Текст книги "Железный век (СИ)"

Автор книги: Postulans

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 25 страниц)

Глава 19

Меня нашёл Август Грин. Ничто, как говорится, не предвещало. Я работал в конференц-зале, окружённый подчинёнными. Мы готовили завод к запуску: искали поставщиков комплектующих, подбирали помещения под службу охраны – ферма для кавалеристов была хороша, но требовались и другие точки, желательно в черте города. В общем, рутина.

Я старался по максимуму делегировать полномочия, оставляя за собой лишь финальную подпись, подтверждающую управленческое решение. Ребят – Блэка, Холланда, Смита, даже Рейнольдса, а тем более людей, нанятых недавно, – моя манера работы изрядно выбивала из колеи. Да, будут ошибки, мы понесём финансовые потери – плевать. Чем больше шишек они набьют сейчас, тем опытнее станут. Я собираюсь ещё довольно долго находиться здесь, в Нью-Йорке, но очевидно, что в обозримом будущем начну путешествовать по миру, а интернета нынче нет. Полагаться же на хаб, даже если я извернусь и каким-то образом смогу использовать все его функции, слишком опасно – сначала раскроют меня, как гостя из другой реальности, а затем и сам хаб.

В общем, я продолжал самоустраняться, лишь направляя действия коллектива и ставя конкретные цели, дабы быстрее натаскать сотрудников на самостоятельность, когда к нам зашёл охранник. Конкретно этого я по имени не знал – в штат подразделения охраны уже успели набрать людей, а ресепшн и даже внутренняя телефонная связь пока не работали, так что один из охранников с ворот бегал посыльным.

– Сэр, там некий господин Грин, журналист из Атланты.

Я кивнул:

– Спасибо. Пригласите господина Грина в мой кабинет и, будьте добры, проводите.

– Конечно, сэр, – кивнул охранник и удалился.

Рейнольдс проследил за его уходом и заметил:

– Ты так разговариваешь с персоналом. Слишком… мягко. Даже как-то фамильярно.

Меня такая оценка немного удивила. Я собрался было ответить, но не успел.

– Только давай без мудрёных цитат, пожалуйста, – поморщился Рейнольдс.

Я хмыкнул.

– Как хочешь. У меня нет причин грубить парню на ровном месте. Он выполняет свою работу и делает это хорошо. Только и всего.

Пока Августа провели через здание, я успел вернуться в свой кабинет и даже налил чай. Грин вошёл и, после короткого обмена приветствиями, признал:

– У вас удивительный офис, мистер Морнингтон. Производит неизгладимое впечатление. Я, признаться, не ожидал увидеть такое в Нью-Йорке – скорее где-нибудь в Париже или Лондоне. У нас в Атланте, знаете ли, всё попроще. Мы только-только отстраиваться начали, и до таких… таких масштабов нам ещё далеко.

– Для того и создан, – кивнул я, жестом приглашая сесть. – Что привело вас в Нью-Йорк, Август? Неужели хотите взять у меня интервью? Чаю?

Грин слегка удивился, но, подумав, кивнул:

– Пожалуй, да.

Чай был, кстати, посредственным. Неплохим, нет – натуральным, однако отсутствие сотни лет селекции всё же сказывалось. Где-то там, в моём будущем, люди пили напитки, которые этому столетию даже не снились.

– Нет, я прибыл не ради интервью. Вообще, признаться, я закончил карьеру журналиста, – поделился со мной новостями Грин, и в голосе его прозвучала та особая, горьковатая нотка, с которой люди сообщают о смерти чего-то, что когда-то любили.

Мои предположения оправдались на все сто – только вместо политики Грин всё же решил попробовать бизнес.

– И что вынудило вас пойти на подобный шаг? Случилась какая-то неприятность? – спросил я с вежливым интересом, хотя внутренне уже прикидывал, куда он клонит.

– В каком-то смысле, – с напускным смущением подтвердил Грин. – Я попробовал переработать вашу историю, облечь её в художественную форму, не называя имён, само собой. И встретил полное непонимание у всех, кого считал друзьями. Ваша история, мистер Морнингтон, привела меня в восторг. И вызвала глухое раздражение, смешанное с подспудной завистью, у людей, которых я считал единомышленниками. Это сподвигло меня… пересмотреть своё отношение к жизни, наверное.

