Текст книги "Железный век (СИ)"

Автор книги: Postulans

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 25 страниц)

Глава 43

Меня привезли в то место, которое в Нью-Йорке каждый прокурор, полицейский и уголовник называли одним и тем же словом – The Tombs. Официальное название звучало пафосно: «Залы правосудия и дом предварительного заключения». Однако само здание, построенное в мрачном египетском стиле лет сорок назад, напоминало не столько храм закона, сколько усыпальницу – массивное, угловатое, из тёмного гранита. Ещё в сорок втором Чарльз Диккенс, осмотрев его, вынес суровый вердикт: «Унылая груда поддельного египетского зодчества, похожая на чертоги волшебника из дешёвой мелодрамы». К тому же здание стояло на месте осушённого, но постоянно сочившегося водой пруда; по слухам, спустя несколько лет после постройки оно начало медленно оседать в болото. Фундамент был сырым, воздух внутри – спёртым, пропитанным запахом гниющих нечистот. И сейчас, когда меня вели по коридору, где каждый шаг отдавался глухим эхом от каменных стен, а тяжёлые решётки лязгали с мерным, тюремным ритмом, я мысленно отметил, что это, наверное, самое подходящее место в мире, чтобы делать из людей зверей и хоронить их надежды.

Меня вели не в блок для элитных заключённых с относительно просторными одиночными камерами, а спускали в блок для бедняков. Всё относительно – помещение-то одно на всех, только разделённое на ярусы. Однако на первом, верхнем этаже и камеры были побольше, и воздух почище. Меня же вели на самый нижний ярус: темно, сыро, душно, а ароматы такие, что неподготовленного человека три раза стошнит по дороге. Однако я к тёмным сырым бункерам привык, и по сравнению с условиями, в которых я рос и взрослел, The Tombs казался мне просто местом «ниже среднего».

Про коррупцию в этом месте ходили настоящие легенды, так что никакого удивления «незначительная ошибка», по которой мне не предоставили нормальную камеру, не вызвала. Будут новые провокации. Меня больше забавляло, что надзиратели вообще «соблюдали приличия». Посадили бы меня в одиночную камеру, избили бы, а затем просто заявили, что я плохо себя вёл – и никаких танцев с бубнами. Да, я бы подал жалобу, было бы разбирательство, но всё равно забавно. Однако нет – вели меня к какому-нибудь уголовнику, а то и к нескольким. Наивные. На моих глазах произошла перетасовка заключённых, и в одну камеру посадили сразу двух типов, в чьей социальной принадлежности не возникало сомнений. И меня, конечно же, вели в ту же камеру.

Надзиратель остановил меня перед решёткой и начал снимать наручники, но вместо короткого щелчка началась возня.

– Чёрт, ключ заело, – пробормотал он, подёргав замок.

Какая неожиданная случайность.

– Посиди пока в камере, я принесу другой.

– Не стоит себя утруждать, офицер, – улыбнулся я.

Полицейский напрягся. В его глазах мелькнуло что-то между недоумением и тревогой. А я демонстративно медленно достал из подкладки пиджака стальную отмычку – тонкую, гибкую, но достаточно жёсткую, чтобы справиться с примитивным замком. Офицер отшатнулся, положив руку на рукоять револьвера. Однако я точно знал – он не станет стрелять. Инструкции ему дали чёткие: меня ни в коем случае нельзя убивать, ведь после такого «Прометей Групп» уже никто не сможет обязать отдать завод. Я спокойно, почти лениво вскрыл замок на левом браслете, затем на правом, снял наручники и протянул их вместе с отмычкой офицеру.

Тот бросил взгляд на своих напарников, которые видели, что он держит руку на оружии, и тоже напряглись. Однако он медленно отвёл ладонь и махнул им – мол, всё под контролем. А затем забрал наручники вместе с отмычкой.

Я улыбался. Да, меня обыскали. Но в рамках досмотра подозреваемого – тем более «приличного человека» – скрытая отмычка не считалась серьёзным нарушением. Ну не сказал я про неё. Ну и что? Ведь меня должны были посадить в камеру для приличных людей, куда я мог бы заказать из внешнего мира даже более экзотические вещи. А вместо этого меня суют в нижний ярус, в грязную общую камеру. Шум поднимать офицер не станет – ему пришлось бы объяснять начальству, почему я здесь, а не в одной из свободных камер наверху. А это вопросы, на которые у него нет ответов.

