Текст книги "Приют повышенной волшебности (СИ)"

Автор книги: koteistka

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 25 страниц)

– Мне нравится это дитя, – сообщила Клеопатра потолку. – Жесткая лапа. Из нее выйдет толк. В моем храме она бы сделала карьеру.

– Спасибо, – Лера слегка порозовела и тут же строго добавила: – Но лимиты, которые вы ставите, я тоже записываю в методичку. И однажды попрошу объяснить механизм. Для науки.

Клеопатра открыла один глаз. Закрыла. И ничего не ответила.

Лера и Рита переглянулись – и обе, не сговариваясь, посмотрели на лист "ПЛАН ОБУЧЕНИЯ", где в самом низу мелким почерком, незаметно для кошачьего глаза, уже был дописан пункт: "??? выяснить про лимит".

Тут Рита вспомнила о своих планах, скромно спросила.

– А можно в эту субботу сдать зачет по видео? У меня, кажется, планы с подругами.

– У тебя что, есть подруги?

– Ну, спасибо… хочешь сказать я такая нелюдимая или невыносимая?

– Прости, я шучу. Конечно можно.

Дальше Лера составила таблицу – с колонками "кличка", "известные болячки", "что видит Рита", "приоритет". Таблица получилась красивая и деловитая, и Рита, глядя на нее, испытала почти забытое чувство: что хаос можно разложить по полочкам. Что она – не одна. Потому что Лера заполнила свою часть, а Рита теперь заполняла свою.

А еще ей было приятно видеть, что большая часть строчек удостоилась подчеркивания зеленой ручкой в колонке "кличка" и так же, зеленым, надписи "здоров/а".

Но тут Рита снова споткнулась о мысленную занозу, а точнее о кличку Хэппи в табличке, и неприятную красную пометку.

– Слушай, – сказала она, заполняя очередную строку, как бы обращаясь к Лере, но на самом деле целясь во внимание богини. – А ведь я правда могу больше. Вчера лечения дались легче, чем позавчера. Сегодня Терминатор – тяжелый был, узловой, а я даже не села. Емкость растет как на дрожжах. Может, зря мы этот лимит…

– Не зря, – отрезала с подоконника Клеопатра. Мгновенно. Не открывая глаз.

– Но откуда ты знаешь, какой у меня…

– Оттуда, что я богиня, а ты смертная, и это мой дар, и я знаю, как он работает. – Кошка встала, потянулась и спрыгнула с подоконника. – Лимит. Точка. Я пошла спать. А вы, раз уж такие подружки, обсудите лучше, что происходит между нашей доктором Айболитом и ее Антончиком.

Абиссинка удалилась, подняв хвост трубой, оставив пунцовую Леру хлопать глазами и судорожно вздыхать.

И в этот момент, как по велению богини женской солидарности и ангела выведения из неловкой ситуации у Риты взорвался телефон.

* * *

Не в прямом, конечно, смысле. Он взорвался оповещениями. Экран вспыхивал уведомлениями, одним за другим, как гирлянда: отметки, комментарии, сообщения.

Рита видела такое впервые.

Параллельно этому, Лера тоже завозилась со своим телефоном, он провибрировал лишь несколько раз, но девушка нахмурилась.

Они переглянулись.

Проблема зародилась еще утром, между Пельменем и Терминатором, и имя ей – Ирина Валентиновна.

Хотя, если быть точнее – началось все еще раньше.

Месяц назад эта женщина писала про Джоконду – обстоятельно, с вопросами не "а она ласковая?", а "какой режим кормления при ее диагнозе и как вы посоветуете обустроить пространство". Тогда разговор закончился словами "я буду готовиться к ее появлению", и Рита, честно говоря, приняла это за вежливую форму прощания. Люди часто так уходили – красиво, с обещаниями.

Оказалось – нет. Оказалось, Ирина Валентиновна месяц готовилась. Утреннее сообщение было похоже на рапорт:

"Рита, доброе утро! Докладываю о готовности: все острые углы в квартире обмотаны мягким уплотнителем. Куплены два закрытых стеллажа – вся химия и опасные мелочи теперь за дверцами. Составлена схема расстановки мебели, повешена на холодильник, с домочадцев взята клятва ничего не переставлять, чтобы девочка выучила маршруты и не путалась. Для кошки подготовлены специальные кормушки, рекомендованные для слепых животных. Прочитаны три статьи ветеринарных офтальмологов о содержании слепых кошек и половина диссертации (дальше не осилила, каюсь). Готова приехать знакомиться в любой день. Волнуюсь как перед экзаменом".