Интересный поворот, если это правда, само собой. Да и зачем бы ему врать? Но ситуация внезапная, конечно. В такие моменты всегда полезно помнить, что дарёному коню в зубы не смотрят, но и седлать его без оглядки не стоит.

– Мне, признаться, очень любопытно, что именно вызвало у них негативную реакцию. Вы написали про британца, который обставил свои дела где-то в Азии?

Грин отрицательно покачал головой, отставил чашку и подался вперёд, словно собирался доверить мне великую тайну – ту самую, из-за которой его и выставили за дверь.

– Ожидаемый интерес, сэр. Нет, не совсем. Главный герой – шотландец, и постоянно называет себя разными именами. Настоящий Том Сойер, прости Господи. Только… – Он махнул рукой, и в этом жесте было столько досады, словно он пытался отогнать назойливого комара. – Не знаю, книгу не приняли. Одни говорили, что я не журналист, а тори. Вы, возможно, не знаете…

– Знаю. Во времена Американской революции патриоты использовали это уничижительное прозвище для тех колонистов, кто оставался верен королю Георгу III, – кивнул я.

– Ваши познания поражают широтой, – позволил себе польститься Август, и в его голосе впервые за весь разговор прозвучало искреннее уважение. – Нечасто встретишь иностранца, знаете ли, который так свободно разбирается в нашей истории. У нас в Атланте иные считают, что мир вертится вокруг Джорджии, а всё остальное – так, богом забытые земли.

Я молча поднял чашку, давая ему время собраться с мыслями. Тишина в кабинете стояла такая, что слышно было, как потрескивают угли в камине.

– Впрочем, «тори» – это было самое безобидное, – продолжил Грин, и в голосе его проступила горечь, та самая, что въедается в душу, когда тебя предают те, кого ты считал своими. – Нашлись и те, кто обвинил меня в дурном вкусе. Мол, пишу я топорно, герой у меня картонный, сюжет надёрган из дешёвых английских книжонок. – Он усмехнулся, но усмешка вышла кривой, словно он сам не верил, что такое могло случиться с ним, с человеком, который всегда считал себя мастером пера. – Один критик так и сказал: «Грин пытается подражать европейским романистам, но у него выходит бульварное чтиво. Если это литература, то я – китайский мандарин». Другой добавил: «Мы такое уже читали, и не раз. И каждый раз это было плохо. В этот раз не лучше».

Я слушал, показывая положенное участие, хотя в душе ситуация меня даже забавляла. Критика, направленная на качество текста, была для Августа, вероятно, самой болезненной – ведь она била по его профессиональной гордости, по тому самому, чем он дорожил больше всего на свете. Журналист без гордости – всё равно что солдат без ружья.

– Но хуже всего, – Август понизил голос, словно делился чем-то постыдным, таким, о чём вслух не говорят даже в тесном кругу, – оказались обвинения в безнравственности. Мол, герой мой – вор, и никакие красивые слова этого не изменят. Один из редакторов, с которым я когда-то делил обед, заявил при всех: «Грин преподносит воровство как доблесть. А мы должны восхищаться ловкостью рук? Нет уж, увольте».

Он помолчал, разглядывая чай в своей чашке, но, кажется, видел не его, а тот самый редакторский стол в Атланте, за которым решались судьбы и где его собственная судьба была решена без него.

– Спрашивали, как я отношусь к заповеди «не укради». Намекали, что мой герой – всего лишь удачливый казначей, а не Робин Гуд. И если я восхищаюсь таким, то, стало быть, и сам не прочь… – он не договорил, махнул рукой с досадой, будто отгонял муху, которая уже успела укусить.

Восхитительное лицемерие южных «нравственных ценностей», подумал я. Там, где одни вешают за воровство лошади, другие спокойно крадут миллионы – и никто не пикнет, если вор принадлежит к «нужному» кругу.

