Текст книги "Приют повышенной волшебности (СИ)"

Автор книги: koteistka

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 25 страниц)

– Что? – спросила Рита.

– Я жду, – пропела кошка, бархатно.

– Чего ждешь?

– Когда до тебя дойдет.

– Что дойдет?!

Клеопатра вздохнула – глубоко, многострадально, всеми тремя тысячами лет сразу.

– Я, конечно, надеялась, что ты догадаешься сама. Ну, или хотя бы, что твоя умная подруга-зануда со своими схемами на холодильнике осознает. Но нет. Придется озвучивать. – Абиссинка подалась вперед. – Смертная. Ты в курсе, что то, что я богиня, не отменяет того, что я в теле кошки? Обычной, смертной, как и ты, кошки. С обычным, между прочим, гастритом. Который ты – та-дам! – можешь вылечить. Касанием. Как лечишь всех подряд третий день. Собак. Котов. Чужих такс. Кота женщины, которая пишет на тебя жалобы президенту. Всех, кроме…

Она не договорила. Не понадобилось.

Рита сидела, вцепившись в руль, радовалась, что так и не тронулась, и чувствовала, как от шеи вверх ползет жаркая, постыдная волна. Три дня. Три дня она светила руками направо и налево – Джоконда, Жучка, Батон, Оладушек, Зевс, Шпрот, Пельмень, Терминатор, Хэппи, Маркиз, Пельмень, Терминатор а теперь и Фрида, – она вела с Лерой таблицу на три десятка строк, она выучила, где у кошки селезенка… И ни разу. Ни единого раза ей не пришло в голову посмотреть – вглубь, с усилием – на ту, что сидела рядом все это время. Что спала у нее в ногах. Что второй год ела корм со вкусом медицинской необходимости, пока Рита могла уплетать крылышки воспоминаний.

– Клео… – голос сел. – Я… какая же я…

– Ну-ну, без самобичевания, – кошка дернула ухом. – Это скучно.

– Нет, подожди. – Рита повернулась к ней целиком. – Ты сидела рядом. Каждый день. Я лечила кота Алевтины, Клео! Маркиза! Я его гладила и печень ему латала, а ты сидела на крыльце и смотрела! И молчала! Почему ты молчала?!

– Потому что богини не просят, – с достоинством ответила Клеопатра. Но кончик хвоста дрогнул, и следующая фраза вышла чуть тише: – И потому что мне было интересно, когда ты вспомнишь сама. Я бы и дальше ждала, только вот мы в городе, и крылышки…

Это было хуже любого упрека. Рита зажмурилась.

– Прости меня. Пожалуйста. Я идиотка. Ты для меня такая… всесильная, вечная, и я забыла, что в тебе может болеть. Что ты терпишь. Ты же терпела, да? Все это время, когда я при тебе ела всякое например, а ты…

– Лечи давай, – перебила кошка. – Прямо тут. Парковка пустая, свидетелей нет, вечер удобный. Хватит слов, переходи к процедурам. Моя болячка маленькая, и я вижу в тебе есть на нее силы. Это не серьезное лечение, а техническое обслуживание богини.

И Рита перешла. Прямо там, на парковке у психологического центра, в малиновом Пежо с заглушенным двигателем, она положила обе ладони на мягкие бока – и посмотрела. Вглубь. С усилием.

В желудке Клеопатры тлело красное пятнышко. Маленькое, аккуратное, ухоженное месяцами диеты – но настоящее, застарелое, с четкими краями хронической болячки. Оно тлело там, наверное, еще с тех самых котеночьих времен, когда она лежала в грязи у канавы, – и два года напоминало о себе каждым приемом пищи.

– Маленькая моя, дочик – прошептала Рита, и золото потекло из ладоней – теплое, густое, виноватое. – Прости. Прости-прости-прости…

Пятнышко сопротивлялось недолго – зашипело беззвучно, съежилось и растаяло, как последний ледок в апреле. Клеопатра сидела неподвижно, прикрыв глаза, и по тому, как медленно, послойно расслаблялось под ладонями маленькое тело, Рита вдруг с пронзительной ясностью поняла, как давно и как привычно кошка носила в себе эту тихую боль. Так же, как сама Рита носила свой комок в ступне. Не жалуясь. Фоном.

