Текст книги "Железный век (СИ)"

Автор книги: Postulans

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц)

Глава 21

Он вошёл не как главарь банды – как хозяин, возвращающийся в свой дом после долгого отсутствия. Длинный чёрный сюртук сидел безупречно, жилет из тёмно-серого шёлка, галстук завязан с той небрежной аккуратностью, которая стоит дороже любого лакейского старания. Ни одной лишней детали, ни одного вызова. В левой руке – трость из чёрного дерева с набалдашником из слоновой кости, в правой – портфель из тиснёной кожи. Воротничок безупречен, щёки выбриты до синевы, волосы аккуратно зачёсаны назад и смазаны бриолином. Если бы не взгляд. Светлые, почти бесцветные глаза смотрели из-под тяжёлых век с той пугающей пустотой, которая бывает у людей, слишком долго смотревших в пропасти, от которых нормальный человек отворачивается. Томас Келли, владелец трёх бакалейных лавок и небольшого кожевенного заводика в Бруклине, попечитель католического приюта для сирот и тайный жертвователь Демократической ассоциации ирландцев, вошёл в комнату, и воздух в ней стал тяжелее – вязким, как старая кровь.

Томми-Тишина – так его звали на улице. Потому что он всё делал молча, спокойно, вдумчиво. Молча и вдумчиво он забивал тяжёлыми ботинками неплательщика, молча и вдумчиво вырывал пассатижами зубы из пасти предателя. И сейчас он молча, спокойно и неторопливо положил трость и портфель на стол, прежде чем начать задавать вопросы своим людям.

Патрик О’Брайен со своими напарниками не вернулся из «Прометей Групп». Это было три дня назад. Три дня люди Томми искали, наблюдали, выжидали. И вот сегодня два бледных как мел парня вернулись, волоча за собой какой-то ящик – грубо сколоченный из нестроганых досок, с крышкой, на которой ещё виднелись следы смолы.

– Что там? – спросил Томми, указывая на ящик.

И без того бледные парни начали мелко дрожать, и один из них выдавил:

– Патрик.

Томми сосредоточил взгляд на ящике. Человек в нём вполне мог бы поместиться. Но…

– Открыть.

Его люди отстранили мелко дрожащих кретинов, схватили инструмент и начали открывать ящик. Инструмент, впрочем, был особо не нужен – передняя крышка отвалилась легко, при первом же усилии. Им открылось содержимое. Троих стошнило сразу – резко, судорожно, как это бывает только при виде чего-то, что человеческое сознание отказывается воспринимать.

– Матерь Божья… О Господи… Боже милостивый… – сыпалось со всех сторон, перемежаясь со звуками рвоты и приглушёнными проклятиями.

Комнату наполнил смрад – густой, сладковатый, тот самый, который остаётся в памяти на всю жизнь, въедаясь в ноздри, в одежду, в самые дальние уголки сознания. Томми потребовалась вся его выдержка, чтобы сохранить сосредоточенное выражение лица. В ящике лежал О’Брайен – с отделёнными руками и ногами, искалеченным телом, которое уже начинало синеть и распухать. Только лицо, будто в насмешку, оставили нетронутым – застывшая маска того самого Патрика, который три дня назад переступил порог этого дома с уверенностью, что вернётся.

Томми перевёл взгляд на одного из людей О’Брайена. Парень что-то мямлил, глядя в пол, и его губы тряслись так, что слова выходили нечленораздельными.

– Говори громче!

– Он сказал… Сказал, что приглашает тебя на переговоры…

– Кто сказал? – под этим холодным, почти спокойным голосом Томми все остальные затихли, насколько смогли.

– Морнингтон, – это был второй парень. – Сказал, что гарантирует безопасность, не начнёт стрелять первым.

Томми-Тишина не мог отказаться. Не мог показать, что струсил, даже после такой демонстрации. Наоборот – он обязан был прийти. И он, взяв с собой пару бойких парней, отправился в «Прометей Групп». Отправился, чтобы посмотреть в глаза человеку, который сделал такое с О’Брайеном, – и понять, что за зверь сидит напротив него.

Встретили их уже у ворот. Четвёрка мужчин, от которых несло Югом, замашками кавалеристов, смелостью – но не самоуверенностью. Все четверо вели себя спокойно, с напускной медлительностью, но Томми знал, как такие ковбои умеют выхватывать револьверы и делать выстрел – молниеносно, без лишних движений, как будто сама смерть прячется у них под курткой. Охрана пригласила пройти, пропуская во внутренний двор.