Лязгнула решётка, и я оказался в компании двух джентльменов – в небольшой камере, три или четыре квадратных метра, с единственной койкой и чугунным стульчаком. Один из заключённых смотрел на меня с едва сдерживаемой угрозой; ноздри на его покрытом шрамами лице раздувались, как у бычка, готовящегося насадить матадора на рога. Только в корриде именно быка насаживают на эспаду. Второй, занявший койку, выглядел задумчивым. Моё выступление с наручниками, похоже, поселило в его голове некоторые сомнения.

Припугнуть бизнесмена – это одно. Только мужчина во мне бизнесмена не видел. Я был спокоен, безразличен к обстановке, на глазах у полицейского вскрыл наручники и отдал их с насмешливой улыбкой. Мы с офицером стояли боком к камере, так что заключённые всё видели. А полицейский никак не отреагировал – просто забрал наручники и продолжил, как ни в чём не бывало. В глазах лежащего на койке я был кем угодно, но только не бизнесменом.

– Мне нравятся твои туфли, – сообщил мне «бычок».

– Мне тоже нравятся, – киваю.

– Ты не понял…

– Я понял, – перебиваю бычка. – Не твой размер. И если не хочешь, чтобы эти туфли оказались у тебя в заднице, заткнись.

Поворачиваюсь ко второму и киваю на бычка.

– Этот с тобой?

Начавший было закипать бычок недоумённо оглянулся на сокамерника. Тот размышлял пару секунд и, отрицательно дёрнув головой, отвернулся к стене.

– Нет, – решил он.

Вот и всё – вдвоём на меня они уже не полезут. Один из заключённых не хотел связываться с непонятным сокамерником. Второй, явно менее умный, растерялся. Догадываюсь, какие мысли у него ходили. Например, что я не просто случайный коммерсант, а некий «авторитет», которого напарник узнал и понял, что связываться себе дороже. Мне был важен результат: оба потеряли ко мне интерес и больше не приставали.

Через десяток минут вернулся надзиратель и с удивлением посмотрел на сцену: льва сунули к двум шакалам. Я стоял спиной к сокамерникам, не опасаясь нападения. А те держались подальше – один лежал на койке, второй жался к чугунному стульчаку, стараясь не смотреть ни на меня, ни на офицера.

– Газету свежую принеси, – потребовал я у надзирателя.

Надзиратель помедлил, перевёл взгляд с меня на сокамерников, потом снова на меня, но возражать не стал. Кивнул и ушёл. По прошествии получаса дверь камеры снова лязгнула, и надзиратель сунул мне сквозь решётку газету. Утренний выпуск «New York Herald», уже слегка потрёпанный, с размазанным заголовком на первой полосе. Я развернул листы и углубился в чтение, не обращая внимания на сокамерников.

Передовица бодро рапортовала об успехах строительства Панамского канала: французские инженеры торжественно обещали, что все технические трудности будут преодолены в ближайшие годы, несмотря на лихорадку и оползни. Газета называла это «новым словом в покорении природы». Я мысленно усмехнулся: в моём мире стройка обернулась горами трупов и выброшенными в никуда миллионами франков. Как повернётся здесь – посмотрим.

Чуть ниже сообщалось о забастовке на заводах «Carnegie Steel» в Питтсбурге. Рабочие требовали сократить рабочий день, повысить оплату и улучшить условия труда – душные цехи, опасные станки, никакой страховки. Владельцы отвечали отказом, угрожая локаутом. Знакомая песня. Её поют во всех мирах и во все времена.

На третьей странице нашлась заметка о судебном иске: небольшая американская компания «Union Automaton Works» обвиняла фирму Фалибуа в нарушении патентов на конструкцию шагающих механизмов. Истцы утверждали, что французский концерн «позаимствовал» несколько ключевых узлов, не заплатив ни цента, и требовали отчисления с каждой проданной модели.

Фалибуа в ответ заявил, что использованные им решения не являются чьей-либо собственностью, поскольку диктуются самой механикой. В конструкции шагающего механизма есть элементы, которые невозможно выполнить иначе, не нарушив базовых законов физики. То есть американцы запатентовали не свою оригинальную идею, а единственно возможный способ заставить механизм передвигаться. И если следовать их логике, то любой производитель автоматонов теперь должен платить им за то, что колесо круглое, а не квадратное.

Я перевернул страницу и пробежался глазами по колонке банковских котировок. Акции «Construction Resources Investment Bank» держались стабильно – мои деньги пока в надёжном месте. Отложив газету, я посмотрел на мутное окошко под потолком. Ждать.

