Текст книги "Железный век (СИ)"

Автор книги: Postulans

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 25 страниц)

Глава 41

– Артур Морнингтон! Вы задержаны по подозрению в совершении действий, квалифицируемых согласно разделу 5309 Свода законов Соединённых Штатов как «пособничество и подстрекательство к измене» и «незаконное обогащение от деятельности, направленной против интересов Союза».

Говорил суперинтендант уверенно и выразительно, будто сам получал удовольствие от насквозь казённых оборотов.

– Следствие располагает неопровержимыми доказательствами того, что семья Стрэнджфорд-Морнингтон, прямыми наследниками которой вы являетесь, в период с 1861 по 1865 год осуществляла поставки тактического имущества, а именно оружейных сплавов и продовольствия, правительству Конфедеративных Штатов Америки, а также извлекала прямую финансовую выгоду из конфискации северных плантаций на оккупированных территориях Юга.

С каких это пор я вдруг стал прямым наследником Стрэнджфорд-Морнингтонов?

– В соответствии с Актом о конфискации 1862 года и нормами военного времени, подтверждёнными Верховным судом, вся собственность, прямо или косвенно способствовавшая военному сопротивлению, подлежит реквизиции в пользу федерального правительства, – продолжал Маккалла бодро.

А за спиной суперинтенданта не только полицейские. Вон и специальный агент ФБР Хардинг присутствует. Знал же, что внимание бюро – это не к добру.

– Учитывая, что ваша компания «Прометей Групп» является правопреемником указанных активов, пусть даже через разрыв в поколениях, а также то, что вы сознательно скрыли факт родства при регистрации бизнеса на территории штата Нью-Йорк, суд с высокой долей вероятности признает ваше предприятие инструментом, используемым для отмывания «кровавых денег», полученных в результате антигосударственной деятельности.

Вместе со мной обтекал от формулировок и мэр. Судя по всему, его в известность не ставили, и по медленно наливающемуся краской лицу Смит Эли-младший был крайне недоволен. А ещё, не удивлюсь, если подозревал очередной акт коррупции.

– Протокол допроса будет составлен в Департаменте юстиции. Вы имеете право хранить молчание, однако всё, что вы скажете, может и будет использовано против вас в суде. Вы имеете право на адвоката. Если вы не можете его себе позволить, он будет назначен вам судом.

Лихо. Чуть киваю своим людям, чтобы не сопротивлялись.

– Я и раньше своих британских родственников недолюбливал, но после такого могу с чистой совестью их ненавидеть, – выдыхаю.

– Ордер! – рявкнул Смит Эли-младший.

Суперинтендант немного растерялся. Видимо, искренне считает себя правым. Однако требуемую бумагу предъявил. Мэр быстро прочитал текст, вздохнул.

– Комиссар Окружного суда США по Южному округу Нью-Йорка Гидеон П. Уитакер, – произнёс Смит.

И в голосе его я услышал бессилие хоть как-то повлиять на ситуацию. Бюрократический аппарат запущен и не остановится просто так. Я, оставаясь на месте, протянул руки, как бы подставляя их для наручников.

– Задержать для установления личности, – указал Маккалла на Эрнандеса и Рейнольдса.

Двое офицеров двинулись с наручниками к моим сотрудникам.

– Я, как законопослушный гражданин США, не собираюсь препятствовать делу правосудия. Правда, я не совсем понимаю, почему вы хотите надеть наручники на мистера Эрнандеса и мистера Рейнольдса. Против них у вас тоже есть обвинения?

– Степень участия сотрудников вашей компании ещё нужно установить, мистер Морнингтон, – ответил суперинтендант.

– Ну вот как степень участия установите, тогда и предъявляйте обвинение, – ответил я.

От парней отстали. Зато неизвестный офицер защёлкнул на моих запястьях наручники. На лице суперинтенданта Маккаллы отразилось торжество, но не злорадство. Похоже, мужчина вполне искренне считал, что служит закону. Впрочем, в текущей ситуации полицейский, даже главный в городе, – всего лишь исполнитель, и дальше я буду иметь дело с судебной системой штатов.

– Продолжайте работу, реализация текущих проектов не должна прерываться, – бросил я Рейнольдсу.