Золотые искры погасли. Клеопатра открыла глаза, прислушалась к чему-то внутри себя – внимательно, как дегустатор. Потом потянулась всем телом, от усов до хвоста, и издала короткое, изумленное, почти котеночье "мрк".

– Ну и ну, – наконец, заговорила богиня. – Я и забыла, что живот может просто… быть. Не напоминать о себе. Просто быть. – Она встряхнулась. – Так. Прекрасно. А теперь – крылышки. Заводи свою малиновую колесницу.

– Клео, – Рита все еще не могла отпустить мысли, – но ведь острое и соленое все равно вредно. Даже здоровому желудку. И такому маленькому, кошачьему… Это же не лечится один раз и навсегда, ты снова его угробишь, и…

Клеопатра посмотрела на нее с бесконечным, ласковым, царственным снисхождением.

– И ты подлечишь, – резюмировала она просто. – Смертная. Подумай головой, она у тебя хорошая, я проверяла. Зачем, по-твоему, богине заводить собственного волшебного лекаря? Чтобы продолжать есть картон со вкусом курицы? – Она улеглась на сиденье, элегантно свесив хвост. – Инвестиция должна работать. Я спасла тебя от отчаяния, я подарила тебе силу, я, в конце концов, сегодня скакала на задних лапах за шнурком, как безмозглый подросток, – и все это, заметь, без единой жалобы. Я заслужила крылышки. И семгу. И, – она прикрыла глаза, – если ты попробуешь проехать мимо этой вашей красно-белой вывески, я начну орать. По-настоящему. По-кошачьи. У меня диапазон такой – соседи из другого конца города прибегут.

Рита посмотрела на нее. На эту рыжую, невозможную, вредную, трехтысячелетнюю нахалку, которая молчала о своей боли и выторговала себе фастфуд за чудо.

И засмеялась – легко и до слез.

– Едем, – сказала она, выруливая с парковки. – Крылышки. Семга. Все, что пожелает ваше величество. Ну и надо заодно купить мяса для навара в кашу. Только, чур семгу я тоже буду.

– Разумеется, будешь, – милостиво разрешила Клеопатра. – Пир – это когда вместе. Запомни, смертная, это тебе говорит специалист по пирам с трехтысячелетним стажем: еда в одиночку – это питание. Еда вдвоем – это уже праздник.

Снаружи проплывал вечерний город, теплый и оранжевый от заката. Впереди светилась красно-белая вывеска. Действительно пахло приближающимся праздником.

А на телефон приходили уведомления от новых семей, которые были созданы в день открытых дверей. Любимые фотоотчеты Риты, фото, по которому видно, как один из многих одиноких хвостиков становится единственным для многих в своем доме.

* * *

У ворот их ждали.

Рита еще из-за поворота увидела знакомую фигурку – Катя, юная волонтерка из их СНТ, подпрыгивала у калитки от нетерпения, а рядом стоял ее отец с видом человека, которого поставили перед фактом, и он уже смирился.

– Рита! Рита-Рита-Рита! – Катя подлетела, размахивая телефоном, на экране которого крутилось то самое видео с Терминатором. – Это правда?! Терминатор дает лапу?! Он гладится?! Он ПОЗВОЛЯЕТ?! Экзамен на домашнего кота сдал?

– Привет, ага! Правда.

– Я же его с самого начала!.. Я же к нему каждый раз!.. Он же меня чуть не съел в марте, и я все равно!.. – от волнения Катя говорила исключительно незаконченными предложениями. – Папа, ну скажи!

– Родители разрешили, – перевел отец со вздохом, в котором пряталась улыбка. – Она постоянно про этого кота рассказывает. Мы думали – мечта неисполнимая, кот же дикий, а у нас еще младшая, ей не объяснишь как обращаться толком со сложным зверем то. А тут ваше видео… В общем, если вы не против…

Смотрины прошли триумфально. Терминатор – Рита не поверила бы, если б не видела сама, – принял Катю так, будто год ждал именно ее: дал лапу, выбрал руку с вкусняшкой, а на команду "рука!" вжался мордой в ладонь подростка и затарахтел на весь двор. Катя ревела в голос, не стесняясь. Отец долго и неловко смотрел в сторону.

Когда соседи с Терминатором – теперь уже домашним котом Терминатором – скрылись за поворотом, Рита достала телефон и написала Лере: "Сорок восемь часов не понадобилось. Терминатора забрали. ЧЕРЕЗ ТРИ ЧАСА".