– Понимаю, – сказал я ровно. И это было правдой – я действительно понимал, как работает этот механизм. Видел его в сотне разных миров.

– А последней каплей стало обвинение в неуместности, – Август поднял на меня глаза, и в них стояла такая тоска, что мне стало почти жаль его. Почти – потому что жалость редко бывает полезна, особенно в бизнесе. – Мол, Атланта лежит в руинах, люди строят свои дома заново, а я пишу о том, как какой-то европеец ловко украл деньги. – В его голосе зазвучала обида, которую он явно копил долго, как старый долг, который никто не собирался возвращать. – Один из старших коллег сказал: «Сейчас не время для бульварных романов. Сейчас время для работы. Грин, видимо, забыл, что такое настоящая забота о своём крае». После этого в редакции я стал почти чужим. Люди, с которыми я здоровался за руку, перестали замечать меня в коридоре.

Он замолчал, и в тишине кабинета было слышно, как за окном простучали копыта механической лошади – мерно, ритмично, словно само время отбивало шаг, отсчитывая секунды до того момента, когда нужно будет принимать решение.

– Знаете, мистер Морнингтон, – Август поставил чашку на стол и посмотрел на меня с тем выражением, с которым люди признаются в самом сокровенном, – я думал, что написал историю о том, как человек с умом и смелостью может обойти тех, кто считает себя хозяевами жизни. Я думал, это будет интересно людям, которые сами видели, как их дома сжигают, а земли раздают тем, у кого больше денег. А оказалось, что им интереснее, чтобы я писал о смиренном труде и смиренных надеждах. Или чтобы я вообще молчал.

Он взял чашку, отпил, поморщился – видимо, чай показался ему таким же безрадостным, как и воспоминания об Атланте.

– Я уехал из Атланты. Возвращаться к написанию текстов не хочу. Пока это было хобби, ни к чему не обязывающее – я получал удовольствие. Когда это стало работой, я нашёл для себя темы, освещая которые не чувствовал принуждения. Но, думаю, я выдохся и ищу для себя иного пути. А вы, мистер Морнингтон, создали компанию и, возможно, найдёте в ней место и для меня?

Найду, причём даже несколько. Однако очень уж ты внезапно вылез, мой друг. А мне сейчас требуется здоровая подозрительность – то самое качество, которое в моём мире ценилось выше честности, потому что честность можно подделать, а подозрительность спасает жизнь.

Август, уловив мою заминку, заговорил снова, и в голосе его послышалась та особенная, южная почтительность, которая так легко превращается в обиду, если её не заметить.

– Понимаю, моё желание выглядит довольно нагло. Вы ничего не знаете о моих навыках…

– Ваши навыки мне известны, мистер Грин. С работой, которую я вам давал, вы справились отлично. И у меня действительно есть должность, которую я мог бы вам предложить. Моя заминка вызвана сомнением не в ваших навыках, а в вашей готовности с полной самоотдачей взяться за предложенное дело. Тем более это важно, потому что должность, о которой мы говорим, – отнюдь не рядового сотрудника.

Грин напрягся и выпрямился, насколько позволяло комфортное кресло, словно перед ним стоял не я, а целая редакционная коллегия, готовая вынести вердикт.

– И… о какой должности идёт речь?

Я выдержал паузу, отпив чаю. Хм, возможно, все эти чайные церемонии и существуют для того, чтобы играть с таймингами и делать многозначительные паузы? Надо будет попробовать в следующий раз, когда буду вешать лапшу на уши очередному просителю.

– Управляющий директор. Я не буду торчать в Нью-Йорке постоянно, а руководить делами нужно, держа руку на пульсе. Административная работа от вас практически не потребуется – за структуру компании и её функционирование будут отвечать другие люди. Управляющий директор, в моём понимании, должен осознавать задачу как всей компании, так и конкретно своего филиала, понимать, что приоритетно, а чем можно пренебречь. Ну и работать лицом компании: проводить встречи, ставить подписи на самых важных документах.

Август немного… впрочем, много. Грин порядочно так обалдел от моего предложения. Он даже рот приоткрыл, словно собирался что-то сказать, но передумал – видимо, язык отказался повиноваться.

