Текст книги "Железный век (СИ)"

Автор книги: Postulans

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 25 страниц)

Глава 7

Последние три часа, как и последние три года, Фрэнсис Уилсон провёл в баре под названием «Хромой койот». Попивая виски, он подбирал работу для своих ребят: перегон скота, охрана всего, что можно охранять, облавы на бандитов, охота на расплодившихся хищников. «Люди Уилсона» – так называли его эскадрон – выполняли разовые контракты, но те, за которые не брались другие охранные компании.

Офисом Фрэнсису служил этот бар.

У него не было секретарши, не было бухгалтера, он не принимал чеки – только наличку – и не платил налогов. Собственно, сам Уилсон денег с работ практически не получал, раздавая всё ребятам. В запасе имелись сбережения, оставшиеся от не бедствовавшего в своё время отца. Своей плантации Уилсоны, само собой, давно лишились, но кое-какую недвижимость Фрэнсис сохранил и получал с неё стабильный доход. На выпивку, обед и маленькие житейские радости хватало. В том числе ему принадлежал и «Хромой койот». Не сам бар, а земля, на которой тот стоял.

Иногда по вечерам, когда бар пустел и оставался только старик Диги за стойкой, Фрэнсис думал о том, кому всё это достанется. Думал не о деньгах и не о земле – о людях. Об эскадроне, который стал его единственной семьёй после того, как настоящую отняли война и время.

Жену он похоронил в шестьдесят четвёртом. Тиф забрал её за три недели, и Фрэнсис так и не успел проститься – в те дни он гонялся за отрядом северян, перерезавшим коммуникации южнее Ричмонда. Когда вернулся, на столе уже стояла тарелка с холодной кашей и лежал ключ от дома. Соседка забрала детей к себе, пока он не осядет. Детей – мальчика и девочку, семь и пять лет. Их Фрэнсис похоронил через два года. Не война забрала, не болезнь. Повозка сбежавшей с плантации лошади, перевернувшаяся на спуске к ручью. Так эскадрон стал его семьёй. А потом, когда война кончилась и надо было как-то жить дальше, эскадрон стал ещё и его делом.

Сам Фрэнсис занимал особый столик в тёмной нише, откуда полковник наблюдал за происходящим. От его лица выступал помощник – Стэнфорд Калвертон Колфилд. Фрэнсис хотел бы со временем передать дела Стэну, но тот не подходил складом характера. Лихой, храбрый, инициативный, Колфилд не умел вести дела, даже такие своеобразные. Уилсон понимал: с его уходом – неважно, умрёт он от старости или станет немощным – эскадрон очень скоро развалится, расколется на части или превратится в очередную банду юга. Однако выхода из тупиковой ситуации полковник не находил.

Стэн появился в эскадроне почти мальчишкой – семнадцати лет, сбежавший из дома, где отец-плантатор лупил его ремнём за каждую провинность. Фрэнсис тогда уже был немолод, но ещё командовал кавалерийским отрядом. Он взял тощего, злого на весь свет парня в ординарцы и за три года войны вылепил из него офицера. После войны Стэн мог уйти, мог попробовать найти своё место в новой, проигранной жизни. Но остался. Никогда не называл Фрэнсиса отцом, никогда не позволял себе лишней сантиментальности, но и не уходил. Они понимали друг друга без слов – так умеют только те, кто вместе прошёл через ад и потерял всё, кроме друг друга.

Для Фрэнсиса Стэн стал приёмным сыном. Для Стэна Фрэнсис оставался полковником. И этого было достаточно.

Очередной день принёс разнообразие в привычный быт бара.

В «Хромого койота» каким-то ветром занесло молодого денди. В первые секунды Фрэнсис принял гостя за богатенького северянина, но довольно быстро изменил мнение. Уверенность щёголя не была напускной, как у какого-нибудь сынка разбогатевшего промышленника. Вид откровенно не самой респектабельной публики ничуть не смутил денди. Наоборот, парень улыбнулся той улыбкой, какой мужчина улыбается, возвращаясь в привычное и знакомое место, где давно не бывал.