Рита прочитала это трижды. И почувствовала, как внутри что-то сжимается – тепло и больно одновременно.

Женщина месяц готовила дом к слепой кошке. Обматывала углы. Брала клятвы. Читала диссертацию. Она не видела обновленного объявления – зачем ей было его перечитывать? Она готовилась к той Джоконде, которую полюбила заочно: сложной, требующей терпения.

Только вот Джоконда была обещана. Вчера – Вике, милой быстрой девушке с хорошими фотографиями квартиры; судя по анкете, она жила с мамой и взрослой сестрой. Вика написала первой после обновления объявления, и она вызвала доверие, договорились на среду.

Но сегодня с утра, между прочими делами, Рита приняла решение, единственное, на ее взгляд, верное из двух. И за это решение сейчас, похоже, начинает платить.

– Рита, что происходит? – прошептала волонтерка вопрос, ставший для нее в последние дни подозрительно частым – Одна девушка, Вика, вообще в истерике. Пишет, мы договорились, а ты ее кидаешь.

Рита поморщилась. Вздохнула. Описала ситуацию.

– Ирина была готова взять ее больной, Лер, – тихо сказала Рита, наливая чай. – Вика хочет здоровую. Ирина любит ее любую. Это… справедливо. Ну, вот, посмотри сама. Этическая задача повышенной сложности.

Лера прочитала обе переписки. Долго молчала, накручивая прядь на палец. Отказ Вике был аккуратным, вежливым. Рита подбирала слова, извинялась, предлагала познакомить с другими кошками – с Мусей, с Васькой – главными магнитами комплиментов, да с кем угодно. Но нет.

Ответ был коротким: "Понятно. Удачи вам".

– Формально права Вика. Договоренность – вчера, конкретная, на среду.

– А не формально?

– А не формально… – Лера вздохнула. – Человек месяц готовил дом к самой сложной версии этой кошки. Не к "красивой сиамке с синими глазами". К слепой старушке с больным желудком. Понимаешь? Она выбрала Джоконду тогда, когда Джоконду не выбирал никто.

– Вот и я так думаю, – тихо сказала Рита – потому вежливо ответила Вике, что кошку заберет женщина, которая написала еще месяц назад. Да, я косякнула, что согласилась сразу на кандидатуру Вики, но я же не знала, как обернется!

– Вика сняла ролик, – Лера положила телефон на стол. Экран светился холодным синим светом. Видео было обиженное, со слезой в голосе, с заголовком "Как меня обманул "добрый" приют". Из видео следовало: договоренность была, девушка готовилась, купила лежанку, в кадре – лежанка, а потом ей отказали без объяснений. Вывод Вика делала уверенно: кошку отдали тому, кто заплатил. "Породистая же. Сиамская. Все понятно с этими приютами, наживаются на животных".

Ролик залетел.

– "Приют явно продает животных", – читала вслух Лера – "Обманули", "Похоже им предложили денег". Комменты под роликом летят как град. И отметки.

Под последними постами "Лапок и хвостов" уже кисли комментарии: "фу такими быть", "а мы вам верили", "поэтому я никогда не доначу приютам"

Рита почувствовала, как холодеют пальцы.

– Что делать? Я не могу им объяснить, – сказала она беспомощно. – Понимаешь? Не могу же я написать: "Ирина готовилась взять кошку слепой". Тогда все спросят – а что, кошка была слепая? А куда делась слепота? Что говорить-то?

– Так, – Лера отобрала у нее телефон. Лицо было решительное и слегка бледное – как у человека, впервые выходящего на минное поле, которое сам же и выбрал. – Дыши. Работать буду я.

Лера отвечала на комментарии ровно, вежливо, как метроном: "Ирина В. обратилась по Джоконде раньше остальных и все это время готовилась к ее появлению. Произошла накладка, приют приносит извинения всем, кого это задело". Потом выложила в сторис скрины – аккуратно обрезанные: даты видны, месячная давность видна, и видна фраза Риты "с собой дадим запас лечебного корма на первое время, бесплатно, конечно". Ни слова о слепоте. Ни намека на деньги – наоборот.