Ответ состоял из одних восклицательных знаков и приписки: "корреляция подтверждена!! вношу в методичку!! это уже не статистика, это ЗАКОН ПРИРОДЫ!!"

Рита медленно повернулась к Клеопатре, сидевшей на столбике калитки.

– Трое за два дня. Компот, Джоконда, Терминатор. Все – сразу после того, как ты приревновала. – Она сложила руки на груди. – Мне теперь что, всех кошек тут обнимать по часу, чтобы ты ревновала и их забирали домой?

Клеопатра посмотрела на нее сверху вниз – долгим взглядом, в котором было очень много достоинства и ни грамма признания.

– Абсурдная теория, – сказала она наконец. – Ненаучная. Постыдилась бы, ты же технический специалист… – пауза, кончик хвоста дернулся, – …но если вам с вашей писарихой так уж хочется проверить выборку побольше – начните с Хэппи. Этот подхалим сегодня опять орал тебе оды. Совершенно не выношу. Еда у нас не остынет?

– Уже явно остыло, я быстренько сделаю обход и выгул, а крылья в духовке подогреем! Только с Жучкой подольше погуляю, люблю ее очень и рада, что она останется с нами жить навсегда.

Клеопатра сузила глаза, блеснула золотом и молча ушла на крыльцо, где села статуэткой в ожидании.

Вечерняя прогулка прошла в ускоренном формате. Правда, лишь с Батоном и Зевсом, но с третьей напарницей для прогулки так не вышло. Жучка – с каждым днем все более неприлично молодая по поведению, что выглядело странно с ее седыми боками – носилась по опушке в закатном золоте: приносила палку, скакала за лягушками вдоль канавы (лягушки были возмущены), гоняла собственный хвост. Рита снимала на телефон и смеялась в голос. По пути обратно смонтировала ролик и выложила с подписью: "Погуляли с любимой старушкой".

Пришло три комментария от самых активных подписчиков:

"А где старушка? В кадре только щенок-переросток".

"Старушку в студию!"

"Это у вас старушка?! Покажите, что она ест, моему трехлетке для бодрости надо".

Рита улыбалась. Она не знала еще, что один человек этой ночью пересмотрит ролик одиннадцать раз с полными от слез глазами.

* * *

Дома, на кухне, под желтым абажуром, состоялся пир: Рита ела крылышки, обжигаясь и вспоминая вечера дома с папой, играми, фильмами – мама крылья не любит. А напротив, на столе – в порядке чудовищного, беспрецедентного исключения – восседала Клеопатра и ела свою долю… лапками.

Не кошачьими. А ловкими, цепкими лапками, как у енота, которые возникали ровно в момент, когда требовалось взять кусочек, и исчезали, когда переставали быть нужны.

Рита поперхнулась, увидев это впервые.

– Это… что сейчас было?!

– Фокус, – Клеопатра элегантно подцепила ломтик семги. – Один из тех, что я себе оставила. По-твоему, богиня должна возить мордой по тарелке, и как ты мне прикажешь есть такую красотищу, в виде каши, что ли, как обычно? У меня приемы пищи – часть репутации.

– А еще какие фокусы ты себе оставила?

– Узнаешь, – кошка сощурилась, – по мере необходимости. Сюрприз – основа божественного авторитета.

Рита сфотографировала бы это – лапки енота, семга, царственная морда, – но точно знала: во-первых, не поверят, во-вторых, богиня конфискует телефон. Вместо этого она просто написала Лере:

"Ты не поверишь, что я сейчас видела".

"После говорящей богини я поверю ВО ВСЕ. Но расскажи!"

Рита быстро описала лапки Клеопатры и добавила:

"Сказала богине, что люблю Жучку, она фирменно сощурила глаза"

"Ох, я буду скучать по нашей седовласке"

* * *

– Какой же это был долгий день – протянула Рита, потягиваясь и косясь на кровать.

У нее была мокрая голова, которую совершенно не хотелось сушить феном, и одна важная задача, которую Андрей скорее всего завтра может проверить. Ложиться спать точно не вариант. Но как же она устала… Девушка подумала, и решила, что разочек можно и пофилонить. Ну не уволят же ее за одно упущение?

