Текст книги "Приют повышенной волшебности (СИ)"

Автор книги: koteistka

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 25 страниц)

– Смотри-ка, – сказала Рита в темноту. – Работает.

– Разумеется, работает, – отозвалась Клеопатра из темноты у изножья кровати. – Люди не берут больных не потому, что злые. А потому, что боятся не справиться. Ты просто убрала страх из текста.

Рита отложила ноутбук и сползла под одеяло. Тело гудело, как после разгрузки фуры, но сон не шел – слишком много всего толпилось в голове.

– Клео. А ты правда видела фараонов?

– Видела. Они мне поклонялись.

– И какие они?

– Люди как люди. Кормили лучше, слушались больше. – Пауза. – Спи, смертная. Завтра у тебя рабочий день, психолог и, если я хоть что-то понимаю в этой жизни, – впереди очень длинная неделя.

– Клео.

– Мрп?

– Спасибо. За тапок.

Молчание в темноте было долгим и – Рита уже научилась это различать – довольным.

– Спи. И завтра – никаких тапок вообще. Босиком. Я скажу, когда можно обуваться.

* * *

Утро понедельника Рита встретила босыми ногами на прохладных досках пола – и, к собственному удивлению, обнаружила, что это приятно. Половицы еще хранили ночной холодок, и правая ступня, наступая на них, отзывалась не болью, а каким-то ворчливым, рассасывающимся теплом. Клеопатра, наблюдавшая за спуском по лестнице, одобрительно мрпкнула:

– Хвалю. Продолжай в том же духе. Энергия циркулирует хорошо. Уличную обувь – только во двор, это разрешаю, я богиня, а не садистка.

До планерки Рита успела многое. Во время утреннего обхода она – теперь уже почти привычным усилием, вглубь – просмотрела Зевса: у молодого пса обнаружились воспаленные десны, пара дурных зубов и раздраженный кишечник, вечная его беда, из-за которой корм ему подбирался отдельно и с боем. Пять минут поглаживаний под недоуменно-восторженное верчение – и Зевс засиял изнутри чистой, беспримесной молодостью. Он и до этого был неутомим, теперь же в его прыжках появилось что-то от кенгуру.

Следом настала очередь Шпрота. Восьмимесячный крикун, подключавшийся к любому собачьему хору с энтузиазмом солиста, при просмотре удивил: в обоих ушах у него тлело красное.

– Так вот ты почему такой громкий… – протянула Рита, прогревая золотым свечением маленькую полосатую голову. – Ты ж себя сам плохо слышал, бедолага. Вот и орал на весь двор.

Шпрот после лечения долго сидел столбиком, поводя ушами туда-сюда, как локаторами, и на пробный собачий "гав" из дальнего вольера, впервые в жизни ответил не воплем, а тихим, вдумчивым "мя". Мир, очевидно, зазвучал для него заново.

Планерка прошла штатно, работа катилась своим чередом – но параллельно, в телефоне, набирало обороты возмущение.

Лера писала с утра, и градус сообщений рос:

"Рит, я не поняла, а где в объявлении Джоконды про желудок и что она слепая??? А я все думала, почему у нас в личке столько сообщений о ней, комментарии новые появились!"

"Рита. Ты зачем фото в ИИ обработала, чтобы глаза были как зрячие?? Люди же приедут и сразу увидят!! Это обман, так нельзя, у нас же репутация!! После такой лжи ни один хвост нормально дом не найдет!"

"И у Батона убрано про пакеты и переломы. РИТА."

Рита вздохнула, подумала, как быть. Не врать же, не запрещать же теперь приезжать постоянной волонтерке, которая всегда помогает по несколько раз в неделю. А если она – точнее, когда – приедет, неизбежно все увидит и все поймет. А что если… что если поделиться? Девушка покосилась на мирно спящую Клеопатру. А можно? Не отругает за такое?

Ай, ладно! Что не запрещено, то разрешено. Быстро напечатала ответ: "Все расскажу. Но лично и без Антона. Дело тайное. Приедешь вечером?"