Здесь шёл ремонт, но в глаза сразу бросалось многое. Большая площадка перед входом была расчищена и размечена. В размеченных прямоугольниках стояло три экипажа, а всего площадка могла вместить два дилижанса, а кэбов – так и все три. Бросался в глаза сам фасад. Работа ещё продолжалась, но Томми замер на секунду. Вместо сплошной стены – колонны, и не круглые. Рабочие уже закончили одну, облицованную полированным гранитом – квадратную, ровную, такую, что в ней, казалось, можно было увидеть своё отражение. А между колоннами – широкие, насколько вообще бывают широкими, окна, и тоже без округлых форм: только прямоугольные створки, удерживаемые выкрашенным в белое металлом. Фасад, даже ещё не законченный, производил впечатление, какого Томми не испытывал никогда. Это был не просто офис – это был вызов. Вызов всем тем, кто привык считать, что знает, как должен выглядеть успех.

Внутри тоже всё выглядело неправильно. Светлые холодные тона, полированный камень, прямоугольные формы, металл и совсем немного дерева. Их провели на второй этаж, в кабинет, где за большим столом сидел молодой британец и смотрел в окно. Гостям пододвинули – как будто на маленьких колёсиках подкатили – три кресла, обитые тёмной кожей, такие глубокие, что, казалось, они поглощали сидящего.

– Вам ничего не нужно говорить, – не представился и не ждал, что они представятся, Морнингтон. – Я сам всё скажу.

Артур дождался, когда они рассядутся по удобным креслам, и только тогда перевёл взгляд на Томми – тот самый спокойный, почти ленивый взгляд человека, который привык, чтобы его слушали, но не считал нужным повышать голос.

– Уверен, вы, ребята, неробкого десятка. Напугать вас я и не думал. Вовсе нет. Ваш друг, которого я вернул вам в разобранном виде, – это не средство устрашения. Это послание. Демонстрация серьёзности намерений. Видите ли, я, хоть и британец, но никогда не был на Туманном Альбионе. Я родился и рос в Азии, а там свои нравы. Жизнь человека там не стоит ничего, и даже в их религиях к смерти не относятся с такой же серьёзностью, как в христианстве. Есть там в Азии один народ, состоящий из нескольких диких племён. Ещё более диких, наверное, чем были местные индейцы до прихода европейцев. И когда вождь такого племени собирался договариваться с другим вождём о долгосрочном союзе, он делал… Переводя на английский, это звучало бы как «Родовой узел» или «Узел крови». У них слова «род» и «кровь» однокоренные.

Артур задумался на секунду, словно вспоминая что-то далёкое и не слишком приятное, а затем продолжил:

– Не буду вдаваться во все подробности, но там вождь брал своего человека, воина, и отдавал его ритуальному палачу. Палач делал с жертвой примерно то, что я сделал с этим О’Брайеном. Только у меня опыта поменьше – я перестарался, жертва умерла. А там весь смысл в том, чтобы жертва выжила и сумела передать послание. Демонстрация. Мол, смотри, сосед: мы с тобой породнимся, свяжем наши отношения узлом, но если ты меня предашь, я сделаю вот это с каждым твоим родичем, до которого доберусь. Демонстрация – вот что это. Демонстрация серьёзности намерений.

Молодой британец иронично улыбнулся – той особенной улыбкой, которая не обещает ничего хорошего.

– Я уверен, что вас не запугать. Вас не смогли запугать британские власти, десятилетиями измывавшиеся над ирландцами. И я не пытался. Я хотел показать, какого рода человека вы перед собой видите. Обычно, когда вы сталкиваетесь с волевым бизнесменом, сначала он вам отказывает – просто на словах. В худшем случае избивает посланника или сдаёт его копам. Вы начинаете давить, он противодействует, но это всё ерунда. В какой-то момент расходы на защиту превышают все мыслимые пределы, и человек сдаётся. Да, бизнесмены – люди довольно циничные. Им плевать на смерть и муки других людей, британцы творят по всему миру такое, что цивилизованному человеку и в страшном сне не приснится. Только бизнесмены, обычно, не готовы видеть всю эту грязь и кровь перед собой. Не готовы к тому, что всё это произойдёт с их знакомыми, близкими. Нож у горла вызывает у них такой же страх, как и у большинства других людей. И, что немаловажно, они боятся потерять деньги.

