Текст книги "Железный век (СИ)"

Автор книги: Postulans

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 25 страниц)

Глава 25

– А теперь, господа, мы займёмся самым интересным, – объявил я, переводя взгляд с чертежа на станки в цеху и обратно. Инженеры и старшие рабочие замерли в ожидании, их лица, ещё минуту назад расслабленные, обрели выражение сосредоточенного внимания.

– Чем именно, сэр? – последовал логичный вопрос от старшего механика, мужчины с сединой в усах и въевшейся в ладони машинной смазкой.

– Будем рисовать циркулем квадрат, – ответил я, используя идиому, по смыслу близкую к «впихиванию невпихуемого».

Завод, в целом, располагал внушительными площадями, вполне достаточными для организации производства. Вот только эти площади были приспособлены не под современные стандарты, а под те линии, которые закладывал сам господин Фалибуа – создатель автоматонов, чей авторитет, казалось, не позволял усомниться ни в одном его решении. Я не знал, почему все вокруг сочли, что раз Анри изобрёл механических слуг, то он обязан быть гением и в организации производственных цепочек, но факт оставался фактом: на этом заводе слепо копировали его методы. Я молчал о непрерывном конвейере, до которого оставалось ещё несколько десятков лет, – здесь, в каждой отдельной «комнате», автоматона собирали от запчастей до готового образца. Маленькие команды, изолированные друг от друга, проводили всю сборку от начала и до конца, словно средневековые ремесленники, а не работники фабрики конца девятнадцатого века.

Я же намеревался разделить сборку на стадии и процессы, для чего требовалось правильно переструктурировать помещения. Похоже, придётся ломать стены… Пока же я ломал голову, прикидывая, как затолкать мою схему производства в существующие, неумолимо тесные рамки.

И в этот момент снаружи раздался шум. Учитывая, что мы находились внутри завода, снаружи шумели изрядно – топот десятков ног, приглушённые крики, лязг металла. Выстрелов вроде не слышал, но компьютер предупредил об угрозе – правда, с пометкой «под вопросом». Это значило, что пришли люди, вооружённые, но не идентифицированные как бандиты, что меня даже немного заинтересовало.

– Спокойно, господа, – притормозил я начавших суетиться инженеров. – Снаружи наша охрана. Если не справится охрана, вам там и подавно делать нечего.

Состояние охраны я отслеживал через компьютер: гости лишь скрутили моих людей, никого, вроде, не убили. Главные ворота резко отворились, пропуская внутрь целую толпу. Мужчины в простой рабочей одежде, с накинутыми поверх плащами, и с тряпками на лицах – банданами, закрывающими нос и рот, оставляя видимыми только глаза. На этих повязках виднелись вышитые рисунки; присмотревшись, я с трудом различил скрещённые молоты. Вышивка была, скажем так, не слишком мастерской, грубой, сделанной наспех – рисунок скорее угадывался, чем легко читался.

– Брейкеры… – послышалось от инженеров, и в этом шёпоте слышался страх, смешанный с ненавистью.

– Кто? – не понял я. Мне послышалось «байкеры», что вызвало сомнение – существование «байкеров» подразумевало существование «байков», а я таких в этом мире точно не видел.

– Попрошу называть нас Рыцарями Молота и никак иначе, – громко произнёс идущий впереди рослый детина. Голос у него был зычный, привыкший командовать, и в нём слышалась та особая уверенность, которая появляется у людей, привыкших, что перед ними расступаются.

От людей, которых называли «ломателями», ничего хорошего не ждёшь, но я всё же решил дать им шанс – хотя бы высказаться, зачем пришли.

– Я в Штатах человек новый и в ваших ролевых играх не силён, – признался я, заодно съязвив, но шутку, естественно, никто не понял. – С моими людьми всё в порядке?

– Ваша охрана цела, – ответил говорун, остановившись в нескольких шагах от меня. – Они живы, возможно, немного травмированы. Мы не бандиты и не калечим людей.

К нам подошёл говоривший и с пяток его товарищей. Остальные разошлись по заводу, собирая моих людей в одном месте. Я краем глаза заметил, что обращались они с рабочими грубовато, но без членовредительства – толкали, торопили, но не били.

– Тогда кто вы? – спросил я, скрестив руки на груди.