Ответ пришел через три секунды: "Ты меня пугаешь. Буду к десяти, не раньше. На ночь приютишь тогда?".

"Вторая комната на мансарде всегда ждет только тебя."

* * *

В обед Рита поехала в город. Пежо вел себя как шелковый – ни стука, ни дребезга, ровное довольное тарахтение, словно Рита и его полечила. Проезжая мимо мастерской, она увидела в открытых воротах Дениса Сергеевича, посигналила и помахала. Тот вгляделся, узнал малиновый силуэт и показал вслед два больших пальца: класс, мол, держится!

В книжном она провела полчаса, вдыхая столь любимый запах клея и бумаги. Только сейчас, впервые за долгое время Рита вспомнила о своей страсти – любви к чтению, к красивым бумажным изданиям. Она давно не могла себе позволить купить новые бумажные книги. А в один, особенно тяжелый месяц, бедный на пожертвования и богатый на найденышей с болячками, девушка продала на Авито книги из серий "Стеклянный трон" и "КШИР" от Сары Маас.

Книги были особенные, с цветными окрашенными срезами от "Книгокраса", Рита всегда их переставляла то корешками, то срезами. Любовалась, трогала, перечитывала. А потом в один день их не стало, обе серии купила девушка из ее же города, самовывозом. Рита рассматривала девушку скептичным взглядом, как оценивает каждого нового родителя для выпускника своего приюта. Новая владелица книг была хорошей, явным представителем типа людей "книжный обожатель", но как ни крути, после того как она уехала, этих прекрасных книг в доме Риты больше не было.

Но было много слез, лекарств для больных кошек и оплаченных анализов. Постоянно неприлично дорогих, чтоб их, анализов.

Про месяц, когда ей пришлось продать абсолютно все книги Джея Кристоффа, которые сейчас сложно достать, – включая единственную вышедшую в печать часть "Репликанта" на русском, и две части этой серии на английском, которые она распечатала сама, на заказ, в типографии – Рита старалась не думать. Кристофф был ее любимым автором, она плакала и смеялась, читая его миры и в первый, и в любой последующий раз, она обожала его сноски, где он по-свойски, по-дружески шутит с читателем. Он был ее другом, хоть и не знал об этом, только вот друга пришлось продать. Всего. С потрохами.

Продала по той же причине, по какой и серии с дизайном от "Книгокраса". Рита не жалела о своих решениях, но ей было сложно сбежать от зудящей тоски.

Девушка скользнула взглядом по всем трем, пока что вышедшим книгам из серии "Четвертое крыло". Рита обожала эту историю, она послушала сначала бесподобный аудиоспектакль, а потом прочитала электронную версию. Но никогда даже не держала бумажных книг в руках. Она не смогла остановить уже потянувшуюся вперед руку, коснулась плотных корешков, поблескивающих, как золото. Не как золотой свет из ее рук и в ореоле, которым иногда обволакивает ее богиню, а как настоящее, ценное, веское золото.

"И стоят, как золото" пронеслось в голове.

Когда фоном во время уборки или домашних дел она включала ролики книжных блогеров, почти у всех за спиной были видны эти заветные три книжечки. Казалось каждый, кто любил то же, что и она, мог до своего предмета вожделения дотянуться. Только не Рита.

Внутри зазудело обидой, нос зачесался где-то внутри, пришлось часто моргать, чтобы не позволить себе расплакаться у книжного стеллажа.

Девушка взяла себя в руки и тряхнула головой. Теплые пушистые обладатели хвостов ценнее бумаги, в какие бы прекрасные миры она ни погружала. И точка.

Рита здесь по делу, а не сопли разводить и о несбыточном мечтать.

Отдел "Ветеринария" располагался между "Садоводством" и "Эзотерикой", что показалось ей сегодня особенно символичным, девушка хмыкнула. Настроение медленно, как улитка, поползло вверх. Рита набрала стопку: атлас анатомии собак и кошек – большой, с прозрачными послойными картинками, "Основы ветеринарии для владельцев", справочник болезней мелких домашних животных. Раз уж она теперь рентген – надо хотя бы знать, на что смотрит этот рентген и как называется то, что она лечит. "Вроде печень" и "где-то тут в животике" – недостаточный профессиональный словарь для ветеринара. Тем более для ветеринара от бога.