Британец отрицательно покачал головой и поцокал языком, как бы выражая своё отношение к подобной трусости.

– Только вот… я другой породы. Я и эти господа вокруг вас.

Морнингтон обвёл ладонью четвёрку южан, стоявших вокруг и спокойно наблюдавших за происходящим. Их лица ничего не выражали – ни угрозы, ни насмешки, ни даже интереса. Они просто ждали. И это ожидание было страшнее любых слов.

– Мы солдаты. Настоящие солдаты. Среди вас есть ветераны, я уверен, но кто вы на самом деле? Пахари, рабочие, ремесленники – кто угодно. Солдатами вас заставили стать некие внешние условия. С нами всё иначе. Нас учили обращаться с оружием, скакать. И убивать. Уверен, у вас жизнь тоже была суровой, иначе вы бы не пробились в Нью-Йорке, но есть разница. Мы с детства жили с оружием под руку, как некогда жили все дворяне, европейские аристократы, чьим долгом была война – всегда и везде. Долгом и единственным занятием. И мы, едва встав на ноги, отправлялись в военные учебные заведения, а после них… Стэн, расскажи о своей юности в двух словах.

Рослый южанин чуть улыбнулся краем губ – невесёлой, какой-то даже пустой улыбкой.

– После академии отец подозвал меня к конюшне. Там уже стоял осёдланный жеребец – гнедой, чистой крови, из тех, что выводят в Вирджинии. Отец сказал: «Этот конь выдержит тебя в любом деле, а ты выдержи его. Если сбережёшь его – сбережёшь и себя». Потом вынес саблю – ту, с которой мой дед ходил на мексиканцев, с рукоятью из моржовой кости и клинком, который помнил ещё Туссена. И ружьё – «Винчестер» образца шестьдесят шестого, латунная коробка, ствол воронёный, на прикладе я потом сам вырезал свои инициалы. И «Кольт» – армейский, 1860-го года, капсюльный, тяжёлый, с длинным стволом. Отец сказал: «Это всё наследство, какое у меня для тебя есть. Землю мы с матерью продали, чтобы ты мог доучиться. Деньги кончатся быстро. А это останется. Остальное добудешь сам». Мне было пятнадцать.

Морнингтон кивнул – медленно, словно всё это он слышал уже не раз, и каждый раз находил в этом подтверждение своей правоте.

– И это не какая-то особенная история, а вполне заурядная. Для нас всех это рутина. Ваши парни, возвращаясь с рискованного дела, дрожат от адреналина. Им нужно отойти, напиться, потрахать кого-нибудь, просто выспаться. А мы можем с утра завалиться в ваш бар, перестрелять всех, затем преспокойно зайти в соседний бар и пообедать, а потом так же легко и непринуждённо ввалиться в какой-нибудь склад и снова пострелять в ваших людей. Это будет обычный, рутинный день. Поэтому мы не будем действовать так, как действуют бизнесмены в этом городе. Не будем отбиваться от ваших рейдов. Нет, мы поступим так, как поступают солдаты. Хорошо обученные солдаты. О’Брайен попробовал меня запугать – я не стал отвечать словами. Я порубил его на части этими самыми руками. Мне, конечно, помогали, иначе времени ушло бы много, но с особенностями азиатской культуры здесь близко знаком только я.

Морнингтон показал свои ладони с длинными пальцами – тонкие, почти аристократические, но в их спокойствии чувствовалась сила, которую не спрячешь за безупречным маникюром.

– Этими руками там, в Азии, я зарезал людей больше, чем любой из вас. Зарезал, а не пристрелил. Чаще всего в боях – штыком, саблей, заколол ножом. Сколько перестрелял – вообще не сосчитать. И с вами я церемониться не буду. Если сочту вас врагами, мы будем действовать так, как действуют на войне. Мы вас уничтожим. Найдём всех, кто не успеет удрать, и вырежем. Не будет полиции и прочей ерунды. Не будет переговоров. Я уверен, вы уже в войнах между бандами участвовали, но с нами всё будет иначе. Вы можете сжечь мой завод. Можете сжечь это здание. Но знаете, что это изменит? Ничего. Даже если вам удастся убить меня – это тоже ничего не поменяет. Потому что солдаты знают: иногда враг уничтожает стратегические объекты. Иногда убивает старших офицеров. Такое бывает. Обычная военная рутина. Я оставлю ребятам деньги, и они всё доделают без меня. А ещё у них отличный кадровый резерв, верно?

