Текст книги "Приют повышенной волшебности (СИ)"

Автор книги: koteistka

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 25 страниц)

koteistka
Приют повышенной волшебности

Глава 1

Будильник у Риты был дикого окраса, весил три с половиной килограмма и не имел кнопки «отложить».

В пять сорок семь утра на грудь приземлился кто-то весомый и царственный. Приземлился не прыжком, как прыгают простые коты, а опустился, как опускается на трон особа, у которой все утро расписано. С точностью, которой позавидовала бы авиация.

И уставился в лицо.

Рита знала это, не открывая глаз. Она чувствовала взгляд. Взгляд имел вес, температуру и требования.

– Нет, – сказала Рита в подушку.

Будильник переступил лапами. Как всегда прицельно. По печени.

– Клео. Еще тринадцать минут. Официальный будильник в шесть.

Клеопатра – неоспоримо полновластная хозяйка дома, участка и Ритиной жизни – наклонилась к самому ее уху и издала звук. Не "мяу". Мяукать было ниже ее достоинства. Это было короткое, глубокое "мрп" – звук, который в переводе с кошачьего означал примерно: "Я услышала твою позицию. Она отклонена".

Клеопатра наклонилась ниже. Теперь Рита чувствовала на лице вибрисы – щекотное, неотвратимое прикосновение стихийного бедствия, которое пока сдерживается.

– Не смей.

Шершавый язык прошелся по ее носу. Один раз. С достоинством.

Рита задержала дыхание в надежде, что ее все-таки оставят в покое.

Но тут с тумбочки упала расческа.

Девушка открыла один глаз. За окном едва серело – рассвет только пробовал небо на краешке, свет в комнате был мутный, водянистый, как разбавленное молоко. В этом свете отчетливо виднелся силуэт, который сидел на тумбочке и, не отрывая взгляда от Риты, медленно, сантиметр за сантиметром, подталкивал лапой к краю телефон.

– Прекрати.

Лапа замерла над телефоном – вежливая пауза, предоставляющая последний шанс дипломатии.

– Все, все, встаю! – Рита села, и одеяло сползло на пол, где немедленно было оприходовано: кошка перетекла на него и свернулась с видом "так и было задумано, это теперь мое". – Знаешь, у других людей кошки как кошки. Мяукают под дверью. Скребутся. Ждут. А ты… у тебя методы гестапо.

Клеопатра посмотрела на нее снизу вверх. Но в этом взгляде было столько достоинства, словно это она, Рита, букашка у ног царицы.

"Я не кошка как кошка, я твоя любимая доченька," – прозвучал в голове ответ.

Рита привыкла к этому голосу в голове уже давно. После того как два года назад она выходила больного котенка, не смыкая глаз неделями, между ними возникла эта связь. Иногда Рите казалось, что Клеопатра понимает ее лучше, чем люди, но следом приходило осознание, что такие мысли ей шепчет одиночество. Поэтому девушка делала скидку на свою живую фантазию и воздерживалась обсуждать с психологом голос кошки в голове.

– В моем положении будет неправильно выбирать любимцев, – наконец, покачала головой девушка, потянулась, и зевнула, – Я всех люблю одинаково.

В ответ – недовольное молчание. Даже слегка обвиняющее, словно кошка знала, что действительно является любимицей, и обижалась, на то что это не признают вслух.

Рита нашарила ногами тапки. Левый обнаружился сразу, правый – под кроватью, куда его ночью, по всей видимости, отконвоировала Клеопатра: у кошки были сложные отношения с правым тапком, длящиеся с весны, не поддающиеся анализу. И нет, это были не новые тапки: в доме Риты мало что могло похвастаться новизной. Правый тапок обратил на себя внимание кошки спустя почти полтора года нахождения в одном пространстве.

Девушка заправила кровать, скрипнула дверью спальни, ступила ногой на лестницу, ведущую вниз с мансарды. И дом немедленно узнал об этом. Дом все узнавал молниеносно. Снизу, из кухни, донеслось вопросительное "мяу": это Компот, живший в доме на правах выздоравливающего после кастрации, услышал скрип ступени. Через секунду с улицы отозвался одиночный "гав" Батона – деликатный, пробный, как стук в дверь.