Потом в зоомагазине взяла три тканевые переноски – недорогие, легкие, взамен розданных в субботу. У стеллажа с кормами она задержалась дольше всего. Искала придирчиво, читая составы, как читала их всегда, – и нашла лучший влажный корм, разрешенный кошкам с больным желудком. Он был безумно дорогой для нее, но уж очень Рите хотелось поблагодарить кошку.

А потом остановилась возле продуктового и решила: гулять так гулять. В корзину легли: хороший кофе – в зернах, с недосягаемой обычно полки, сахар, сливки в маленькой бутылочке, картошка, охлажденная курица, колбаса и сыр – дорогие, а не по красному ценнику, свежий хлеб и даже круассаны, вкус которых девушка уже начала забывать. Рука сама потянулась было к гречке – по привычке, по рефлексу – и Рита волевым усилием прошла мимо. Хватит. Не сегодня.

В последний момент у кассы развернулась, и пошла искать тунец без масла, в маленьких благородных баночках. Дары богине. Смешно, но пусть будет, по протоколу.

Деньги позволяли – и от этой мысли было непривычно легко. Благодаря переводу от отца. А главное – впервые за два года не нужно было держать в голове вечную графу "отложить на лечение": лечение теперь лилось из ее собственных ладоней, бесплатно. Да, прививки, стерилизация, корм и обработка от паразитов все еще нужны. Но корм есть, а в остальном сейчас все сделано. Хватало и на платеж по кредиту, и дожить до зарплаты, и вот на эту корзину маленькой роскоши.

У калитки ее ждал сюрприз: знакомая переноска, отданная в субботу, – стояла у входа с запиской под ручкой. Круглым старательным почерком там значилось: "Спасибо за Компотика! Но теперь он Берлиоз. Не обижайтесь. Он согласен".

Девушка подняла переноску – тяжелая. На миг она пришла в ужас, в голове пролетела мысль "компота вернули!", дрожащими руками открыла молнию. Внутри лежали пачки корма, достаточно хорошие по качеству, множество игрушек и кошачья шлейка маленького размера. Она очень даже подойдет Клеопатре, но пока сообщать ей о таких мыслях было страшновато.

– Берлиоз, – повторила Рита вслух и засмеялась. – Ну что ж. Из Компота в Берлиозы – это карьера. Эх, и новой хозяйке не понравился мой выбор клички. А мне казалось, что она милая.

Клеопатра, вышедшая встречать, оглядела переноску и сморщила нос.

– Убери. Я достаточно осмысленна, чтобы ездить по делам без этих клеток. Позор какой – богиню в сумке возить. Отдай будущим выпускникам, им положено.

Рита подумала, что сейчас самое время сказать, что по делам можно ездить со шлейкой, но посмотрела на злостно сморщенный носик. Промолчала.

Вскоре богиня, получив в качестве обеда банку тунца, неожиданно раздобрела, прыгнула Рите на коленки, и расположилась там. Долго и довольно мурлыча, вибрируя, ютясь, словно обычная кошка.

Вечером, параллельно работе, ожил чат подружек – тот самый, что месяцами висел мертвым грузом со смайликами по праздникам.

Девчонки планировали встречу: кафе, вечер субботы, пришло оповещение, что написали именно с упоминанием юзера Риты.

"Ритка, ну ты-то выберешься наконец?? Мы скучаем!"

После этого сообщения остальные участницы чата начали активно подтверждать скучание стикерами.

Рита напечатала "подумаю" – и вдруг поняла, что впервые за долгое время это слово означает не вежливое "нет", а настоящее "подумаю". Может, и правда. Может, и выберется.

В чате тем временем написали:

"А хочешь мы к тебе приедем? поможем с твоими хвостатыми!"