– Рыцари Молота, – повторил детина, и в его голосе послышалась лёгкая тень раздражения – ему явно не нравилось, что приходится повторять одно и то же.

– Никогда не слышал о таком рыцарском ордене. Вы к какому течению христианства относитесь?

Мужчина запнулся, и в его глазах мелькнуло замешательство. Товарищи недоумённо переглянулись, ожидая ответа от очевидного лидера.

– Мы… Не столько орден, сколько… Не важно, – он отмахнулся, словно отгонял назойливую муху. – Наша миссия – защищать рабочих от вытеснения из-за новых технологий.

Я придал лицу выражение лёгкого разочарования – так смотрят на ребёнка, который принёс показать камешек, уверенный, что нашёл алмаз.

– Луддиты, что ли?

Взгляд лидера стал неприязненным, губы сжались.

– Британец, конечно же, видит во всём британское. Нет, мы не луддиты.

– Если вы ломаете станки – то вы, простите, именно луддиты, – настоял я, и в моём голосе не было ни злобы, ни насмешки – только спокойная констатация факта.

– Мы ломаем не станки! – воскликнул лидер, и голос его стал громче, патетичнее, словно он произносил речь на митинге. – Мы боремся за ограничение внедрения автоматонов!

– Тогда вы рано пришли, – я пожал плечами, и в этом жесте не было вызова – лишь усталая констатация очевидного. – На этом заводе ещё ничего не производится. Возвращайтесь месяца через два.

Среди моих людей, согнанных в кучу, я заметил недовольство – некоторые сжимали кулаки, переглядывались, явно готовые дать отпор.

– Эй! – крикнул я им. – Не противодействуйте. Пока они никого не пытаются покалечить – пусть делают что хотят.

– Разумная позиция, – подтвердил молотоносец, и в его голосе впервые прозвучало что-то похожее на одобрение. – И мы пришли вовремя. Чтобы вы знали: ваш завод не будет работать. Мы не позволим.

Громкие слова. Посмотрим, как они зазвучат через пару месяцев.

– Чисто для прояснения ситуации, – я поднял палец, привлекая внимание. – Я не собираюсь продавать автоматонов в Штатах. Нет, повезу их в другие части света.

– Всё равно, – качнул головой луддит, и в его голосе зазвучала та особая, непоколебимая уверенность, которая свойственна людям, давно и безоговорочно поверившим в свою правоту. – Там есть свои рабочие, и мы не хотим, чтобы автоматоны отнимали их рабочие места.

Я вздохнул. Тяжело так, всем нутром, чувствуя, как усталость разливается по телу.

– Вот почему вы за действительно важные вещи не боретесь? За нормированный рабочий день. За обязательные туалеты на всех площадках. За право женщин носить короткие юбки.

Лидер запнулся, сбитый с мысли, и я покачал головой.

– Ну и кому автоматоны помешали? Кто из вас лишился из-за них работы?

Брейкеры переглянулись. Понятно – среди этих конкретно обиженных нет. Есть социально озабоченные. Те самые, которым всего в жизни хватает – еды, крыши над головой, даже мелких радостей, – но нет большой и чистой цели, за которую можно бороться, чтобы собственная жизнь не казалась бессмысленной.

– Нет, вы не поймите неправильно, – я поднял руки в примирительном жесте, заметив, как у некоторых в глазах вспыхивает недовольство. – Я вообще за социальную справедливость. И своим работникам собираюсь обеспечивать комфортные условия труда, насколько это возможно. Только я в упор не понимаю, чем вам автоматоны помешали.

– Лошадей заменили! – выкрикнул один из борцунов, парень с горящими глазами. – Конюшни закрываются. И золотарей, что раньше улицы убирали, распустили.

Я кивнул – спокойно, без насмешки.

– Ага, заменив новыми профессиями. За автоматонами нужен уход. И чем их больше, тем больше нужно людей для их обслуживания. Одни профессии сменились другими, за которые больше платят, между прочим. Это и называется технический прогресс, господа. Одни профессии уходят, другие, более сложные, появляются. Или вы хотите, чтобы люди грузчиками горбатились всю жизнь, вместо того чтобы работать в мастерской?

Лидер луддитов, понимая, что разговор сворачивает куда-то не туда, попытался забросить ещё один идеологически правильный лозунг.

– Автоматоны вытесняют десять рабочих, а создают только одно рабочее место!