Колфилд кивнул – коротко, по-военному.

– Ребят, которые готовы резать северян, на юге сотни. А если им ещё за это платить – да нам ногами от желающих отбиваться придётся.

Артур хмыкнул и кивнул.

– Ну вот. А что случится, если ваша банда лишится главаря? Или десятка старших, как там они у вас называются? В банду люди приходят, чтобы вырваться из дерьма и зажить получше, используя незаконные методы. Устойчивость к потерям совсем другая.

Морнингтон отрицательно покачал головой – жест, который говорил: «вы и сами это знаете, просто не хотите признавать».

– А самое паршивое для вас – что умирать вы будете за чужие интересы. Я отлично понимаю, что вас на меня натравили, даже догадываюсь кто. Вы будете умирать за чужие интересы. Меня не остановят законы, меня не остановит полиция. Вы – вне закона. И я, признаться, буду рад вычистить этот город от одной или двух банд. Да даже от всех. Но господь учит нас доброте, и потому я даю шанс.

Артур чуть наклонился, открыл ящик стола, достал бумажный конверт – судя по всему, с деньгами – и швырнул его так, чтобы он упал на край стола перед Томми. Конверт шлёпнулся о полированную поверхность с глухим, увесистым звуком.

– Это не откуп, само собой. Не компенсация. Это так – знак. Жест. Причём с вашей стороны, а не с моей, – продолжил Морнингтон. – Если у этого О’Брайена была семья – пусть достанется им. Или на похороны. Или выпейте за упокой его души – мне плевать. Если ты, – Морнингтон ткнул пальцем в Томми, – заберёшь сейчас этот пакет, я буду считать, что послание доставлено. И в следующий раз, когда мои парни увидят твоих парней, они не пристрелят их сразу, при первой же возможности. Один мёртвый О’Брайен заплатил за то, чтобы не умерло ещё больше людей. Но если не возьмёшь… Не будет никаких предупреждений, разговоров, ничего. Холодная война. Вы в наших глазах будете врагами. Отсюда вы уйдёте – я дал слово и сдержу его. Но это будет последний разговор. Дальше – вы либо никогда близко не подходите к моим людям и имуществу, либо… смерть. Серьёзность своих намерений я продемонстрировал. Теперь даю выбор.

Артур замолчал и откинулся на спинку кресла. С минуту Томми-Тишина смотрел в глаза Артура, а Морнингтон спокойно смотрел в ответ – и в этом молчаливом поединке не было ни страха, ни даже любопытства. Только холодная, бесконечная уверенность.

Томми поднялся. Вместе с ним встали и его люди. Постояв немного – как будто примеряясь к тому, не будет ли выстрела в спину, – Томми взял конверт и, не проронив ни слова, ушёл. Его шаги застучали по полированному полу – сначала громко, потом всё тише, и наконец стихли в глубине здания.

Артур и Стэн наблюдали за уходящими ирландцами с балкона второго этажа. Город внизу жил своей обычной жизнью – экипажи, прохожие, газетчики, – и ничто не напоминало о том, что только что здесь, в этой комнате, кто-то поставил на кон не деньги и не власть, а саму возможность существования.

– Думаешь, сработало? – спросил Колфилд, глядя вслед удаляющейся карете.

– А это не важно, сработало или нет. Рейнольдс собирает информацию, а ты займись подготовкой. Ребята на юге должны в любой момент начать вербовку бойцов, а здесь, в округе, нужно подготовить несколько лежанок. Если или когда ирландцы попробуют на нас напасть – мы начнём войну. Жёстко и беспощадно.

Кавалерист улыбнулся – той самой улыбкой, которая появляется на лице человека, который наконец-то получил приказ, которого ждал.

– Меня радует твоя решительность, командир. Но я думал, ты хотел их запугать.

– Я хочу, чтобы они нарушили договор, Стэн. Пока наша позиция – лишь слова. А вот когда мы сотрём в пыль одну из банд, всем остальным будет чётко ясна перспектива войны с нами. Впрочем, если нам действительно удалось всех напугать – это тоже неплохо. Свою выгоду я получу при любом исходе.

