Текст книги "Железный век (СИ)"

Автор книги: Postulans

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 25 страниц)

Глава 35

Земля отдалялась, пираты несколько расслабились. Рядом со мной крутились три матроса – вроде бы занятые своими делами; для непосвящённого человека их телодвижения не вызвали бы подозрений. Но я, во-первых, точно знал, что рядом со мной будут крутиться пираты – обязаны по логике происходящего, – а во-вторых, создавать видимость работы я и сам умел прекрасно.

В какой-то момент, когда мичман ещё был на борту, я даже рассматривал вариант привлечь к операции французов. Однако у меня был свой план, и я собирался получить с ситуации максимальный профит. Французы в эту схему никак не вписывались. Сейчас мне предстояло реализовать следующий шаг во всей авантюре. В ящиках имелись смотровые щели и дыхательные отверстия, так что слепыми бойцы не были. Но что такое маленькие дырочки? Разве что понять – стоит кто-то прямо рядом с ящиком или нет. Поэтому ребята ждали условного сигнала – выстрела. А выстрел последует, потому что пираты, как только мы отойдём на безопасное для них расстояние, попытаются меня скрутить. Эх, наивное время – никто меня не досмотрел, не озаботился даже проверкой, вооружён я или нет. Меня, похоже, приняли за бизнесмена, по определению не способного быть опасным и тем более иметь при себе оружие.

Капитан ждал. Ждал и я. Всё же Колон был довольно оживлённым местом в плане мореходства, так что кораблей в округе хватало. И пусть борт в борт мы ни с кем не шли, но даже пары выстрелов было бы достаточно, чтобы кто-нибудь нас услышал и… что-нибудь сделал. Что-нибудь, что не входит в мой план. И снова никакого особого мандража или адреналина – наоборот, интерес. Например, вопрос: а где оружие? Почему револьверы только у капитана и четверых матросов? Это за мной нищего капитана послали? Или в целях маскировки? Второй вариант был правдоподобнее, ведь в случае проверки пять револьверов на команду не вызовут особых подозрений. Нечто вроде: «ну есть они, мало ли в море опасностей, да и пираты, говорят, шалят».

И наконец капитан подал знак своим матросам. А также, заодно, и мне. Рука скользит под сюртук, пока вторая замахивается тростью для удара. Я немного опасался, что у пиратов обнаружатся какие-то навыки фехтования и мне успеют накостылять до того, как бойцы выберутся из ящиков, но нет. Трость с глухим стуком опускается на ногу пирата – боль дезориентирует, и второй удар по голове отправляет грозу морей в нокаут. Второй пират ловит пулю брюхом. Если повезёт – выживет. Третий тянется за револьвером и потому оказывается менее везучим – вторая пуля ложится ему в лицо. Направляю пистолет на капитана, а сам смещаюсь так, чтобы напасть на меня со спины мешали какие-то бочки и ящики.

– Без резких движений, Cazador, я очень хорошо стреляю.

– У тебя осталось четыре пули, hijo de puta, – выплёвывает Энрике.

– Пять, револьвер семизарядный, – поправляю я. – На тебя хватит и одной.

Матросы, что поближе, замерли на местах, следя за моими движениями. Да и остальные тоже следят за нами, разве что переглядываются, обмениваясь какими-то сигналами.

– Всех не перестреляешь, maldito inglés. Бросай пистолет, и я сохраню тебе жизнь.

– Какая щедрость. Однако позволю себе отказаться и выдвинуть встречное предложение. Вы отказываетесь от верности Береговому братству и работаете на меня. Меньше пиратства, стабильная зарплата, медицинское страхование, заслуженная пенсия. Но корабль придётся сменить. Как вы относитесь к пароходам?

Пираты немного опешили. В самой попытке перекупить экипаж ничего особенного не было, но вот выбранные мной формулировки – это да, это было внезапно. Впрочем, я всего лишь тянул время, уже увидев первые силуэты своих людей на палубе.

– Ты смеёшься над нами? – зло бросил капитан.