– Ой ли, – хмыкнул я, и в этом смешке не было злорадства – только усталая ирония человека, который слышал этот аргумент уже сто раз. – Грузчик нужен один. А автоматона надо собрать, надо ресурсы для него добыть, эти ресурсы до завода доставить, а ещё нужно обслуживание провести. Это десяток рабочих мест. И ещё раз – куда более престижных и оплачиваемых. Да и в любом случае вы с ветряными мельницами боретесь.

– С чем? – не понял брейкер, нахмурившись.

– Дон Кихота читайте, мистер. – Я покачал головой. – Эх, какие вы рыцари. Даже на оруженосцев не тянете. Ладно, чего вы хотели-то? Погром устроить? Начните с внутренних стен, я как раз затеял перепланировку помещений. Станки, в принципе, тоже можете колотить – всё равно в металлолом пойдут.

Луддит злился. Не той яростной злостью убийцы, за которой следует агрессия, а злостью обиженного подростка, которому сказали, что прыгать с моста он может, но смотреть на него никто не будет. Бить меня они не станут – за это их начнут преследовать всерьёз. Порча имущества, конечно, тоже статья серьёзная, но погромы, я был уверен, они устраивают ночью и инкогнито, без свидетелей.

– Не производите автоматонов, мистер. Мы вам всё равно не позволим, – попробовал оставить последнее слово за собой луддит.

– Конечно, конечно! – я махнул рукой. – Приходите ещё, в следующий раз я вам чаю налью.

Братки-молотки всё же разворотили несколько сборочных рук-манипуляторов, но в целом скорее рассмешили, чем напугали. Выйдя на улицу, я увидел столбы дыма на горизонте. Тогда я ещё не знал, что это ко мне зашли какие-то интеллигентные господа, а по городу прокатился настоящий вал погромов.

Глубокой ночью, сидя в кабинете, я ждал новостей. Рейнольдс вошёл, отряхнул шляпу от пепла, которого на ней не было, и тяжело опустился в кресло. Лицо его, обычно спокойное и насмешливое, сейчас было серым от усталости, под глазами залегли тени, а уголки губ опустились.

– Ну, сэр, – начал он, доставая блокнот, – ваши рыцари сегодня не дремали.

Я приподнял бровь.

– Мои?

– Ну как же, – Рейнольдс позволил себе усталую усмешку, но она вышла кривой, невесёлой. – Вы с ними беседовали, чаем обещали напоить в следующий раз. Теперь они ваши.

Я покачал головой.

– Очень смешно. Давай, рассказывай.

Сэм раскрыл блокнот, исписанный мелким, торопливым почерком.

– По городу прошла настоящая волна погромов. Доки Бруклина пострадали больше всего – разбили полторы сотни автоматонов. Грузовых, портовых, которые ящики таскают. Тех, что контейнеры грузят, тоже потрошили, но там меньше – около полусотни. В доках Манхэттена – около сотни. Там охрана была получше, но всё равно не удержали.

Он перевернул страницу, и я заметил, как дрожит его рука.

– Заводы. Химический завод «Гудзон Эссенс» сгорел почти полностью. Автоматонов на производстве было немного, но само здание… восстанавливать будут долго. Второй – «Стандард Металл» в Лонг-Айленд-Сити. Там пожар потушили быстрее, но цех сборки выгорел. Говорят, убытков тысяч на сорок, не меньше.

Рейнольдс поднял на меня глаза – усталые, покрасневшие.

– Это не считая мелких мастерских по всему городу. В Нижнем Манхэттене разнесли три лавки, где ремонтировали автоматонов. В Гарлеме – склад готовых изделий. Полиция пыталась вмешаться, но не слишком рьяно. В двух местах дошло до стычек: на Бродвее и в районе Пятой авеню. Арестовали около сотни человек – тех, кто не успел убежать. Остальные растворились в толпе.

Он откинулся на спинку кресла, и я заметил, как дрожит его рука, когда он кладёт блокнот на стол.

– И это только то, что удалось зафиксировать к вечеру. Говорят, завтра собираются снова. Теперь уже не только по заводам – хотят идти на железнодорожные станции, где автоматоны сортируют грузы. Насчитал я сегодня, сэр, по самым скромным прикидкам, больше двух тысяч человек. Может, три. Может, четыре. Никто толком не считал. На улицах они чувствуют себя хозяевами. Сколько разбили конных экипажей – страшно представить.