Тот серьёзно кивнул, показывая, что продолжатся «все» проекты. Я думал, полиция будет меня одёргивать, но нет – говорить мне не запрещали. Более того, закрыли руки тканью. Как мило с их стороны. На мой ироничный взгляд полисмен пояснил:

– Пока нет решения суда, вы – лишь подозреваемый. Не хотелось бы, чтобы в случае вашего оправдания вы подали на полицию заявление об ущербе репутации.

– О, не беспокойтесь, джентльмены. В Китае говорят: не ругай собаку за то, что она лает на чужих. Ругай хозяина, который спустил её с цепи. Вы, джентльмены, просто делаете свою работу.

Меня выпроводили на улицу и посадили в полицейский экипаж. Правда, я не совсем понял – зачем. Видимо, ради соблюдения чёткого протокола, потому что ехали мы буквально пару минут. Доставили меня в Полицейское управление на Малберри-стрит, 300. Как через дорогу перевели, честное слово. Я даже не успел оценить всей прелести поездки в полицейском экипаже, не успел подумать о своей судьбе и всех прочих вещах, что должны эмоционально давить. Правда, боюсь, если бы меня везли час или больше, я бы банально уснул.

В полицейском управлении сопровождавший меня офицер собирался сразу провести меня куда-то на второй этаж, но его окликнул другой офицер.

– Сначала досмотр.

– Уверен? – усомнился сопровождающий. – Здесь случай особый…

– Никаких особых случаев! – скривился полисмен. – Давай его сюда!

На вид вполне приличный мужчина, а вот по интонациям и этому злому предвкушению – сферический мудак в вакууме. Нельзя так открыто демонстрировать, насколько ты упиваешься своей мелочной властью.

Меня не провели в отдельную комнату, скорее просто в выделенное пространство, закрытое разве что стёклами. На стёклах имелись занавески, но мудак ими отчего-то воспользоваться не спешил. Мой сопровождающий потянулся было, но получил злой окрик.

– Не трогай, Харви! Не так часто к нам попадают богатенькие сволочи, которым надо показать, как выглядит жизнь за пределами комфортных офисов и богатых особняков.

Не удержался я, даже широко улыбнулся от такого посыла, вызвав злость на лице мудака и недоумение у его напарника.

– Я живу в обычной квартирке на пару комнат, без прислуги. И только что вернулся из Панамы, где чуть ли не своими руками пиратов по петлям развешивал, предварительно достав из грязной ямы, где они прятались. Смешно слышать про жизнь вне офисов от парня в начищенных до блеска ботинках и в форме, перешитой портным по личному заказу.

Кажется, я начал понимать, что здесь происходит. Провокации. Дело попытаются усугубить, вызвав у меня агрессивную реакцию. Если так, то недоброжелателя ждёт облом.

Сам досмотр прошёл спокойно. Просто забрали личные вещи и немного потрогали в разных местах. Раздеваться и заглядывать в труднодоступные места не стали, так что ничего интересного. Все вещи описали и сложили в специальный стальной ящичек, который при мне закрыли ключом, а ключ залепили бумажной полоской с печатью и моей подписью. Забавная процедура.

Нет, на неподготовленного человека всё это действовало бы, полагаю, угнетающе. Полиция, досмотры, некоторая грубость со стороны служителей закона. Человек тонкой душевной организации обратил бы внимание на холодный свет, на безразличные к чужим страданиям серые стены, на пустые взгляды полицейских в зале, которые видели во мне просто очередного подозреваемого. Можно несколько страниц распинаться о душевных терзаниях, жестокости репрессивного аппарата и прочих фетишах либерально настроенных личностей, но для меня всё происходящее оставалось рутинным рабочим моментом. Естественно, ничего интересного у меня при себе не было – всё интересное скрыто в хабе. Я испытывал только сочувствие к полицейским. Как же у них здесь всё неудобно с бумажной работой! Разве что не стилусами на глиняных табличках пишут.

Меня препроводили в комнату допроса: маленькое помещение с голыми стенами, деревянным столом и тремя стульями. Ни окон, ни крючка для шляпы. Только коптящая газовая лампа под потолком да запах сырости. Меня посадили на стул и оставили. Никакого пристёгивания к столу и подобных шуток, знакомых мне по совершенно другим временам. А дальше пришлось ждать. Ожидаемый шаг: если допрос закончится до закрытия суда, я успею на рассмотрение моего дела, а значит, смогу внести залог и спокойно выйти отсюда. Если же допрос затянется и завершится уже после закрытия суда, полицейским «придётся» оставить меня переночевать в камере временного содержания. Уверен, случится именно второе.

