Текст книги "Приют повышенной волшебности (СИ)"

Автор книги: koteistka

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 25 страниц)

Глава 4

Вторник начался с тишины. Не той давящей, что была после потери Матильды, а спокойной, рабочей, деловито наполняющей все пространство приятным предчувствием. Рита сегодня позволила себе поставить будильник ровно на семь. Меньше кошачьих подопечных в вольерах – короче обход, и меньше лотков для уборки. Алиса теперь дома, а это значит минус один выгул. К тому же сегодня в гостях Лера, и, скорее всего, она поможет с обходом.

Так Рите удалось выкроить себе бонусный час сна. Она предупредила об этом Клеопатру, и та, хотя и с недовольством, согласилась это учесть.

Поэтому, открыв глаза, девушка наткнулась на недовольный взгляд будильника дикого окраса, который всем своим видом показывал, что данные новшества ей не по нраву. Кошка сидела на подоконнике, ловя шубкой лучи солнышка, Шерсть в этом свете казалась сотканной из медных нитей. Каждый волосок отливал рыжиной – от глубокого кирпичного до светлой охры. Клео тщательно умывалась, движения были царственными, надменными, взгляд не отрывался от Риты.

– Нам нужно как-то решать этот вопрос, что насчет без пяти семь? – вместо приветствия поинтересовалась абиссинка голосом существа, которого буквально лишают его смысла жизни.

– Ладно, – согласилась Рита и потянулась, чувствуя, как хрустят суставы. Первый день жизни с даром забрал у нее много сил. Лечение Жучки, Батона, Джоконды – это было не просто поглаживание. Это было переливание части себя внутрь другого существа. Но вчера все было уже иначе, правильнее, лечение Шпрота, Зевса и Маркиза были были как обмен, Рита чувствовала, что наполняет пушистых друзей, а они дают ей тепло, радость. И сегодня она чувствовала себя иначе. Не выжатой, а… наполненной. Казалось, внутри нее зажгли маленькую лампу. Настроение было хорошим. Рита ощущала, что сегодня должно случиться что-то хорошее. Хотя куда еще больше хорошего для ее одной?

– Ладно? – в голосе древней богини звякнула такая искренняя, такая детская и неподдельная радость, что девушка улыбнулась.

– Можешь будить максимум за тринадцать минут до будильника, во сколько бы он ни был.

– Почему за тринадцать?

– За столько ты разбудила меня в тот день, когда все начало меняться. Кто бы что ни говорил, но для меня это счастливое число.

Рита спустилась вниз босиком, стараясь ступать как можно тише. Лера еще явно спала. Пол был прохладным, и правая ступня, касаясь досок, отзывалась не болью, а приятным покалыванием, словно застойная вода в болоте наконец-то пришла в движение, подхваченная свежим ветерком.

– Правильно, – раздался голос шествующей позади Клео.

– Делаю так, как богиня прописала.

Свет утреннего августовского солнца, как ему и подобает, лился через кухонное окно косыми золотисто-медовыми лучами, в которых танцевали пылинки и кошачья шерсть, как крошечные живые искры, создавая иллюзию медленно падающего золота.

Рите часто казалось, что у этой самой шерсти всегда есть аромат. Она его чувствовала даже, это был запах кошачьей вибрации и милого бодания лбом. Это был запах того, что она на своем месте, такой же родной, как запах ее детской комнаты или школьной библиотеки. Она любила эту утреннюю минутку любования светом, запахами утра, сонными звуками с улицы. Каждый раз при этом замедлении, внутри проплывало спокойное и умиротворенное "я сделала правильный выбор", даже если у нее был тяжелый период.

Девушка выглянула в окно, на вольеры, почти сразу встретилась взглядом с Батоном. Он коротко рваквкнул, и принялся гипнотизировать Риту взглядом, полным любви, остальные подопечные едва слышно отозвались на Батоново высказывание, но сонно, лениво, без суеты.

Теперь хотя бы без прежней слепоты и без нескольких тяжелых болезней.

– Будешь кофе? – пошутила Рита.

– Кофе – это яд для богов, – фыркнула Клеопатра, запрыгивая на подоконник. – Но я составлю тебе компанию. И напомню, что мой завтрак должен был быть подан час назад. Надеюсь, ты припасла способ извиниться за такое недоразумение?