– У-управляющий директор? Но…

– У меня есть видение структуры, системы, где от каждого элемента требуется ровно столько, сколько от человека можно ждать. Если я считаю, что вы, мистер Грин, способны справиться с задачей – вы справитесь. Вы можете мало что понимать в управлении компанией, на данном этапе это простительно. Люди, управляющие своими отделами, сами знают, что и как делать. Вы нужны не для того, чтобы вмешиваться в их работу, а для указания общего для всех вектора.

Ага. Я сейчас натаскиваю их именно на это. Каждого. Умей принимать решения и действовать в рамках своих полномочий для достижения поставленной цели, не жди, что человек сверху будет проверять каждый твой шаг. На первый взгляд конструкция неустойчивая, и сомнения обоснованы. Но будущее показало: диалектика работает. Единство и борьба противоположностей. Множество независимых элементов, связанных в прочную структуру, множество отделов и подразделений, способных действовать в относительной автономии, должны создавать центробежную силу, разрывающую корпорацию на части. Но есть сила центростремительная: корпоративная общность, внутренняя корпоративная инфраструктура. Внутри корпорации всегда лучше, чем вне её. Руководители других отделов могут быть конкурентами, даже врагами в борьбе за власть и влияние, но сами отделы всегда предоставят свои специфические ресурсы и возможности для достижения общей цели. А если не предоставят, если конкретный руководитель начинает мнить себя локальным царьком, если забывает, что вместе с должностью приходят обязанности, выполнение которых – железобетонное правило, – корпорация такого царька пережёвывает и выплёвывает. Чаще всего – фатально.

– Но вы, мистер Грин, должны продемонстрировать готовность прогрузиться в процесс с достаточной самоотдачей.

Грин заинтересованно прищурился. В его глазах, ещё недавно полных тоски, теперь горел азарт – тот самый, что я заметил в нём при первой встрече, когда он охотился за историей.

– И… как мне это продемонстрировать, мистер Морнингтон?

– Выполнить моё поручение. Справитесь – должность ваша. Не справитесь, но из-за стечения обстоятельств и недостатка способностей, а не из-за собственной лени или злого умысла – я подберу вам другую должность, где вы справитесь.

– Понимаю, – медленно кивнул Август, хотя в голосе его слышалось сомнение.

Готов поспорить – ни черта он не понимает. Но это и не требуется. Поймёт на месте. Или не поймёт – тогда действительно подыщем что-нибудь попроще.

– Отлично. Ваша задача: заключить от лица «Прометей Групп» торговый договор с Педру Вторым, императором Бразилии. Список того, что мы хотим покупать и готовы продавать, я передам вам чуть позже. Берётесь?

Август помолчал, глядя куда-то в сторону – на портрет Линкольна, висевший на стене, – а потом медленно, но твёрдо кивнул.

– Берусь, мистер Морнингтон.

Глава 20

Экипаж мерно покачивался на булыжной мостовой, и я в очередной раз подивился тому, как быстро этот город умеет утомлять. Казалось бы, всего несколько кварталов отделяли мой офис от цели, но Бродвей, эта бесконечная артерия, петлял и изгибался, словно нарочно заставляя себя разглядывать.

Бывшие поставщики теперь уже моего завода классифицировались по доле в общем объёме продукции. Говоря простым языком, «Edwards Automaton» выступал либо основным клиентом, забирающим больше половины производимого, либо всего лишь одним из списка, чья потеря не казалась существенной. Вторые будут спокойно существовать дальше, а вот первым придётся изрядно напрячься в поисках новых рынков сбыта.

За окном проплывали вывески – одна дороже другой. Логистические конторы, страховые агентства, торговые дома, чьи названия обещали надёжность и процветание. Всё это сверкало свежей краской, золотилось, пестрело витиеватыми шрифтами. Здесь, на Бродвее, даже воздух был другим – плотным, пропитанным запахом сигар, лошадиного пота и честолюбия. Всем известно: Бродвей – самая шикарная улица Нового Света, аорта, по которой течёт лучшая кровь коммерции. Или, по крайней мере, та, что хочет таковой казаться.