Фрэнсис нахмурился. Он знал всех, кто мог чувствовать себя в «Хромом койоте» как дома. Этого парня он не знал.

Легко найдя взглядом Колфилда, гость, однако, не пошёл прямо к нему, а завернул к бару. Старик Диги, работавший за стойкой, не жаловал северян, и Фрэнсис ждал, что денди уйдёт ни с чем. Однако парень и Диги обменялись несколькими фразами, и второй, пусть и с неохотой, но налил гостю. Зрение уже подводило Фрэнсиса, но, кажется, там был ром.

– Диги северян не обслуживает, – тихо пробормотал полковник себе под нос. – Что ж ты налил, старый плут?

Легко закинув в себя горячую жидкость, парень всё же дошёл до Колфилда и, не спрашивая разрешения, сел к нему за стол. Сел расслабленно, без признаков стеснения. На лице гостя играла лёгкая улыбка, а вот глаза оставались холодными. Уилсон понял: этот парень не так-то прост.

Разговора Фрэнсис, само собой, не слышал, но за спиной Стэна сидел Тощий Джим. Как только гость изложит своё предложение – а было очевидно, что денди пришёл не потрепаться со стариной Колфилдом, – Тощий Джим встанет и подойдёт к нему, Фрэнсису, чтобы всё пересказать. Не самая удобная схема, но это был один из способов втянуть Стэна в организаторскую работу. Фрэнсис давно пытался приучить приёмного сына смотреть на дела шире, чем просто «кого бить и где стрелять». Пока получалось плохо.

Гость что-то уверенно объяснял Колфилду, и Фрэнсис заметил: в некоторых местах Стэн неосознанно кивает на слова гостя, уже с чем-то соглашаясь. А ведь Стэн хоть и не отличался особой ненавистью к северянам, но доверчивым дурачком точно не был. Чужак подобрал правильные слова, и в какой-то момент расслабленный Стэн подобрался. Не от напряжения, не от неудовольствия. Колфилд выпрямился, потому что слова гостя затронули в кавалеристе что-то глубокое, заставили расправить плечи, вскинуть голову. Последний раз Колфилд так выпрямлялся, наверное, ещё во время войны, когда Фрэнсис впервые доверил ему вести за собой взвод в атаку. И когда гость закончил, Стэн не просто остался сидеть, будто что-то обдумывая, как следовало по их негласному правилу. Колфилд обернулся на Уилсона – показал, что услышал нечто важное.

Фрэнсис почувствовал, как внутри шевельнулось что-то, похожее на надежду. Стэн редко оборачивался. Он всегда знал, что делает, и спрашивать разрешения не привык. Если он обернулся – значит, слова гостя задели его всерьёз.

Тощий Джим, само собой, уже спешил к полковнику, провожаемый насмешливым взглядом гостя.

– Сэр, – Джим присел на всегда свободный табурет. – Парень назвался Артуром Морнингтоном. Британский аристократ из Азии. Создаёт свою компанию, промышленную. Нас хочет нанять, сделать основным… эм… – Джим чуть сбился, – силовым подразделением компании. Для начала обещает легальное право носить оружие и бить морды северянам и всяким бандитам. А в перспективе и цели интереснее. И вообще, звучит очень… эм…

Повинуясь жесту, Джим замолчал, ожидая приказа. Фрэнсис оценил предложение, заинтересовался им. Стоило подойти и поговорить обстоятельно. Однако сам гость тревожил полковника. Британец откуда-то с края света. В последние годы Фрэнсис привык доверять чутью – оно редко его обманывало. А чутьё подсказывало: этот парень не тот, за кого себя выдаёт. Или, может быть, тот самый, кто нужен.

Уилсон принял решение:

– Спровоцируйте Грязного Билли. Хочу посмотреть, что будет делать этот денди.

Тощий Джим удивился – будто ожидал совершенно другого распоряжения, – но не возразил, поспешив выполнить. Грязный Билли обычно пугал незваных гостей. Тех самых северян, что приходили сюда и, трясясь от страха, пытались впечатлить всех вокруг своими деньгами. Парень, похоже, про деньги или не говорил вовсе, или так, что ни Колфилд, ни Джим даже внимания не обратили. Парень был другого нрава, других взглядов. И Фрэнсис хотел увидеть, что у этого Морнингтона есть ещё.