Люди переходили в сторис, видели скриншоты, доказательства и извинения, и волна негатива постепенно начала спадать. Медленно, нехотя, как вода после паводка. Кто-то извинился. Кто-то молча удалил свой гневный комментарий. Вика видео не удалила, но и продолжения не последовало.

А когда основной пожар был потушен, в комментариях всплыл один-единственный вопрос, от которого у Риты похолодело в животе: "А я одна помню, что раньше в объявлении эта кошка была слепая?.."

Лера удалила его быстрее, чем Рита успела дочитать.

– Я чувствую себя преступницей, – пожаловалась она, откладывая телефон. Руки у нее подрагивали. – Удаляю правдивые комментарии, режу скрины… Я в жизни ничего не подделывала, я в школе даже оценки в дневнике не исправляла! А тут сижу и зачищаю правду, как какой-то… пиарщик.

– Мы защищаем тайну, – возразила Рита. – Если узнают… Начнут приезжать. Со всеми своими безнадежными случаями. Я не смогу помочь всем, Лер. Я сломаюсь.

– Я понимаю, – волонтерка вздохнула. – Но будь готова. Правда всегда всплывает, как масло на воде.

– Ты не зачищаешь правду, – раздалось от двери. Клеопатра стояла рядом, явно разбуженная и явно недовольная этим фактом. – Ты охраняешь тайну, которую людям знать рано. Это разные ремесла, дитя. Первым занимаются лжецы. Вторым – жрецы. Поверь, я работала с обоими.

– Жрецы, – девушка поправила очки, достала тетрадь и записала. – Ладно. Если что, у меня теперь официальная должность: жрица информационной безопасности. Так и в резюме напишу… нет, не напишу. – А если бы Ирина не написала? – вдруг спросила Лера, уже серьезно. – Ты бы отдала Джоконду Вике?

Рита подумала.

– Отдала бы. И это было бы неплохо. Но Ирина написала. И это – правильно. Выбор был между "неплохо" и "правильно", понимаешь?

– Понимаю, – вздохнула Лера. – Только вот мы не можем эту разницу объяснить общественности.

* * *

Лера согласилась остаться на обед, и так как хозяйка дома и ее человек не могли пока чистить картошку, принялась за это дело сама.

Рита вышла во двор перевести дух. Села на крыльцо, открыла учебник анатомии собак. Страницы шуршали, пахли клеем и старой бумагой. Листать и пытаться что-то понять не хотелось, девушка вдыхала книжный аромат, как успокоительное. Хотелось плакать, она терпела из последних сил, потому что было стыдно выглядеть размазней перед младшим товарищем – Лерой. Младшим товарищем, который сейчас решил проблемы Риты.

Только все приходит в норму, и тут же происходит, обязательно происходит что-то ужасное.

– Тебя волнует мнение толпы? – Клеопатра прыгнула на колени, ее вес был приятным, надежным. Кошка ласково боднула Риту в подбородок.

– Те, кто интересуется приютами смотрит такие ролики – не толпа. Это потенциальные семьи для них – Рита кивнула на вольеры.

– Уже завтра об этом все забудут.

– Мне бы твою уверенность.

– Пользуйся – улыбнулась кошка, она правда, действительно, улыбнулась.

Вернувшись на кухню, Рита увидела, что подруга уже режет картошку крупными дольками, потому взялась за подготовку к запеканию бедрышек и крыльев, которые благородный доктор Айболит уже нещадно отделила от остального куриного тельца.

Запекли картошку по-деревенски с курицей, чесноком (который у Риты был всегда, спасибо бабе Зине) и травками. Запах стоял такой, что желудки у девушек запели в унисон в ожидании вкуснятины.

– Тебе – корм. К счастью, я взяла несколько пачек, – сказала Рита, ставя миску Клеопатре. – С кроличьим мясом. Между прочим, дороже этой курицы, если считать по граммам.

Кошка понюхала, поморщилась. Она посмотрела на миску. Потом на противень. Потом на Риту – взглядом, в котором читалась вся скорбь трех тысячелетий.

– Клео. Тебе нельзя такое. У тебя желудок.

Взгляд не изменился. Только уши слегка прижались – обозначая глубину страдания.