– И не думал. Предложение самое серьёзное, но у вас уже нет возможности ответить на него согласием.

Мои люди уже скрутили нескольких пиратов и, имея на вооружении современные револьверы и винтовки, обладали подавляющим огневым превосходством. Хорхе поднял винтовку, направляя её в небо, и выстрелил, привлекая внимание.

– ¡A rendirse, putos! ¡La madre que los parió! ¡El barco está copado! – рявкнул мексиканец, и в его голосе слышалось то особое, брезгливое презрение, какое бывает у солдата, который наконец добрался до врага, считавшего себя неуловимым.

Наслаждаясь сценой, я спокойно избавил пистолет от стреляных гильз и перезарядил, прежде чем вновь спрятать за пояс. Приказал, разве что, раненому оказать помощь. Мы приспустили паруса, чтобы сбросить скорость, – среди людей, которых я посадил в ящики, были и моряки из La Causa, как раз на такой случай. Пираты пытались что-то высказывать, но тычки от моих людей быстро подавили недовольство. Матросню согнали на один край судна, а мы с Хорхе и парой крепких ребят остались на корме для разговора с капитаном. Мужчину даже связывать не стали, но револьвер, само собой, отобрали, а самого посадили на колени – чтобы ощущал своё положение. Я подтащил ближайшую подходящую бочку и оседлал её, не обращая внимания на доносящиеся изнутри запахи рыбы.

– А теперь поговорим серьёзно, сеньор Мендоса. Ваша жизнь оказалась на распутье, и перед вами лежат две дороги. Одна довольно короткая. В ней вы отказываетесь сотрудничать, я заставляю вас рассказать, где находится ваша гавань…

В этом месте Cazador выдал нечто грубое и нелитературное, с пожеланием, чтобы я провалился в ад и составил компанию дьяволу до самого второго пришествия. Всё это вызвало у меня лишь короткий хмык.

– Нет, я по-своему уважаю твёрдых духом людей, но прямо сейчас ваше упрямство неуместно.

Поняв, что слушать меня пират всё ещё не слишком хочет, я вздохнул, взял трость и привёл капитана в чувство. Убедившись, что мужчина готов слушать, продолжил.

– На чём я остановился? Ах да. Я заставляю вас рассказать, где находится ваша гавань. На всякий случай предупреждаю – у меня своеобразный жизненный опыт, в котором пытки людей занимают своё почётное место. Вы не захотите испытать мои навыки на своей шкуре, капитан.

Познания мои были скорее теоретическими, просто в медицинский курс входили самые разнообразные знания, касающиеся как лечения людей, так и уязвимостей человеческого тела.

– Вашего El Vengador’а я так или иначе достану. Он захватил моего человека и прислал мне отрубленную ладонь. За такие шутки наказывают. El Vengador будет болтаться в петле, как и его ближайшие соратники. И вы, сеньор Мендоса, разделите их участь. Однако у вас есть и другой путь. Добровольное сотрудничество. Вы добровольно расскажете мне, где находится гавань. Я со своими людьми её захватываю. El Vengador будет болтаться в петле со своими ближайшими соратниками. Но вы, сеньор Мендоса, останетесь в живых, даже будете капитаном.

– У вас не хватит людей, чтобы бросить вызов Береговому братству, – ответил Cazador, впрочем, уже не такой неподкупный и самоотверженный, как незадолго до этого.

– Капитан, подумайте хорошенько. Ну или давайте просто подождём. Хорхе, как там? Наших друзей на горизонте ещё не видно?

Мексиканец отошёл к борту и окинул взглядом море.

– Видно, сэр, – крикнул Хорхе. – Догоняют.

Я кивнул:

– Догоняют, сеньор Мендоса. Людей у меня хватит. А уж оружия…

Я улыбнулся, кивнув на стоящего ближе всех бойца, у которого висело два револьвера, не считая винтовки в руках. И не капсульное старьё, которым были вооружены пираты. Хорошо хоть не пистоли времён Наполеона – я ожидал и подобных раритетов.