Еще через три секунды двор взорвался.

Лаем и мяуканьем жители ее дома и двора сообщали миру, что утро наступило, завтрак существует, а справедливость требует немедленно объединить эти два факта.

– Как будто вас тут год не кормили. – пробубнила девушка– Вчера! Вчера вечером кормили! Есть свидетели! Ждите!

Она натянула поверх пижамы худи с надписью "Не могу. У меня кот". Худи было старое, застиранное, и надпись давно не соответствовала действительности. Котов чуть побольше. Плюс Клеопатра, которая котом себя не считала и, кажется, была в этом по-своему права.

На кухне пахло вчерашней гречкой – запах, который Рита уже не чувствовала, как не чувствуют запах собственного дом.

Первым делом, заходя на кухню, девушка всегда ставила турку. Этот ритуал был священным и предшествовал всему, включая умывание и открывание глаз до конца. Газ вспыхнул с мягким "фух", по кухне пополз запах кофе. Дешевого, с пометкой "Красная цена", но в шестом часу утра любой кофе пахнет спасением.

Турка грелась, а Рита встала у окна и смотрела на свое хозяйство.

В сизом рассветном свете двор был тихий, таинственный, немного волшебный. Семь вольеров рядами, как маленький спящий квартал, веревка с одеялами, покрытыми кошачьей шерстью, словно валенки. Силуэт малинового Пежо у забора, в темноте он даже казался приличной машиной, ржавчину в форме Австралии рассвет милосердно скрывал. Над дальним вольером обычно поднимался парок. Там, в утепленной будке, всегда спал Батон и, будка почти круглую ночь подрагивала, он часто догонял во сне кого-то восхитительного. Сегодня парка не было. Риту бы это испугало, но она знала, что сейчас пес бодрствовал, ждал завтрака. Батон словно почувствовал, что хозяйка о нем думает, и возбужденно завилял хвостом.

Тридцать один кот. Четыре собаки. Один ипотечный, то есть теперь уже только кредитный человек.

– "Лапки и хвосты", – сказала Рита стеклу. – Не совсем официально – но все же приют для кошек и нескольких собак. Неофициально – черная дыра для моих денег и сна.

Стекло не возражало. Стекло за два года привыкло.

Телефон на столе завибрировал – по-казенному, коротко и дважды. Так вибрировали только два типа сообщений. Банк и мама. Рита посмотрела на экран.

Банк. "Напоминаем: платеж по кредитному договору №… через 3 дня. Сумма:…"

Она перевернула телефон экраном вниз. Потом подумала и накрыла его прихваткой. Так было спокойнее – как будто прихватка обладала экранирующими свойствами. Рита и так прекрасно знала сроки и суммы, но казалось, что если не смотреть на смс, то не считается.

Девушка бросила взгляд на банку с сахаром. Банка ответила гулкой пустотой. Сахар кончился в воскресенье, а сегодня был четверг. Причиной тому, что банка все еще пустовала, была простая арифметика: до магазина семь километров, бензин сто двадцать рублей туда-обратно, а платеж по кредиту через три дня. И лучше не думать о том, что и сахар в магазине не бесплатный.

– Горький кофе полезнее, – сообщила Рита банке. – Все нутрициологи так говорят. Наверное. Я не проверяла, мне страшно.

Кофе поднялся шапкой и попытался сбежать. Рита поймала турку в последний момент – рефлекс, отточенный месяцами.

Тем временем Клеопатра запрыгнула на подоконник и уселась в первом луче солнца – луч как раз перевалил через забор и лег на подоконник ровно туда, где сидела кошка. Не наоборот. Рита давно заметила: Клеопатра никогда не искала солнце. Солнце как-то само устраивалось так, чтобы ей было удобно греться под его лучами. Раздалось требовательное, глубокое, оперное.

– М-р-р-р-а-у!

– Да, ваше величество. Завтрак будет подан незамедлительно. Знаешь, что я думаю, – сказала Рита, насыпая кошке корм (не тот самый, по желтому ценнику, но с хорошим составом, который она читала внимательнее, чем кредитные договоры, а дорогой Gastrointestinal, пачка с которым была точно самым шикарным предметом на кухне), – я думаю, у фрилансеров утро – это когда спят до одиннадцати. Или хотя бы девяти. Потом блинчики. Потом сериал. Я читала об этом. В интернете.