– У тебя тоже есть желудок, а я хочу картошечки, – голос был требовательным с ноткой обиды.

Рита замерла с вилкой.

– Клео, ты кошка. Кошкам запрещено жирное и соленое. И разница в наших желудках в том, что мой – здоровый.

– Я богиня. Мой желудок – это храм, храм – это надежность, – Клеопатра посмотрела на нее золотыми глазами.

А после, кошка молча, с достоинством, положила лапу на Ритино колено.

В голове же прозвучало – тихо, трагически, с интонацией узника, просящего о свидании:

"Одну. Дольку. Я богиня, в конце концов, или кто. Мне тысячи лет носили быков и гусей, зажаренных целиком. Одну дольку картошки, смертная. Во имя Ра".

Рита рассмеялась. Слезы, которые стояли в глазах от усталости и волнения, брызнули со смехом.

– Одну дольку, – сдалась Рита. – Маленькую. И без чеснока – вот эту, с краю.

– И кусочек курочки!

– И кусочек курочки…

И курочка, и долька исчезли с той скоростью, с какой не исчезал даже тунец. После чего Клеопатра долго и придирчиво умывалась с видом "ничего не было, вам показалось".

– Я это видела, – сказала Лера, не поднимая глаз от таблицы, которую не убрала даже во время еды. – Как почти ветеринар заявляю: кошкам жареное нельзя.

– Как богиня заявляю: доносчикам не полагается сливок, – парировала Клеопатра, умываясь.

– Понятно, – покладисто сказала Лера и дописала что-то в тетрадь. Рита была почти уверена, что там появился пункт "подкуп сливками – сработает".

Лера продолжила деятельность, не выпуская вилки:

– Значит, на этой неделе по плану: Хэппи – у него ты говоришь красное внизу живота, по топографии выходит мочевой, подозреваю мочекаменную, это приоритет один. Потом котята с глазками. Потом Муся – у нее желтенькое в ухе, может оказаться отитом, это не срочно, но неприятно… И надо внимательнее посмотреть Пурсифону и Мяулодию. Сестрички кажутся несколько одичалыми, хотя они давно здесь и пора бы уже привыкнуть.

* * *

Лера помогла выгулять собак, накормить весь зверинец, решила проведать Джоконду, осознав, что кошка уже сегодня уедет. Сиамка сидела на пеньке, вылизанная до атласного блеска, и созерцала двор своими новыми глазами. Синими, глубокими, невозможными.

– Красавица ты моя, – Рита присела рядом, гладя ее по спинке. – Ты бы знала, какие у тебя глаза. Как два кусочка вечернего неба. Смотришь – а я вздрагиваю: неужели правда видят? Я так рада за тебя, старушка. Так рада, что ты теперь все-все видишь…

Из дома раздался грохот.

Рита вздрогнула и побежала на звук. На кухне, посреди пола, лежала жестяная банка кофе – та, что стояла на полке, к счастью дешевого и к еще большему счастью, закрытая. Рядом сидела Клеопатра и смотрела в стену.

– Клео. Зачем?

Молчание. Кошачье, глухое, стопроцентное.

– Ты же богиня. Ты выше этого.

Клеопатра медленно повернула голову. Взгляд ее был безмятежен и пуст, как у мраморного изваяния.

– Кошки скидывают предметы, – сообщила она ровно. – Это наука. Гравитация. Мы ее проверяем. Кто-то же должен.

– Ты проверяешь гравитацию каждый раз, когда я хвалю других кошек!

– Совпадение. – Клеопатра поднялась и направилась к выходу. У двери обернулась и не выдержала: – Кстати, у твоей ненаглядной синеглазки пенек шатается. Третий месяц шатается. Некоторые тут заняты наукой и важными вещами, а некоторые – комплиментами.

И ушла, оставив Риту с банкой в руках и с очень большими подозрениями.

– Зафиксировано, – сказала Лера, подкравшись сзади, дописывая. – Объект похвалы: Джоконда. Реакция: банка кофе, минус ноль целых три десятых секунды после комплимента. – Она подняла голову, и глаза у нее горели исследовательским азартом: – Рит. А ведь у нас накапливается статистика. Компот – ревновала, забрали. Джоконду сегодня заберут – ревнует с момента возвращения зрения. Это же корреляция!

– Ты тоже заметила?!