– Что-нибудь придумаем, – рука уже тянулась за одной из нескольких пачек припасенного жидкого корма, который подходит и для богинь со слабым желудком.

Запах кофе – настоящего и качественного, а не того, что обычно стоит в шкафчике Риты – перекрыл собой все утренние нотки ароматов, и, похоже, проник с первого этажа на мансарду, просочился под дверь второй комнатки и совершил чудо, которое не всякому будильнику под силу: поднял студентку ветеринарной академии в семь утра после четырех часов сна, в то утро, когда она могла позволить себе спать.

Лера спустилась на кухню – в мятой застиранной футболке "Metallica" и серых хлопковых шортах, которые волонтерка давно оставила у Риты, на случай подобных ночевок. Девушка выглядела растерянной, с волосами, стоящими вопросительным знаком и лицом человека, который всю ночь пересобирал картину мира. В какой-то миг Лера окончательно зависла и застыла в дверях. Рита же в этот момент доставала из холодильника сливки, а перед миской, в которую уже была отправлена пачка влажного корма, на подоконнике, восседала Клеопатра.

– Доброе утро, дитя, – светски произнесла кошка. – Кофе в турке, пирожков нет, зато есть круассаны. Смертная вчера шиковала.

Лера издала слабый звук и села на табуретку, забыв, что на табуретках нет спинки, она попыталась облокотиться и чуть не упала.

– Я до последнего думала, что это был сон, – призналась она. – Что я приехала, мы поговорили про объявления, я легла спать, и мне приснилась… – она посмотрела на Клеопатру, – …говорящая богиня.

– Сны о богинях – к удаче, – Клеопатра деликатно облизнулась, и протерла тыльной стороной лапки мордочку, совсем как человек. – Явь с богинями – к работе. Завтракай. У вас, насколько я слышала вчера по вашим перешептываниям до трех ночи, грандиозные планы.

– Мы не перешептывались до трех. Мы спали в разных комнатах, – возразила Рита. – Лерчик, есть хлеб, колбаса, сыр. Может, тебе бутик намутить?

– До двух пятидесяти семи. Я богиня, я все слышу. Особенно фразу Леры "а вдруг она слышит, что я называю ее глюком". И если вы перешептывались в телефон, называя этот шепот "войсами", то шепот шепотом все равно быть не перестает.

Лера залилась краской и уткнулась в кружку. Потом решительно отставила ее и достала телефон:

– Так. Пока не забыла. Мне нужно написать на работу.

Она набирала сообщение долго, стирая и начиная заново. Рита заглянула через плечо:

"Добрый день! Я сегодня не смогу выйти, поднялась температура, отлежусь дома. Прошу прощения и спасибо за понимание". Палец Леры завис над кнопкой отправки.

– Я никогда в жизни не врала, – сказала Лера несчастным голосом. – Вообще. Никогда. А в седьмом классе призналась, что это я разбила колбу, хотя на меня даже не думали. Меня родители одноклассников и учителя в пример ставили. А теперь я вру работодателю, якобы болею, чтобы остаться в приюте, где говорящая кошка… – она посмотрела на Клеопатру, – …простите, богиня… учит мою подругу лечить животных руками.

– Лер, ты же не обязана… – пробормотала Рита, все же решив соорудить растерянной гостье бутерброд.

– Обязана, – отрезала Лера, решительно примирившись с фактом собственного вранья. – После вчерашнего… После того, что я увидела. Я не могу просто уехать и делать вид, что ничего не было. Мне нужно понять. И тебе нужно помочь, ты сама сказала, что тебе важно знать, что именно ты лечишь.

– Технически, – встряла Клеопатра, – у тебя действительно поднялась температура. Вчера вечером. От потрясения. Я видела, у тебя уши горели. Так что это не ложь, а… устаревшие данные.

Лера моргнула. Посмотрела на кошку с зарождающимся уважением.

– А вы… то есть, ты… изобретательно работаешь с правдой.

– Три тысячи лет практики оправданий перед смертными, – скромно сказала богиня.