Клеопатра немедленно спрыгнула, посмотрела на Риту поверх миски долгим взглядом. В утреннем свете глаза у кошки были не янтарные, как обычно, а на секунду – Рита могла поклясться – чисто золотые, как два маленьких солнца. Наверное, свет так упал.

– Ну извините, там курица! – сказала Рита. – Тридцать два процента. В сравнении с тем, что ем я и остальные – практически ресторан.

Клеопатра еще секунду подержала паузу – она умела держать паузы, как актриса старой школы, – и снизошла до завтрака. Рита так и не поняла, за что каждый раз извиняется, но каждый раз извинялась. Бросая на Риту недовольные взгляды, кошка хрустела кормом. Девушка тут же услышала в голове причину этих взглядов и начала оправдываться.

– Не смотри так. Я не жалуюсь на отсутствие утр нормального человека. Я констатирую, что бывает иначе.

– Мрп, – ответила вслух Клеопатра.

А в голове прозвучало:

"Констатация принята. Блинчиков не будет. Иди работай".

Рита допила горький кофе и решила не задумываться, почему у ее кошки настолько выразительная дикция.

* * *

Двор встретил ее всей своей симфонией.

Солнце уже выбралось из-за леса и разлиновало участок в желтую клетку – тени от сетки летних вольеров лежали на траве ровными ромбами, роса на металле горела мелкими белыми искрами. Пахло мокрой травой, опилками и – с той стороны, где летняя кухня, – остывшей золой. Вчера Рита варила собакам кашу в большом котле, она оставила ее на печи, чтобы каша не теряла теплоты.

Каша, кстати, ждала и честно сохраняла немного тепла. Рита сняла крышку, и над двором поплыл запах – густой и мясной – и симфония немедленно сменила тональность. Лай стал ниже и умильнее. Мяуканье – выше и трагичнее. У сетки первого вольера материализовалась вся собачья аудитория с одинаковым выражением морд: "Мы не ели никогда. Вообще никогда, с рождения".

– Врете, – сказала Рита с нежностью. – Все врете, и вам не стыдно.

Обход был ритуалом, отработанным до автоматизма, и занимал один час и двадцать минут, если ничего не случилось, и полдня – если случилось.

Она шла вдоль вольеров и раскладывала кашу по мискам, и это была самая упорядоченная часть ее дня – маршрут со своими точными станциями и своими ритуалами на каждой.

Станция первая: Батон. Большой, рыжий, с явно выраженными генами золотистого ретривера, и бестолковый, пахнущий теплой псиной и почему-то сеном – это загадка, сена в его вольере не было. Батон получал кашу и ежеутреннюю проверку периметра: Рита оглядывала вольер на предмет пакетов. Однажды ветром занесло целлофановый пакет, и Батон четыре часа просидел в будке, откуда отказывался выходить, пока враг не был обезврежен лопатой, прямо на его глазах.

– Чисто, – доложила Рита. – Пакетов нет. Мир безопасен. Ешь, трус ты мой любимый.

При слове "пакет" у Батона дернулось ухо и опасливо съехал взгляд. Это была его единственная тайна и единственная слабость – огромный пес, способный распугать басом пол СНТ при виде шуршащего пакета уходил в будку целиком, вместе с хвостом, и смотрел оттуда глазами древнего скорбного народа. Почему – не знал никто. Рита перепробовала все и в итоге просто перевела хозяйство на ведра и коробки. В конце концов, у всех свои тараканы. У нее вон – кредиты и гречка.

У трех остальных собак не было особых проблем, разве что у Жучки, скорее всего, появятся новые предписания по лекарствам. Эту старую дворняжку Рита подобрала пару недель назад, и, столкнувшись с ее полным боли и осмысленности взглядом, решила забрать на доживание. Сегодня Жучку должна была свозить на осмотр волонтерка Лера. Рита мечтать о хорошем не умела, потому сегодня взглянула на старую собаку, как на ту, которой уже с вечера необходимо будет давать лекарства, что ей непременно пропишут. Вряд ли дешевые лекарства.