Рейнольдс помолчал, глядя куда-то в сторону – на занавешенное окно, за которым угадывался ночной Нью-Йорк, притихший, насторожённый.

– И знаете, что меня больше всего тревожит? Полиция их почти не трогала. Пару раз стрельнули в воздух, пару раз задержали самых медлительных. А так – смотрели. Я разговаривал с одним знакомым лейтенантом, он сказал: «У нас приказ не усугублять. Пусть выдохнутся». Не знаю, чей это приказ, но явно не из мэрии. Кто-то наверху решил, что бить погромщиков сейчас невыгодно.

– А люди? Потери есть?

Он снова взял блокнот, перелистнул ещё несколько страниц.

– Люди? Пострадавших немного. В стычках с полицией – шестеро легко раненных, двое в больнице. На заводах – кто-то угорел при пожаре, но точных цифр пока нет. Наши все целы, слава богу. Но если завтра они вернутся, да ещё и с новыми силами… – он не закончил, только развёл руками.

Несколько тысяч человек? Это было что-то из ряда вон выходящее. Слишком много, слишком хорошо организовано, да ещё и попустительство сверху. В воздухе пахло чем-то неладным – заговором, который только начинал разворачиваться.

– Ещё кое-что, сэр, – добавил Рейнольдс, помедлив. – Брейкеры в разных кварталах вели себя по-разному. В Бруклине, говорят, крушили всё подряд, не разбирая, чей завод. В Ньюарке вообще перекрыли улицу и требовали, чтобы хозяин мастерской вышел и поклялся, что не будет покупать автоматонов. А он и не покупал – ремонтировал только. Ему стёкла выбили и ушли. Так что, выходит, у них нет ни единого плана, ни общего руководства. Каждый отряд действует сам по себе.

Рейнольдс замолчал, выжидающе глядя на меня. В его глазах читалась усталость, но за ней – привычная, въевшаяся в кровь насторожённость человека, который знал: сегодняшние события – это только начало. А я сидел и пытался понять, что вообще произошло и как на это реагировать. В голове вертелись обрывки мыслей, но ни одна не складывалась в цельную картину. Слишком много вопросов. Слишком мало ответов.

Глава 26

С утра на всякий случай сидели в осадном положении. На завод я никого не выводил, да и большинство персонала осталось по домам. Офис стоял под усиленной охраной. Я домой так и не возвращался и утро встречал в компании Рейнольдса и Колфилда. Мы все не выспались, но я выглядел самым бодрым из нас. И едва рассвело, над городом вновь появились столбы дыма.

Двоякая ситуация. С одной стороны, общей суматохой и неразберихой могли попробовать воспользоваться всякие банды и прочие незаконопослушные личности, со всеми вытекающими последствиями. С другой – вот так, без предварительной подготовки, вскочить и бежать что-то делать, не будучи до конца уверенным, что происходит на улицах и какая жидкость ударит в головы брейкерам, – идея сомнительная. Да и в один день полиция могла прощёлкать клювом, а в другой всё может сложиться иначе.

– Мы будем как-то вмешиваться? – спросил Колфилд.

Мы стояли на балконе, наслаждались, так сказать, утренней свежестью. Воздух был ещё сырым после ночного дождя, и редкие прохожие на пустынных улицах казались одинокими тенями, торопившимися укрыться в надёжных стенах.

– Если я что-то понимаю в этой жизни, то перед нами разыгрывается представление в три акта. Акт первый мы наблюдали вчера. В первом акте людей надо изрядно напугать, что и произошло. Паника, видимость хаоса, погромы. Не удивлюсь, если сегодня большинство горожан вообще предпочтёт на улице не показываться.