Лежавший до этого заключённый сел и глянул на газету в моих руках.

– «New York Herald». Хочешь почитать?

– Да, сэр, – подтвердил мужчина.

Я отдал газету. Не знаю, может, ему просто бумага нужна? Нет, открыл, читает.

Когда за мной всё же пришёл надзиратель, чтобы провести в зал суда, я уже всерьёз начал рассматривать диверсию и побег. Компьютер бы оценил конструкцию здания, нашёл уязвимые места, а я достал из хаба взрывчатку и…

Но меня вместе с двумя десятками таких же счастливчиков повели по длинным сырым коридорам наверх. Сам суд оставил впечатление плохо контролируемого хаоса и бардака. Каждое дело рассматривали минут десять, не больше. Подсудимые выглядели ошалелыми из-за резкого перехода от тихих холодных камер в душный переполненный зал. Судья был уставшим, хотя для точной передачи его состояния требовалось непечатное слово. В роли моего адвоката выступил Смит – с ним мы едва парой слов обменялись.

Рассмотрение моего дела не заняло и десяти минут. Прокурор настаивал на тяжести преступления. Судья, брезгливо посмотрев бумаги по моему делу, почти прямым текстом предложил прокурору подтереться этими филькиными грамотами. Культурными словами, само собой, но смысл был именно такой. Смит озвучил обоснования для выхода под залог, судья назначил пять тысяч долларов, мой адвокат передал деньги. В тот момент, когда судья ударил молотком, в моём сознании возникла сцена аукциона, где распорядитель ударяет молотком и кричит: «Продано». Фарс.

Тем не менее ещё через десяток минут, после того как мне вернули личные вещи, полицейский вывел меня через главный вход прямо в холодный нью-йоркский дождь.

– Всё, сэр, вы свободны, – сказал полицейский и захлопнул дверь.

Снаружи меня уже ждал Смит и указал на ожидавший нас экипаж.

– Дай мне минуту подышать воздухом.

Не скажу, чтобы вся эта атмосфера и само следствие давили на меня психически. Контроль над ситуацией я не потерял от момента ареста и до момента выхода из The Tombs, так что происходящее меня даже волноваться не заставило. Только воздух в камерах был отвратный – теперь мне очень хотелось в душ.

– Всё, пошли.

В карете меня ожидал Грин, хотя я ждал кого-то из наших силовиков.

– Сэр, – приветствовал управляющий директор.

– Август, называй меня по имени. За день я наслушался слова «сэр» в самых разных интонациях.

Как только мы устроились, карета куда-то поехала. Предположу, что в офис.

– Только в неофициальной обстановке, Артур, – ответил Август с лёгкой улыбкой. – Вы в порядке?

– В полном. Как наши парни?

– Взяли Томми-Тишину. – Август чуть поморщился. – Ну и прозвище. В общем, главаря ирландцев. Тот после задушевной беседы с Рейнольдсом запел как соловей. Помимо других бандитов назвал Уолтера-Рейли.

Я вздохнул.

– Плоды отравленного дерева. Для суда его признание не подходит.

– Не подходит, – согласился Смит. – Но Рейнольдс держит наготове несколько своих знакомых офицеров. Как только найдут что-нибудь, сразу вызовут их.

Что ж, учить людей работать не надо – и это прекрасно.

– Ладно, по деталям они сами доложат. Август, есть задача для тебя.

Тот с готовностью кивнул.

– Найди в Нью-Йорке, да вообще везде, где сможешь, продажных журналистов и сделай заказ. Они должны вылить на «Прометей Групп» как можно больше неправдоподобной… критики, скажем так. Топить нашу репутацию любыми сравнениями, намёками – чем угодно.

Смит и Грин переглянулись, и Смит осторожно возразил:

– Если репутацию компании утопить, нам будет очень сложно работать…

– Как будто сейчас легко, – хмыкнул я. – И наш управляющий директор, само собой, будет выступать с опровержениями. Мне нужна шумиха – как можно больше шумихи.

– А… зачем? – Грин наклонил голову. – Мне нужно понимать конечный смысл…

– Две цели, Август. Первая: когда наши противники пустят в дело публичные обвинения через те же газеты – чего бы они там ни написали, – обвинения потонут в потоке пустой болтовни и не будут восприняты всерьёз. Вторая: создать нам репутацию компании, которую кто-то пытается раздавить, но у него не получается, потому что мы молодцы, закон не нарушаем и вообще красавчики. Посыл ясен?