Она улыбнулась экрану: "Спасибо. Пока справляюсь. Если что – напишу. Правда".

* * *

Созвон с психологом стоял на шесть. Психологический центр «Опора» сам вышел на приют – в рамках какой-то их программы помощи «людям помогающих профессий» – и с тех пор раз в неделю Рита получала свой бесплатный час. Центр связался с ней в момент, когда она переживала очередную утрату пушистого обладателя глаз, смотрящих из коробки по пути в клинику, который слишком поздно попал к ней под опеку. Потому девушка сразу согласилась на предложение. Сначала она стеснялась, потом привыкла, потом поняла, что этот час порой держит ее на плаву крепче любого сбора.

Светлана появилась на экране в своем обычном кабинете – мягкий свет лампы, полка с книгами, на заднем плане, на лежанке, лежала рыжая такса Фрида, штатный сотрудник кабинета, известная всем клиентам.

– Так, – сказала Светлана вместо приветствия, вглядевшись. – Стоп. Рита. Вы выглядите… живой. Свежей. Я бы даже сказала – светящейся. Вы взяли дополнительные выходные? Признавайтесь.

"Знали бы вы, насколько светящийся", – подумала Рита, а вслух рассказала про субботу: семь машин, пять пристроенных хвостов, Алиса с ее ушками, близнецы Леля и Коля, Куско с полувыбритым хвостом, Компот, ставший Берлиозом. Про Матильду рассказала тоже – коротко, сухо, держась тона, которым рассказывают новости, важные и сложные, но без плача, ведь рассказывать новости – работа, а на работе не плачут.

Светлана слушала так, как умела только она, и после правильной паузы сказала правильные слова.

Про Джоконду рассказать было нельзя, такое чудо не объяснить. Зато можно было про другое.

– А еще у нас прорыв. Батон – помните, я рассказывала, пес, который панически боялся пакетов? Он больше не боится. Совсем. Вчера проверяла, и он зевает на них.

– Да вы что! – Светлана искренне подалась к камере. – Это же огромная работа! Как вам удалось?

– Светом и любовью, – честно сказала Рита.

– В прошлый раз вы упоминали Артема и планы на поездку…

– А, – Рита махнула рукой. – Расстались. В субботу, по смс. К счастью, не пришлось куда-то тащиться для этого разговора. Формулировку опущу, но смысл был "я или собачье г… гхм, собаки". Я ему написала, что он сам собачье гхм. Знаете, что странно? Я вообще не расстроилась. Ни на секунду. А билеты в Нижний, так вообще сдала с чувством глубокого удовлетворения. И еще я сегодня в чате с подругами переписывалась. И даже, кажется, поеду к ним в субботу.

– Так, – Светлана, не сдержавшая смешка на моменте, когда Рита говорила про ответ Теме, отложила ручку. – Кто вы и куда дели мою клиентку.

И тут Рита увидела то, чего видеть не планировала. Ведь она не прилагала для этого усилия, в конце концов.

Фрида на лежанке потянулась, переворачиваясь, – и в ее длинном рыжем тельце, в животе, отчетливо засветилось красное. Два очага. Неяркие пока. Но одинаковые, симметричные, нехорошие. Рита тут же пожалела, что не полистала покупки из книжного, она не понимала, что именно у таксы болит.

Девушка забыла, что хотела сказать.

– …Рита? Вы меня слышите?

– Да. Простите. Светлана, а… – она лихорадочно искала формулировку. – А можно мне приехать очно?

– Конечно! – Светлана обрадовалась. – Давно предлагаю. Давайте через неделю, в это же…

– А можно завтра? – выпалила Рита. – Не на сеанс даже. На пять минут. Просто… познакомиться. Пока я решилась. Вы же знаете, я потом передумаю, я такая.

Светлана посмотрела на нее с экрана внимательно – профессионально внимательно, – но что-то в Ритином лице, видимо, перевесило все протоколы.

– Хорошо. Завтра в шесть, после последнего клиента. Адрес я пришлю. Рита… у вас точно все в порядке?