Глава 22

В Нью-Йорк пришло уже самое настоящее лето. Апрель и первую половину мая язык не поворачивался назвать холодными, да и весенней слякоти город избежал, но по-настоящему тепло стало только сейчас. Солнце было ярче, световой день становился всё длиннее – я даже не зажигал ламп в кабинете и держал окна открытыми. На высаженных, в строгом соответствии с планом благоустройства, деревьях раскрылись почки, появилась молодая, ещё мелкая листва.

Я даже позволил себе постоять на балконе, бездумно разглядывая улицу и наслаждаясь солнечным теплом. Передышка, впрочем, была недолгой: приглашённые инженеры уже покинули транспортный экипаж и заходили в офис. Завод по факту стоял готовый к работе, но я не давал отмашки. Даже контрактов с поставщиками ещё не заключали, потому что я не согласовал основные выпускаемые модели, а следовательно, не было и спецификаций – какие именно комплектующие и в каком количестве нам требуются. Весь вчерашний день я потратил на изучение конструкций автоматонов и прикидки того, как бы их модернизировать, ну или на худой конец – оптимизировать. Идей было много, но приходилось отсекать всё, что не укладывалось в текущие временные рамки и технологии.

Господа инженеры прошли в мой кабинет. Этих я уже всех по именам если и знал, то смутно – в моём восприятии они оставались общей массой одинаковых людей. Приехали они не с пустыми руками, а с ящиками, в которых лежали отдельные узлы автоматонов. Мужчины находились под впечатлением от убранства офиса, и если чертежи и рисунки на большом столе в моём кабинете раскладывали без каких-либо сомнений, то класть на лакированное дерево куски конструкций не решались. Пришлось застелить стол какой-то тряпкой, и только после этого мы начали работу.

Мы рассматривали каждый узел в отдельности и его функционирование в рамках цельной конструкции. Быстро выяснилось, что автоматоны, помимо прочего, очень чётко сбалансированы по массе, имеют точно выверенный центр тяжести, расположенный строго в центре тела, на высоте примерно пятью пальцами ниже места, где у человека обычно находится пупок. Соответственно, каждое изменение в конструкции должно точно соотноситься с распределением массы. Так предполагалось, во всяком случае. Я не торопился, спрашивал, уточнял, чтобы собрать в голове общую картину того, как всё работает сейчас.

А затем взял, так сказать, чистый лист бумаги и сказал: давайте соберём всё заново, с нуля. Инженеры от такого подхода изрядно опешили, но за работу взялись. Мы пошли от ядра как основополагающего элемента и двинулись по цепочке. Паровое ядро – точнее, не само оно, а система, которая вокруг него строилась и распределяла мощности. Уже она была серьёзно перегружена, и не потому, что местные были идиотами. Просто эта система была универсальной: она предполагалась для установки во все автоматоны на едином каркасе и тянулась от моделей, с которых всё начиналось, то есть ещё с патентов Фалибуа. Разрабатывать с нуля – месяцы работы для местных и минуты для моего компьютера, так что готовая схема у меня была. А дальше начинались пляски с бубном, где я пытался навести мысли инженеров на требуемые технические решения.

К вечеру определили только общую схему, которую ещё предстояло просчитывать и реализовывать хотя бы в формате прототипа. Наверное, сейчас разумнее всего действительно запустить в производство старую конструкцию, но я не хотел. Нет ничего более постоянного, чем временное: запустив, мы обязательно найдём, куда сбыть старые модели, благо рынок готов был поглощать автоматонов не штуками, а партиями – спрос был. Перестраивать же производство в процессе работы – это тихий ужас. Поэтому завод работал вхолостую, немногочисленные рабочие поддерживали станки на ходу, прогоняя болванки и пустышки, чтобы системы не застаивались.

Разогнав инженеров по домам, я вышел на «балкон», но уже внутренний, нависающий над холлом офиса. На первом этаже работал Сеймур, вдумчиво натирающий до блеска каменный пол. Через окна я хорошо видел охрану, на счёт которой у меня тоже имелись мысли, в первую очередь касавшиеся экипировки.