Август был удивлён, но кивнул.

– Не уверен, что это сработает, но сделаю всё необходимое…

Грин ещё что-то говорил, но компьютер сообщил мне об опасности. Какой-то тип только что бросил под карету динамитную шашку.

Глава 44

Этот бар был из тех мест, куда приличные люди не заходили даже случайно. Всем, кто не был для хозяина «своим», безбожно разбавляли выпивку и требовали платить вперёд. Столы никто не протирал неделями, отчего они покрылись толстой жирной плёнкой, в которой тонули пятна от пролитого пива и засохшей крови. Стены, когда-то выкрашенные в неопределённый цвет, теперь украшали трещины, разводы и многолетний слой табачного дыма, который, казалось, въелся в кирпич. В воздухе висела такая густая смесь из прокисшего пива, дешёвого виски и немытых тел, что даже самый чистый человек, стоило ему войти, быстро становился грязным. Где-то в углу мерцала коптящая керосиновая лампа, но её света хватало только на то, чтобы сделать тени ещё гуще. Единственное окно, затянутое паутиной, не знало уборки с момента постройки и пропускало столько света, сколько хватало лишь на то, чтобы сделать мрак ещё заметнее. За стойкой, среди покрытых пылью бутылок, возвышался хозяин – жилистый, с вечно настороженным взглядом, от которого у нормальных людей пропадало всякое желание с ним разговаривать. Но сегодня у него нашёлся собеседник – коренастый тип в засаленном картузе, сидевший ближе всех к стойке и говоривший вполголоса, будто опасался, что стены имеют уши.

– А я говорю тебе, что-то творится. Облавы, только за решёткой людей больше не стало, а на улицах – будто вымерло.

– Хватит мутить, – отозвался хозяин, протирая грязной тряпкой и без того мутный стакан. – Я людей насквозь вижу. Знаю, у кого что за душой. Сюда ни один чужак просто так не зайдёт, понял?

Он окинул бар взглядом, ненадолго останавливаясь на каждом посетителе. В зале их было немного: трое за дальним столом играли в карты, негромко переругиваясь; у стены, привалившись к бочке, дремал пьяный в стельку ирландец; за соседним с ним столиком двое о чём-то шептались, то и дело оглядываясь на дверь; ещё четвёрка новичков потягивала эль, сидя за центральным столиком.

– Всех вижу. Всех знаю. Даже тех, кто пришёл впервые, как вон те парни. Провинция! Сразу видно, с фермы только выбрались. А всё из наших! Из правильных людей!

«Те парни» – четверо крепких мужчин, новичков, сидевших за центральным столиком, – переглянулись и самодовольно заулыбались на громкие слова хозяина. Один, тот, что сидел во главе, чуть заметно кивнул, и двое из них поднялись из-за столика.

– Это ты, хозяин, складно говоришь, – заговорил один из вставших, растягивая слова с мягким южным акцентом.

Хозяин заведения ещё удивился этому акценту – у посетителей были совсем другие интонации, ирландские, нью-йоркские, грубые. А затем события понеслись слишком быстро, чтобы удивляться и вообще что-либо воспринимать.

Этот бар видел много драк. Пьяных, когда посетители сталкивались друг с другом, злых, когда он становился местом бандитской разборки. Того, что происходило сейчас, бар не видел никогда. Фигуры нападавших мелькали с пугающей быстротой, движения их были слишком слаженными для случайных громил. Сыпались глухие удары, раздавались приглушённые ругательства, людей роняли на пол, вязали – но не так, как полиция вяжет подозреваемых.

Сразу двое мужчин перемахнули через барную стойку. Хозяин потянулся за револьвером, но резкий удар сломал ему пальцы, а через несколько мгновений сильные руки бросили его лицом в грязный пол. Посетителей били кулаками, разбивали о головы тяжёлые кружки, ударяли об столешницы. Их вязали так, как ковбои вяжут скот – быстро, ловко, с ленивым превосходством человека, который проделывал это сотни раз. Любые попытки сопротивляться подавлялись без всякой пощады, без лишних криков, почти без шума.

Какая-то минута – и зал бара разделился на тех, кто лежал связанным на полу, и на тех, кто стоял над связанными. Лампу, чадившую в углу, кто-то поправил, и в мутном свете стали видны лица нападавших – спокойные, сосредоточенные, без капли азарта или злости.

– Откройте драную дверь! И окно! Дышать нечем, – сказал кто-то.