– Лучше, чем когда-либо, – честно ответила Рита, глядя, как Фрида со своим тлеющим животом сворачивается в бублик. – Просто хочу сделать кое-что важное, пока не передумала.

* * *

Вечерняя прогулка с собаками была в разгаре – Рита как раз возвращалась с третьего выгула – в компании Батона, – когда у забора возникла баба Зина. Девушка привычно обшарила взглядом ее руки, и поняла, что тут дело странно: соседка явилась без банки, без свертка, без пакета. Просто косынка над штакетником и непривычно серьезные глаза под ней.

– Ритка. Ты это… занята? Нам бы поговорить. Не через забор. В доме надо.

Рита от неожиданности чуть не выпустила поводок. Баба Зина, за два года ни разу не переступившая ее порог – "у тебя своих дел гора, чего я буду топтаться", – просилась в гости. Первой мыслью было паническое: а у меня не убрано! посуда в раковине! носки на стуле!

– Конечно, баб Зин. Сейчас, только этого товарища загоню.

Она отвела Батона в вольер – Зевс, тем временем, увидев любимую соседку, устроил у сетки концерт с элементами акробатики, – и провела бабу Зину в дом. Та вошла осторожно, огляделась цепко, по-хозяйски: кухня, абажур, стопка новых ветеринарных книг на столе.

– Учишься, значит, – одобрила она, усаживаясь. – Это правильно. Ученье никому боком не выходило… Ты чай не суетись, я по делу. – Она сложила руки на столе, помолчала. – Ко мне, Ритка, человек приходил. В пятницу еще. Участок мой купить предлагал. Деньги называл… хорошие деньги, врать не буду.

Рита медленно опустилась на табуретку напротив. Их улица – она знала это, когда выбирала дом, – была особенная: тупиковая, отрезанная от остального массива СНТ широченной дорогой. Три жилых дома на всю улицу: ее угловой ближе к лесу, дом бабы Зины – рядом и Алевтинин через дорогу. Собственно, потому Рита этот дом и взяла – и перед покупкой честно пришла к единственной соседке с общим забором: так, мол, и так, планирую животных спасать, много животных, вы как? "Заводи хоть слона, – сказала тогда баба Зина. – Веселее будет". Согласие было получено полное и точное.

– И вы… продаете? – голос предательски сел.

– Да погоди ты хорониться, – баба Зина махнула рукой. – Слушай дальше. Отказала я ему, вежливо. А сама думаю: с чего это вдруг, кому наша дыра сдалась? Ну и вчера… – она слегка замялась, – шатаюсь я, значит, ну… случайно, вдоль забора Алевтинкиного. Совершенно случайно, по своим делам. А у нее окно открыто, и она по телефону на громкой связи, и сама тоже громко так, она ж глуховата, орет на весь огород. С сыном говорила.

Баба Зина подалась вперед и понизила голос.

– Сын-то ее, Эдик, в городе большой человек, в строительной конторе. Так вот они, Ритка, всю нашу улицу выкупить хотят. И землю за ней, и часть леса. Элитную дачную зону строить – домики-близнецы, заборчики одинаковые, шлагбаум. Проект у них готовый. Одна загвоздка – ты. Приют твой. Начальство ихнее сказало: со зверинцем связываться не будем, был уже у нас опыт, репутация дороже – зоозащитники, шум в интернетах, скандалы, падение продаж. Пока приют на улице стоит, пусть и неофициально, только вот страницы в соцсетях есть, люди знают… в общем, пока стоит приют, проекта не будет. – Она откинулась и закончила – А Генриховна ему в трубку орет: "Я, говорит, над этим постоянно работаю".

На кухне стало очень тихо. Только холодильник гудел, да со двора доносилось приглушенное "мяу" вечерней ленивой переклички.

– Работаю… – повторила Рита. Кусочки складывались со щелчком, один за другим. Блокнотик. Жалобы – методичные, по инстанциям, по нарастающей. "В область напишу". Разговоры про запах, которого нет, через дорогу, на которой две фуры разъедутся. – Так это не из-за лая. И не из-за запаха. Это… коммерция. Ей нужно, чтобы я съехала. Чтобы приют исчез – и компания Эдика купила улицу.