– Я веду записи, – с достоинством сказала Лера. – Во вкладке "Необъяснимое, лист два".

Когда Матиз с уставшей Лерой за рулем отчалил, от нее пришло сообщение сообщение:

"На самом деле, если мы правда на дружеском уровне общения, я бы хотела и все же поговорить про Антона, только чуть позднее"

Рита улыбнулась.

"Я буду рада, если ты со мной поделишься".

“Спасибо. Завтра нужна помощь – прокапать хвостиков от паразитов?”

“Справлюсь.”

* * *

Ирина Валентиновна приехала ровно в три – минута в минуту, что уже говорило о человеке многое.

А когда она вышла из машины, Рита, встречающая у калитки, застыла, потому что по дорожке к ним шла… Джоконда. Точнее, человеческая версия Джоконды. Если бывают женщины сиамской породы – то вот она: сухощавая, прямая, с идеальной осанкой, с гладко убранными седыми волосами оттенка кошачьей маски, и с глазами – ярко-голубыми, внимательными, чуть раскосыми. Даже двигалась она по-кошачьи: точно, экономно, с достоинством.

Рита пожалела, что Лера уехала, и она не может ей прямо сейчас шепнуть "они же одинаковые!"

– Вы Рита? – голос у гостьи был под стать: ровный, негромкий, из тех, что не повышают никогда, потому что незачем. – Ирина Валентиновна. Я на пятнадцать ноль ноль, к Джоконде.

Они прошли к вольеру. И тут случилось то, чего Рита боялась весь день.

Ирина Валентиновна посмотрела на пенек. На пеньке сидела Джоконда и смотрела на Ирину Валентиновну. Глаза в глаза. Синие в голубые.

Пауза длилась долго. Где-то стрекотал кузнечик. У бабы Зины хлопнула форточка.

– Она… – Ирина Валентиновна не отрывала взгляда от кошки. – Она смотрит на меня.

– Да, – сказала Рита. И набрала воздуха. – Тут такое дело…

История вышла путаной, но вдохновенной: проездом… совершенно случайно… светило ветеринарной офтальмологии, очень известный, оперирует за границей… посмотрел, сказал – редкий операбельный случай… прооперировал буквально на днях, в порядке исключения, почти даром, из любви к искусству… результат превзошел… но!

– Но об этом никому нельзя рассказывать, – закончила Рита строго. – Совсем никому. Он… не хочет огласки. У него условия такие. Секретная информация.

Чтобы немного успокоиться, Рита почему-то представила Леру за спиной гостьи, выдуманная Лера стояла с лицом человека, наблюдающего крушение поезда в замедленной съемке, и беззвучно артикулировала: "светило?! офтальмологии?! проездом?!"

Ирина Валентиновна выслушала все это с непроницаемым лицом. Потом посмотрела на Риту – долгим взглядом человека, вырастившего двоих детей и тридцать лет проработавшего, как выяснилось позже, школьным завучем.

– Рита. Голубушка. Я готовилась к слепой кошке. Я умею считать нестыковки. – Она помолчала. – Это вообще та кошка? Может, вы мне другую…

– Та! – Рита чуть не задохнулась. – Честное слово, та! Вот, смотрите!

Она вытащила телефон и стала листать: Джоконда на пеньке год назад, когда только поступила. Джоконда зимой, выглядывает из утепленного вольера, с той самой темной отметиной на левой лапе (вот же она, отметина, пятнышко в пятнышко!) Джоконда с ее неповторимым осуждающим выражением морды – его ни с кем не спутаешь.

– Это Джоконда, – вслух проговорила девушка. – Пятно, прикус, шрамик на левом ухе – все ее. И осуждает фирменно. Кошку ни с кем не перепутаешь.

Ирина Валентиновна сверяла фото с оригиналом внимательно, как документы на границе. Пятнышко совпадало. Осанка совпадала. А главное – кошка, устав от людских разбирательств, встала, потопталась и улеглась на своем пеньке в той самой позе, в которой была снята на доброй половине фотографий: лапы под грудь, хвост кольцом, подбородок на край спила.

– Пенек, – произнесла Ирина Валентиновна с нежностью, которой Рита от нее не ожидала. – Тот самый пенек. Я все посты про него читала. Она без него, наверное, не сможет?