Лера зажмурилась и нажала "отправить". Посидела секунду с закрытыми глазами, будто ждала, что за ней немедленно приедут и обвинят во всех злостных обманах этого мира. Не приехали. Она выдохнула и открыла свою тетрадь – оставленную на кухонном столе еще вчера вечером, на обложке было аккуратно выведено "ПЛАН".

– Все, – сказала она уже другим голосом, собранным. – Я официально болею до вечера. Работаем.

– На днях я покажу тебе фокус, вряд ли сегодня – проигнорировав слова волонтерки, обратилась к Рите абиссинка.

– Почему не сегодня?

– Ну, фокус нужно заслужить, оплатить, понимаешь?

– А это не плата? – девушка обиженно ткнула пальцем в уже опустевшую миску.

– Дорогая моя, как ты лично писала в постах аккаунта своего приюта: "Обеспечить достойное и качественное питание своему питомцу – это прямая обязанность владельца".

– Не припоминаю, чтобы ты хоть на миг позволяла мне считать себя твоей владелицей.

– Верно, но обязанность – все равно не плата. – Кошка отвернулась и зевнула, явно дав понять, что она решила – разговор окончен.

Лера смотрела на этот обмен репликами, держа подсунутый Ритой бутерброд в руке. В ее взгляде читалось благоговение, смешанное с научным интересом. Она быстро записала что-то в тетрадь с обратной стороны.

– Что записываешь? – спросила Рита, откусывая края хлеба на бутерброде вокруг колбасы с сыром, чтобы потом бутерброд не имел лишних бесколбасных бутербродных зон.

– Наблюдения, – ответила Лера, не поднимая глаз. – Я думаю, что эмоциональный фон влияет на поток энергии. Например, когда ты спокойна, свет течет ровнее. Когда нервничаешь – рывками. Тебе нужно прислушаться к своим ощущениям и проверить мою гипотезу. Это важно для дозировки.

– Дозировки? – Рита рассмеялась, но смех вышел нервным. – Это же магия, Лер. Не антибиотики.

– Для меня это биология, – пожала плечами Лера. – Просто неизвестная ранее форма биологии. И если мы хотим использовать ее безопасно, нужно систематизировать процесс.

* * *

Где-то вдалеке кукарекал запоздалый петух, и его крик эхом разносился по поселку.

На утренний обход они вышли втроем – Рита с ведром каши, Лера с тетрадью и ручкой, Клеопатра с достоинством.

На улице воздух ощущался прозрачным, звонким – он пах одновременно и летом, и первым намеком на осень. Рита вздрогнула, представляя, как размоет двор, когда начнется сезон дождей, но старательно отогнала эти мысли. Хвостатый хор Мяукецкого и Вгафкецкого в ожидании завтрака звучал в теперь уже урезанном составе, а зрителей сегодня было вдвое больше – Клеопатра не в счет, она не уделяла представлению и капли внимания. Лера же смотрела на все происходящее новыми глазами. Совсем новыми.

Сегодня была запланирована психотерапия. Но не для Риты – для ее подопечных.

– Значит, смотри, – говорила Рита, раскладывая кашу, параллельно прикидывая, что надо варить чуть меньше, из расчета на текущее количество подопечных. – Вчера за ужином мне прочитали лекцию. Клео, повтори для конспекта.

– Я не повторяю лекции, – заявила Клеопатра с крыши вольера, но тут же милостиво смягчилась: – Впрочем, для протокола. Болячки светятся по-разному, дитя, записывай. Легкое желтое – ерунда: царапина, несварение от жадности, но от небольшой жадности, а не как у некоторых – кошка бросила осуждающий взгляд на вольер с котятами, где вполне здоровый Оладушек активно пытался откусить ушко временному приемному братику – Оранжевое – застарелое, серьезное, но не смертельное. Красное – болезнь настоящая, требующая. Бордовое – беда. А темнее бордового…

– А что темнее бордового? – Лера строчила в тетради, высунув кончик языка.

– Когда цвет темнее бордового, приходит уже не лекарь, волшебный он или не волшебный, поздно лекарю. Когда темнее бордового приходит Анубис. И поверь мне на слово, его методы работы с пациентами не одобрил бы ни один ваш деканат.

Волонтерка записала и это. Рита подозревала, что дословно.