А ещё в голове крутилась абсурдная идея – шагоход. Не в том смысле, что человекоподобный робот, которым этот самый человек управляет, хотя… Платформа, скорее всего на шести или восьми «лапах», предназначенная для перевозки грузов. На эту мысль меня наводили те автоматоны, что использовал Клайд в горах. Как это ни парадоксально, шагоход более проходим, чем колёсный транспорт. Там куча нюансов, само собой, но сейчас, в текущих условиях, при учёте, что колёсный транспорт – это гужевые повозки, шагоход не будет сильно проигрывать в скорости, зато выиграет в проходимости. Гусеницы, очевидно, ещё лучше, но если взять платформу с минимальным противопульным бронированием или вообще без него и использовать как транспорт… Это могло сработать. Чудо паровых ядер Фалибуа в том, что воды требовалось очень мало и она не особо расходовалась. Это позволяло надеяться собрать паровой двигатель и саму платформу с адекватными параметрами массы и габаритов. Для регионов, где нет дорог, но есть направления, это могло стать реальной альтернативой колёсным повозкам.

Помимо этого, было просто интересно посмотреть, что произойдёт, если запустить тренд на шагоходы. Ведь те же бензиновые и дизельные двигатели внутреннего сгорания далеко не во всех мирах становились основными двигателями двадцатого и двадцать первого века. Где-то паровые двигатели держали основные позиции до появления электромоторов, а где-то, в так называемых «тесла-мирах», наоборот – электромоторы сразу после появления становились альфой и омегой. Так почему бы не поставить эксперимент и не посмотреть, не смогут ли шагоходы потеснить колёса? Даже сейчас люди этого мира продвинули инженерные знания в этой теме, пусть и в довольно узкой области автоматонов, а также сопоставимых по массе и габаритам устройств. В моём мире роботов научили сносно ходить только через полторы сотни лет – техническая база не была наработана. Сколько энтузиастов разрабатывали подобные платформы в двадцатом веке? Десятки? Ну пусть сотни в масштабах мира. А здесь это был тренд, и счёт вовлечённых инженеров и учёных шёл на тысячи.

Через ворота, сопровождаемый охранником, прошёл незнакомый мне джентльмен. Среднего роста, в недорогом костюме, медлительный, он шёл за охранником, глядя себе под ноги, будто боялся запнуться на ровном месте. Ровном в самом прямом смысле – я настоял, чтобы парковочная зона перед офисом была максимально вылизанной.

Они вошли в холл, и охранник, в отличие от своего спутника активно посматривающий по сторонам и потому заметивший меня ещё на улице, громким голосом обратился ко мне:

– Сэр, это мистер Хардинг, специальный агент Федерального бюро расследований.

ФБР? Чем это я успел заинтересовать бюро? Хардинг поднял лицо, и наши взгляды встретились. Обычный мужчина, серый, незаметный. С виду – какой-то финансист или вообще мелкий клерк. Похоже, у него даже оружия при себе нет.

– Поднимайтесь, специальный агент Хардинг. Раз уж вы застали меня на рабочем месте, я не откажусь от встречи.

– Благодарю, мистер Морнингтон, – кивнул агент.

По лестнице он поднимался немного неуклюже. Надо сделать эскалатор: если взялся поражать, то надо идти до конца. Впрочем, Хардинг не выглядел впечатлённым убранством. Мы прошли в мой кабинет.

– Приношу извинения за столь поздний визит. Иные служебные обязанности задержали меня, однако я понадеялся, что и вы задерживаетесь допоздна.

Я мысленно хмыкнул.

– Не беспокойтесь, вам действительно удалось меня застать. И простите, специальный агент Хардинг, исполняющего обязанности секретаря я уже отпустил. Могу предложить либо плохой кофе, либо хороший чай моего приготовления, либо отличный виски.

Хардинг, не выражая ничего лицом, уточнил:

– Исполняющий обязанности секретаря?

– Да. Брать девушку, все преимущества которой заключаются в смазливом личике, я не хочу, а для хороших специалистов, которых я нанимаю, есть дела поважнее, чем варить мне кофе и согласовывать графики встреч. Поэтому один из начальников отделов героически тянет обязанности секретаря, но его рабочий день уже закончился.

– Чай, пожалуйста, – решил Хардинг. – Не каждый мой коллега может похвастаться тем, что ему заваривал чай владелец крупной компании.

Я приступил к священнодейству, между делом спросив:

– Не удовлетворите моё любопытство?

– Если это будет в пределах моей компетенции, мистер Морнингтон.

– Я слышал о создании Федерального бюро расследований, но не совсем понимаю сферу вашей деятельности.