– Два пути, сеньор Мендоса. У вас два пути.

Раздумывал капитан недолго. В этой среде понятие верности и так-то очень условное, а уж в той ситуации, в которой оказался старый капитан, оно и вовсе размывается. В общем, Энрике Cazador Мендоса осознал свои заблуждения и проявил готовность к сотрудничеству.

Нас догнали три шлюпа с подкреплением, один из которых, с Рамоном на борту, прижался к нам бортом. Бывший пират показал на карте, какой остров облюбовало Береговое братство, рассказал о скрытой гавани. Плыть туда – всего часов двенадцать, если ветер будет попутный. Рамон восхищённо ругался, объяснив, что видел этот остров в бытность свою береговым офицером – с виду он казался необитаемым, хотя и довольно крупным, потому что выглядел совершенно непроходимым: скалы и густые джунгли. Пират, желая, видимо, показать свою полезность, подсказал, где можно спуститься на землю, оставаясь незамеченными, и как затем добраться до гавани. К самому острову придётся, конечно, плыть на шлюпках, но бойцы хотя бы избегут экстрима с лазанием по почти отвесным скалам.

На корабль Мендосы, что носил название «Paloma» – «Голубка», – перегрузилось ещё с три десятка бойцов, в том числе матросы La Causa, заменившие половину пиратов. После чего мы вскрыли ящики и начали по-быстрому готовить корабль к штурму гавани. Вид двух пулемётов Гатлинга произвёл на капитана впечатление, окончательно закрепив переход на сторону сил добра.

Хорхе вместе с Рамоном принялись убеждать меня остаться на шлюпах La Causa, то есть воздержаться от прямого участия в штурме. Горячую мотивацию Хорхе я понимал – мексиканец искренне работал на благо компании, не за деньги, а за совесть, и это даже умиляло, – но мотивация Рамона от меня ускользала. Понятно, что я был их движению полезен, но чтобы настолько? В какой-то момент даже капитан Мендоса присоединился, говоря, что храбрость – это хорошо, но от случайной пули никто не застрахован. Впрочем, его-то я как раз понимал: случись со мной что, капитана отправят кормить рыб вместе со всем кораблём и экипажем, потому что симпатий к нему никто не испытывает, скорее даже наоборот. Подумав, я дал себя уговорить.

Так получилось, что сам штурм прошёл без меня. Подошли к острову, штурмовые отряды погрузились в шлюпки и высадились на берег. Затем «Paloma» вошла в неприметную гавань, которую и не найдёшь, если не знаешь, что искать. Ожидание длилось больше часа, и никаких звуков до нас не доносилось – только спокойный шум моря. Команда шлюпа оставалась в изрядном напряжении, и развлекать меня разговорами никто не стал. А затем с острова подали условный сигнал: «Полный успех», после чего наше судно осторожно пробралось в пиратскую обитель.

Гавань, открывшаяся взгляду, оказалась тем, что в моём мире назвали бы «бомбоубежищем для романтиков с большими пушками». Природный мешок, врезанный в остров, как нож в масло, был стиснут скалистыми берегами, поросшими колючим кустарником, – снаружи не разглядеть и под дулом пистолета. Внутри же обнаружилась деревянная паутина: пять причалов, сколоченных из тёмных, пропитанных солью и временем брёвен, торчали из мутной воды, точно пальцы утопленника. Шестой, недоделанный, сиротливо темнел у дальней скалы. Вдоль берега, куда ни глянь, лепились друг к другу домишки – не дома, а скорее грубые срубы с плоскими крышами, на которых сушились сети, тряпьё и, кажется, пара человеческих рёбер. Никаких излишеств: ни церкви, ни площади, даже приличного сортира. Всё подчинено одному – функциональности и скрытности. Пиратская гавань выглядела не как поселение, а как временная стоянка, которая почему-то затянулась на пару десятилетий. Единственным украшением служил остов старого корабля, воткнутый в ил у входа – вероятно, в назидание тем, кто сомневается в гостеприимстве местных хозяев.