Дверь открыли пинком ноги, и в бар ворвался свежий, но всё равно пропитанный углём и конским навозом воздух улицы. С окном не церемонились – швырнули кружку, и стёкла со звоном посыпались на мостовую.

– Ха. Лучше не стало, – хмыкнул другой голос, молодой.

Раздалась короткая затрещина, и первый голос, уже строже, продолжил:

– Дальше не церемонимся. Шваль резать на месте. Брать только приличных. Но никакого шума! Помните, кто над головой.

Нестройный хор голосов подтвердил полученный приказ, и южане – теперь уже без сомнений – продолжили штурм, уходя в глубь здания.

Отвратный бар был, на самом деле, лишь задним входом – для тех, кому нужна тайна. Дверь за стойкой вела в большую кладовую, заставленную ящиками с дешёвым пойлом. Из кладовой можно было попасть в небольшую комнату хозяина, где стояла железная кровать и висела дешёвая литография обнажённой женщины, но был и другой путь – короткий, грубо пробитый в стене проход к старым подземным коммуникациям. Эти тоннели, когда-то проложенные для парового отопления, вели на противоположную сторону улицы, прямо в подвал городского госпиталя. Южане шли по наводке сразу десятка допрошенных бандитов, указавших именно это место как логово «Хирурга».

Отряд прошёл до самой больницы, встретив по пути всего двух опустившихся типов, которые спали прямо на земляном полу, укрывшись рваными одеялами. Подвал госпиталя от перехода отделяла дверь – достаточно прочная, чтобы остановить случайно забредшего или плохо подготовленного грабителя, но не тех, кто пришёл сюда по делу. Южане были подготовлены отлично.

Самый здоровенный из них, молчаливый детина с медвежьей шеей, вооружился киркой. С размаху он вогнал остриё рядом с замком. Дерево, пусть и крепкое когда-то, из-за влажности и отсутствия ухода уже ослабло. Раздался треск – кирка разнесла трухлявую древесину. Одного рывка хватило, чтобы замок потерял связь с дверью. Здоровяк отошёл на шаг и ударом ноги выбил препятствие.

Подземный уровень госпиталя оказался не просто больницей для бандитов. Хирург обустроил себе настоящее логово. Часть помещений – чистые, выбеленные – отводилась благопристойным клиентам с неблагопристойными запросами. Они платили, не задавая вопросов. Маленький закуток предназначался для бесплатных пациентов – тех, кого приносили с разборок. Раньше госпиталь специализировался именно на латании «тружеников ножа», но в последний год сюда приводили только экстренных пациентов – тех, кого не успевали донести до других мест, или особо важных персон, которым дорога в нормальные госпитали была заказана. Ещё здесь же Хирург обустроил свою «лабораторию» – а если говорить откровенно, камеру пыток и небольшую тюрьму с тремя каменными мешками. Наконец, нашлось место и для жилых помещений на случай, если хозяин собирался остаться на ночь или несколько ночей.

Южане не знали и не могли знать планировки, потому рассыпались на команды. В противоположность бару здесь оказалось довольно светло – горели газовые рожки, – и даже относительно чисто: полы мыли, стены белили. Санитары – плечистые крепкие мужчины, умеющие обращаться с буйными пациентами, – бросились было останавливать вторженцев. Завязались короткие, жестокие драки, полилась кровь. Санитары были сильны, но привыкли к пациентам – редко вооружённым и всегда неорганизованным. Южане были совершенно другим противником. Из палат выглядывали медсёстры, врачи, а иногда и удивлённые джентльмены. С последними обращались мягко – успокаивали парой почти нежных затрещин и запирали в палатах. Персонал били уже почти не сдерживаясь, но без намерения убить – только чтобы не мешали.

Хирург выглянул из своей лаборатории, услышав шум, и заорал:

– Что за шум, чёрт бы вас побрал⁈ Да я…

Увидевший его южанин не стал дожидаться продолжения. Он схватил с ближайшего столика первое, что попалось под руку, – тяжёлый медный подсвечник – и метнул в лицо главаря. Обычный врач не уклонился бы от такого, но Хирург давно воспитал в себе звериное чутьё. Он успел нырнуть обратно в лабораторию, захлопнув за собой дверь.

– Нашёл ублюдка! – сообщил товарищам южанин, осторожно приближаясь к двери.

К нему присоединились ещё трое, и уже такой компанией они сунулись в лабораторию, но замерли на пороге. Хирург стоял за спиной привязанной к медицинскому креслу девушки. Мешок на голове не позволял её идентифицировать. Жертва почти не шевелилась.