Прямо к нам в офис вчера брейкеры не приходили, но на прилегающих улицах повеселились. Получалось примерно то же, что я видел вчера, когда возвращался с завода сюда: сломанные автоматоны, перевёрнутые повозки, кое-где разбитые окна. Казалось бы, как такое вообще возможно? Нью-Йорк – огромный город, и толпа людей проходит по нему, громя всё, что вздумается. Однако, вспоминая историю своего мира, которую я изучал до отправки, я сразу вспомнил про такое милое развлечение, как еврейские погромы, происходившие по всему миру регулярно до середины двадцатого века. Да и другие поводы устроить вакханалию люди находили – и далеко не всегда с попустительства властей. И у властей не всегда имелись ресурсы и средства подобные погромы останавливать. Полиция этого времени на самом деле довольно беззубая в плане средств противодействия толпе – дубинки одни, а вводить армию – это ещё надо исхитриться. Привлечение армии – дело не уровня даже мэра, это как минимум правительства штата, и всё равно требующее согласования с правительством государства. А затем солдатам ещё надо объяснить: кого отправлять домой, кому бить морду, а в кого стрелять на месте, иначе войска на улицах только добавят ещё больше паники или окажутся бесполезны.

– Сегодня, если я всё понимаю правильно, будет второй акт. Прямо противоположный вчерашнему. Полиция окажет брейкерам жёсткий отпор, ещё и военные, уверен, подключатся. Властям нужно показать, что они контролируют ситуацию, а вчерашний день – это недоразумение, единичный инцидент. Сегодня брейкеры точно получат отпор.

Вокруг Нью-Йорка находилось целых три форта, и вчера, насколько выяснил Рейнольдс, оттуда никто носа не показывал. А ведь там сидят вполне себе боеспособные части. Не шибко многочисленные, но брейкерам много и не надо: пара сотен обученных солдат справятся с вдвое большей по численности толпой, если будут действовать жёстко. Если, конечно, солдаты получили необходимые инструкции и накачку вида: «вчера эти уроды напугали ваших матерей, жён, дочерей – сегодня мы идём их бить».

– А затем будет третий акт. Не здесь, не в Нью-Йорке, пожалуй. В Вашингтоне, в залах сената.

– Думаешь? – удивился Рейнольдс.

Вот он в целом довольно циничен, жизнь на улице научила, но ореол святости – демократия и сенат – в его глазах всё равно имеет. Пропаганда работает на всю катушку, а ведь даже телевидения ещё нет. Впрочем, американский патриотизм всегда был штукой странной и извилистой.

– Практически уверен, – киваю. – Причём решаются вопросы, которые могут быть вообще никак не связаны ни с автоматонами, ни с луддитами.

– Это как? – не понял Колфилд.

Ещё один показательный пример. Ведь оба не глупые мужчины, но механизмы работы большой политики им практически неизвестны. Да и откуда бы? Художественную литературу на эту тему не пишут – политические романы появились намного позднее. Кино не снимают. А личный опыт всегда крайне субъективен. В политике, кроме самих политиков, могут разбираться разве что какие-нибудь историки, при условии, что они не зашорены наглухо религиозными или идеологическими догмами и рассматривают события прошлого как систему. Ну и писатели в будущем тоже смогут посмотреть на ситуацию со стороны, опять же, если будут с мозгами подходить к вопросу. Старик Уилсон вот в жизни кое-что понимает, явно успел хлебнуть соответствующего опыта. Колфилд, несмотря на возраст, в этом вопросе наивен и простодушен. Рейнольдс на определённом уровне уже понимает, что и как работает, но до стратегического уровня сильно не дотягивает. Меня натаскивали, так что я знаю, на что обращать внимание, но тоже далеко не гений.

– Сенаторам плевать, сколько автоматонов разломали во время беспорядков, – пожимаю плечами. – Они задаются вопросом: как такая толпа могла собраться, организоваться и выполнить задуманное, да так, что никто их не заметил до момента начала беспорядков? Так что политический вопрос будет касаться либо расширения полномочий правоохранительных органов, либо расширения возможностей Федерального бюро расследований. И это ещё самый прямолинейный вариант, и самый невинный, даже по-своему оправданный. Причина усилить методы обеспечения безопасности – а это трудно провернуть, когда никакой опасности нет. Вполне возможно, что внутри сената есть какие-то свои движения, группировки, объединения, решившие использовать подвернувшийся инструмент по случаю. Может, сейчас кого-нибудь обвинят во всех грехах, подвинут с места, чтобы это место освободилось для удобного организаторам человека.

Колфилд нахмурился.

– Так это что? Столько людей пострадали, чтобы человека на должности сменить?