Повсюду виднелись следы недавнего боя: изрешечённые пулями стены домишек, разбитые в щепки причалы, а на песке темнели лужи крови. На пирсе, ведущем к самому большому причалу, я заметил следы, которые могла оставить только крупнокалиберная стрельба – цепочка пулевых отверстий, выбивших щепу из досок ровной линией, прошлась вдоль всего сооружения. Гатлинги поработали на славу. У пиратов не было ни единого шанса.

Помимо нашей «Голубки» здесь нашлись ещё три корабля, классом явно покруче рыбацкого шлюпа. Один сейчас активно тушили. Ещё полыхало в двух местах среди жилищ, но и там уже гасили огонь. На свободном причале нас встречал Хорхе.

– Гавань захвачена, сэр, – козырнул мексиканец.

– Потери?

– Из наших – трое убитыми, двое тяжелораненых, ещё десяток лёгких. Рамон своих ещё пересчитывает.

Я кивнул:

– Ясно. Тяжёлым оказать помощь, подготовить к транспортировке, если потребуется.

Ожидая перестрелку, я, само собой, нашёл в Колоне лучших докторов, каких смог, и взял с собой, но не исключал, что придётся отправлять парней в Штаты.

– Будет исполнено, – козырнул мексиканец.

Затем меня проводили к пойманным пиратским капитанам. Мы собрали флэш-рояль – всех трёх прославившихся «Береговых братьев». Слегка побитые, один даже раненый, но живые. Увидев меня – единственного в дорогом костюме – все трое подобрались, стараясь выглядеть хоть сколько-нибудь значительно. Они стояли на коленях со связанными за спинами руками и явно ждали разговора. Какой-то разговор после кульминационного момента должен был состояться, чтобы я высказал им свою позицию, а они бы ответили своей. Но мне с ними говорить было уже не о чем; для моих дальнейших планов достаточно, чтобы их живыми доставили в Колон.

– Выбейте из них расположение тайников, но не убейте. Казнить ублюдков будем в Колоне, – определил я судьбу пиратов. – Где Грин?

– Идёмте, – пригласил Хорхе.

Камеры нашлись в некой пещере или шахте. В скале прорубили углубление и оборудовали камеры – не самое комфортное место, но чего уж. Пленников у пиратов оказалось немного; Грина уже вытаскивали.

– Вы меня ждали? – хмуро спросил я у Хорхе. – Чтобы я его лично из камеры выводил?

Мексиканец вжал голову в плечи.

– Замок заржавел, сэр. Пришлось ломать. Потому и задержались.

Понятно. Грин выглядел не очень хорошо – бледный, осунувшийся, с замотанной культей, но живой.

– Мистер… Морнингтон? – узнал меня Август.

– А кого ты ждал? – улыбнулся я. – Всё позади, можешь радоваться спасению.

Он радовался, ещё как радовался. Насколько сил в теле хватало – настолько и радовался.

Я сделал мысленную пометку о выполнении наиболее рискованного, наверное, этапа плана. Поставил себе галочку. Теперь следующий пункт – выжать из ситуации максимальный профит.

Глава 36

Возвращение в Колон вышло каким-то рутинным и будничным. Событий случилось много, но никакого накала уже не было.

Власти города на предложение публично казнить капитанов Берегового братства не только не ответили отказом, а выразили глубокое и искреннее согласие. Когда я уточнил, что беру организацию и, главное, финансирование мероприятия на себя, так и вовсе объявили меня лучшим другом и выразили готовность оказывать любое нематериальное содействие. Ну кто бы сомневался. Подготовка к мероприятию потребовала пары дней – я искусственно растянул процедуру, дожидаясь прибытия журналистов. Ещё перед отплытием из Нью-Йорка я разослал приглашения американским акулам пера, обещая зрелища и горячие новости. Если бы что-то не срослось, пришлось бы компенсировать расходы, но шоу они получили бы в любом случае. Отозвались, само собой, не все, но необходимое мне освещение истории вызволения Августа Грина из рук коварных пиратов было обеспечено.