– Сможет, но грустить будет, – призналась Рита. И решилась: – Забирайте с пеньком. Он все равно шатается, я новый вкопаю.

Дальше все было быстро и как-то очень правильно. Джоконда вошла в переноску сама – вошла, развернулась, села и посмотрела на всех: ну, чего ждем? Пенек погрузили в багажник, застелив пледом, Рита по ходу дела успела прочитать Ирине Валентиновне краткую лекцию о переводе кошки на новый корм ("плавно, семь дней, подмешивая, вот схема, я распечатала"). Ирина Валентиновна выслушала, кивая в нужных местах.

А у самой машины гостья вдруг развернулась и вложила Рите в руку конверт.

– Нет-нет, – Рита отдернула руку, – у нас животные бесплатно, мы не…

– Это не за кошку. – Голос завуча не предполагал дискуссии. – Это на приют. Вы в нее столько вложили – лечение, корм, операция эта ваша… секретная. Возьмите, голубушка, не заставляйте пожилого человека бегать за вами по двору. Я бегаю быстро, но выглядит это несолидно.

Машина мигнула стоп-сигналами на повороте и скрылась. Рита открыла конверт.

Десять тысяч. Ну что ж, теперь слова Вики в видео стали правдивыми. Деньги после передачи кошки и правда были получены.

Она пересчитала бумажки. Потом еще раз. Потом села на крыльцо, потому что ноги решили, что хватит с них.

Утром пришла зарплата. В воскресенье был перевод от папы. Теперь – это. А главное – самая страшная графа “лечение” больше не казалась бездонной. Рита открыла банковское приложение и с мстительным наслаждением сделала то, чего не делала никогда: заплатила по второму кредиту сразу, не дожидаясь последнего дня. А на кредитку положила в пять раз больше минимального платежа. В пять раз!

– Клео, – сказала она ошеломленно в пространство двора. – Кажется, мы… не тонем?

– Разумеется, – отозвалось с крыльца. – Корабли с богиней на борту не тонут. Исторический факт. Ну, почти всегда. Про Египет и море вообще отдельный разговор.

И тут Риту осенило. Она медленно повернулась к кошке.

– Слушай. А ведь Лера права со своей статистикой. Компот – ты его терпеть не могла, и его забрали первым. Джоконда – ты к ней ревновала страшно, вон, банки роняла, – и вот она уехала. К кому ты приревнуешь – того и забирают. Двое из двух.

– Чушь, – сказала Клеопатра. Но хвост у нее дернулся.

– А давай проверим? Чистый эксперимент. Передам результаты Лере, она зафиксирует. Условия воспроизводимые: я, полчаса обнимашек с котом на глазах у… объекта наблюдения. Фиксируем реакцию и результат в течение сорока восьми часов.

– Я тебе не объект наблюдения! – вспыхнула Клеопатра.

Но Рита, хихикая, отправилась в вольер к Терминатору. Новоиспеченно-добрый кот встретил ее мурчанием и подставленным лбом. Полчаса они провели душа в душу: Рита снимала видео, и вслух режиссировала ("так, теперь трюк "дай пять", свет хороший, снимаем дубль два!"). Терминатор давал лапу, безошибочно выбирал руку с вкусняшкой, ложился по команде – оказалось, он все умел, просто раньше не считал нужным демонстрировать. А на закуску – коронный номер, отработанный за утро: по команде "рука!" кот сам подходил и с силой, с чувством, гладился всей мордой о подставленную ладонь, тарахтя, как маленький трактор.

Клеопатра наблюдала за этим безобразием с крыши вольера. Молча. Только кончик хвоста ходил вправо-влево, вправо-влево, как метроном, отсчитывающий чье-то последнее терпение.

– Ревнуешь? – крикнула Рита снизу.

– Монтирую в голове твое видео, – ледяным тоном ответила кошка. – У тебя рука в кадре трясется. Позор для оператора.

– Реакция зафиксирована, – засмеялась Рита, заметив за собой, что говорит словами новоиспеченной подруги, но не останавливаясь – Хвост – метроном, тон – минус двадцать по Цельсию. Прогноз: кота заберут в течение двух суток.

Видео улетело в аккаунт приюта с подписью: "Терминатор сдал экзамен на домашнего кота. Принимает поздравления и заявки".