Второй признак – независимость. В списках поставщиков были крупные и малые, местные и внешние. Внешние, иногородние поставщики в большинстве не зависели от властей Нью-Йорка, даже когда речь шла о каком-нибудь маленьком производстве. И таким без разницы, кто там владелец завода и какие разборки сопутствуют переходу управления. Проблема в том, что они закрывали лишь малую долю потребностей завода. Крупные игроки… С ними было по-разному. Некоторые плевать хотели на мнение отдельной кучки ушлых предпринимателей из «Союза стариков», но многие всё же были так или иначе связаны какими-то договорённостями, сохранение которых стояло в приоритетах выше возможных выгод от сотрудничества со мной. А ещё были производители, маленькие, здесь, в Нью-Йорке, которым мой завод был жизненно необходим. Им пообещали, что новый хозяин продлит контракты – что уже не факт, – но после моего манёвра их однозначно бросят. Запретят со мной сотрудничать, но и подачки не дадут, обрекая на разорение. Вот по таким несчастным ребятам я и ездил уже второй день.

Экипаж проехал мимо высокого здания из серого гранита – по виду одного из тех, что выросли здесь после войны, когда город отстраивался, стараясь забыть пожары и разрушения. На углу мелькнула табличка: Liberty Street. Я припомнил, что где-то здесь, в этих кварталах, ещё недавно ютились старые склады, а теперь – сплошь конторы и офисы. Прогресс. Скоро покажется Тринити-черч, а за ней – нужный адрес.

Наш фаэтон остановился недалеко от входа. У меня теперь личная охрана: двое на повозке – кучер и охранник, а также два всадника. Правда, в Нью-Йорке действовали ограничения на ношение оружия, так что вооружены огнестрелом были только всадники, да и то компактными Remington Smoot New Model No. 2. Как сказал Колфилд: «Тридцать восьмой калибр. Хорошая вещь, не хуже, чем у Смута в Мэриленде. В городе от него больше толку, чем от старого армейского кольта. Ветеранам такой носить можно – и с глаз долой, и под рукой». Охрана появилась потому, что ребята Колфилда заметили подозрительных парней, пытающихся вести внешнее наблюдение.

В офис я входил уже один – здесь-то мне ничего не угрожало. Постукивая тростью, подошёл к молодому мужчине с неприятным лицом. Вот есть такие: только на лицо посмотришь – и уже уверен, что перед тобой чудак на букву «м».

– Что вам угодно, мистер? – недовольно процедил мужчина.

– Я здесь, чтобы встретиться с мистером Коннорсом.

– Мистер Коннорс не принимает, – ответил кретин с обострённым синдромом вахтёра и сделал вид, что более со мной разговаривать не собирается.

Я поднял взгляд и подключил компьютер. Коннорс сидел в кабинете за столом, обхватив голову руками в характерной позе «всё пропало».

– Мистер Коннорс в запое? Трахает секретаршу?

Вахтёр аж подорвался в возмущении.

– Да как вы…

– Ты здесь работаешь или зашёл газету почитать? Если работаешь – оторвись от стула и сообщи Коннорсу, что к нему пришёл человек, от которого зависит судьба вашей вшивой конторы. Пошёл!

Отказа я не боялся: большого значения этот мелкий производитель не имел. Просто послать вместо себя было некого, так что приходилось пока заниматься самостоятельно. Такой кретин на входе, правда, встретился впервые. И он всё же оторвался от стула и пошёл наверх. Я чуть выждал и двинулся следом. Так что, когда вахтёр выходил из кабинета начальства, я уже к нему подходил.

– Что вы?!. – очередное возмущение, которое не уйдёт дальше возмущённого выдоха.

Я оттолкнул мужчину и вошёл.

– Мистер Коннорс, здравствуйте. Мистер Артур Морнингтон. Давайте не будем тратить время.

Коннорс посмотрел на меня недовольно.