– Эй! Слюнтяй! – раздался голос Грязного Билли.

Остальные звуки затихли. Весь «Хромой койот» обратился в слух, предвкушая зрелище.

В первую секунду гость даже ухом не повёл.

– Эй! Гнида северная! Я к тебе обращаюсь! – Билли подошёл ближе к столу Колфилда.

Морнингтон обернулся и встал. Парень хоть и не был обделён ростом, но Билли всё равно возвышался над ним на голову.

– Я не гнида, – спокойным тоном отозвался Артур. – И тем более не северная. Однако вижу, что вы с этими джентльменами уже настроены на драку. Верно?

Вопрос был обращён к двум подпевалам Билла. Те редко когда вмешивались – Билли чаще всего справлялся сам, – но Морнингтон как-то выделил их среди прочих посетителей бара. И когда Билли обернулся на одного из своих, ожидая от того подтверждения или хотя бы реакции, Морнингтон ударил.

Фрэнсис улыбнулся. Реакция не джентльмена из высокого офиса, а настоящего солдата. Реакция на опасность: бей или беги. Парень понял, что разговоры ничего не решат, и не стал тратить на них время.

Удар полковнику тоже понравился. Тростью, по внутренней стороне бедра чуть выше колена. И судя по тому, как взвыл и потерял точку опоры Грязный Билли, удар был совсем не случайным. Морнингтон уже замахивался для второго удара – снова тростью, на этот раз по голове так удачно наклонившегося Билли. Слоновая кость встретилась с нечёсаными патлами здоровяка, и, судя по закатившимся глазам, Грязный Билли в ближайшее время сам не встанет.

«Бьёт точно, – подумал Фрэнсис. – Бьёт так, чтобы вырубить, а не покалечить. Это дорогого стоит. В гражданскую многие разучились рассчитывать удар».

Но подпевалы Билли были, всё же, ветеранами. Оба подхватили стаканы и метнули в Морнингтона. Один снаряд Артур отбил, второй прилетел ему куда-то в лицо. Ветераны бросились на гостя – больше никто в драку не вмешивался. Морнингтон не был дезориентирован ударом: оттолкнул противника, что подоспел первым. Второму достался болезненный, пусть и не сильный, тычок тростью куда-то в брюхо. Первый ветеран развернулся и атаковал. Один замах Морнингтон отвёл, но не заметил каверзного пинка в колено. В драке нужна опора, чтобы двигаться и бить, и гость свою опору только что потерял. Второй ветеран ещё держался левой рукой за место, куда ударила трость, но правой успел заехать по скуле гостя. Морнингтона швырнуло на стол Колфилда. Гость и кавалерист встретились взглядами, и Стэн отсалютовал парню стаканом. Артур сплюнул кровь на столешницу.

Фрэнсис заметил, как сверкнули глаза Стэна. Не злорадством – узнаванием. Стэн узнал в этом парне бойца. И это Фрэнсису понравилось даже больше, чем точные удары гостя.

Успехи ветеранов на этом кончились. Один попытался схватить Морнингтона за плечи и потащить на себя, но парень нанёс точный удар локтем и, разворачиваясь, – связку быстрых ударов в корпус. Ветеран сбил дыхание, хоть и не упал. Морнингтон пинком оттолкнул второго противника и, схватив первого в захват, приложил лицом о стол. А затем добавил бутылкой по затылку, отправляя вслед за Билли.

Это был уже перебор. Некоторые постояльцы бара вскочили, готовые разнять драчунов. Только Артур воспринял их жест по-своему.

Секунда – и в руке парня появился британский автоматический револьвер Webley-Fosbery. Фрэнсис видел такой всего раз в жизни. Товарищ и друг, также прошедший войну, но на финальных этапах, когда поражение стало очевидным, решивший пересидеть потрясения у родственников в Старушке Европе, хвастался новинкой, едва попавшей в войска. Впрочем, остальные присутствовавшие в баре, даже не зная, что это за ствол, всё равно замерли на местах.