Я встретился с командующим эскадрой французских судов – офицером в звании Capitaine de Vaisseau, нечто вроде капитана первого ранга, месье Луи де Монфором. Мужчина был не слишком рад тому, что пиратов разгромили без участия бравого французского флота. Не то чтобы его неудовольствие меня хоть сколько-нибудь заботило, но у меня имелись свои соображения. Поэтому Луи получил предложение постоять на общей фотографии и сделать вид, что доблестный французский флот оказал некое содействие – пусть не решающее, но и не в стороне не стоял. Эту идею де Монфор одобрил, тем самым в каком-то смысле легитимизировав мою самодеятельность. Не просто частное лицо с личной шайкой головорезов поехало в другую страну и разобралось с пиратами, а законопослушный ответственный бизнесмен с активной гражданской позицией под патронажем местных властей провёл операцию по поимке преступников. Понятно, что точно такую же роль выполняли и представители городского правительства, но где они, а где французские офицеры? Маленький штрих, но пусть теперь хоть кто-нибудь попробует до меня докопаться. А ведь это ещё месье де Монфор не понял, какую свинью я ему подложил. Что увидит начальство? Сидел себе Луи столько времени, а пиратов поймать не мог. Приплыл какой-то британец и всё сделал за неделю.

Мероприятие прошло довольно спокойно. Я не выступал, лишь стоял среди прочих, отыгрывая выбранную публичную роль. Луи де Монфор произнёс речь на французском, мэр говорил на испанском, от нашей компании выступал Хорхе. Бедный мексиканец как мог отбивался от этой роли, но это тоже был политический жест. Местным я показывал, что в моей компании всякие «не американцы» не только работают и хорошо себя чувствуют, но ещё и высокие должности получают, и на публике могут выступать, забирая почёт и уважение. Сам же я остался стоять среди прочих. Американские журналисты от такого захода знатно удивились, мягко говоря, но свою роль выполняли: фотографировали и записывали. Я хотел бы, чтобы выступил Грин, но он ещё не оправился от ранения. Ничего, свою славу он ещё получит.

Затем наступила казнь. По старой традиции капитанов повесили, хотя лучше сказать – вздёрнули. Вешать можно по-разному, например – медленно, без резких движений и переломов шеи. Тогда удушье не наступает сразу, и приговорённый ещё до двух суток мучается от постепенного снижения кислорода в мозгу.

Потом журналисты захотели интервью, и вот здесь их обломали по-настоящему. Никто, кроме Хорхе, никаких подробностей не давал, а мексиканец придерживался «официальной версии» – сухой, лишённой упоминаний о партизанах и захвате пиратских кораблей. Ещё журналисты могли опросить спасённых пленников, но что те видели? «Сидели, потом кто-то убил пиратов, нам оказали помощь, посадили на корабли и привезли в город». История для первой полосы, да. В любом случае по возвращении в Штаты слава нам будет обеспечена.

Помимо скучной общественной жизни были и интересные события, а именно две важные встречи.

Первая – с французом Леоном Фурнье. Коротко стриженный, с квадратной челюстью и небольшими усиками-«ёжиком», с атлетической крепкой фигурой, в очках с тонкой стальной оправой, одетый в простую серую блузу рабочего и высокие грязные сапоги, вечно испачканный маслом и мазутом, Леон был, что называется, «главным инженером» на стройке канала. Инженеров там было несколько, но двое уже показали свою несостоятельность, и сейчас бразды правления взял Фурнье, отвечающий за машины и механизмы, вместе со своим другом Мишелем Тибодо – тоже инженером, но отвечающим уже за сам подход к строительству. Говорил я, впрочем, именно с Леоном. После положенных приветствий и поздравлений с успешной операцией против пиратов он обратился ко мне:

– Месье Морнингтон, я правильно понимаю, что ваша компания занимается сборкой автоматонов?

Английский Леон знал лучше, чем я французский, так что мы говорили на языке Туманного Альбиона.