– День и правда был длинный, обычно во столько знаков вмещаются события не менее чем двух дней – кошка пробормотала эти бессмысленные слова сквозь зевок.

– Каких таких знаков?

– Хороших знаков.

Рита посмотрела на развалившуюся Клеопатру, сначала как на несущую бред, потом особым зрением. Пока выглядит здоровой.

Девушка заползла под плед и достала единственный непрочитанный томик Брома в ее скромной библиотеке. Это был "Похититель детей", которого Рита почему-то боялась читать, откладывала. И она отдалась приятному процессу чтения, на которое, к счастью, ее вновь потянуло.

Глава 5

Среда началась с плановой обработки подопечных каплями против паразитов и пирожков, но до того с танца Клео на мочевом пузыре. Конечно, она не вынимала органов хранительницы, топталась прямо на одеяле, но, по крайней мере, именно так ощущалось.

Естественно, за тринадцать минут, до заведенного на семь утра будильника.

Рита не помнила, как уснула, а книга делила с ней подушку. В голову полезли мысли о дедлайнах, ответственности перед Андреем, которому она клятвенно обещала "точно закончить к вечеру".

На экране телефона было уведомление от системы безопасности: "Движение в зоне 3 (Задний забор). 04:12".

Зевнув, она открыла приложение. Ночная картинка была серой и зернистой. У стыка забора и первых сосен, клубилась странная, плотная нетемнота, дымка. Рита приблизила изображение. Не похоже на собаку или кабана. Дымка двигалась плавно, перетекая над землей, у нее угадывалось… три пары конечностей? В темноте блеснули четыре круглых огонька, направленных в объектив, и существо растаяло в лесу. Четыре?

Рита потерла глаза. При попытке резко сесть на кровати, голову повело, в затылке противно заломило, а в груди разлилась странная, сосущая пустота, будто не спала трое суток.

– Глюк матрицы, – пробормотала она, списывая все на усталость и дешевый датчик движения.

– Смертная, если продолжишь так громко думать в моем присутствии, я буду вынуждена потребовать компенсацию за моральный ущерб в виде двойной порции паштета, – обиженно заявила Клеопатра, спрыгивая на пол. – И сделай что-нибудь со своим лицом. Ты бледная, как овсяный кисель.

В этот день Рита вступила с железобетонным решением уделить сегодня больше внимания рабочим задачам, и не вести себя как, простите, свинья, по отношению к Андрею – человеку, который дал ей шанс без опыта развиваться в сфере, где уже приближалась плотная волна перенасыщения кадрами.

Клеопатра пыталась привлекать внимание и тянуть обиженные нотки в голосе, Рита пообещала сделать все, что кошка хочет, дать все хочет, но, похоже, слишком уж растерянно. Богиня надулась на то, что в ее пожелания и мысли не вникают, потому завтракала молча, пока Рита, прихлебывая кофе и наслаждаясь бутербродом ковырялась в коде, пытаясь вникнуть в то, что ей предстоит сегодня сделать быстро и незаметно, словно это было сделано вчера. Параллельно девушка пыталась унять легкую дрожь в коленях. Неужели, кофе стало слишком много? Рита покосилась на дорогую, радующую глаз, банку на полке, вздохнула.

Все же, сильнее всего в это утро запомнились пирожки. И то, что их появлению сопутствовало.

Баба Зина возникла у забора в семь сорок пять утра, стоило Рите, распихавшей пачки со средством “Адвокат” по карманам худи, только высунуть нос за порог. Женщина в неизменной цветастой косынке пришла в компании широченной тарелки, накрытой полотенцем, из-под которого валил такой дух печеного теста и яблок, что Зевс встал в вольере на задние лапы, а из кошачьих рядов раздалось разведывательное "мяу".

– Ритка, привет, дочка! Пирожки вот, и на тебя пекла. Яблок нынче много – соседка передала тарелку, но уходить не спешила. Потопталась. Поправила косынку, ветер трепал края ткани, и они хлопали, как флаг на ветру. Посмотрела куда-то в сторону леса. – Я чего пришла-то… Я это… подумала тут…

Девушка ждала, всем существом предчувствуя историческую значимость момента. Не просто так. А потому что ее кормилица бросала неловкие взгляды в сторону собачьих вольеров. И Рита была готова поклясться, взгляды эти совсем не предназначались ни Жучке, ни Батону, который до сих пор не покинул будки, хоть и скрипнула входная дверь. Рыжий пес спал, ему теперь было спокойно. Тем временем баба Зина сбивчиво продолжала.