«А парень-то не дурак, – подумал Фрэнсис. – Игрушка дорогая, редкая. Такую просто так не носят. Или очень богатый человек, или тот, кто знает толк в оружии. Судя по драке – второе».

– Джентльмены, – спокойный голос Артура прервал паузу. – Вы не знаете, хороший я стрелок или нет. Но на такой дистанции положить самым прытким пулю в брюхо сможет и простофиля.

Фрэнсис оценил иронию. Будь Морнингтон неопытным, он бы или не выхватил пистолет так быстро, или, выхватив, сразу открыл стрельбу. К тому же поза, хват – и даже тот факт, что парень не водил стволом от одного человека к другому, а держал оружие, направленное в пол, не дрожащей рукой – всё это говорило об опытности и навыках.

– Давайте все сделаем вид, что этот мистер, – кивок в сторону Грязного Билли, – ошибся, и всё это просто недоразумение.

Поскольку завсегдатаи и так собирались останавливать драку, предложение гостя нашло живейший отклик и полное одобрение. Артур спокойно убрал пистолет в хитрую кобуру, спрятанную на спине и до поры незаметную, и, не обращая внимания на то, как поверженных драчунов вытаскивают из бара, повернулся к Колфилду. Достал платок, вытер с губ кровь, после чего продемонстрировал пятно Стэну.

– Я хотел нанять вас для того, чтобы вы предотвращали такие ситуации, а не для того, чтобы вы их создавали.

И, развернувшись, покинул «Хромого койота».

Фрэнсис проводил гостя взглядом. В голове полковника уже складывалась картина. Парень, который умеет драться, умеет стрелять, знает цену оружию и людям. Который пришёл не с пустыми посулами, а с делом. Который не испугался, когда на него полезли, и не стал стрелять, когда мог бы. Такой командир стоит дорогого.

Колфилд посидел ещё несколько минут на случай, если Морнингтон вздумает вернуться, а затем поднялся и торопливо подошёл к Уилсону.

– Сэр, я бы…

– Стэн, – мягко остановил подчинённого Фрэнсис. – Я всё видел своими глазами. Может, я уже немолод и взгляд мой уже не так остёр, чтобы, как раньше, сбивать куропатку на взлёте. Но увидеть парня, который сам держал в руках оружие и прокалывал штыком брюхо врага, я ещё могу. Не знаю, что он тебе там такого говорил – это не важно.

Колфилда явно распирало от желания высказаться, но он сдержался, лишь коротко кивнул. Фрэнсис знал этот взгляд. Так Стэн смотрел только тогда, когда встречал человека, за которым готов был идти в огонь. В первый раз Фрэнсис увидел такой взгляд много лет назад, когда сам поставил мальчишку в строй.

– Ты ему веришь? – спросил Фрэнсис прямо.

– Верю, – без колебаний ответил Стэн.

Этого было достаточно.

– Сообщи остальным, мы собираем эскадрон, – приказал Фрэнсис. – Где там нам искать этого Морнингтона?

– В Нью-Йорке, сэр.

Уилсон цокнул языком. Во всех крупных городах северян на ношение оружия требовалось дополнительное разрешение. Но Тощий Джим что-то упоминал про право на ношение, и парень в драке показал себя человеком, который умеет решать вопросы. Так что полковник решил не делать поспешных выводов.

– Бери своих и поезжай первым, Стэн. Найди этого Морнингтона и скажи, что мы согласны. Я с эскадроном подтянусь как смогу.

Стэн кивнул и уже развернулся, чтобы уйти, но Фрэнсис остановил его:

– Стэн.

– Сэр?

– Береги себя. Ты у меня один.

Колфилд замер на секунду. Его спина напряглась, плечи чуть поднялись – так он всегда делал, когда Фрэнсис говорил что-то, на что нельзя было ответить по-военному чётко и сухо. Потом он коротко кивнул, не оборачиваясь, и вышел из бара.