Киваю:

– Именно так. В Китае говорят: когда два тигра дерутся за гору, страдает трава на склоне. Сенаторы грызутся за кресла, за влияние, за деньги. А платят за это те, кто внизу. Рабочие, чьи заводы горят. Извозчики, чьих механических лошадей разбивают. Лавочники, чьи окна вылетают. Люди даже не знают имён тех, ради чьих интересов их бьют и жгут. Но именно они – трава на склоне.

Я вздохнул, угрюмо покачав головой.

– Я не хотел лезть в политику. Не хотел разбираться, какие там сейчас течения, что обсуждают, чего опасаются. Я компанию строю с тем расчётом, что внутренние дела государства касаются только того отделения, которое в этом государстве находится. Делаю всё, чтобы «Прометей Групп» существовал вне зависимости от любых событий в Соединённых Штатах или любой другой стране мира. Однако, видимо, придётся влезать и разбираться.

– Мне заняться? – спросил Сэм.

Я отрицательно качнул головой:

– Нет, не лезь. Извини, но для твоих навыков это пока слишком крутая цель.

Рейнольдс слегка поморщился. Для крутого парня, которым он так-то вполне являлся, не очень приятно признавать, что есть вещи, которые тебе не по плечу. Однако Сэм не был бы таким крутым, не имея понимания, что мир вокруг него не крутится и его желанию не подчиняется.

– А что насчёт других стран? – перевёл он тему. – Британцы хоть и признали, что Штаты – это не их временно утраченная колония, но попыток навредить американцам не бросили.

Покрутив эту мысль в голове, я отрицательно покачал головой.

– Нет, не думаю. Возможно, конечно, и такое. Однако если поверить в то, что кто-то из местных организовал этих брейкеров, я поверю легко, то в точно такую же операцию, организованную извне… сомнительно. Крайне сомнительно.

Я повернулся к Колфилду.

– А давайте сделаем так. Собери десяток людей – самых умных, хитрых и смышлёных. Аккуратно выйдите на улицу и пройдитесь по городу. Если полиция активно будет крутить брейкеров, найдите одну группу, выделите лидера и захватите. Никого не убивать, остальных просто побейте. Лидера доставить на ближайшую нашу точку.

– Допрос? – деловито уточнил Рейнольдс.

Я кивнул:

– Да.

– Вряд ли лидер полевого отряда знает организаторов, – с сомнением высказал Сэм правильную, в целом, мысль.

– Само собой. Но он всё равно знает очень много. Увидишь, тебе на допрос будет полезно посмотреть, – подтвердил я и повернулся к Колфилду. – Сделаете?

– В лучшем виде, сэр, – подтвердил кавалерист. – Разрешите выполнять.

– Иди уже.

Как вскоре стало известно, мои предположения подтвердились: сегодня полиция действовала куда более активно, да и «национальная гвардия» подключилась, так что гоняли брейкеров в хвост и в гриву. Кавалеристы с заданием справились. Колфилд вернулся вечером, когда разборки в городе уже закончились, и подтвердил, что клиент ждёт.

Откладывать я не стал – сейчас идеальное время для начала допроса. Жертва уже успела очухаться, но ещё не понимает, что произошло и в чьих руках находится. Неопределённость, она того, душевного спокойствия вообще не добавляет. В качестве точки использовали разорившийся магазин с собственной кладовой. Когда входили, Рейнольдс с удивлением осмотрелся.

– И много у вас таких интересных мест?

Колфилд на это многозначительно улыбнулся. А когда Сэм вопросительно посмотрел на меня, я лишь пожал плечами:

– А я не знаю. Я выделил Стэну деньги, он выполнил поставленную задачу. Не маленький, чтобы я каждый его шаг проверял.

Рейнольдс понял:

– То есть, пока он или кто-то из нас не облажается…?

– Верно, я буду списывать оперативные расходы и не стану заглядывать за плечо. Даже если ребята не множество точек подготовили, а всего несколько, сдачу положив в общую копилку, – это не важно. Как решить задачу – их ответственность. Не идеальный подход, – сразу обозначил я. – И в будущем появится в «Прометее» ещё один отдел, называемый «внутренние расследования». В качестве кнута в противовес прянику.

Только я пока подходящего человека на должность начальника отдела не нашёл. Здесь нужен именно конкретный специалист, который построит систему. Если я всё сделаю сам и посажу туда не совсем подходящего специалиста… оно заработает, но не так эффективно. А так уже сам отдел своей работой будет выращивать в своих рядах тех, кто сможет сменить начальника со временем.