Остановились у вольера, где обитал Пельмень, соседи которого смотрели на кота как на городского сумасшедшего. Пельмень же как раз завершал утренний ритуал: с сосредоточенностью сапера он закапывал миски в лотке. Вода, оказавшись в наполнителе, приказала ему размякнуть, Рита вздохнула – многие лотки ей нужно было ежедневно лишь очищать от подарочков, оставленных кошками, полностью же меняла наполнитель она обычно раз в несколько дней. Только вот с Пельменем такое не проходило, и сейчас, на всякий случай он закапывал угол вольера, активно засыпая его наполнителем. Кот действовал скрупулезно и настойчиво, протестуя против чего-то неуловимого.

Рита же закрыла глаза и вдохнула. Она училась видеть не только глазами, как ей объясняла богиня. Она училась чувствовать тот поток, который теперь жил в ее ладонях, в ней самой.

– Вот, – комментировала Рита. – Смотрю на него… – она прищурилась, усилием, вглубь, – голова светится оранжевым. Теплым таким, ровным. Как ночник через абажур.

– А я ничего не вижу, – с тоской протянула Лера, вглядываясь в Пельменя до слез. – Вообще ничего. Обычный кот. Закапывает лоток. Ой, теперь закапывает лотком угол. Пытается.

– И не увидишь, – отозвалась Клеопатра. – Дар один и уже выдан по назначению. Тебе достаточно знать, что этот оранжевый цвет означает. Этот, к примеру, – кивок на Пельменя, – когда-то голодал. Долго. Теперь прячет все, что считает ценным. А ценным он считает все, включая миски, воду и содержимое лотка. Поэтому, пытаясь все спрятать, он постоянно все раскидывает и делает только хуже.

– Поведенческая проблема на фоне пищевой депривации, – пробормотала Лера, записывая. – У нас про это две лекции было. Говорили – почти не корректируется, только менеджмент среды…

– Смотри, как корректируется, – решила побахвальствовать Рита и вошла в вольер.

Села на корточки, дождалась, пока кот закончит фортификационные работы. Подозвала Пельменя и начала гладить – медленно, с той самой тоской-нежностью, которая, как она уже поняла, и была ключом. "Бедный ты мой хомяк, – думала она, глядя, как золото стекает с ладони в пушистую голову, – никто у тебя больше ничего не отнимет. Теперь тебе грозит только сытость и счастье".

– Ты просто слишком много думаешь о прошлом, дружок. Лучше думай о своей новой, сытой жизни – прозвучало бонусом вслух.

Лера стояла, вцепившись в сетку. Она не видела оранжевого, но теплый и густой золотой свет был различим даже для нее, а еще волонтерка видела, как кот, весь состоявший из тревоги и запасов, вдруг обмяк под рукой, вытянулся, разжался – зримо, физически, как разжимается кулак.

Оранжевое сияние в голове Пельменя зашипело, беззвучно, но Рита чувствовала это вибрацией в костях. Цвет болячки растворялся, подернулся золотом и растаял, на секунду обернув голову кота прозрачной блестящей дымкой – легко, как иней на стекле от дыхания. Он моргнул, потряс ушами, словно сбрасывая воду.

Пельмень сел. Посмотрел на закопанную миску с выражением человека, обнаружившего у себя в кармане чужой кошелек. И старательно, деловито, откопал ее обратно.

Рита тут же достала телефон и отредактировала объявление Пельменя с облегчением удаляя строку "сложные отношения с лотком и наполнителем, раскидывает, нужен владелец, у которого хватит терпения мягко отучать от этой привычки и который будет готов смириться, если привычка не уйдет".

Все, теперь это просто активный, здоровый, молодой кот.

– Он… – Лера сглотнула. – Он откопал миску. Он же этого не умеет! Я это в дипломную возьму. Нет, не возьму, меня отчислят, да и рассказывать о таком нельзя. Но я это запишу, для себя!

Рита перевела взгляд на одного из соседей Пельменя. Терминатор был готов драться и нападать, но только если к нему лезут. Потому его не пришлось отселять от товарищей по вольеру, которые быстро смекнули, что к нему лучше не лезть даже с обычным обнюхиванием.