Фрэнсис откинулся на спинку стула и долго смотрел на закрывшуюся дверь. Внутри у него что-то болело – то ли старое ранение, то ли что-то другое, чему доктора не придумали названия. Может быть, надежда. Он давно уже не позволял себе надеяться, что эскадрон обретёт нового командира после него. Что Стэн наконец найдёт того, за кем пойдёт не по привычке, а по зову.

Теперь, кажется, надежда появилась.

Он поднял стакан с остатками виски, посмотрел на мутное стекло и прошептал в пустоту:

– Молись, Фрэнсис. Молись, чтобы этот парень оказался тем, кем кажется. Иначе мы все пропали.

Глава 8

Произошедшее в «Раненом койоте» меня не сказать чтобы расстроило. От лихих кавалеристов я как раз ожидал подвоха, подставы, драки и всего подобного. Произошедшее оставило чувство зря потраченного времени. К счастью, Уилсон не был единственным, кого мне нашли нанятые журналисты. Ребята собрали список имён. Правда, полковников с собственным эскадроном среди них не оказалось – всё народ попроще, всякие сержанты и прочие. Половину я отсеял ещё на этапе выслушивания подвигов предлагаемых людей, остальных записал и… Пришлось мотаться по ближайшим городам и весям, чтобы лично посмотреть на каждого и, если ничего компрометирующего я или компьютер не находили, выходить на разговор.

Первым интересным кадром оказался Хорхе Эрнандес. Следопыт и охотник из Чихуахуа. Записался в армию Конфедерации и участвовал в создании первого подразделения лёгких стрелков. Особо широкого распространения лёгкие стрелки в армии Конфедерации не получили, но Хорхе честно дослужился до второго лейтенанта, перенёс одно ранение. После войны сначала остался в Штатах, но ощутил на себе все прелести расовой дискриминации. Вернулся домой, но там что-то не задалось, поэтому снова вернулся в Штаты. Перебивается разной работой. Моему предложению, пусть и предварительному, Хорхе был рад.

Второй парень тоже на себе прелести расизма испытал. Сэмуэль Грэм родился рабом, но ещё в юности был освобождён хозяином, обучен грамоте и приставлен к делу. Северяне доброго хозяина разорили, и с началом войны Сэм записался в армию. Несмотря на предвзятое отношение, дослужился до сержанта первого класса, хотя командовал только чернокожими собратьями. После войны устроился стропальщиком в порт. Автоматоны умеют носить, но не умеют качественно закреплять тяжёлый или объёмный груз – здесь нужны люди с мозгами, а белые не особо на эти работы стремятся. Я нашёл Сэма в порту Джексонвилля.

Следующим в списке был Пьер Лефевр, швейцарец. Математическое образование, артиллерист, командир батареи. Мне приглянулся интересом к новым технологиям и попытками внедрить автоматонов в работу артиллерийского расчёта. Во время войны у него это так и не вышло – из автоматона даже подавальщик снарядов не получился, слишком прихотливые сейчас паровые роботы, не выдерживают суровых условий. А Пьер – перспективный кадр. Закинул ему идею продолжить развивать задумку, чем купил без всяких денег.

Франсуа Дюмон, французский морской офицер, приехал в Новый Орлеан в поисках Американской Мечты. Прогорел, вступил в армию Конфедерации, успешно воевал. После войны снова попробовал разбогатеть, вновь прогорел. Опыт и обширные знания по истории военного дела Европы – то, что и сделало его эффективным офицером. Нашёл его в, кхм, борделе и заинтересовал предложением хорошо оплачиваемой работы.

Да, все четверо не американцы. Потому что они больше на виду у журналистов. Американцы затерялись, вернулись в свою среду, и потому прессе было сложнее найти что-то интересное. Но двумя я всё же заинтересовался.