– Во-от, – баба Зина назидательно подняла палец. – Дошло. А ты все "соседка вредная, соседка вредная". Вредная – это я. А она – де-ло-вая. Ты, Ритка, теперь знай это и на ус мотай. Бумажки свои держи в порядке, с проверками вежливо, не подписывай не глядя ничего. И это… я-то не продам, ты не думай. Мне на этой земле помирать сподручнее, я тут каждую морковку по имени знаю. Только вот, если приюта твоего не станет, меня быстро выживут. Слыхала я о случайных пожарах, которые происходят именно на тех землях, на которые всякие Эдики свою лапу наложить хотят. Последний бастион для нас – твой приют, не иначе.

– Кстати, Зинаида Петровна, за суп-то спасибо, доела сегодня – тема о кончине смутила девушку, и мысли о новой ответственности, внезапно свалившейся на нее – держать оборону во имя целостности улицы, всплеснула руками и пошла за уже высохшей банкой из-под супа.

Женщина банку приняла, смотрела молча, хмуро, обиженно.

– Плохо п-помыла? – заикнулась от стыдной догадки Рита.

– Понятия не имею, я ж без очков. Зато точно знаю, что ты обещала звать меня "бабой Зиной", как все мои внучки и внуки. Какая я тебе Петровна?

– Ой! Простите! Это я от ваших новостей так, видимо, переволновалась. Баб Зин, больше никогда.

Женщина поцокала языком, покачала головой, все же улыбнулась.

Рита провожала ее до калитки уже в полной темноте. Небо высыпало все свои звезды, витал запах остывших грядок и цветов с единственной клумбы Риты, а еще ветер доносил запах чего-то безжалостно аппетитного и вкусного, тонкие нотки чего она ощущала и минутой раньше, но сейчас уж совсем сильно запахло.

У вольера Зевса баба Зина, как всегда, притормозила – пес уже сходил с ума от счастья, крутясь и припадая на передние лапы, – и из кармана кофты, из шуршащей вощеной бумаги, явился ломоть мяса.

"Так вот чем пахло во время всего нашего разговора, – поняла Рита."

Вопросительный взгляд щедрой соседки "Можно ему?" Ответный кивок Риты: "Да". Это уже не нужно было проговаривать вслух.

– Лопай, охранник наш – женщина присела, ласково потрепала пса между ушами, но лишь секунду. Чтобы не привыкал.

Зевс принял подношение с благоговением, облизал руку дарительницы. Баба Зина, глядя, как он расправляется с мясом, вдруг прищурилась:

– Слышь, Ритка. А ты ему зубки, что ль, чистила?

Рита поперхнулась воздухом.

– Что?..

– Зубки, говорю. У него ж десны были смотреть больно, крайние зубы серые. Я ему когда кусок даю я ж не слепая, я все вижу. – Заявила она в прямое противоречие тому, что только что говорила на кухне. – А нынче глянь десны розовые, зубы как у щенка. Ухоженные стали зубки-то. – Она посмотрела на Риту снизу вверх, из-под косынки, взглядом семидесяти четырех прожитых лет. – Пастой какой-то чистила? Или средство есть?

– Я… да, есть… новое средство, – выдавила Рита, судорожно сочиняя ложь. – Пробую вот. На нем. И мы перед этим в больницу ездили, там профессионально все сделали, помазали чем нужно.

– Хорошая клиника и хорошее средство, – заключила баба Зина. – Дорого все, поди. Тратишь деньги на мо… этого оболтуса. Ну, пойду я. – И уже за калиткой, оглянувшись на шорох у забора, охнула: – Тьфу ты, батюшки. Гляди-ка, и Алевтинкин прохвост тут как тут. Даже ее кота ютишь, святая душа. Ох, Ритка, всех ты приваживаешь, всех…

И ушла, качая головой, в темноту, к своему дому, где горело единственное на всю улицу желтое окно.