Дальше – кошачьи вольеры, один за другим, миски, вода, быстрый взгляд на каждого: все ли едят, все ли двигаются, у всех ли глаза ясные. Это она делала уже не думая, спинным мозгом, как опытная медсестра меряет температуру взглядом.

Станция четвертая: Джоконда. Слепая сиамская кошка сидела на своем пеньке, повернув морду точно в сторону приближающихся шагов, и излучала осуждение. Пенек был перенесен в вольер Джоконды: она не позволяла никому занимать свой пост, а осуждение невидящего взгляда было точно направленным, как прожектор.

– Знаю, – сказала Рита, наполняя миску. – Опаздываю на две минуты. Вычти из моей зарплаты. А, погоди, у меня же… – Она прикинула бюджет месяца, – в общем, вычитать уже не из чего, придется простить.

Джоконда ела аккуратно и мало. Рита присела рядом на корточки, посмотрела. Кошка снова оставляла полмиски – третий день. Надо бы показать Сергею Палычу. Прием – тысяча двести, анализы – еще две с половиной… Девушка мысленно подвигала цифры месяца туда-сюда, цифры двигались плохо, они вообще в последнее время склеились в один сплошной минус.

– Ладно, – сказала она Джоконде. – В пятницу поедем. Продам что-нибудь. Почку. Шучу. Наверное, шучу.

На самом деле в этот момент в голове Риты в очередной раз мелькнула мысль, что она может справиться и без второго монитора. Почка пока что была в безопасности.

Станция седьмая, требующая особого внимания: Терминатор. Трехлапый черно-белый кот встретил ее из глубины вольера низким утробным "мр-р-р", которое у него означало все сразу: привет, где еда, не подходи, подойди, я тебя презираю, останься.

Полгода назад он бросался на сетку. Три месяца назад перестал шипеть. Две недели назад случилось невероятное: он взял корм у нее из руки, коснувшись усами пальцев, и Рита потом полчаса сидела за вольером и улыбалась, как дура.

Сегодня она поставила миску и не стала отходить. Просто присела рядом и стала смотреть в сторону. Вежливо, по-кошачьи, а Терминатор ел в метре от нее, и это был их маленький, никому не видимый прогресс, который не измерялся ни в деньгах, ни в сборах, ни в чем измеримом вообще. Но приносил столько тепла, сколько не принесет ни одна охапка дров.

– Ты имей в виду, – сказала она ему тихо, – я никуда не тороплюсь. У меня времени вагон. Ну, до девяти. В девять планерка. Но в остальном – вагон.

Терминатор мрыкнул с набитым ртом. Возможно, это было "понял". Возможно, "отстань". За полгода Рита поняла, что у Терминатора эти понятия синонимичны.

Роса на проволоке от вольеров вспыхнула и засверкала на солнце. Стало слышно, как просыпается поселок: где-то тарахтел первый мотоблок, у бабы Зины хлопнула дверь. Вдалеке, за трассой, прошуршала первая электричputка… то есть электричка. Рита поймала себя на том, что думает уже наполовину рабочими словами, в голове сам собой загружался код, задача про авторизацию, вчерашняя ошибка в тестах.

– Так, – сказала она себе. – Еще лотки, следом выгул песелей. А потом ты человек с ноутбуком. Все по очереди.

Уборка лотков была медитацией – так Рита себе говорила, потому что если не называть это медитацией, то пришлось бы называть это уборкой десятков лотков, а с такой формулировкой жить тяжелее. Совок шуршал, наполнитель сыпался со звуком морского прибоя (если очень хотеть услышать прибой, а она хотела), пахло… ну, скажем так: к семи утра нос Риты традиционно брал выходной и возвращался к обеду. Зато после чистки лотков запах становился обычным, пахло дешевым, но надежным наполнителем "Мягкие лапки", аллергии на который еще ни у одной кошки не проявлялось.

На финальном лотке в кармане завибрировало.

"Мама." Рита посмотрела на экран, потом на совок в руке. Взяла трубку плечом.

– Привет, мам.