– А что с Терминатором произошло? – не выдержала она, заранее зная, что Клео не понравится вопрос такого рода.

– Я тебе не переводчик с кошачьего! Мы уже это обсуждали!

– Но я прошу тебя…

– Да, просим! Важно знать, в исключительно научных целях – присоединилась Лера – мне просто кажется, что ты такая мудрая, что видишь его насквозь и все о нем знаешь. Наверное, я не права…

– Конечно, я все знаю – словила крючок лести кошка и вздернула блестящий влажный носик – Этот разбойник слишком долго дрался за жизнь, чтобы поверить, что можно больше не драться. Его голова все еще живет на улице, там, где он потерял ногу. Хотя он уже полгода в приюте.

С Терминатором пришлось повозиться.

Трехлапый черно-белый кот сидел на полке-когтеточке, как горгулья на соборе. Его голова горела оранжевым, но гуще, плотнее, как расплавленный янтарь, цвет явно приближался к границе с красным. Страх. Недоверие. Обида на мир – все это сложилось в несколько слоев, как геологические пласты.

Рита села рядом на корточки. Не глядя на него. Кошачий этикет требовал уважения к границам.

– Я никуда не тороплюсь, – прошептала она. – Мы можем просто посидеть.

Терминатор к поглаживаниям относился как к процедуре взятия крови: терпел, прижав уши, из последних запасов цивилизованности, потому Рита обычно его не трогала, вежливо садилась рядом, внимательно смотрела в глаза, вкладывая во взгляд всю заботу, но личное пространство не нарушала. Иногда кот даже брал корм и вкусняшки из рук, но на этом все.

Поэтому сейчас, для начала, Рита гладила воздух рядом с ним, направляя свет не в тело, а в пространство вокруг. Создавая кокон безопасности.

Терминатор замер. Его зрачки расширились, поглощая радужку. Он наблюдал. Минуту. Две.

И вот кот муркнул, громко, вибрируя всем телом. Звук был низкий, глубокий, как далекий гром. Рита поняла, что это разрешение.

– Хороший мальчик, – прошептала она, нежно почесав его за ухом и начиная медленно поглаживать. Терминатор закрыл глаза, притих.

Оранжевый уходил медленно, понемножку, будто вода в пересохший грунт – сначала и вовсе не впитываясь, стоя лужицей на поверхности, но постепенно растворяясь в Ритином свете.

– Не спеши, – раздалось с крыши. – Такие узлы вяжутся месяцами, их не развязать за минуту.

– Что там? – шепотом спросила Лера. Она сидела на корточках рядом, за сеткой, с тетрадью на коленях. – Рассказывай, что видишь. Мне надо понимать процесс.

– Плотное оранжевое свечение, – печально ответила Рита, продолжая гладить черно-белую голову, медленно и трепетно проходя пальцами меж ушей. – Как… как свалявшийся валенок. Свет не проходит, стоит сверху. Я его лью, а он не впитывается.

– То, что стоит и собирается даже я вижу. Ясно, это как бы хроническая история, – Лера залистала конспект, который, как только сейчас заметила Рита, был взят вместе с тетрадью "ПЛАН". – Слушай, а попробуй как с острым не работать. Не дави. У нас преподаватель по терапии говорит: застарелое не ломают, застарелое размачивают. Может, и тут так? Не лей потоком – грей. Долго, слабо, ровно.

– Ты говоришь правильные вещи, признаю. Хоть мне и не нравится, что это должны быть вообще-то мои слова – Клео уже спустилась с крыши вольера и внимательно следила за руками Риты.

Она послушалась. Убавила напор – до тонкой струйки, до простого тепла, – и стала не заливать узел, а греть его, приговаривая вполголоса:

– Тебе понравится быть добрым и общительным, вот увидишь. Добрым котам чешут пузо. Добрых котов зовут на ручки. Добрым котам дают вкусняшки просто так, а не в рамках мирных переговоров…

Минуте на пятой узел дрогнул. На седьмой – пополз, расплетаясь, как старая веревка. На восьмой оранжевый свет мигнул и погас.