– Помогать тебе хочу. Приюту твоему. – женщина изучала носки своих галош. – Ну, чем могу. Вот, к примеру… собаку могу выгулять. Какую-нибудь. Ну, вот хоть… – она сделала вид, что выбирает, – хоть Зевса, что ли.

– Вы уверены? – Рита едва сдерживала улыбку. – Он сильный. Может вырваться.

– Я старая, но не немощная. Да и стоит мне с ним поближе познакомиться, силу эту его познать. Просто, по-соседски. Все равно нервы тебе треплет, не хочет быть напарником ну, того, рыжего. Вынуждает тебя трижды выходить. Эх, оболтус этот Зевс.

Оболтус, услышав свое имя, издал звук, который не поддавался никакому описанию – что-то среднее между лаем, визгом и пением кита, – и завертелся волчком, сметая хвостом опилки от кошачьего наполнителя, которыми ветер благосклонно покрыл пол Зевсова вольера.

Рита прикусила щеку. Серьезное лицо давалось с боем.

– Баб Зин, спасибо. Утром дел невпроворот, надо вот прокапать всех… а Зевсу нужен длинный выгул. Выручите.

– Просишь ведь, раз так, то выручу… – соседка проворчала это с деланной неохотой, но даже косынка уже сияла. – Давай сюда охламона.

Зевс, завидев открывшийся вольер, буквально вылетел из него, чуть не сбив бабу Зину с ног. Та расхохоталась и пошла за ним, держа поводок, выданный Ритой и нащупывая петлю для карабина поводка, поглаживала шею счастливого пса.

– Ну, пошли, красавчик! – голос звучал ласково и твердо.

Рита смотрела вслед, пока они не скрылись между деревьями. Зевс гордо задирал морду, баба Зина что-то ему говорила, пес в ответ вилял хвостом.

И тут вдалеке, в кустах орешника, Рита заметила движение – там была белоснежная кобыла, махнула блестящим хвостом, растворилась в листве. Рита потрясла головой. "Переутомление. Зрение барахлит. Какие лошади в их лесу?". В груди неприятно потянуло, забирая крохи утренней бодрости.

Обход и обработка хвостиков заняла почти час, потому что Рита то и дело прислонялась лбом к прохладным сеткам вольеров, переводя дыхание. Разнося миски, она слышала из-за забора обрывки фраз: "…а вот тут, гляди, брусника была, покуда не поповырывали нехристи дурные…", "…ты не тяни, постой, я тебе не упряжка…", "…ух ты ж мой золотой, ты ж мой разбойник…" Последнее – совсем тихо, но утренний ветер разносил звуки так же ответственно, как опилки.

Было решено скрывать от Клеопатры свое состояние, к гадалке не ходи – богиня запретит лечить сегодня. Этого допустить нельзя.

Когда баба Зина с псом вернулись, Рита заметила на его ошейнике обновку: маленькую подвеску-косточку, латунную, блестящую. С гравировкой.

– Это что такое? – она невинно хлопала глазами.

– А, это… – баба Зина махнула рукой с грандиозной небрежностью. – Адресник. В интернетах пишут: если о собаке заботишься – вешай адресник. Мало ли, потеряется. Я и заказала. Через внучку.

Рита повернула косточку. На обороте значился телефон и адрес.

– Тут ваш адрес, баб Зин.

– Ну а чей же? – соседка глядела в сторону, уши у нее были свекольного цвета. – Свой-то я наизусть помню, диктовать сподручнее. А переделывать – это ж деньги. Да и чего переделывать. Соседи ведь. Один двор, считай.

– Конечно, – покивала Рита. – Один двор. Логично.

Баба Зина ушла, дважды оглянувшись на вольер. Зевс смотрел ей вслед, не мигая, и хвост его работал, как веник, в самый пыльный день.

– Меня умиляет эта парочка, – Клеопатра уже перестала обижаться на утренний недостаток внимания и жмурилась на утреннем солнце, растянувшись на перилах крыльца. – Честно, не знаю, чего хочу больше: чтобы она уже решилась и забрала его – или чтобы это неловкое ухаживание длилось вечно. Это лучше сериала про больницу, который ты смотрела зимой.