– Риточка! Ты не спишь? Ой, ну конечно не спишь, ты же с этими всеми своими там… Я чего звоню-то. Ты в субботу приедешь? У папы юбилей отдела, но это в пятницу, а в субботу мы хотели просто пообедать, по-семейному, и я подумала…

– Мам, в субботу у меня день открытых дверей. Волонтеры приедут, люди за котятами, а может, и даже за взрослыми котами или кошками…

Пауза. Рита знала эту паузу. Мама мысленно протяжно вздохнула, чтобы не выйти на прямой конфликт. Рита тоже так часто делала, яблоко от яблоньки, как говорится.

– Понятно, – сказала мама голосом, которым говорят: "ничего мне не понятно и я не одобряю" и все же не выдержала, добавив обиженное – коты важнее.

– Мам, не коты важнее. Просто это назначено месяц назад, приедут больше десяти человек…

– А Люде с третьего этажа, между прочим, второго внука подарили. Второго, Рит. Я к чему говорю…

– Я знаю, к чему ты говоришь, мам. Каждый раз.

– Потому что каждый раз ничего не меняется! Двадцать два года, живешь на даче, одна, в долгах, с тридцатью котами, как старая дева из анекдотов!

– С тридцатью одним котом.

– Это не смешно!

– Немножко смешно, – честно сказала Рита.

Мама вздохнула – длинно, многослойно, с обертонами. В этом вздохе помещались и Люда с внуками, и Ритина работа в общепите ("такой был коллектив!"), и бывший парень Стас ("такой был перспективный!") и загубленная, по маминой версии, молодость.

– Ешь-то хоть нормально?

Рита посмотрела на дом, где в шкафу стояли гречка, гречка, макароны, еще гречка и банка тушенки, отложенная на особый день.

– Нормально, мам. Не жалуюсь.

– Ну смотри. Папа тебе денег хотел перевести, я сказала – не возьмет же.

– Не возьму.

– Вот я и говорю. Вся в отца. Тот тоже – упрется и стоит на своем. Ладно, Риточка. Целую. Хоть позвони в субботу-то, после своих этих… дверей.

– Позвоню. Целую, мам.

Рита сунула телефон в карман и посмотрела на Клеопатру, которая все это время сидела на козырьке крыши ближайшего вольера и наблюдала за разговором с выражением, подозрительно похожим на сочувствие.

– Ничего не говори, – сказала Рита.

Клеопатра ничего и не сказала. Она вообще никогда ничего не говорила – она же была кошкой, в конце концов. Просто иногда у Риты возникало странное чувство, что молчит она… содержательно. Ну и плюсом этот голос в голове.

К половине восьмого миски были полны, вода сменена, а два лотка внепланово отмыты (кот по кличке Пельмень имел взгляды на лоток, несовместимые с общепринятыми: он активно метил его, а параллельно пытался свить в нем гнездо, и закопать), а Рита сидела на крыльце с телефоном и занималась второй частью утреннего ритуала – самой нелюбимой.

Она села на ступеньки крыльца и открыла страницу сбора.

"Сбор на корм и оплату вакцинаций. Собрано: 4 300 из 40 000".

Со вчерашнего вечера прибавилось триста рублей. Перевод от "Наталья В." с комментарием "Держитесь там, на рыжиков". Рита написала ей "Спасибо огромное!!" с двумя восклицательными знаками, потому что один казался неблагодарным, а три – истеричными. Комментарии иногда подпитывали лучше денег, жаль, что животных ими кормить нельзя.

Рита немного посидела, вспомнила про другое смс от банка.

Посчитала в уме то, что считала уже трижды за неделю и что от пересчета не менялось: зарплата – пятнадцатого, платеж по первому кредиту – двенадцатого, в заначке – тысяча двести, сбор идет со скоростью триста рублей в день. Значит, снова писать пост. Снова фотографировать котов в выгодном свете (Терминатор нефотогеничен принципиально, он на всех фото выходит как уголовная хроника), снова подбирать слова так, чтобы было честно, но не жалобно, тревожно, но не безнадежно…

Что-то теплое и родное прислонилось к ее бедру. Клеопатра. Подошла к крыльцу неслышно, как умела только она, села рядом и прислонилась – не выпрашивая, не требуя. Просто обозначая: я тут.