– Прошу, просто Артур. И нет, вы поняли неправильно, Леон. Моя компания занимается разработкой и производством автоматонов. Полный цикл, собственные модели. Первую мы уже разработали и готовились запускать в производство, но помешала трагическая ситуация с пиратами.

– Оу! – оживился Леон, явно обрадованный ответом. – В таком случае я просто обязан обратиться к вам со своей проблемой. Дело в том, что наши автоматоны ломаются. Не выдерживают в местном климате и двух недель. Наши парижские конструкторы уже всё перепробовали, но проблема не решена. Вы готовы попробовать создать модель, которая сможет работать в наших условиях?

Я задумался. Чисто технически ничего невозможного в этой задаче не было, причём вариантов решения имелось множество: изменения в конструкции, новые технологии сборки и защиты от коррозии, подбор других материалов. Правда, алюминий, хотя его уже научились получать в промышленных масштабах, всё ещё оставался безумно дорогим металлом и для массового использования не годился – разве что для каких-то отдельных компонентов. И таких нюансов, ограничивавших выбор возможного решения, хватало.

– Я не люблю громких слов, месье Фурнье. Скажу прямо: создание автоматонов, способных работать в здешних условиях с сохранением обычного регламента обслуживания, вполне возможно. Вопрос только в том, сколько такие автоматоны будут стоить.

На лице Леона залегла тень – француз неправильно меня понял, решив, что я хочу завысить цену и нажиться на бедствии строителей канала.

– Мы готовы на некоторую переплату. В конце концов, лучше втрое переплатить за автоматона, который проработает в несколько раз дольше, чем обычный, верно?

Я позволил себе лёгкую улыбку.

– Леон, позвольте уточнить мою позицию, чтобы вы поняли меня правильно. Я считаю, что текущий подход к конструированию автоматонов как универсального инструмента несколько гиперболизирован. Пусть в большинстве ситуаций он себя оправдывает, но у такого дизайна есть и серьёзные недостатки – с которыми вы как раз и столкнулись. Я собираюсь предложить рынку более специализированные модели, лишённые недостатков универсальных.

Француз заинтересовался. Идея универсальных машин не была глупой, вовсе нет. Универсальность позволяла серьёзно экономить на изготовлении и, что важнее, на обслуживании. Один сломанный автоматон банально становился донором деталей для десятка работающих, а не отправлялся на свалку целиком или на завод для капитального ремонта. Здесь капитальный ремонт почти на коленке производили – как раз из-за универсальности конструкции. Однако идея специализированных машин существовала и не была нова. Лошади, например, были относительно универсальны, но всё же являлись совершенно иной моделью. Да и те треноги геологов – тоже. Но реально эксклюзивные модели вроде треног собирались практически вручную и имели очень узкий рынок, а балом правили универсалы.

– И вы считаете, что сможете конкурировать с основными моделями? – спросил Леон.

– Если бы не был уверен – не занимался бы, – кивнул я. – И если именно мои автоматоны хорошо себя покажут на строительстве канала – это будет локальный, но триумф. Поэтому я не заинтересован в завышении цен ради сиюминутной выгоды, и когда говорю, что технические решения и материалы могут стоить дорого, это всего лишь констатация факта.

Леон медленно кивнул.

– Хорошо, я понимаю.

Можно подумать, что теперь француз будет сам пользоваться моим положением и требовать скидок, раз я заинтересован в поставках больше его, но ситуация глубже. Французы в моём мире – да и во многих мирах – со строительством канала не справлялись. Леон сам находился в уязвимом положении: если он не преуспеет, ответственным назначат кого-то другого, а затем строительство и вовсе могут свернуть как проект, не оправдавший затрат.

– Для разработки автоматонов мне нужны две вещи, – перешёл я к реализации. – Первая: образцы вышедших из строя автоматонов, чтобы изучить причины поломок. Я, конечно, могу предположить, что причинами являются влажность и температура, но уверен, что есть и неочевидные факторы.

Леон кивнул:

– Да, это логично. А второе?