Терминатор сидел неподвижно. Потом медленно повернул голову и посмотрел на Риту – долго, внимательно, будто видел впервые, мявкнул – ржаво, хрипло, как несмазанная калитка, которую не открывали лет десять. А следом поднялся, подошел, держась уверенно на своих трех лапах, – и боднул спасительницу лбом в ладонь, после чего и вовсе начал мурлыкать и ластиться о руку.

Сам. Впервые за все время.

– Так, – голос дрогнул. – Без резких движений. Никто ничего не видел. Репутация уличного бойца не пострадала.

Сама же Рита незаметно достала телефон, сняла на видео, как кот ласкается, и тут же выложила в аккаунт приюта с надписью "наша самая холодная льдинка наконец-то тает".

– Я видела, – радостно прошептала Лера. – Я все видела. И я никому не скажу, но я ви-де-ла. – Она вдруг посмотрела в свою тетрадь и добавила совершенно другим, деловым тоном: – Метод "размачивания" сработал. Записываю: хронические психоузлы – малая мощность, длинная экспозиция. Рит, у нас появляется методичка.

– У вас появляется секта, – прокомментировала Клеопатра. – Со священными текстами. Одобряю. Наконец-то все как в старые добрые времена. Только не забывайте, кому нужно поклоняться. Кота вылечил лишь моя проводница, адептка, если угодно.

Рита выпрямилась, и двор качнулся – совсем чуть-чуть, как палуба на слабой волне. Она переждала, держась за сетку. Заметила краем глаза, как напряглась Клеопатра, выгнув спину и пригнувшись к земле. Словно ее прыжок смог бы удержать девушку. Лера тоже заметила состояние:

– Стоп. Головокружение? По шкале от одного до десяти?

– Двойка. Вчера после Жучки была шестерка, а после Батона я не была в сознании.

– Записываю. Два психокоррекционных случая подряд – расход низкий, – Лера строчила. – Возможно, емкость растет. Нужно больше данных. Интересно, по какой кривой…

– Хэппи, – Рита подошла к следующему вольеру.

Рыжий полосатый кот, худой, атлетичный, с белыми носочками, уже встречал ее у сетки.

Он терся щекой о прутья, мурчал, а внутри у него, в районе почек, пульсировало тусклое, красное. Мочекаменная болезнь. Камни. Боль, которая приходит приступами.

– Тормози, на данный момент – хватит, – отрезала Клеопатра, уже оказавшаяся на перилах крыльца. – Ты два дня подряд выжимала себя досуха. Сегодня – максимум два серьезных пациента. Иначе упадешь в обморок прямо в кашу. Завтрак, работа, никакого света до вечера.

– Но ему больно! – Рита почувствовала, как внутри закипает раздражение и сразу же ощутила желание скрыть от кошки планы на таксу ее психолога. – Я вижу это красное. Я могу убрать его сейчас.

– Мне тоже было больно, когда ты таскала чужих кошек в дом, и больно, что таскаешь, – парировала кошка, вновь спрыгивая на землю. Она подошла вплотную, ее усы щекотали руку Риты. – Но я выжила. И он выживет. Дай ему лекарство сегодня. С утра немного света, вечером немного света. Завтра – чуть-чуть. Послезавтра – еще. Исцеление – это марафон, а не спринт. Ты должна научиться дозировать себя. Как инсулин. Или как зарядку на телефоне. Если разрядишь в ноль – Клеопатра вдруг спрятала взгляд – не включишься.

– Но я же чувствую, что могу еще…

– А я чувствую, что могу съесть ведро тунца. Но не ем. Это называется мудрость, смертная. Приходит с возрастом. К некоторым – тысячелетиями.

– У тебя никогда и не было ведра тунца…

Клеопатра включила режим глухоты и направилась к дому. Рита посмотрела ей вслед. Что-то в этих одергиваниях было… подозрительное. Слишком быстрые ответы. Слишком резкие. Заноза царапнула где-то под ребрами и засела.

Она поймала взгляд Леры. Лера, оказывается, тоже смотрела кошке вслед – и тоже с прищуром.

– Она всегда так обрывает? – тихо спросила волонтерка.

– Не-а, – медленно протянула Рита. – Раньше такого не было, но вчера тоже ворчала. Но, наверное, ей виднее, подожду вечера.