Первый – Уильям Картер. Формально родился в Канаде, но ещё в детстве семья перебралась в Техас. Отец – ветеран англо-американской войны, инженер, привил сыну дисциплину и интерес ко всему военному. Уилл обманул рекрутеров и в пятнадцать лет пошёл в пехоту. Его сослуживец и друг, Чарльз Дэниел Браун, происходит из династии морских торговцев, чьи корабли плавали вдоль берегов Атлантики ещё до основания колонии Джеймстаун. Молодые люди ещё не растеряли запал и были готовы к новым приключениям, поэтому и моё предложение восприняли с искренним энтузиазмом.

Собрал я столь разнообразную публику в арендованном на один вечер зале для игры на бильярде. Играть не собирался, но, как оказалось, предложений сдать в аренду что бы то ни было на один день не особо много в этом времени. Хорошо ещё, этот бильярдный клуб попался.

Когда все расселись – кто на стульях вдоль стен, кто пристроился на краю бильярдного стола, – я вышел на центр залы. Шесть пар глаз следили за мной. Ветераны, прошедшие огонь и воду. Люди, которых уже обманывала жизнь. Люди, которые до конца не доверяют никому, особенно чужаку с деньгами.

Я взял со специальной полки шар и покрутил в пальцах.

– Джентльмены, признателен вам за то, что пришли. Практически все вы заранее одобрили моё предложение, но считаю необходимым вновь разъяснить подробно, во что вы согласились вляпаться.

Тишина стала плотной. Я чувствовал их взгляды – оценивающие, настороженные, местами насмешливые. Особенно у Дюмона. Этот ещё сомневался, я видел.

– Явился я в Соединённые Штаты для основания предприятия, поскольку ныне именно здесь открывается наиболее благоприятная почва для бизнеса. Но оставаться привязанным лишь к американским границам не входит в мои планы. Нынешняя эпоха поистине уникальна: мореходы и торговцы объединяют континенты торговыми линиями. Почему бы не воспользоваться моментом и не учредить компанию мирового масштаба? – я позволил себе лёгкую усмешку. – Впрочем, вашим интересам важны не философские рассуждения. Для вас интерес представляет лишь неизвестный иностранный гражданин, предъявляющий кошель, полный монет, и разглагольствующий о планах, кажущихся откровенным сумасбродством. Перейдём к делу.

Я наклонился к зелёному сукну бильярдного стола и расположил шар на поверхности.

– Япония переживает период реставрации Мэйдзи. До недавнего времени вершиной производства в этой стране был кузнец с кузней на открытом огне, а ныне страна стремительно превращается в центр промышленного прогресса, стараясь достичь лучших мировых стандартов. Страна нуждается в товарах промышленного назначения, и такая потребность сохранится долгие годы.

Я взял второй шар и положил к первому.

– Бразилия движется вперёд семимильными шагами. Император Педру II активно внедряет новые производственные мощности, стимулируя внутренний рынок, готовый поглощать огромное количество промышленной продукции, которой катастрофически недостаёт.

Третий шар поместил рядом.

– Президент Аргентины Доминго Фаустино Сармиэнто также занят модернизацией инфраструктуры своей страны. Он приступил к строительству железных дорог и планирует закупать железнодорожные полотна, но американская индустрия едва удовлетворяет потребности внутреннего рынка.

Следуя примеру, выложил четвёртый шар.

– Чилийская республика одерживает верх в конфликте с Перу и Боливией. Победа принесёт значительное расширение территорий, насыщенных ресурсами полезных ископаемых. Новый режим потребует развития добычи сырья, но конкурирующие государства заинтересованы в продаже сырьевых ресурсов без переработки. Никто не продаст республике оборудование. Никто, кроме нас.

Прибавил пятый шар.

– Менелик Второй, император Эфиопии… Да, мистер Дюмон, император. Нет никакой необходимости кривить губы в саркастических улыбках, уверяю вас. Менелик стремится к модернизации собственного царства, испытывая острейшую необходимость в промышленном оборудовании. У империи отсутствуют морские границы, итальянцы спят и видят земли Эфиопии своими. Любой производитель, способный предложить своё оборудование, будет встречен эфиопским правителем как родной давно потерянный сын.

Несколько шаров я выпустил разом, позволяя им свободно двигаться по покрытию стола. Они раскатились в разные стороны, каждый по своей траектории.