– Она созреет.

– Она уже созрела. Адресник – это, по-вашему, что? Это кольцо, смертная. Она сделала ему предложение. Осталось выбрать дату.

Рита сфотографировала косточку-адресник и отправила Лере. Ответ пришел незамедлительно:

"ЭТО ПОМОЛВКА. Я ПЛАЧУ НА ПРАКТИКЕ, НАШ ДОКТОР "УЧУ ВЕРЧУ ОБМАНУТЬ ХОЧУ", ДУМАЕТ ЭТО ИЗ-ЗА ЕГО ИСТОРИЙ. "

* * *

Убедившись, что никто не видит, Рита быстро вылечила отит Мусе. Легкое прикосновение с лечением простейшей болячки давалось с трудом – ладони неприятно покалывало, словно через них пропускали слабый ток, а в груди образовался тяжелый, холодный вакуум.

Клеопатра достойно делала вид, что ей все равно на происходящее во дворе, она видела активность Хэппи и старательно "не ревновала". Девушка была этому рада, значит кошка не замечает и ее состояние.

Пока Рита сама не приблизилась к вольеру, у сетки которого уже терся ласковый и певучий Хэппи.

– Хэппи, это же счастье на полумирном? Как бы счастливчик? – спросила кошка, возникнув у колена Риты, когда девушка присела поиграть с Хэппи у сетки, перед лечением.

– Что, прости?

– Хэппи, эта кличка, означает счастливчик?

– Ну… да. Только что значит "полумирном"? У стран, говорящих на этом языке мир всегда…

– Но на их языке ведь говорит пол мира? – раздраженно перебила абиссинка, – Не такой уж он счастливчик, раз жизнь наградила его такой болячкой.

– Жизнь наградила его встречей со мной – парировала Рита.

Она сосредоточилась на своем желании излечить рыжего кота, но в этот раз свет пошел неохотно, тонкой, едва заметной струйкой. Ей пришлось буквально выжимать из себя эту силу, отчего перед глазами на мгновение поплыли серые круги.

– Если станет плохо, если слабость, отдохни, ладно? – голос Клеопатры был беспокойным. Рита растрогалась.

– Спасибо тебе за все, Клео. Я тоже своего рода Хэппи, ведь я встретила тебя. Ты дала мне смысл жизни и силу, способную этот смысл вывезти.

– Если бы ты меня тогда не спасла, то не знаю, когда и где я бы вновь возродилась. Так что мы все своего рода счастливчики. А ему намного лучше, ты делаешь успехи, смертная. Но будь бережна к себе.

* * *

Днем пришлось отвлечься от настроя «Работа, работа, и еще раз работа».

Приехали за Армагеддоном.

Крупный, белоснежный, пушистый, как облако в хорошую погоду, кот, должен был уехать в день открытых дверей – но у будущих хозяев попала в больницу дочка, семья попросила придержать кота: "Хотим, чтобы он въезжал в дом при полном составе. Это же член семьи, как без всех-то".

Сегодня приехали втроем – родители и бледненькая, но сияющая девочка лет десяти, – с новенькой переноской и, что тронуло Риту, пакетом лекарств из того самого списка, что висел в аккаунте приюта.

– А почему его так зовут? – спросила девочка, когда белое облако уже урчало у нее на руках. – Он же добрый!

– О-о, – улыбнулась Рита. – Это имя он заслужил. Он украл резиновую косточку у терьера, который в тот момент был в соседнем вольере.

– И разве это конец света? – подключился отец семейства.

– Этим то не закончилось. Разгрыз игрушку, которую неделями не могла разгрызть собака, съел половину, но к счастью, кусочками, – Рита поморщилась, вспоминая тот ужасный, и, конечно, дорогой, период. – Устроил конец света в своем животе, а заодно и моей нервной системе. Буквально в первый день попадания сюда. Пришлось выпаивать вазелиновым маслом, возить на рентген, отпаивать барием для последующих рентгенов, инспектировать… кхм… результаты его стараний. К счастью, элементы игрушки вышли сами. Обошлись без операции. С того момента все кошки имеют доступ к игрушкам из искусственного материала только под присмотром.

Новые хозяева улыбнулись.

– Оставим, так – сказал мужчина. – Для белого пушистика с глазами цвета неба это забавно. Похож на ангела, а сам – Армагеддон.