– Ты в курсе, что у тебя сейчас рабочее время, а из рабочих дел ты сегодня только пообещала эту самую работу выполнить?

– Умеешь ты испортить веселье – Рита надула губы и пошла на кухню, за рабочее место. От Андрея было три сообщения, к счастью, не серьезных и не срочных.

Девушка замотала волосы в пучок, заколола забытой Лерой ручкой и взялась за дело.

* * *

Весь день Рита перманентно думала о Фриде, таксе Светланы. Красное свечение в животе не давало покоя. Она видела его не только когда пыталась работать, но и даже когда закрывала глаза. Два очага. Почки.

– Я поеду к ней, – сказала она Клеопатре в половине шестого, косясь на рабочий чат и тайно молясь, чтобы там не появилось новых сообщений.

– Я с тобой, надоело тут торчать, – кошка потянулась, выгибая спину дугой. – Но я не буду сидеть в переноске как простой смертный кошак. Это унизительно для моего достоинства.

– Это унизительно для богини? – Рита улыбнулась, вспомнив о шлейке.

– Это небезопасно для машины. Я могу отвлекать водителя. Вдруг ты забудешь дорогу?

– Боюсь, не получится, – Рита театрально вздохнула, – а мне так хотелось, чтобы ты поехала со мной. Нет вариантов, только если…

– Только если? – зацепилась за надежду богиня, но вскоре об этом пожалела.

Рита надела на нее шлейку. Клеопатра фырчала, крутилась, пыталась укусить ремешок, но все-таки позволила. В машине она сидела на плече, как попугай. Ее хвост щекотал ухо Риты.

Около психологического центра пришло сообщение от Леры:

"Напоминаю. Почки. Двусторонний процесс, хронический, вялотекущий. Лечи как Терминатора: не потоком, а грей. Малая мощность, длинная экспозиция. Твое "размачивание"."

"Есть капитан!" – улетело сообщение, а Рита с волнением двинулась на важное дело. Это будет первое лечение чужого животного, кроме разве что Маркиза, но он-то почти свой.

…В кабинет Светланы Рита вошла с Клеопатрой на плече – кошка цепко держалась и обвила хвостом ее шею, как воротник, потому что, по мнению богини, на руках сидят только нелепые котята.

Светлана – невысокая, уютная, в круглых очках – всплеснула руками:

– Боже мой, какая красавица! Это же она? Знаменитая Клеопатра, начальница сеансов?

– Она в курсе, что знаменитая. В этом главная проблема.

Кабинет был точно такой, как на экране, только настоящий: мягкий свет торшера, книжные полки, запах чая с чабрецом. И на лежанке в углу – Фрида. Рыжая, длинная, с седеющей мордочкой. Такса подняла голову, застучала хвостом. В боках ее – Рита увидела сразу, без усилия – ровно тлели два красных очага. Точно там, где на Лерином листке были нарисованы почки.

Они сели. Светлана разлила чай, и на несколько минут все было почти как обычный сеанс – только очный. Рита поймала себя на том, что вспоминает их первый разговор, год назад: темную кухню, голубоватый свет ноутбука, свое лицо в углу экрана – серое, погасшее. Это был не первый и не последний "временный тяжелый период".

"Рита, когда вы в последний раз делали что-то для себя?" – "Сегодня. Купила себе гречку. Со вкусом гречки". – "Рита". – "Ладно. Не помню".

И как Клеопатра тогда легла на клавиатуру, закрыв камеру. "Извините, кажется, сеанс окончен. Начальство против этой темы".

Год прошел. Начальство сидело теперь у нее на плече в шлейке и, судя по вибрации, что-то замышляло.

– …я, честно говоря, не верила, что вы доедете, – говорила Светлана, подливая чай. – Вы же всегда отнекивались. Что изменилось?

– Многое, – честно сказала Рита. – Можно я поглажу Фриду? Мы заочно давно знакомы.

– Конечно! Она обожает гостей…

Светлана потянулась к лежанке вместе с Ритой – хозяйка явно собиралась присутствовать при знакомстве, рассказывать, показывать, где чесать. Девушка внутренне похолодела, нужно искать выход.

– А вот Клеопатра такое не любит, – быстро сказала Рита. – Обожает играть. Она любит охотиться. Вон тот ваш шнурок ну очень заманчивый.