– Мир открывает перед нами потрясающие перспективы, джентльмены. Но существуют две опасности, порождающие два фактора риска. Первое: население каждой из указанных территорий испытывает неприятие к чужакам. Японцы веками относились к гайдзинам враждебно. Действие на японской земле сопряжено с опасностью конфликтов местного характера. Вступление в Эфиопию предполагает готовность вести военные операции, несмотря на примитивное вооружение туземцев. Стрела, выпущенная из лука, убивает ничуть не хуже пули, а у местных найдётся и пороховое оружие.

Я сделал короткую паузу, осмотрев собравшихся внимательным взглядом. Взял кий, обошёл стол и ударил по первому попавшемуся шару, загоняя другой в лузу.

– Вторая опасность находится здесь, в Америке. Несмотря на амбициозные цели международного масштаба, я не намерен переводить доходы компании в банки северян – фактически в их карманы, – чтобы они оседали налогами и отчислениями. Производство разместится здесь, рабочие будут получать заслуженную оплату труда, предприятие уплатит налоги в полном объёме. Но неизбежно наступит момент, когда финансисты Соединённых Штатов прозреют, заметив значительные денежные потоки, проходящие мимо их финансовых центров. Начнутся притеснения. Сперва юридические меры давления, затем преступные интриги.

Размахнулся и ударом забил ещё один шар в угловую лузу. Шар глухо стукнулся о бортик и скрылся в сетке.

– Вашей задачей, господа, станет создание не простой охраны, а настоящей военной структуры, включающей конницу и артиллерийские подразделения, мистер Лефевр. Вам предстоит наладить морской транспорт, обеспечив безопасность судоходства, мистер Дюмон, ввиду пиратских угроз. Вам будет предоставлено финансирование. Очень щедрое финансирование. Сотрудники будут обеспечены хорошими окладами, медицинской страховкой и солидными компенсациями семьям в случае потери кормильца.

Я обвёл публику долгим серьёзным взглядом.

– Какие вопросы имеются?

Чарльз Браун поднял руку первым. Молодой, горячий, с тем самым блеском в глазах, который я уже видел у многих авантюристов.

– Никакого участия в криминальных операциях? – уточнил он.

Я улыбнулся и задумчиво пошёл вдоль стола, подбирая слова. Провёл пальцем по гладкой поверхности кия.

– В юности, путешествуя по Азиатскому региону, я повидал немало преступников. Людей, которые поставили вне закона собственную жадность. Они накапливали баснословные богатства – сундуки, полные рупий, пояса, украшенные килограммами нефритов и рубинов, дома, полные шёлка и слоновой кости. – Я остановился и посмотрел на Брауна. – Знаете, чем всё заканчивалось?

В зале стало тихо.

– Есть одна старая китайская поговорка: «Вор, укравший золотой слиток, найдёт в конце пути лишь железные кандалы». Как бы ни был удачлив разбойник, финал неизменно одинаков: гроб, забвение, а куда чаще – верёвка на шее или пуля в затылке.

Я притворился задумчивым, постучал пальцем по столу.

– Преступная деятельность – это дорога в никуда. Человек способен нажить некоторое состояние незаконным путём, но существует лишь два исхода: возвратиться в общество цивилизованным человеком с чистой репутацией или погибнуть. Чаще случается последнее. Ко мне богатство уже пришло иным путём, потому развивать свою коммерцию я намерен исключительно прозрачным и абсолютно законным методом.

Я хитро улыбнулся.

– Но ведь правовые нормы зачастую похожи на сито, полное отверстий. И именно ими я собираюсь пользоваться. Не ради личного обогащения, но для противодействия силам на вершине власти. Использовать недостатки законов против самих законодателей, игнорируя облагороженную коррупцию и узаконенное ростовщичество.

Пьер Лефевр подал голос. Швейцарец сидел с каменным лицом, но в глазах читался острый ум.

– Законодательство формируют сами власть имущие, мистер Морнингтон. Это их инструмент. Вы полагаете, они позволят использовать его против себя?