– Все нормально, – сказала ей Рита. – Прорвемся. Мы всегда прорываемся. У нас с тобой стаж.

Клеопатра посмотрела на телефон в ее руках. Потом на Риту. Долгим, внимательным, странно взрослым взглядом, от которого у Риты – уже не в первый раз – возникло нелепое чувство, что кошка сейчас вздохнет и скажет: "Так, дай сюда, я сама разберусь с этим банком".

– Иногда ты так смотришь, – сказала Рита, – что мне кажется, словно ты все понимаешь. Вот вообще все.

Клеопатра моргнула и принялась вылизывать лапу с видом настолько подчеркнуто кошачьим, настолько демонстративно безмозглым, что это было даже подозрительно.

– Что ж, отдохнули и хватит, хвосты сами себя не выгуляют – услышав последнее слово, все псы, даже престарелая Жучка, возбужденно завиляли хвостами и подошли к сетке вольера, чтобы полным любви взглядом выпросить возможность гулять в первой паре. Рита взглянула на подозрительно поскуливающую Алису и приняла решение – Так, Алиса едва терпит, пойдет первая, а компанию ей составит Батон.

Жучка обиженно заскулила и побрела к будке к глубине вольера.

– Ну уж прости, двоих молодых я не выдержу, взять Зевса не смогу. – Начала оправдываться Рита, – А он сама знаешь, только дай ему оказаться рядом с Батоном на прогулке, начинает доказывать свое главенство в стае…

Жучка села спиной и сделала вид, что ничего не слышит, ей было невдомек, почему соседку выгуливают первой и без нее.

Рита вздохнула, но тут же ощутила на себе понимающий взгляд, улыбнулась.

– Спасибо, Клео. Одна ты меня во всем поддерживаешь.

* * *

Без пяти девять Рита сидела за рабочим столом, и ее превращение из владелицы приюта в работника было почти полным: волосы собраны в пучок и заколоты карандашом, на экране – рабочие чаты, в кружке – второй кофе. На ней сверху вниз были надеты: аккуратная рубашка (в кадре), худи, обвязанное вокруг пояса (не в кадре), и пижамные штаны с утятами (глубоко не в кадре).

Классическая униформа удаленщика, воспетая в фольклоре.

Ноутбук загудел, экран рассыпался на квадратики с лицами.

Айти-компания "Вектор Плюс" выходила на связь: тимлид Андрей с неизменной кружкой "Я директор этого дурдома" (кружку подарила команда, он не был директором компании, но пил из нее с гордостью), тестировщица Оля на фоне фикуса, еще шесть квадратиков в разной степени утренней готовности. Ларина была в пижаме. Заметив это Рита мысленно вздохнула – могла бы тоже не надевать удушающую рубашку и неудобный лифчик, но уже поздно. Больше она такой ошибки не допустит!

– Так, все в сборе, – голос Андрея был бодрым той специальной утренней бодростью, которой никто не верил. – Поехали по кругу.

Пока коллеги докладывали тимлиду о проделанной работе, девушка просматривала объявления и посты о поиске владельцев для своих подопечных. Ни одного стоящего комментария, который обнадежил бы желанием забрать хвостика. Но из хороших новостей: ее вновь не отметили ни на одном посте с поиском передержки или срочной помощи. Значит, вчера в их городке с животными скорее всего плохого не случилось. Хотя, точнее, наверняка случилось, но не в ее зоне влияния.

– Рита, ты следующая. Что по вчерашней задаче?

– Доделала, отправила на проверку, – сказала Рита. – Ошибку с оплатой нашла, там дата неправильно считалась, если заказ после полуночи. Починила, тесты написала. Сегодня беру следующую задачу по списку.

– Ого. А я два дня на нее смотрел, не мог разобраться, – уважительно сказал квадратик по имени Дима. – Как нашла?

– В четыре утра хорошо думается, – честно ответила Рита.

Она не стала уточнять, что в четыре утра ей думалось хорошо, потому что в три пятьдесят ее разбудил кот Пельмень, в очередной раз отстаивавший свои взгляды на лоток, и снова заснуть вышло лишь за полчаса до будильника. У каждого свои методики повышения продуктивности.

– Оля, почему ошибка не была выявлена на тесте?