– Вы уже его тратите, мистер Морнингтон. – Моё имя он попытался произнести с какой-то издёвкой, но я так и не понял, с какой именно целью. – Я не стану работать с вами…

– Да я знаю, – перебил я мужчину, по-хозяйски присаживаясь на край стола. – Вашу мошонку крепко держат в кулаке, не давая и вдоха сделать без разрешения. Мне это известно. Со мной вы работать не будете.

Мужчина покраснел от возмущения, но я не дал ему высказаться.

– Вас бросят, мистер Коннорс. Доведут до банкротства и выкупят активы за бесценок. Вы это знаете, иначе не сидели бы сейчас, схватившись за голову.

Коннорс резко побледнел.

– Так вот: когда это случится, когда вам предложат выкупить ваш бизнес за гроши, обратитесь ко мне. Я дам достойную цену. – Здесь бы визитку оставить, но ещё не обзавёлся. – На этом всё, мистер Коннорс. Всего плохого.

Я встал и вышел. Сначала, во время первых таких встреч, я был вежлив, но мою вежливость почему-то принимали за самоуничижительную попытку вымолить продолжение поставок, чтобы они, все из себя такие принципиальные, смело отвечали мне отказом. Запас вежливости кончился довольно быстро, и я перешёл к прямолинейности. Судя по реакции того же Коннорса, так намного доходчивее и понятнее.

Коннорс, к счастью, был предпоследним. Чувствую, ещё пять-шесть таких визитов – и я бы начал выбивать дверь с ноги, а перед доведением информации до слушателя ещё и выбивал бы тому пару зубов, чисто ради доходчивости. Из трёх десятков человек, с которыми я сегодня встретился, только один напрямую спросил: сможет ли он остаться главой компании после продажи. Я ответил согласием – раз уж ему хватает ума понять ситуацию, то и работу потянет.

Мой фаэтон спокойно меня дождался. Хотелось бы, чтобы бойцы докладывали: мол, всё в порядке, за время дежурства происшествий не было. Но это нереально, не в ближайшее время точно. Надо писать новые уставы и готовить бойцов уже по ним. А ведь придётся. В тех разборках, в которые я планирую влезть, потребуются войска, а так как у меня бойцов будет мало – придётся брать качеством. Впрочем, это дела будущего.

Мы вернулись в офис. Усиленная охрана радовала, общий порядок тоже. Получилось достичь именно того эффекта, на который я рассчитывал. Офис «Прометей Групп» не был похож на офисы любых других компаний. Пусть работа ещё не закончена, скоро здесь будет больше людей, больше жизни, но уже сейчас здание выглядело гостем из будущего.

Когда я вошёл в холл, ко мне подошёл Колфилд.

– За вами слежка. Ждём гостей.

Я кивнул.

– Замечательно. Первый раз они, насколько я знаю, приходят с разговорами.

Я не ошибся. Минут через двадцать в кабинет вошёл Холланд, героически взявший на себя роль моего секретаря, с лицом человека, проглотившего что-то крайне несвежее.

– Мистер Морнингтон, к вам… посетители. Мистер… – он замялся, – Патрик О’Брайен и его… коллеги.

Я кивнул, откладывая бумаги. Холланд отступил, пропуская троих.

Тот, кто шагал первым, не пытался скрыть, кто он есть. Короткая борода, тяжёлые ботинки, пиджак, сидящий так, что под ним без труда угадывался револьвер. Лет сорок, с лицом, которое много раз видело, как уходят деньги и приходят проблемы. Двое за спиной – моложе, но такие же: крупные, настороженные, с глазами, привыкшими оценивать помещение на предмет удобных выходов. Следом зашёл Колфилд и встал у стола. Просто встал – вроде как демонстрации ради.

О’Брайен прошёл до стола и развалился в кресле, не дожидаясь приглашения сесть. Его губы тронула деловая, почти участливая улыбка.

– Мистер Морнингтон. Наслышаны, наслышаны. Не ожидал, что вы так быстро обживётесь в нашем городе.

В вашем городе? Ну-да, ну-да.

– Мистер О’Брайен, – я откинулся в кресле, улыбнулся открыто, положил руки на подлокотники, демонстративно расслабленно. – Присаживайтесь. Чай? Кофе? Виски?

– Деловой человек, – он хмыкнул. – Ладно. Чай так чай.