Прождать пришлось чуть меньше часа, прежде чем дверь открылась. Зашёл какой-то клерк – лысоватый, с животиком, в поношенном костюме и с нелепым чемоданчиком, в очках-велосипедах и куцей бородкой.

– Ох, простите за опоздание. Детектив Фримен, Сыскное бюро. Знаю, выгляжу не слишком внушительно. Не беспокойтесь, я не кусаюсь.

– Здравствуйте, мистер Фримен, – вежливо киваю.

Мужчина садится напротив, достаёт какие-то папки, блокнот.

– Понимаю, ситуация совершенно нелепая, но нам всё равно придётся с этим как-то разобраться.

– Само собой, мистер Фримен, – вновь киваю.

Фримен наконец расположился за столом и посмотрел на меня.

– Итак. Мистер Артур Эдвард Стрэнджфорд-Морнингтон, всё верно?

– Это моё имя, – подтверждаю.

– Пожалуйста, на простые вопросы отвечайте да или нет, – сухим тоном потребовал Фримен.

Я улыбнулся уголками губ.

– Конечно, мистер Фримен.

– Вы являетесь гражданином США? – спросил детектив, глядя в свой блокнот.

– Не имею подобной чести.

Фримен поднял на меня взгляд.

– Пожалуйста, отвечайте да или нет.

Я промолчал.

– Вы являетесь гражданином Великобритании?

– Полагаю, такое возможно.

Фримен чуть нахмурился.

– Вы намеренно проявляете неуважение к следствию?

– Вы задаёте вопрос, на который нельзя ответить однозначно, – пожимаю плечами.

– Вы либо являетесь гражданином Великобритании, либо не являетесь.

Позволяю себе отрицательно покачать головой.

– Есть несколько факторов, позволяющих интерпретировать моё положение по-разному.

Фримен медленно вдохнул и выдохнул.

– То есть вы не знаете?

– При моём рождении меня не вписали в род Стрэнджфорд-Морнингтон сразу, что сделало бы меня гражданином по рождению. Позже меня всё же признали членом семьи – это требовалось для ведения дел, но затем случилось кораблекрушение, и я уверен, что меня считают погибшим. Полагаю, если я обращусь к официальным лицам Британской короны, меня признают подданным короны. Но могут и отказать.

Фримен опустил взгляд к блокноту.

– Понятно. Тогда зафиксируем: иностранец, на момент допроса гражданства США не имеет.

Забавно.

– Вы поддерживаете регулярные отношения с проживающими в Англии родственниками?

– Полагаю, в каком-то смысле мы поддерживаем связь.

Фримен вновь поднял на меня взгляд.

– Да или нет, мистер Морнингтон?

– Письмо с пожеланием всем семейством гореть в одном адском котле считается? – невинно поинтересовался я.

Подобное письмо реальный Артур своим родственникам действительно отправил. Молодость.

– Вы вновь проявляете неуважение к органам следствия, мистер Морнингтон?

– Всего лишь хочу донести полную информацию, без искажения, мистер Фримен. Я бы сказал «нет, не поддерживаю», но вы бы быстро нашли отметку об отправлении мной письма в Британию и интерпретировали бы мой ответ как ложь.

– Я понял вашу позицию. Вы знали, что члены вашей семьи по фамилии Стрэнджфорд-Морнингтон поддерживали Конфедерацию в Гражданскую войну?

– Члены моей семьи погибли, мистер Фримен. О существовании ветви Стрэнджфорд-Морнингтонов в США я узнал от мистера Грина уже после того, как приехал сюда.

– Вам было известно, что активы этой семьи могут быть конфискованы по Акту о конфискации 1862 года?

– Активы семьи Стрэнджфорд уже были арестованы и изъяты, мистер Фримен, ещё в тысяча восемьсот шестьдесят пятом. Или в шестьдесят шестом – я не изучал этот вопрос досконально. Землю, дома, сбережения – всё, что можно было конфисковать. По законам США нельзя дважды наказывать за одно преступление.

Фримен сделал пометку в блокноте.

– Фирма «Прометей Групп» была зарегистрирована на ваше имя в апреле этого года?

– Всё верно, мистер Фримен.