Девушка вздрогнула и цветом лица немного приблизилась к своему фикусу. Сглотнула.

– На тесте все было в порядке, я так понимаю, что ошибка выпадает через несколько раз.

– Понял, созвонимся после планерки. Обсудим. Дима, а ты…

Дима открыл было рот.

И тут, как по заказу, во дворе грянуло.

Началось с одиночного "БУФ!" молодого и активного Зевса. К нему присоединился дуэт из второго вольера – Жучка и Алиса сразу же взяли верхние ноты, потом Батон добавил свое весомое "ВАФ", следом над всем этим взмыл фальцет Шпрота – восьмимесячного котенка, который явно ощущает себя псом, судя по тому, как быстро подключается к собачьему движу. Пара секунд – и к ним присоединился остальной кошачий хор, коты не понимали, в чем дело, но не могли остаться в стороне от общественной жизни, на участке Риты развернулась полномасштабная симфония "Кто-то идет по улице, возможно, с сумкой".

В наступившей на созвоне паузе было слышно, как кто-то хмыкнул.

– Что у тебя там за звуки? – озвучил общий вопрос Андрей.

– Уведомления, – ровно сказала Рита. – Новая программа для командной работы. Пакет "Природа". Тестирую. Звук пока не настроила.

– У твоей программы уведомления… лают?

– Это концепция. Каждому типу задачи – свой голос. Срочные лают, обычные мяукают.

– А сейчас какая пришла? – с интересом спросила Ларина.

Рита прислушалась. По интонациям Зевса стало ясно – где-то поблизости проходила баба Зина. Пес соседку просто обожал, словно не она, Рита, приютила его, откровенно подброшенного – привязанного к колышку у калитки, и не она, Рита, выгуливает его и кормит каждый день, учитывая особенности желудка Зевса. А баба Зина – все баба Зина.

– Судя по всему, очень срочная, – сделала вывод Рита. – Пойду посмотрю после созвона.

Квадратики захихикали. Все давно знали правду – за два года удаленки Ритин приют был секретом Полишинеля и любимой темой рабочего чата, куда она по пятницам скидывала фото котов, даже бухгалтерия в полном составе была подписана на страницу "Лапок и хвостов". Но игра была ритуалом: она делала вид, что у нее уведомления, все делали вид, что верят, и всем было хорошо.

– Слушай, продай нашим менеджерам эту концепцию, – сказал Андрей. – У них постоянно все горит, пусть хоть лает по-честному… Ладно, дальше. Дима, так что у тебя?

Пока Дима рассказывал про свою задачу, в кадре у Риты произошло движение. Сначала над нижней кромкой экрана поднялся хвост, неторопливо, как перископ. Затем в кадр целиком вошла Клеопатра. Она прошлась по столу, переступив через клавиатуру с грацией манекенщицы, села ровно перед камерой – спиной к Рите, мордой к человечеству, и замерла.

– …и поэтому я думаю, что лучше… – Дима сбился. – У Риты кошка в эфире.

– О-о-о! – еще шесть квадратиков оживились так, как не оживлялись ни на одной планерке квартала. – Клеопатра! Клеопатра пришла!

– Какая же она красивая, – умилилась Оля. – Королева просто.

– Она в курсе, – выглянув из-за кошки, вздохнула Рита и попыталась сместить Клеопатру вбок. Последняя применила свой коронный прием: утяжелилась. Три с половиной килограмма превратились в двенадцать чистым усилием воли. – Клео. У людей планерка.

Клеопатра подняла голову и посмотрела в камеру – прямо в объектив, безошибочно, как диктор центрального телевидения, – обвела взглядом квадратики и издала свое "мрп". Веское. Итоговое.

– Какая порода! – восхитилась Ларина, единственная из команды, которая увидела хозяйку дома впервые. – Это же абиссинская? Они же дорогущие! Откуда она у тебя? В московский питомник ездила, да?

– Из лужи, – сказала Рита.

– В смысле?

– В прямом. Два года назад. Шла домой вечером с работы, в грязи у канавы что-то пискнуло. Комок грязи размером с ладонь. Я его домой принесла, отмыла – а под грязью вот это. – Рита кивнула на царственную спину. – Породистая, возможно, с родословной. Только больная была – страшно. Два месяца выхаживала. Ветеринары поначалу говорили – не выживет.