Кот отправился в новую семью на серебристой шкоде, а Рита осталась стоять посреди улицы. Дошла до калитки и увидела, что на заборе сидит Клеопатра и внимательно наблюдает за уезжающей машиной.

– Еще один уехал, – вздохнула девушка.

– Еще один теперь домашний, – поправила Клеопатра. – Не грусти. Это же хорошо. Да и не люблю я этих сине или голубоглазых. Туда его. Кстати, дом не помешал бы и Хэппи.

Рита не успела она дойти до крыльца, как телефон ожил. В последнее время оповещения пугали.

Это было сообщение в чате СНТ Ромашково. Алевтина Генриховна не любила, когда о ней забывали.

Рита открыла чат и прочитала:

"Товарищи! Я создала сайт о незаконном приюте в нашем СНТ! Прошу зайти и проявить ответственную активность. В приюте держат сотню животных, половина из них собаки! Владелица мучает бедных зверушек! Они шумят и мешают спать нам всем. Надо что-то делать!"

Рита перешла на сайт одностраничник, нажимая на ссылку дрожащими руками пенсионерки:

"НЕЗАКОННЫЙ ПРИЮТ В СНТ РОМАШКОВО".

С сайта на читателя смотрели чужие страшные фотографии чужих грязных вольеров, а текст сообщал:

"На участке незаконно содержится около ста животных, половина – собаки, условия чудовищные, животные страдают, санитарные нормы попраны, требуем принять меры, распространите максимально."

Рита смотрела на верстку. На аккуратные якорные ссылки. На кнопку "Поделиться", заботливо выведенную в шапку.

Пенсионерка с блокнотиком могла написать жалобу. Но пенсионерка с блокнотиком не могла сверстать лендинг с адаптивной версией.

– Здравствуйте, Эдик, – прошептала Рита вслух. – Вот он какой, почерк маркетологов строительной компании.

Она заскринила экран и отправила Лере, которой успела вчера вкратце рассказать о планах Эдика на землю.

"Началось. Смотри, какой сайт для меня сын соседки сделал. Кнопки рабочие"

Ответ: "ДЕШБАНСКАЯ ВЕРСТКА НА ТИЛЬДЕ. Я СЕЙЧАС ПРИЕДУ"

"У тебя работа!"

"У меня ЯРОСТЬ".

Рита приготовилась отвечать. Но тут некий Артур поддержал Алевтину:

"Слышал вой ночами! Невыносимо! Надо убрать этот приют! Это незаконно."

Рита как-то проверяла – участок Артура находился на другом конце, минутах в двадцати ходьбы. Проверяла чисто из любопытства, уж очень ей было любопытно, где живет мужчина, олицетворяющий викингов на девяносто процентов. Одна косичка на рыжей бороде чего стоила…

"Артур, добрый день! – вежливо написала она, – У вас удивительно, я бы даже сказала – феноменально идеальный слух. Слышать "вой" через сотню участков – это дар. Вам бы в филармонию".

Чат отреагировал смеющимися смайликами. Артур не смутился:

"Надо собрать подписи, чтобы приют закрыли."

И тут вылез Владимир Кузьмич.

Мысли о котором вызывали неприязненную дрожь.

"Правильно! Развели заразу! Всегда говорил – надо решать вопрос радикально. Я сам видел, как там кормят собак вредной едой!"

Она знала, что этот человек понимает под "радикально". Рита усмехнулась. Как мило с его стороны заботиться о питании ее подопечных.

Она открыла галерею на телефоне, нашла видео с камер, буквально из-за него же и установленных. На нем был виден Владимир Кузьмич, подбрасывающий кусок мяса через забор. Рита выложила видео в чат с подписью:

"Владимир Кузьмич, вы, случайно, не хотели сказать, что это вы обеспечиваете мой двор вредной едой? Например, подбрасываете особенно вредную пищу? Из-за вас мне пришлось установить камеры, и потратиться на экспертизу. Мои подопечные не могут гулять по моей же территории. Так как я боюсь за их жизнь. Отравление животных – это живодерство. Живодерство – это статья. Экспертиза проведена, мясо было отравлено. Я пока не оставила заявление. По-соседски. Но, может, объясните, зачем вы это сделали?"