А у забора действительно происходило привычное: из подкопа, кряхтя, выдавливался Маркиз. Дымчатый, необъятный, он вылез, отряхнулся, прошел немного, огляделся – и первым делом посмотрел обратно, через дорогу, на темные окна хозяйкиного дома, убедился, что антенна хозяйки смотрит в другую сторону, словно антенна на крыше могла за ним следить. Рита, впрочем, давно подозревала, что Алевтина Генриховна прекрасно знает и про подкоп, и про маршруты своего кота. Все все знали. Такова была природа этой улицы.

Точнее нет. Теперь, с этого вечера, точно все, абсолютно все, знали.

Девушка бросила полный негодования взгляд на дом с антенной.

Убедившись в безопасности, Маркиз потрусил деловито, привычно в сторону мисок. А точнее, к миске Джоконды: у него были устоявшиеся вкусы, и он точно помнил, где еда его ждала.

– Здравствуйте, – улыбнулась ему Рита. – Проходите. У нас сегодня по меню то же, что вчера.

Маркиз прошел мимо нее, не удостоив взглядом.

Только вот миска Джоконды была пуста – кошка теперь с удовольствием ест свою порцию полностью. Маркиз остановился над ней и уставился на пустое дно с недоумением ревизора, обнаружившего недостачу. Рита вздохнула, взяла осиротевшую миску Куско и сходила в дом, к холодильнику. Там, занимая почти все пространство – одну полку давно пришлось убрать, – стояла кастрюля с едой для подопечных. Посмотрела на кашу и покачав головой все же решила что для кота пищу жирновата. Она наложила ему немного кошачьего корма – не Джокондиного лечебного, но приличного.

Маркиз посмотрел на нее недоверчиво, сервис в этом заведении никогда еще не был столь персонализированным, но голод победил, и он приступил.

И тут Рита посмотрела на него по-новому. Усилием. Вглубь.

Кости светились почти все – тускло, натужно, красным, – что было немудрено: таскать на себе такой вес не выдержит ни один кошачий скелет. А то, что тлело в боку, – это явно печень – тлело нехорошим, плотным светом.

– Да чем же она тебя кормит… – пробормотала Рита, осторожно опускаясь рядом на корточки.

Она погладила его – медленно, по дымчатой спине, и золотой свет ярко осветил двор, потек в натруженные кости, в измученную печень. Маркиз на секунду перестал жевать, прислушался к чему-то внутри себя, издал утробный недоуменный звук и продолжил есть с удвоенной скоростью.

– Только это, увы, временное решение, – сказала ему Рита серьезно, словно кот мог понять. – Печень я тебе подлатала, и косточки, но с таким весом все вернется. Тебе надо худеть, гражданин. И вот что еще, ешь лучше только тут. Не знаю, какой дрянью тебя кормит Генриховна, но, судя по печени, весу и голодному состоянию – точно дрянью. Из самых дешевых. Со вкусом, извините, картона.

Маркиз доел, вылизал миску до блеска, посмотрел на Риту долгим желтым взглядом – и впервые за всю историю их знакомства коротко, хрипло муркнул. После чего с достоинством удалился в подкоп.

– Не обольщайся, – раздалось с крыльца. Клеопатра сидела на верхней ступеньке, облитая лунным светом. – Это он не тебя поблагодарил, а миску.

– Завидуешь.

– Я? Богиня не завидует существу в форме пуфика. Тем более у меня сегодня был тунец, а не собачий паек. Я констатирую.

– Ревнуешь?

Кошка промолчала и молча удалилась в дом через приоткрытую форточку.

* * *

Лера приехала почти в десять – фары ее Матиза мазнули по забору, хлопнула дверца, и через двор простучали решительные шаги человека, который весь день копил вопросы. Настолько серьезные вопросы, что не жалко сил после тяжелого дня на такую позднюю поездку.