Рита не стала рассказывать остальное: как возила котенка на уколы через день на перекладных, потому что Пежо тогда встал намертво, как почти вся зарплата уходила на капельницы, длящиеся часами, во время которых девушка сидела у маленького пушистого тельца и писала курсовую – появление Клео совпало с завершением учебы по специальности "Издательское дело".

Как ночами держала на груди горячий тощий комочек и уговаривала: дыши, ну, дыши, я тебе имя уже придумала, с именем нельзя уходить. И Клеопатра осталась. Зато от прошлой жизни Риты не осталось ничего. Все изменилось так быстро, словно прошел вихрь, забрал с собой лишнее и оставил лишь важное.

За эти два месяца Рита часто ругалась с родителями, точнее с мамой, ярой противницей животных в доме.

"Можешь хоть тридцать кошек завести, но на своей личной территории", – кричала мама слова, о которых после жалела не один десяток раз.

А Рита вдруг поняла – ведь она правда может. Может исполнить свою детскую мечту, взять участок с уютным домиком мансардного типа и спасать животных.

Маленькая Клеопатра ее поддержала в этом порыве: девушка уже слышала комментарии кошки в своей голове. И Рита уже через четыре дня нашла тот самый старенький деревянный, а главное, милый и угловой домик с мансардой в СНТ Ромашково. Всего пять соток, но ей этого было достаточно, садоводством Рита заниматься не планировала.

Девушка заняла часть денег у подруг, дождалась следующей зарплаты, больше обычной, благодаря переработкам, и собрала на первый взнос по ипотеке. Папа же, за спиной мамы и не говоря об этом вслух, добавил еще десять процентов от стоимости участка, с комментарием:

"Это наш секрет, кирпичик отца в доме дочери. Добавь к первому взносу, так сумма платежа будет ниже".

Рита давно не брала у родителей денег, но в этот раз лишь с благодарностью приняла, отправила отцу стикер с обнимашками и простое:

"Спасибо, папуль".

Тот самый перспективный парень Стас, которого мама до сих пор вспоминает с придыханием, сбежал от Риты, лишь поняв: ближайшие месяцы ее жизнь будет крутиться вокруг обустройства нового жилища, и в этом по-хорошему ей нужно помогать. Девушка не имела возможности нанимать бригады, весь ремонт и обустройство предстояло сделать своими руками. Официально же Стас сообщил, что не разделяет легкомысленного решения посвящать молодость уличным животным, хотя и это явно было правдой. Два в одном. Как кофе, только без сахара.

В хлопотах с переездом и с планами о будущем приюте Рита не почувствовала ни одной нотки тягот расставания. Как говорится, отряд не заметил потери бойца. Позже даже пыталась включать на кухне грустную музыку, чтобы классически, по-женски пострадать. Но не удалось. Музыка сменилась ее громким смехом и бурчанием разбуженной кошки в голове.

Вскоре она сменила работу в общепите на позицию младшего помощника в небольшой айти-компании, вспомнив, что однажды ради забавы прошла курсы по пайтону. Осознав, как легко у нее все получалось и как быстро знания раскладывались по нужным полочкам и начинали работать на поставленную задачу, Рита еще удивилась такому раскладу – а как же гуманитарный склад ума? Также ради забавы (но не совсем: надежда на успех все же была) она прошла все этапы собеседований, Андрей набирал в команду "чистые листы с рвением к развитию и хорошей базой" и Рита подходила.

Диплом издательского дела был получен честно и с хорошими оценками, вскоре после того, как Рите стукнуло двадцать один. Но в магистратуру девушка не пошла. Признала, что хочет на этом этапе жизни не издавать, а писать. Но писательство бы не помогло ей закрыть ипотеку на участок с домиком, тем более – содержать разрастающийся приют. А работа в айти помогает. Отказавшись от лишних удовольствий и направив все средства в одну цель, Рита смогла выплатить ипотеку, пока количество трат на животных еще не превышало ее финансовые возможности. Мечта о писательстве была временно отложена ради мечты о спасении животных. А быть может, и не временно, но даже если так – она не жалела.