После некоторых раздумий Лера кивнула, поддерживая кошку.

– Думаю, Клеопатра права, Рит. Ты не знаешь своих пределов. Если ты истощишь ресурс организма, последствия могут быть непредсказуемыми. Иммунитет упадет, начнутся проблемы у тебя самой. Мы не можем рисковать врачом ради пациента.

Волонтерка постучала ручкой по тетради. Открыла чистую страницу и вывела в уголке, мелко: " лимит – почему?". Подчеркнула три раза. И закрыла тетрадь.

Рита заметила эту надпись, внутри что-то опасливо екнуло. Девушка отвернулась, предпочтя сделать вид, что не заметила, и пошла в дом к коробке с лекарствами. Она дала Хэппи таблетку, размешанную во второй половине пачки корма Клеопатры, который девушка хотела отдать ей на обед. Сама виновата, что не дала вылечить кота – пусть делится.

Кот посмотрел на нее с укором, но, учуяв запах редкого угощения, все же с аппетитом поел. Красное свечение внутри него чуть пульсировало, напоминая о себе.

* * *

После планерки – прошедшей штатно, если не считать того, что Рита дважды переспросила задачу. А Андрей, кажется, немного нахмурился, когда из-за кадра донесся вопрос Леры к Клеопатре «а если селезенка, то откуда свет идет?», который пришлось выдать за бубнящий на фоне подкаст, – начался урок.

Настоящий. С доской.

Доской выступал холодильник: Лера прилепила к нему магнитами несколько схематичных рисунков – кошка в разрезе, собака в разрезе, – и встала рядом с деревянной лопаткой вместо указки. Рита с наслаждением вдохнула запах типографской краски, тянущийся от новых книг по ветеринарии, которые лежали рядом.

– Итак, – Лера постучала лопаткой по схеме. Ей удивительно шла роль преподавателя: спина выпрямилась, голос окреп, очки сверкали академически. – Курс волшебного ветеринара. Программа-минимум. Начнем с главного вопроса: Рита, вот ты видишь красное свечение "в животике". Что в этом животике находится?

– Ну… желудок. Кишки. Печень где-то.

– "Где-то", – Лера скорбно покачала головой. – Садись, два. Смотри. Вот диафрагма – все, что за ней, к "животику" уже не относится, это грудная полость: сердце, легкие. Вот печень – сразу за диафрагмой, справа больше, чем слева. Вот желудок – левее. Селезенка – вот она, длинная, вдоль. Почки расположены ближе к спине; правая обычно чуть выше левой. Мочевой пузырь – внизу. Кишечник – все остальное пространство, но он разный: вот тонкий, вот толстый, и болят они по-разному и от разного. Повтори.

– Есть, товарищ главврач, – Рита отсалютовала кружкой.

– Я серьезно! – Лера строго поправила очки, но уши у нее порозовели.

Пришлось повторить. При проверке на схеме сама поняла, что перепутала селезенку с поджелудочной. Получила лопаткой по схеме – не по рукам, но с намеком. Повторила снова.

– Теперь практикум, – Лера открыла тетрадь. – Вчерашняя такса, о которой ты говорила. Показывай на схеме, что светилось.

Рита прикрыла глаза, вспоминая рыжее тельце Фриды на лежанке, и ткнула пальцем.

– Вот. По бокам, ближе к спине, под ребрами почти. Два очага, симметричные.

Лера посмотрела. Посерьезнела. Она говорила быстро, уверенно, убедительно – если так вообще можно сказать про разговор. Это была ее стихия. Здесь не было магии, только факты, схемы, логика.

– По расположению это похоже на двусторонний почечный процесс. Но без анализов я бы не стала называть точный диагноз. У такс часто такое бывает, и это дрянь – тихая, без симптомов, не беспокоит, пока не станет поздно. Если ты права, то когда ты до нее доберешься, то спасешь собаке жизнь, а хозяйка даже не узнает, что что-то было. – Она постучала карандашом по странице. – Понимаешь теперь, зачем анатомия? Вчера ты знала "два огонька в собачке". Сегодня ты знаешь: у Фриды больные почки, это серьезно, это тихое, а главное – тянуть нельзя. Одна и та же информация – но теперь она диагноз.