Детектив вновь посмотрел на меня недовольно, но напоминать про «да или нет» не стал.

– Вы вложили в компанию средства, превышающие сто тысяч долларов?

– Полагаю, что это так. Точная сумма мне неизвестна.

– Часть этих средств была переведена из-за границы через подставные счета?

– Все вложенные в компанию средства были привезены из-за границы наличностью, мистер Фримен. После чего были оформлены в Construction Resources Investment Bank.

– Вы ввезли их в страну так, чтобы скрыть это от правительства и налоговых органов?

– Обычным грузом, но не единым, а разрозненным множеством. Сделал я это ради сокрытия перевозки денег от своих британских родственников, от которых ожидал агрессивных действий.

– И вы скрыли этот груз от правительства США?

– Я не знал, какая часть денег сможет пройти весь путь и не потеряться. Как только деньги добрались, я сразу оформил их в банке.

– Почему вы не задекларировали груз как личные сбережения, чтобы избежать проблем с налоговыми органами?

– Ввозить наличные средства не запрещено. А если бы я стал отчитываться по целой сотне отдельных «посылок», каждая из которых содержала незначительную сумму, это было бы издевательством над сотрудниками налоговой. Я не нарушал закон и, как только вся сумма оказалась собрана, сразу легализовал её через банк.

– Вы хотите сказать, что рисковали всем состоянием, не зная, дойдёт ли оно?

– Я выбрал ту стратегию, какую счёл самой надёжной.

Фримен сделал пометку и продолжил допрос. Расспрашивал о текущем управляющем составе, о Колфилде, Смите, Блэке, Рейнольдсе, о том, как я с каждым из них познакомился. О составе службы безопасности компании и о том, что весь костяк команды – ветераны Юга.

– Я не был участником гражданской войны, мистер Фримен. И когда мне потребовались люди, я искал ветеранов, причём искал их везде. Однако на севере ветеранов не оказалось – опытные бойцы уже служили в полиции и других местах. Тогда я нашёл людей там, где они были. Проверил, преступлений за ними нет, репутация безупречна. И нанял.

– Вы создаёте в рамках своей компании полноценное воинское подразделение?

– Только службу охраны. Нападение на мистера Блэка показало необходимость такой охраны, даже на улицах Нью-Йорка.

– Службу охраны, вооружённую армейскими винтовками и пулемётами Гатлинга?

– Служба охраны вооружена строго в рамках закона, мистер Фримен. То оружие, о котором вы говорите, было приобретено исключительно для ситуации с пиратами – о их вооружении я ничего не знал и потому озаботился превосходством в огневой мощи. Далее это вооружение будет использовано для охраны грузов в опасных морских путешествиях, а не на территории США.

Как ни пытался, зацепиться за это Фримен не смог. Затем расспрашивал о событиях в Панаме, но там у него не было шансов – меня будут прикрывать все заинтересованные стороны. Даже вывоз оружия не стал скользкой темой, так как оружие я не продавал, а использовал, что не запрещено. Наконец Фримен добрался до моего контакта с мэром.

– Вы встречались с мэром Нью-Йорка Смитом Эли-младшим в день вашего задержания?

– Я бы даже сказал – в сам момент задержания, – поправил я, продолжая игнорировать установку на «да или нет».

И Фримен не уставал требовать протокольных ответов.

– Да или нет, мистер Морнингтон?

– Я встречался с мэром Эли-младшим в год, месяц, день и час задержания.

– Вы обсуждали с мэром ваше дело или вопросы, касающиеся юрисдикции полиции? – продолжил детектив.

– Мы обсуждали мою поездку в Панаму и в ходе разговора затронули расследование нападения на мистера Блэка.

За весь допрос я ни разу не отказался отвечать на вопрос, ни разу не давал оценок действиям полиции или самого Фримена, ни разу не возмутился чему-либо. И чем больше времени проходило, тем больше грустнел детектив. Под конец он вздохнул и начал собирать свои бумаги.

– Спасибо за сотрудничество, мистер Морнингтон. Поскольку время уже позднее, суд рассмотрит ваше дело завтра. Полицейский департамент предоставит вам место для отдыха.

– И ужин, само собой, – улыбаюсь я.

– Этот вопрос не входит в мою компетенцию, мистер Морнингтон.