Для действительно хорошего чая мне не хватало как минимум самого хорошего чая, но я выжал максимум из доступного.

– Исполнение федеральных законов, юрисдикция по которым выходит за пределы полномочий правоохранительных органов отдельных штатов, – произнёс Хардинг ровным, лишённым интонаций голосом. – Впрочем, в значительной степени наша деятельность сводится к расследованию последствий неправомерных действий третьих лиц, не подпадающих под юрисдикцию местных властей.

Он принял чашку, сделал глоток, и на его лице ровно на мгновение мелькнуло что-то похожее на удовлетворение. Чай, кажется, пришёлся по вкусу.

– В рамках настоящего взаимодействия, мистер Морнингтон, моя текущая задача сводится к проведению процедурных мероприятий, связанных с обеспечением соблюдения федерального законодательства. А именно: изучение предоставленной документации, сверка фактических данных, составление отчётов. Никаких действий, способных вызвать беспокойство у законопослушного гражданина. Вы, конечно, поинтересуетесь, какое отношение вышеуказанные процедуры имеют к вашей организации.

Подозреваю, я бы такое не то чтобы произнести без запинки, с листа не с первого бы раза прочитал. Я вернулся в своё кресло со второй чашкой.

– Не буду отрицать, такой вопрос у меня возник.

– Поводов для беспокойства у вас нет, мистер Морнингтон. По крайней мере, со стороны Бюро к вам отсутствуют какие-либо претензии. Моё присутствие обусловлено необходимостью урегулирования некоторых бюрократических аспектов, – он достал из кармана небольшой блокнот и нашёл нужную страницу. – Помимо основной деятельности, «Прометей Групп» в поданных вами документах указано оказание охранных услуг.

Хардинг не спрашивал – он констатировал.

– Будьте добры, мистер Морнингтон, поясните, каким именно образом вы намерены распорядиться лицензией на осуществление деятельности частной охраны.

– Для защиты собственных активов «Прометей Групп», специальный агент Хардинг, а также для обеспечения безопасности наших прямых партнёров, в первую очередь поставщиков. Работа по контракту со сторонними клиентами возможна в некотором отдалённом будущем, но исключительно в случаях наличия свободных кадровых ресурсов.

Хардинг сделал запись в блокноте.

– Кроме того, в заявке на лицензирование вы указали разрешение на хранение и ношение огнестрельного оружия. В максимально возможном объёме, предусмотренном действующим законодательством. – Холодные, бесцветные глаза агента упёрлись в меня. – С какой целью?

Специальный агент даже не стал озвучивать сентенцию на тему безопасности Нью-Йорка.

– Специальный агент Хардинг, в Индии говорят: тигр не царапает – он убивает. Или не нападает вовсе. Охрана нужна мне для защиты. В большинстве случаев оружие для поддержания порядка не требуется. Но в тех обстоятельствах, когда оно может понадобиться, оно должно быть доступно незамедлительно. Таков мой подход.

Ещё несколько долгих секунд Хардинг смотрел мне в глаза, затем всё же сделал запись в своём блокноте.

– Полагаете, что подобные обстоятельства непременно наступят? – уточнил он нейтральным, лишённым какой-либо оценки тоном.

Я пожал плечами.

– Это не имеет значения.

Не дождавшись пояснения, Хардинг перелистнул страницу блокнота.

– Имеется ещё несколько вопросов. Они не займут много времени.

Агент не соврал: мы управились чуть более чем за час. Закончив с формальностями, Хардинг скупо поблагодарил меня и, помедлив, добавил:

– Полагаю, мистер Морнингтон, следует вас проинформировать, что выдача лицензии в полном объёме, согласно вашему заявлению, представляется маловероятной. Действующие нормативные акты требуют наличия весомых обоснований для утверждения максимальной степени вооружённой охраны. Без подтверждённых документально оснований положительное решение по данному пункту не может быть принято.

Я улыбнулся.

– Позабочусь о том, чтобы завести опасное производство, требующее максимальной защиты. Соответствующие документы будут представлены в установленном порядке.

Хардинг, если и удивился моему ответу, не подал виду. Он коротко попрощался и покинул офис. А мне оставалось задаваться вопросом: что именно это было? Выполнение бюрократических процедур точно служило лишь прикрытием, формальным основанием для визита. Что именно нужно от меня Федеральному бюро расследований?