнял, что же мне нужно.

– Как вы уже заметили, господин мэр, я предпочитаю брать дело в свои руки. И мои руки, повинуясь воле ответственного гражданина, так и чешутся от желания укоротить несколько голов, уверенных, что законы писаны не для них.

Лицо мэра преобразилось, отражая предельную серьёзность.

– Так же, как с пиратами? – уточнил он.

– С пиратами всё вышло публично. А здесь я бы предпочёл, чтобы моя инициатива осталась строго между нами.

– И вы можете гарантировать, что она останется между нами? – с нажимом уточнил Эли-младший.

– Да, господин мэр. Ситуация такова, что законопослушным гражданам всякие бандиты, не понимающие не то что намёков, даже прямых предупреждений, упорно мешают работать. Я хочу работать, публичная слава здесь совершенно излишня.

Мэр размышлял не меньше минуты, а затем кивнул.

– Что же. Похвальная инициатива ответственного гражданина. Возможно, город нуждается именно в вас, мистер Морнингтон.

И мы уже готовы были пожать руки, когда дверь в комнату резко отворилась, и на пороге возник Джон Маккалла собственной персоной, а с ним – четвёрка полисменов. За их спинами ещё несколько полицейских предлагали моим людям не сопротивляться и добровольно надеть наручники. Когда дверь открылась, Хорхе и Рейнольдс вопросительно глянули на меня.

– Артур Морнингтон! Вы задержаны по подозрению в совершении действий, квалифицируемых согласно разделу 5309 Свода законов Соединённых Штатов как «пособничество и подстрекательство к измене» и «незаконное обогащение от деятельности, направленной против интересов Союза».