– Конкретные задачи, которые у вас выполняют автоматоны. Если выделить три-пять узких специализаций, мы сможем изготовить соответствующие модели под каждую задачу. Это усложнит обслуживание, но если автоматон будет попадать в мастерскую в три раза реже…

– Это полностью окупит все сложности, – закончил за меня Фурнье. – Разумно, разумно. Вы можете назвать сроки?

Я задумался: изучить характер поломок, разработать модели под конкретные задачи, решить все проблемы, найти поставщиков, запустить производство…

– Через три месяца я пришлю пробную партию. Может быть, раньше, если не возникнет сложностей.

Это довольно сжатый срок по меркам этого времени, даже фантастический – ведь я пообещал провести всю разработку за месяц-полтора. Но Леон не выглядел обрадованным: его, очевидно, тоже поджимали сроки.

– Я так понимаю, стоимость я узнаю вместе с первой партией? – не столько спросил, сколько озвучил свои мысли француз.

– Я не могу назвать точную цифру, не изучив ваши образцы, – признал я. – Но ориентир такой: если обычный автоматон стоит тысячу, то мой для ваших условий будет в два-три раза дороже. Зато он проработает в десять раз дольше. В итоге вы сэкономите, Леон. Вопрос только в том, готовы ли ваши финансисты заплатить сейчас, чтобы сэкономить потом.

Положение у строителей канала было, похоже, совсем критическим, потому что Леон согласился и даже согласовал аванс в… барабанная дробь… пятьдесят тысяч долларов. Из расчёта, что пробная партия будет состоять из полусотни машин по две-три тысячи за штуку, француз вносил предоплату в половину или треть суммы – это уже как по факту выйдет. Похоже, эти проклятые пятьдесят тысяч меня преследуют.

На этом мы с месье Фурнье расстались – не сказать, что довольные друг другом, но с надеждой на дальнейшее сотрудничество.

Однако ждала меня ещё одна встреча.

В Колоне я погрузил Грина, обломки автоматонов с канала и часть охраны на корабль и отправил их в Нью-Йорк, сопроводив груз письмом с инструкциями и приказами для компании. Чарли и Эмили отправились тем же кораблём – инструкции на их счёт я тоже выдал. Взяв с собой Хорхе и остатки охраны, я отправился в Боготу. Столица Колумбии пряталась в горах, и добираться до неё – та ещё задача. Но вопрос с островом требовалось решить, а для этого мне нужно было попасть именно в Боготу. Предстояло сначала добраться до Панама-Сити, затем морем до Буэнавентура, а потом – как получится. Из Колона в Панама-Сити ходил поезд, поездка занимала часа три. Купейных вагонов здесь не было, мы ехали в общем пассажирском. Столицу Панамы рассмотреть я не успел – спешил в порт. Путешествие в Боготу и так съест недели две в одну сторону, а затем ещё месяц на возвращение в Нью-Йорк, но откладывать эту поездку было нельзя.

До Буэнавентура шёл пароход, и здесь комфорта было уже побольше. Я рассматриванием моря не занимался – засел за расчёты. Мои инженеры без меня с задачей не справятся, и как только вернусь в Штаты, придётся побегать, чтобы уложиться в названные сроки.

И вот сидел я в каюте, гипнотизируя бумаги и общаясь через дополненную реальность с компьютером, когда в дверь постучали. Получив разрешение войти, в каюту шагнул высокий, худой мужчина с неестественно прямой спиной, одетый в неприметную одежду путешественника. Левый рукав куртки был свёрнут – рука отсутствовала. Правую глазницу закрывала чёрная повязка. Он присел на свободное место.

– Здравствуйте, мистер Морнингтон, – произнёс он по-английски с лёгким испанским акцентом.

– Здравствуйте. Кому обязан честью?

Раз Хорхе его пропустил, значит, этот человек как-то доказал, что он свой. Мужчина ловко – особенно для однорукого – достал сигару и, не спрашивая разрешения, закурил.

– Дон Рафаэль де ла Вега-и-Ортега, – представился он. – В узких кругах известный как El Fantasma. Полагаю, меня можно назвать лидером движения La Causa.