– Нужны какие-нибудь маски, ему не стоит знать, кто мы.

Со скрытием личностей пришлось повозиться. Колфилд хотел просто надеть бандану на лицо, но с тем же успехом он мог сразу представиться и назвать место работы. Пришлось его немного переодеть, да мы все поменялись верхней одеждой – к счастью, наши стили оказались максимально разными. И вот уже в таком виде мы зашли к жертве.

Пленник сидел, крепко и надёжно примотанный к стулу, под бдительным присмотром двух кавалеристов. Парни не переоделись, но на голове пленника лежал мешок, а сами парни сидели за его спиной, но близко, чтобы видеть любые шевеления. В остальном же это была просто старая кладовка – с голыми кирпичными стенами, залитыми цементным полом и запахом сырости, который не выветривался, кажется, со дня постройки здания.

Мы встали перед пленником и стянули с его головы тряпку. Молодой мужчина, поморщившись от резкого света, окинул нас взглядом. Ещё не дрожит от страха, но опасается – потому что не понимает, кто мы. Лицо его не было лишено налёта интеллигентности: волосы ровно подстрижены, кожа относительно чистая, руки без мозолей и ссадин. Не работяга с завода, но и не совсем интеллигентная морда – что-то среднее, тот самый тип, который в иные времена мог бы стоять за прилавком или сидеть в конторе, а теперь стоял на пороге того, что навсегда изменит его представление о собственной жизни.

– Сейчас ты будешь отвечать на наши вопросы, – начал я. – И если ответы нас устроят, сможешь рассчитывать на свободу.

– Я ничего не скажу! – бросил пленник.

Не удивлён. Некоторый налёт фанатика в нём присутствовал.

– Скажешь. Но ты можешь отвечать на вопросы просто так, а можешь испытать множество неприятных ощущений и всё равно всё рассказать. Начнём с простого: как тебя зовут?

Брейкер попробовал изобразить самодовольную ухмылку, пряча под ней страх – ту животную, неконтролируемую дрожь, которая выдаёт человека, впервые оказавшегося в ситуации, где его слова ничего не значат.

– Что же, тебя предупреждали, – поворачиваюсь к Колфилду. – Как здесь с изоляцией звука?

– Если начнёт визжать – услышат, – развёл он руками, как бы извиняясь за несовершенство обстановки.

– Тогда завяжите ему рот. Я найду подходящую палку.

Я бы не удивился, если брейкер завопил бы что-нибудь в формате: «вы не имеете права» или «это незаконно», но нет – молчал. Пучил глаза, дрожал, но молчал. А затем ему заткнули рот, а я нашёл среди хлама подходящую палку. Именно палка вызвала оживление. Видимо, парень осознал, что сейчас его будут вполне реально калечить.

– Да, я понял, что ты человек чести и просто так ничего говорить не захочешь, – с пониманием покивал я на его мычания. – Но и ты нас пойми. Для нас получить ответы тоже своего рода дело чести.

Пленник закивал – насколько позволяли держащие его голову кавалеристы. Очевидно, что он своё решение уже поменял, но лёгкие болевые ощущения помешают ему придумывать ложь.

– Задержи дыхание, приятель, мы начинаем.

Один хороший удар по пальцам правой ладони – и брейкер взвыл на одной ноте. Я пощупал пальцы: не сломал, но синяки будут знатные – следующую неделю он вряд ли сможет писать, а есть придётся левой рукой.

Подождав, пока субъект не перестанет выть, я кивком позволил убрать кляп. И не успел даже повторить вопрос, как брейкер заговорил. Даже запел.

– Харви! Харви Маккласки! Не надо! Я ничего не знаю! Ничего не знаю!

Я выпрямился и ловко подбросил палку, чтобы та сделала сальто и вновь легла в мою ладонь.

– Громко кричит, – поморщился я под своей маской.

Тряпка на лице мешала, но была необходима. А Колфилд принял мою ремарку как руководство к действию и аккуратно – это было заметно – врезал Маккласки. Куда-то в область солнечного сплетения, отчего Харви тут же умолк, вспоминая, как правильно дышать.

– Говори спокойно, мы тебя хорошо слышим, – мягким, почти ласковым голосом сообщил я. – А теперь, Харви, ты будешь отвечать на вопросы, а мой друг будет всё-всё записывать.