Кто бы сомневался. Предоставление адвоката, видимо, тоже не входит. Однако в текущей ситуации адвокат мне и не был нужен. Он мог бы выступить свидетелем, если бы Фримен начал перегибать палку, но если бы начал – в тот момент я бы про адвоката и напомнил.

Ужина мне не предоставили. Извинились, сославшись на невозможность. Ага, кухарки все разом заболели, печь топить некому, холодильники пусты. Плевать. Оставшись в камере один, я достал из хаба сухой паёк и воду. Предпочёл бы ужин в ресторане, но хаб не предоставлял разнообразного меню.

Глава 42

Квартира в здании на Franklin Street не была выкуплена специально. Обычная конспиративная квартира, каких хватало как в Нью-Йорке, так и в других городах Соединённых Штатов. Агенты бюро уже убедились в необходимости таких квартир – чаще всего им приходилось иметь дело с влиятельными и богатыми людьми, а возможность тайно приехать в город, разместиться и действовать была бесценна. То, что окна этой квартиры выходили на Halls of Justice, где находился доставленный сюда утром Артур Морнингтон, было просто удобным совпадением.

Уильям Х. Такер наблюдал за главным входом здания The Tombs, размышляя над всей ситуацией. В том, что некоторые известные ему личности обломают зубы о Морнингтона, специальный уполномоченный Департамента юстиции не сомневался. Вопрос был в том, как именно всё это будет происходить, и пока Морнингтон Такера не разочаровал.

Тихо скрипнула дверь, и вскоре в квартире появилась ещё одна фигура.

– Уильям, – вместо приветствия обозначила своё присутствие Элеонора. – А ты оказался прав на счёт этого британца. Хотя…

Она подошла к соседнему окну и тоже посмотрела на главный вход The Tombs.

– Что «хотя»? – спросил Такер.

– Он делает намного больше, чем можно было ожидать.

Такер хмыкнул:

– Соглашусь. Какое шоу он устроил в полиции – сожалею, что не видел этого своими глазами.

– О? – заинтересовалась Элеонора. – Я не в курсе. Уверена, его там провоцировали всеми мыслимыми способами.

– Приложили все силы. Уверен, мне пересказали не всё, лишь самые интересные моменты. Однако Морнингтон остался невозмутим, но это ещё ладно. Знаешь Марка Фримена?

Элеонору передёрнуло.

– Человек, способный вывести из себя кого угодно, наслышана. Значит, на дело поставили этого зануду?

Такер повернулся к молодой женщине и, словно смакуя её эмоции, поведал:

– Допрос длился четыре часа. Без перерывов. И без адвоката.

Он говорил медленно, позволяя Элеоноре представить и прочувствовать всю глубину бездны, в которую погрузили очевидно невиновного британца.

– О-хо-хо. Это настолько бесчеловечно, что я даже не знаю. И как? Если допрос именно длился, значит, Морнингтон сумел не вспылить за всё это время?

– Остался совершенно невозмутим, – подтвердил Такер, – безупречно вежлив и не дал Фримену ни одного повода применить жёсткие меры.

– Не может быть, – не поверила женщина.

– Ещё как может. Маккалла практически под дверью стоял, ждал окончания допроса. Уверен был, что поймал опасного преступника. И когда Фримен вышел от Морнингтона, насел на детектива, требуя подробностей. Фримен и хотел бы не рассказывать, да куда там. Маккалла хоть и не самый умный человек в Нью-Йорке, но настойчивым быть умеет – как и добиваться своего.

Элеонора неосознанно кивнула.

– Да, этот может. И что же? Не томи! Любопытно!

– Как мне пересказали, Фримен с предельно кислым выражением лица рассказал, что Морнингтон отвечал на все вопросы, пояснял спорные моменты и вообще всячески сотрудничал. И из его ответов пока получается, что всё обвинение – чистая профанация. В суде оно развалится быстрее, чем судья успеет дочитать материалы дела. Фримен уже сам не рад, что ввязался. Его, похоже, ввели в заблуждение, дав неполную информацию. Маккалла, вероятно, будет самоустраняться от расследования, делая вид, что никакого участия во всём этом не принимал.

Выслушав мужчину, Вандербильт-Хейз улыбнулась, покачав головой.

– Да, утёр им нос. На чём вообще строится обвинение? Оно же не могло быть совсем выдуманным?