– Стоять, или я ей глотку перережу! – крикнул Хирург, приставив скальпель к горлу заложницы.

Южане переглянулись.

– Мистер, чисто для прояснения экспозиции, – заговорил старший из южан, – а какое нам вообще дело до этой девицы?

– Это заложница! – заорал Хирург, теряя терпение. – Та самая, ослы вы! Вы же за ней явились!

Южане снова переглянулись. В лабораторию зашёл ещё один боец.

– Эй, командир, – обратился к вошедшему тот же, что говорил до этого. – Он нам заложницей угрожает.

Командир вопросительно посмотрел на бандита и женщину.

– А нам до неё какое дело? – повторил он.

– Говорит, её похитили и мы за ней пришли, – пояснил один из южан.

– Мы за ним пришли, – возразил командир.

– Это похищенная родственница вашего нанимателя, Морнингтона, кретины! – взорвался Хирург. – Она – единственная причина, почему вы вообще здесь!

Командир ударил кулаком в ладонь, будто вспомнил что-то важное.

– Точно! Говорили про неё! Только не помню, как зовут…

– Да какая разница! – закричал Хирург. – Она у меня в руках! И если не хотите, чтобы я её убил, а потом вас убил ваш наниматель…

Южане, будто потеряв к нему интерес, переглянулись между собой. Один даже отступил на шаг, прислонившись к стене.

– Кто умеет вести переговоры? – спросил кто-то.

– Только не я – меня все лавочники обдирают при торге, – посетовал второй.

– Не тебя одного, – признал первый.

– Я в книге читал про заложников, – сказал третий.

– Ты? Читал? – хором выразили удивление остальные.

– Ага. Там написано: главное – не показывать, что переживаешь. И торговаться. Как на рынке, только ставки выше.

– И что, помогает? – спросил командир, не оборачиваясь.

– Понятия не имею. Я ж говорю – в книге читал, а на практике не пробовал.

– Ты хоть книгу-то какую читал? – с подозрением спросил один из южан.

– Про торговлю фруктами в Джорджии. Там ещё про скидки было, если берёшь оптом.

Южане переглянулись в пятый, кажется, раз за последние пять минут. Хирург, совершенно растерянный, прорычал:

– Вы издеваться надо мной вздумали⁈

Южан в комнате прибавилось – подвал уже был захвачен, выход в госпиталь забаррикадирован, и теперь почти все бойцы собрались у лаборатории. Командир наконец заговорил спокойно и уверенно, глядя прямо в глаза бандиту.

– Короче, слушай сюда. Нам заплатили, чтобы мы взяли тебя. Расстроится там босс из-за смерти девчонки или нет – нас не волнует. Но это должно волновать тебя. Потому что сейчас тебя заказали, чтобы допросить. А если ты её тронешь – допросом не ограничится, понял? И что бы ты там ни верещал – тебя мы доставим.

Хирург взревел от ярости и толкнул кресло, роняя его на пол. Девушка вскрикнула, но южане даже не шелохнулись. Трое из них, не сходя с места, достали верёвки и начали набрасывать лассо. Одну петлю Хирург отбил, пытаясь прикрыться скальпелем, но вторую сбить не смог – она захлестнула его кисть. Третья зажала локоть. Южане рванули верёвки на себя, и Хирург, потеряв равновесие, рухнул на пол.

Его скрутили быстро, без лишней жестокости, но так, что дёрнуться было невозможно.

Командир опустился на корточки перед девушкой и сдёрнул с её головы мешковину. Под ней оказалась совершенно незнакомая негритянка – тёмная кожа, рыбьи глаза, текущая изо рта слюна. Она совершенно не воспринимала происходящее. Командир почесал затылок.

– Не… Эту Джейн точно по-другому описывали.

– Так он нас обмануть пытался? – догадался один из южан.

– Пытался, – подтвердил старший, поднимаясь. – Всё, убираемся отсюда. Только в камеры загляните – может, девчонка где-то здесь.

Но, не найдя никого, подходящего под описание, полученное от Колфилда, южане поспешили вернуться обратно в бар, а затем и на улицу, где их ждало несколько экипажей. В одну из карет забросили связанного Хирурга. Сидевший здесь же Сэм Рейнольдс склонился над главарём.

– Сам печально знаменитый Хирург! Ты даже не представляешь, сколько людей скажут мне спасибо, когда я повешу на твою шею мешок с камнями и выброшу в залив.