– Роберт, будь добр, два чая, – кивнул я Холланду.

– Я по делу, мистер Морнингтон, – продолжил О’Брайен. – У вас, как я погляжу, дела идут неплохо. Завод, охрана… даже эти… – он бросил взгляд на Колфилда, но кавалерист стоял совершенно невозмутимо, – из Атланты при вас ходят. Но в Нью-Йорке, сэр, одними южанами дел не решить. Город большой. Места тут разные. И не все они любят, когда кто-то приходит и начинает работать, не спросив, по какой дороге тут ходят.

Я молча слушал. Удивлялся в основном невозмутимости Колфилда. Контраст в поведении Стэна меня интересовал куда сильнее, чем этот разговор. О’Брайен был мне понятен, я видел его насквозь, всю его гнилую душонку. Куда интереснее было то, как кавалерист поменялся в острой ситуации.

– Мы, ирландцы, народ простой, – продолжал О’Брайен, принимая от Холланда чашку. – Мы не лезем, где нас не просят. Но если человек в нашем городе начинает дело – ему нужны друзья. Которые помогут, если вдруг… ну, всякое бывает. Склад загорится, товар пропадёт, конкуренты наедут. Друзья, сэр, это важно. А у вас, я смотрю, друзей в Нью-Йорке маловато.

Я взял свою чашку, подул на пар, сделал вид, что задумался.

– Друзья – это прекрасно, мистер О’Брайен. Я всегда рад новым знакомствам. Вы предлагаете… дружбу?

Он улыбнулся шире, обнажив неровные зубы.

– Именно, сэр. Мы можем гарантировать, что с вашим заводом, вашими складами, вашими людьми ничего не случится. Ничего плохого, я имею в виду. А за это – небольшое, чисто символическое внимание к нашим… общим расходам. Скажем, десять процентов. Ежемесячно. Копейки для такого дела, как ваше.

Какая прелесть. Я покивал, будто соглашаясь со словами О’Брайена, а затем сказал:

– Наличку принимаете?

И едва О’Брайен успел удивиться скорости развития событий, как я добавил:

– Стэн, будь любезен.

– Конечно, – расплылся в улыбке южанин. – Эй! Парни!

Кавалеристы были великолепны. Зря этот ирландец на них наговаривал. Сработали как заправская группа захвата. Двери открылись наружу – а ещё спрашивали, почему я настаивал на дверях, которые открываются в обе стороны, – влетел парень с вопросом: «Чего надо?». Пока ирландцы соображали, что происходит, Колфилд подскочил к О’Брайену и одним ударом отправил того на пол, в нокаут. А залетевшие в двери бойцы повязали двух оставшихся. Несколько секунд – и всё кончено.

Я встал и неторопливо подошёл к О’Брайену.

– Вооружён?

Колфилд продемонстрировал револьвер.

– Отлично сработано. Где научились так людей брать?

Стэн хмыкнул.

– Ты думаешь, на юге рэкетиров нет? Только там народ другой. Из бывших плантаторов – те переговоров с бандитами не ведут.

– Одобряю, – кивнул я. – Договариваться с ними бесполезно.

– Что будем с ними делать? – спросил Колфилд, выпрямившись.

Я задумался ненадолго, а затем спросил:

– Найдётся у вас человек такой… – я покрутил пальцем у виска и пояснил, – слегка поехавший и склонный получать удовольствие, когда пытает или калечит других людей? Но такой, чтобы ещё адекватный и с ним можно было работать?

Колфилд удивился.

– Есть такой. Дигл. Контузило его. Когда видит незнакомых людей – мысли всякие появляются. Нехорошие. Он у нас с оружием работает и старается не контактировать с посторонними, чтобы себя в руках держать.

Эх, вообще-то этому Диглу медицинская помощь нужна, а я ему усугубление устрою. Ладно, позже, если всё нормально будет, пару препаратов ему достану через хаб. Это, вроде, не попадает под ограничения.

– Отлично. Есть у меня одна идея, как дать понять ирландцам, что с нами связываться нельзя. И донести эту мысль до самой их души.