– У прокурора, насколько я понял, есть свидетель, готовый утверждать, что деньги Морнингтона получены от британской ветви Стрэнджфорд-Морнингтонов. Только это всё ширма. Сейчас наши знакомые из Old Guard Union всеми силами затягивают бюрократические процедуры. На это у них влияния и денег хватает.

Женщина задумалась.

– Значит, расчёт сделан не на расследование. Там есть что-то ещё, чем они будут давить на Морнингтона. Раз нападение на Блэка не выгорело, то… что?

Такер пожал плечами:

– Неизвестно. Могу лишь строить догадки: где-то сейчас идёт другая борьба. Морнингтон показал, что своих людей не бросает и готов идти на риск, но также показал, насколько жёстко отвечает на удары. – Мужчина кивнул на небольшой столик, где лежал разворот газеты с фотографией из города Колон – репортёр запечатлел казнь. – Развесил бы он тех пиратов не в Панаме, а прямо в Центральном парке – разницы бы не было. Демонстрация в любом случае вышла наглядная. Однако он также показал, что люди ему не безразличны, а значит, план с заложником всё ещё возможен.

– Но после нападения на Блэка все сотрудники, наверняка, под плотной охраной. А значит, это… – Вандербильт-Хейз щёлкнула пальцами. – Те его дальние родственники с юга, Стрэнджфорды. Попробуют шантажировать через них. Других вариантов я, во всяком случае, не вижу. Морнингтон в светской жизни не участвовал, никаких знакомств не завёл… Что, к слову, странно.

Такер обернулся к Элеоноре.

– Тебя удивляет, что Морнингтон не идёт проторённой дорогой?

– Конечно! Связи в коммерции обязательны. Сейчас Морнингтон остался один против всех, ему и обратиться-то за поддержкой не к кому. Каким бы ловким и изворотливым этот британец ни был, джентльменский клуб будет давить комплексно. Боюсь, мы видим агонию.

Ответ Элеоноры заставил Такера задуматься, однако вместо согласия он отрицательно покачал головой.

– Нет. Нет, Элеонора. Я видел людей со связями. Вспомни Чарльза Уинтропа. У него был брат в Сенате, свояк в Верховном суде. Он знал пол-Нью-Йорка по именам, а в Вашингтоне мог войти во многие кабинеты без приглашения. Ему испортили репутацию за полгода, а разорили за три месяца. Вспомни Генри Фоллоуза. Он сам был племянником заместителя министра финансов. Его компания рухнула, когда подкупили трёх его же сотрудников и переманили ключевых поставщиков. Связи не спасли.

Уильям говорил всё тише, словно вспоминая что-то давно похороненное, но от этого его слова становились только тяжелее.

– А Сайлас Беннет? Его тесть был близким другом губернатора, а сам он дружил с полудюжиной конгрессменов. Его задушили исками и налогами, и никто из его высоких друзей даже палец о палец не ударил. Потому что все они, – Такер усмехнулся, – оказались слишком заняты, чтобы рисковать своей шкурой ради спасения тонущего родственника. А Джеймс Кэррингтон? Его отец был министром в прошлой администрации. Ему не помогли ни имя, ни деньги, ни все его вашингтонские знакомства. Его просто вышвырнули из бизнеса, как нашкодившего кота.

Он повернулся к окну, глядя на серые стены The Tombs.

– Old Guard Union исполняют поручения людей, у которых связей не меньше, чем у самого президента. А что они сделают Морнингтону? Испортят репутацию? Человеку, который чуть ли не своими руками вешал пиратов? С ним откажутся работать? Так он уже купил несколько обанкротившихся компаний, что раньше отказывались с ним работать. Не будут принимать в обществе? Когда «Прометей Групп» заработает в полную силу – общество само возникнет вокруг него. Подкупят его людей? Желаю им удачи. Шантаж, угрозы? Я помолюсь за их грешные души. Ирония в том, что обычные методы воздействия на него не подействуют.

Такер покосился на женщину.

– Так что зря ты за него волнуешься. Он выйдет на улицу свободным человеком и пойдёт наказывать тех, кто не понял его предупреждений.

Своей репликой Такер вызвал у Вандербильт-Хейз недовольный взгляд.

– Что за намёки, Уильям? С чего ты взял, что я за него беспокоюсь?

– Услышал сожаление в твоём тоне, когда ты говорила про агонию.