Рита, которая сама понимала необходимость знаний, сама купила учебники по ветеринарии и сама попросила помочь разобраться в азах, похлопала глазами. Она растерялась – ведь Лерина речь была такой, словно Рита спорила с очевидным.

А с подоконника раздался демонстративный вздох – длинный, многострадальный.

– Не понимаю. – Клеопатра даже не открыла глаз. – Ты видишь болезнь. Ты льешь свет. Болезнь уходит. Все. Лекари фараонов не знали слова "почки" – и ничего, на пирамиды здоровья хватало. Ты лечишь волшебством. Зачем тебе знать названия всех этих… трубочек и мешочков внутри?

– Затем, – хором сказали Рита и Лера, переглянулись и засмеялись.

– Затем, – продолжила Рита, – что "красненькое где-то в собачке" – это не диагноз, понимаешь? Магия – это сила. Знания – контроль. И вообще: а вдруг я однажды увижу что-то, что светится, но не лечится? Я должна знать, как оно называется, чтобы отправить к нормальному врачу.

– Ты и есть нормальный врач.

– Я ветеринар от бога с дипломом издательского дела. Мне нужна матчасть.

Клеопатра промолчала.

– Я составила план. И еще вот. – Лера прикрепила к холодильнику магнитом большой лист с одним крупным словом магнитом на холодильник – "фармакология", почерк был ровным, разборчивым, под словом еще много уже мелкой информации. – Чтобы ты понимала, какие лекарства можно сочетать с твоим… воздействием.

Рита посмотрела на листок. Там были расписаны часы, темы, даже ссылки на видеолекции. Похоже, пока она скучала на планерке, Лера не то чтобы не сидела без дела, она составила и распечатала план обучения минимум на несколько недель.

– Лер, это же как университет. У меня нет времени. Приют, работа, животные…

– У тебя теперь есть дар, – серьезно напомнила Лера. – Это ответственность. Если ты будешь лечить вслепую, ты можешь навредить. Себе или пациенту. Представь, что ты ускоришь регенерацию тканей там, где нужно их удаление. Магия – это инструмент. А знания – инструкция. Ты же сама практически это сказала только что. Пойми, нельзя чинить двигатель, не зная, где поршни.

Клеопатра, лежавшая на подоконнике, все же открыла один глаз.

– Люди усложняют, – фыркнула она. – Но если тебе спокойнее… Читай. Только не забывай, что инструкция не заменит рук. Да и вообще какие лекарства, если тут магия…

– Лишним не будет, и я не забуду, – пообещала Рита. – Спасибо, Лер. Правда. Мне страшно. Я не хочу ошибиться.

– Мы разберемся, – Лера положила руку на плечо Риты. Рука была теплой, тяжелой. – Вместе. Я буду твоим консультантом. Ты – исполнителем. Клеопатра… – она посмотрела на кошку, – …будет нашим научным руководителем.

– Ну уж нет, – заявила Клеопатра и закрыла глаз.

Лера тем временем вырвала из тетради еще один лист и торжественно приклеила его на холодильник рядом со схемами. Сверху значилось: «ПЛАН ОБУЧЕНИЯ. НЕ СНИМАТЬ. (Клеопатра, вас тоже касается)».

– Думаю, кошке понравится, что ты обратилась к ней в записке на "вы" – прошептала Рита, так, чтобы ее не было слышно, но абиссинка все же раздраженно дернула ушком.

– Значит, так, – Лера провела лопаткой по пунктам. – Неделя первая: топография органов, ты должна тыкать в любую точку кошки и собаки и называть, что под пальцем. Неделя вторая: система пищеварения и мочевыделения – потому что восемьдесят процентов твоих пациентов будут с этим. Неделя третья: опорно-двигательная, переломы, суставы. Неделя четвертая: сердце и легкие. Дальше – инфекции, чем они отличаются по картине, и когда надо не светить руками, а орать "всем карантин". Каждый вечер – пятнадцать минут атласа анатомии. Каждую субботу – зачет. Мне. Лично.

– А если я не сдам?

– Будешь пересдавать, – невозмутимо сказала Лера. – У меня не забалуешь. Меня саму преподаватели по паразитологии гоняют, я знаю, как это делается.