"Это возмутительно! Я тебе не глупый маленький котенок, заниматься такой ерундой! И что ты вообще удумала? Я запретила тебе сегодня лечить!" – прозвучал возмущенный голос в голове.

"Прошу, умоляю, Клео! Отвлеки ее! И я выполню твою просьбу, любую, что в моих силах!" – мысленно взмолилась Рита.

"Я восхищена тем, что ты хитростью привела меня сюда для отвлечения. Только поэтому – да"

Пока Светлана отвлеклась на игру со шнурком, махая им перед носом кошки, Рита приблизилась к таксе. Фрида лежала на лежанке, сонная. Девушка опустилась на колени у лежанки и положила обе ладони на теплые рыжие бока – точно туда, куда указывала Лерина схема.

"Девочка моя, – подумала она, чувствуя, как под пальцами часто и доверчиво бьется собачье сердце. – Ты столько чужих слез тут вылежала. Работник года. Дай-ка я твою тихую беду уберу, пока она не выросла".

Золото потекло – почти скрытое ладонями, но все же видимое, теплое. Не потоком – греющей волной, малая мощность, длинная экспозиция, все, как учили. Два красных очага посопротивлялись немного, но в итоге зашипели беззвучно и начали гаснуть – медленно, послойно, как остывающие угли. Фрида вздохнула всем длинным телом, вытянулась и положила морду Рите на запястье.

– Смотрите, как она вас приняла! – восхитилась Светлана, не отрываясь от игры с Клеопатрой. – Она так не со всеми!

Когда очаги погасли совсем, Рита еще с полминуты просто гладила таксу – уже безо всякого золота, просто так. Потом поднялась. Голова почти не кружилась. "Расход низкий", – отметила она про себя голосом Леры и чуть не рассмеялась.

– Вы сегодня другая, Рита, – Светлана смотрела внимательно, профессионально. – Более… целостная. Светящаяся.

– Похоже, я наконец-то стала собой. И нашла баланс.

– Это важно, – кивнула психолог. – Баланс – это основа.

На выходе Рита отписалась Лере: "Твоя схема – золото. Метод размачивания – золото. Пациентка спит, хозяйка ничего не заметила, начальница отработала игрой". Ответ пришел мгновенно, тремя сообщениями: "ДА!!!", "я же говорила!!!", "записываю в методичку. и я дома, "выздоровела"".

* * *

До машины они дошли в торжественном молчании – Клеопатра на плече излучала такое самодовольство, что его, кажется, можно было видеть без всякого волшебного зрения. Рита пристегнулась, завела двигатель и уже собиралась тронуться, когда в салоне раздалось – весомо, с расстановкой, тоном нотариуса, зачитывающего завещание.

– Итак. Ты сказала: любую просьбу, что в твоих силах.

Рита насторожилась. Такая официальность в голосе богини точно не предвещала ничего дешевого.

– Сказала. И выполню. Чего ты хочешь?

– Крылышки.

– Что?

– Крылышки. Острые. Из этой вашей красно-белой забегаловки с бородатым стариком на вывеске. – Кошка таки перебралась с плеча на пассажирское сиденье и уселась, обернув лапы хвостом, глядя на Риту в упор золотыми глазищами. – Ты их ела с отцом, когда мы жили в городе. Я помню запах на твоей одежде – вы приходили счастливые, пахли праздником и специями, и ты еще потом полвечера рассказывала мне, какой папа смешной, когда обжигается. И семгу. Малосольную. Ты ее брала дважды за два года. Оба раза резала тонюсенькими ломтиками и смаковала по кусочку с таким лицом, будто причащаешься. Я хочу это. И то, и другое. Сегодня.

Рита моргнула.

– Из всего, что могла потребовать древняя богиня – жертвенный алтарь, храм, хотя бы новый лежак, ты выбрала крылышки из фастфуда и малосольную рыбу.

А потом до нее дошло, и она развернулась к кошке всем корпусом:

– Клео. Нет. Тебе нельзя! У тебя гастрит! Тебе нельзя ничего, кроме лечебного корма, ты же сама знаешь! Острое! Соленое! Да у тебя от одного крылышка будет такое обострение, что…

Она осеклась, потому что Клеопатра смотрела на нее странно. Долго. Выразительно. С тем особенным терпением, с которым смотрят на очень любимого, но очень глупого и медленного человека.