– Тебе показалось, – отозвалась Элеонора. – И ты оптимистичен, как мне кажется, даже слишком. Может, мне и хочется посмотреть, как кто-нибудь наконец расправится с Old Guard Union, может даже в самых жёстких формах, но это было бы слишком просто.

В этот момент в другой части города злой до бешенства Рейнольдс входил вслед за ветеранами-южанами в какой-то старый склад. Сэм не знал, кем и для чего это строение было возведено, – выглядело оно так, будто его построили при первых колонистах. Чем этот склад был сейчас, Рейнольдс знал прекрасно. После провала в Панаме – а ничем иным это быть не могло – он хотел реабилитироваться в собственных глазах, да и в глазах Артура, а для этого требовались результаты. Рейнольдс был настроен решительно, и количество трупов, которые появятся в процессе достижения цели, его не волновало.

– Томми-Тишина! Не мог место получше выбрать для своей норы? Думаю, прыгни ты в помойную яму, и то пахло бы менее отвратно.

Весь лоск с главаря одной из ирландских банд слетел. Окажись здесь случайный свидетель, он ни за что не признал бы в сидевшем на каком-то ящике мужчине того самого презентабельного джентльмена, каким Томми неизменно себя показывал на публике. Нанятые Колфилдом южане не только не чурались насилия, они почитали за счастье лишний раз врезать попавшемуся в руки северянину – их скорее одёргивать приходилось, чтобы не усердствовали. Томми помяли от души, хоть и аккуратно, без необратимых изменений здоровья.

– Если мистер Морнингтон хотел меня видеть, мог бы просто пригласить, – нашёл в себе силы ответить Томми.

Рейнольдс, обходя мусор и следы какой-то дряни на полу, оказался рядом с ирландцем и навис над ним.

– Томми, не обольщайся. Мистер Морнингтон снизошёл до такого дерьма, как ты, первый и единственный раз. Ты до конца своей отвратной жизни можешь гордиться тем разговором. Отныне максимум, на кого ты можешь рассчитывать, – это я. Учитывая обстоятельства нашей встречи, и со мной ты говоришь последний раз. А твоим следующим собеседником, с большой вероятностью, станет сам архангел Михаил.

Присутствовавшие при разговоре южане заулыбались, начали прикидывать, каким способом лучше отправить бандита к «следующему собеседнику». Вооружённые револьверами и рычажными винтовками, одетые по нью-йоркской моде, они выглядели немного нелепо – как провинциалы, впервые примеряющие фраки. Только Томми не смеялся – он не испытывал никаких сомнений в серьёзности намерений Рейнольдса и южан и спешил изменить своё положение.

– Я отказался действовать против «Прометей Групп», мои люди в нападении не участвовали. Но я могу сказать, кто отдал приказ. Чья это банда.

Сэм поморщился.

– Томми, ты меня за дурака держишь? Надеешься нашими руками от конкурента избавиться? Ты не улавливаешь контекста. Мне совершенно не интересно разбираться, кто конкретно среди вас, говнюков, решил нас на прочность проверять. Мы не полиция, нам рапорты писать не надо. – Сэм покачал головой. – Несколько лишних трупов, тем более трупов бандитов, мою совесть не обременят.

– Тогда я ничего не скажу, – твёрдо решил Томми.

Рейнольдс широко улыбнулся.

– Да и плевать. Я уверен, ты человек крепкий, волевой, сможешь продержаться довольно долго. Только допрашивать мы собирались твоих подчинённых – среди них найдутся те, кто за возможность остаться в живых расскажут всё.

По лицу ирландца пробежала тень. Обычная логика действий для таких ситуаций не работала, и Томми был уверен: деньги предлагать бесполезно, ему лишь рассмеются в лицо.

– Тогда почему я всё ещё жив?

Рейнольдс присел перед ним.

– Потому что ты кое-что дать всё-таки можешь. Время. – Сэм постучал по дорогим наручным часам. – Ты можешь сэкономить мне время. И я тебе настоятельно советую вспоминать всё, что знаешь, о чём догадываешься, о чём только слышал и о чём боишься даже помыслить.

Стукачей не любили, но здесь был именно тот случай, когда все, на кого будут стучать, вероятно, не доживут до возможности отомстить.

– Вам нужен Хирург. Только он – лишь исполнитель, а за его спиной стоит Джеймс Уолтер-Рейли… – начал Томми.