– Так, – сказала она с порога вместо приветствия. – Рассказывай. Что за история с объявлениями? Ты же понимаешь, что когда люди приедут за "здоровой кошкой" и увидят слепую Джоконду с ее желудком…и уж тем более с ее глазами…

– Лер. Моя кошка Клеопатра… В общем, все началось с нее.

– …это подрыв доверия, это отказы, это черный список у зоозащитников, я уже молчу про…

– Лер. Пойдем. Я не знаю, как об этом говорить вслух, я сама до сих пор не приняла происходящее. Проще показать.

Рита взяла ее за рукав и повела через темный двор, к вольеру сиамской кошки. Ночь стояла теплая, стрекучая; лунный свет лежал на дорожке белыми косыми клетками, и в кошачьих вольерах то тут, то там вспыхивали зеленью любопытные глаза.

По дороге Рита оглянулась на Клеопатру, следовавшую за ними державным шагом.

– Поможешь объяснить?

Клеопатра молча посмотрела на нее, посмотрела на Леру, которая открыла было рот увидев, что Рита пытается разговаривать с кошкой, но закрыла, видимо, решив, что с сумасшедшими не спорят. Богиня же с демонстративным безразличием уселась посреди дорожки, обернула лапы хвостом и уставилась в пространство с видом самой обычной, самой заурядной, абсолютно бессловесной кошки. Мраморное изваяние "Кошка на даче. Ничего не знаю. Говорить не умею."

– Предательница, – шепнула Рита.

Изваяние даже ухом не повело.

У вольера с пеньком Рита остановилась и щелкнула выключателем – сверху зажглась лампочка, желтая, в рое ошалевшей мошкары.

– Смотри сама.

Джоконда уже спала, но почувствовав гостей, потянулась и изящно, точно, прыгнула на свой пенек. Кошка посмотрела на Клеопатру, фирменно осуждающе, словно понимала, что абиссинка только что оставила Риту саму разбираться с проблемами, потом обернулась на людей, не на звук, как всегда было до этого, чуть промахиваясь мордой мимо собеседника, а точно, глаза в глаза. Посмотрела на Риту. Потом перевела взгляд на Леру осмысленно, последовательно, сверху вниз, как оглядывают нового человека, медленно моргнула, вновь открыла прекрасные глаза глубокого синего цвета. Потом заметила мечущуюся вокруг лампочки мошкару – и повела головой за одной особенно жирной мошкой. Туда. Сюда. Туда. Сюда.

Слепые кошки так не делают.

Лера стояла у сетки, не шевелясь. Она смотрела на Джоконду, и Рита почти слышала, как в голове у будущего ветеринара с грохотом рушатся: третий курс, учебник офтальмологии и материалистическая картина мира.

– Она… – Лера сглотнула. – Рит. Она следит за мошкой. У нее хрусталики были… я же сама смотрела, там же… это же необратимо, так не бывает. Я видела ее анализы, я видела ее глаза! Это… как?..

Лера смотрела на зрячую Джоконду и немела. Не могла связать и пары слов. Ее лицо бледнело в лунном свете. Она повернулась к Рите и открыла было рот, чтобы задать главный вопрос. Но закрыла, вновь перевела взгляд на Джоконду.

И тут снизу, от дорожки, раздался голос. Низкий, бархатный, с ленцой и совершенно отчетливой усмешкой.

– И да. Она не сумасшедшая. Я действительно говорю. Просто не захотела объяснять то, что нужно понять, увидев.

Лера очень медленно опустила взгляд. Студентка ветеринарного боялась произнести даже звук. Казалось, что она забыла, как дышать. Рита полностью понимала ее состояние, не вмешивалась. А чего вмешиваться-то? Это надо прожить самостоятельно.

Клеопатра сидела в круге желтого света, распустив свой легкий, мерцающий ореол, элегантно обернув хвост вокруг лап, и смотрела на Леру снизу вверх золотыми – теперь уже нескрываемо, откровенно золотыми – глазами.

– Добрый вечер, дитя, – сказала богиня. – Присядь. Вон ведро перевернутое, оно чистое. Разговор будет из тех, которые сидя.

Лера тут же подчинилась, только вот села мимо ведра.