Люди, годами молчавшие, вступали в разговор один за другим:

"Это что, он отраву кидал?!"

"У меня дети там гуляют!"

"Надо подавать заявление за разбрасывание отравы, готова организовать коллективный иск! Это угроза для нас всех."

Владимир Кузьмич исчез из чата так стремительно, будто его выдернули за шиворот, – модератор удалил его сообщения и его самого.

Алевтина не сдалась:

"Приют-то все равно незаконный! Сотни животных! Нарушение всех норм!"

Рита ответила:

"Три собаки и двадцать пять кошек – это не сотни животных. Нарушений нет. Все ухожены, сыты, получают необходимое лечение. Кто не верит – прошу в гости. Вы же лично, по несколько раз в неделю ко мне заглядываете, проверку учиняете – должны все помнить. Как ваш кот помнит вкус моего корма. Но я могу вас понять – возраст может вынудить так сильно путать цифры."

И тут Рита вспомнила, что сейчас забрали Армагеддона, добавила:

"Кошек, простите, уже двадцать четыре."

На сообщении Риты семь смеющихся реакций.

Началась поддержка. Катина мама написала:

"Мы часто бываем у Риты. Чисто, животные ухожены. Наша дочь волонтерит там. Это прививает девочке как уважительное отношение к братьям меньшим, так и человечность. Кстати у Риты минус кот, Терминатор теперь в нашей семье."

Подтянулись еще двое дачников, бравших у Риты котят.

А затем пришло сообщение бабы Зины.

Она писала в чат СНТ раз в год, по вопросам вывоза мусора, оттого каждое ее сообщение имело вес правительственного заявления.

"Одна из собак – это мой Зевс. И если, не дай бог, Зевсик отравится, я просто разговорами не ограничусь, знаю теперь, к кому с разбираться идти. Рита помогает с уходом, у меня спина. Кто против моей собаки – приходите, обсудим. Первая Садовая, все меня знают".

Рита улыбалась экрану, так что заболели щеки. Зевс был под защитой. И дело вовсе не в адреснике.

– Клео! Клео, ты это видела?! Она публично! Письменно! Заявила права на Зевса!

– Дата свадьбы назначена, – констатировала Клеопатра с подоконника. – Осталось разослать приглашения.

И, конечно, дело даже не в том, что баба Зина не заметила удаления Владимира Кузьмича.

Это другое, это связь.

В чате окончательно воцарилась тишина. Алевтина Генриховна написала что-то про "сговор" и затихла.

Ссылка на сайт-однодневку висела в ленте, и под ней кто-то уже спрашивал:

"А чьи это фото? Это же не Ритин участок, у нее вольеры зеленые, я видел".

Но ответов на логичный вопрос не поступало.

Рита отложила телефон. Победа была за ней. По крайней мере в этой битве.

* * *

К шести приехали родители. Машина зашуршала по гравию, Рита выбежала встречать. Мама первая вылезла из машины, обняла и поцеловала в щеку.

– Привет, дочка! – она буквально светилась. – Как ты?

– Все хорошо, мам.

Отец тоже обнял, а затем начал выгружать из машины сумки и пакеты.

– Мы привезли тебе подарков, – сказал он. – Продукты, одежда, пледы. И еще кое-что.

Он подал маме коробку, с видом "ты отвечаешь за вручение", смущенно отвел взгляд, в ожидании. В руках папы так же смущенно подрагивала упаковка с тортом.

На секунду Рита задумалась, о том, в честь чего торт? Почему торт? Обычно они не ели тортов даже в дни рождения.

Но мама протянула Рите ту самую коробку. Девушка открыла ее. Сердце пропустило удар.

Внутри лежало три куска золота. Нет, не настоящего прям золота, конечно. Но для Риты это было именно так. Девушка не смогла сдержать влажности глаз, не сводя их с трех книг серии "Эмпирей" от Ребекки Ярос.

– Читала в твоих сторис, как ты их хочешь, но денег на себя жалко – улыбалась мама, – Надеюсь, это то издание, которое тебе нравится. Я выбрала так, чтобы все срезы с картинками, помню ты любишь такое.

Рита прижала книги к груди. Запах новой бумаги и типографской краски был опьяняющим. Сильным. Важным. Наполняющим.

– Спасибо, мам. Это… Спасибо правда. Я бы сама для себя, наверное, никогда… так мечтала…