– Верно подмечено, мистер Лефевр, – кивнул я. – Именно поэтому нам не стоит замыкаться пределами американского пространства. Как бы ни крутили закон здесь, в той же Японии на императорском жезле покрутят желания Вашингтона, если мы сумеем поставить туда критически важные промышленные изделия. «Слабый мечом защищает свою землю, сильный мечом покупает чужую», – так говорят в степях к востоку от Каспия. У нас будет не меч. У нас будет то, без чего не может обойтись ни одна армия, ни одна фабрика, ни один порт.

Моя реплика вызвала оживлённую реакцию аудитории. Лишь серьёзный Пьер, невозмутимый Хорхе и канадский американец Уилл сохранили нейтральные выражения на лицах, однако и протеста не выказывали. Остальные переглянулись. Дюмон подался вперёд, в его глазах зажглось что-то похожее на интерес.

Я усмехнулся про себя. Обожаю американский патриотизм. Все любят Америку за свободу предпринимательства и получение прибылей, но готовы послать американское правительство куда подальше, если оно попытается ущемить частные права своими немытыми руками.

– Знаете, джентльмены, в юности я провёл много времени, путешествуя по треугольнику между Индией, Японией и Австралией. Общался с индийскими кастами Бенгалии, Тамил-Наду и Пенджаба. Заключал сделки с сентинельцами. Успел повоевать с монголами, тибетцами и уйгурами. Наблюдал уклад жизни китайцев, корейцев и жителей Тайваня. Ходил в плавания вместе с жителями Меланезии, Микронезии и Полинезии.

Я обошёл стол, заложив руки за спину.

– Для меня очевидно, что японцы, бирманцы, сиамцы, малайцы, яванцы, балийцы, батаки, тагальцы, висайяны, вьетнамцы, лаосцы и камбоджийцы отличаются друг от друга и от всех вышеперечисленных так же сильно, как мистер Грэм, – я указал на чернокожего парня, – отличается от мистера Эрнандеса, и как они оба отличаются от мистера Дюмона или мистера Брауна.

Слушатели слегка поплыли от обилия народностей – чего я и ожидал. Для большинства белых американцев существовали только «негры» да «азиаты». Американцы, в большинстве своём, даже не утруждались пониманием, что индейцы – это куча различных племён и культур, воспринимая всех индейцев просто индейцами. Я видел, как задумался Хорхе – мексиканец, который на своей шкуре испытал, что такое быть «не тем» для местных. Как нахмурился Сэм, который знал об этом лучше любого из нас.

– Итак, пройдя сравнительно небольшую часть Земли, я ясно ощутил широту и разнообразие человеческого рода. Ни в коем случае не собираюсь задерживать собственную карьеру в шумных конторах Манхэттена, воображая достижение жизненных высот. Нет, джентльмены, ваша судьба связана с руководителем, чьи горизонты простираются далеко за пределы любого штата или округа.

Я отложил кий, снял с полки ещё один шар и подбросил его в воздух. Он сверкнул в тусклом свете бильярдной лампы и с глухим стуком опустился мне в ладонь.

– «Человек, который не знает, куда плывёт, никогда не встретит попутного ветра», – сказал я, глядя на шар. – Я знаю, куда плыву. Вопрос в том, готовы ли вы плыть со мной. И готовы ли вы защищать этот путь – не только оружием, но и умом, терпением, умением ждать и бить точно, когда придёт время.

Я положил шар на стол, где он остался лежать среди зелёного сукна – одинокий, но твёрдый.

– Ответа сейчас не нужно. Подумайте до завтра. Те, кто согласен, приходят в этот же зал в полдень с готовностью подписать контракт. Те, кто нет, получат щедрую компенсацию за потраченное время и мою благодарность. Никаких обид. Я ищу не солдат по принуждению, а тех, кто понимает: война, которую мы начнём, будет долгой, грязной и не всегда благодарной. Но награда в конце стоит того.

Я сделал шаг к выходу, но на пороге обернулся.

– И да, джентльмены. Выпить и закусить можете здесь – я оплатил. Только не разнесите бильярдные столы. Они не мои.