Текст книги "Приют повышенной волшебности (СИ)"

Автор книги: koteistka

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 25 страниц)

И косынка уплыла через свою заднюю калитку, продолжая что-то бубнить под нос. Оставив Риту с пакетом, грибами в капюшоне, вопросом – почему Батон вдруг стал шпингалетом, и твердым знанием, что стратегическое мышление на этой улице – не только у нее.

* * *

Пока Рита была на выгуле, кухня окончательно наполнилась светом. Хоть девушка и принадлежала к поколению «не включайте верхний свет, умоляю!» и первым делом оборудовала свой домик всяческими подсветками и светильниками, все же вот этот, утренний свет, она любила. Он просачивался сквозь тюль, которую она так и оставила после предыдущих владельцев, и ложился на скатерть ровными квадратиками.

Рита водрузила на стол, прямо на квадратики из света, пакет с подарками от самой лучшей в мире соседки, вынула грибы из капюшона. Получилась настоящая карта сокровищ. Кабачки еще хранили прохладу утренней грядки, огурцы пахли свежестью и землей, на одном из них остался малюсенький цветок. Рита вдруг подверглась порыву и понюхала его. Тут же чихнула, все-таки не роза, не роза. Яйца и правда оказались теплыми, похоже их только что забрали из-под несушки. Рита знала, что несутся куры у соседки всегда одинаково, что сажает она всегда одинаковое количество кабачков. Все, что она говорит об изобилии, это лишь игра, для оправдания откровенной помощи. Девушку эта игра, как и сама помощь, вовсе не задевала. Когда безвозмездно помогаешь другим, легко незаметно научиться достойно принимать помощь и по отношению к себе.

Рита нагнулась и понюхала грибы. В этот раз не чихнула. От белых шел густой лесной дух – хвоя, прелая листва, сырость, словно бы прогулка не окончена.

– Пир горой, – прошептала Рита, прижав руки к щекам и взволнованно качая головой – Просто пир горой.

Клеопатра уже сидела на своем стуле. Это был когда-то Ритин стул, но времена меняются. Кошка ничего не просила, просто присутствовала. Взгляд, тяжелый и янтарный, следил за движениями рук. Но словно бы из праздного, даже игривого любопытства.

А вот Компот подобного благородного поведения не придерживался. Он образовался в ногах, начал помявкивать и пару раз пытался запрыгнуть на штанину. Даже не чуя запаха, кот явно смекнул, что дело идет к готовке.

"Надеюсь, это не для тебя одной", – наконец, прозвучал в голове голос с нотками угрозы.

– Дам я тебе попробовать, – отмахнулась Рита, доставая сковородку, одну из первых покупок при переезде в Ромашково. Сковородка стоила триста рублей и служила все два года достойно. Хотя чего ей служить то? Чаще всего используется кастрюля, на сковороде гречку ведь не варят. – Но тебе только чуть-чуть. Грибы – не кошкина еда. А в твоем случае, так подавно. Помнишь, что ветеринар сказал?

"Ветеринар не понимает высоких вкусов", – фыркнула Клеопатра, и неожиданно мирно принялась вылизывать лапу.

Рита зажгла конфорку. Кусочек сливочного масла, последний, сохраненный на случай "улучшить гречку хоть как-то", шлепнулся на раскаленную поверхность и сразу запенился, наполняя кухню запахом топленого молока.

Первым делом она быстро нарезала кабачки, ломтики получались полупрозрачными, светло-зелеными. Нож стучал по деревянной доске ритмично, успокаивающе. В голове – то пусто, то миллион мыслей о том, как пройдет завтра. Хотелось мечтать, планировать, рассчитывать на лучшее, но в то же время было страшно спугнуть удачу. Следом так же скоро пошли грибы. Рита резала их крупно, чтобы они не потеряли сок.

Как только овощи попали на сковороду, шипение усилилось. Пар поднялся облаком, пахнущим домом. Рита перемешала содержимое лопаткой, вдыхая аромат, под звуковое сопровождение собственного урчащего желудка. Кабачки стали мягче, грибы потемнели, впитывая масло.

– Знаешь, Клео, – сказала Рита, разбивая яйца над сковородой. Желтки были ярко-оранжевыми, того самого цвета, когда "свое, домашнее". – Иногда кажется, что вот-вот все рухнет. Кредиты, проверки, болезни, одно за другим. А потом находишь грибы в лесу. А баба Зина дает яйца и овощи. И понимаешь – мир не хочет, чтобы я умерла с голоду.

"Мир хочет, чтобы ты достойно покормила меня, – поправил голос в голове. – Глазуньей. Я не люблю пережаренные белки".

– Будешь есть что дадут, – отшутилась Рита, но аккуратно выложила немного отдельной кучкой на край сковороды. Для кошки. Без соли, без специй и без масла. Просто яйцо и кусочек гриба. Дождалась пока белок схватится совсем чуть-чуть и достала на блюдечко остывать.

Она выключила огонь и довершила блюдо зеленью, о которой напомнила баба Зина. Яичница получилась солнечной, желтой с зелеными вкраплениями. Рита поставила тарелку на стол, немного больно плюхнулась на стул и, возбужденно ерзая, потянулась за вилкой.

Послышался скромный писк Компота, и Рита тут же решила разделить порцию Клео на двоих хвостатых, будто так и надо. К счастью, абиссинка не заметила обмана.

Первым делом она положила уже остывшую часть порции Клеопатре. Кошка понюхала, поморщилась (грибы!), но съела. С достоинством. Облизнулась.

"Неплохо, – признала она. – Но в следующий раз добавь сливок".

– Сливок? Серьезно? Слыхала о таких. Я раньше кофе с ними пила, но они пропали из моей жизни еще раньше, чем сахар.

Компот спылесосил свою порцию в мгновение ока, возбужденно рыча и косясь на абиссинку. Последняя вылизывалась и посматривала на кота, как на плебея.

Рита рассмеялась. Звук получился неожиданным для нее самой, для этого дома, для этой кухни. Она вновь села, наконец-то взяла вилку. Яичница таяла во рту. Кабачки были сладковатыми, грибы – упругими, как она и хотела. Яйца были настолько свежими, что желток растекался, как жидкое золото.

Она ела медленно, чувствуя, как тепло расходится по телу. Не просто физическое тепло от еды. Что-то глубже. Уверенность и спокойствие. На один день, на одно утро – все хорошо. Она сыта. Животные накормлены.

За окном жужжала муха, ударяясь о стекло. Во дворе пару раз тявкнул Зевс, наверное, услышал шаги любимого человека на единственном соседнем участке. Но здесь, на кухне, было тихо.

– Спасибо, – сказала Рита пустоте. Или бабе Зине. Или миру.

"Не благодари. Ешь", – скомандовала Клеопатра, прыгая ей на колени, незамедлительно добавив в блюдо приправы в виде своей шерсти. Она устроилась тяжелым теплым комом, начала мурчать. Вибрация передавалась на живот Риты, успокаивая и расслабляя. Под столом на левом тапке расположился Компот, словно понимал, что правый тапок трогать нельзя – у хозяйки дома с ним дела.

Рита доела, вытерла тарелку куском хлеба, которому предназначалось быть компанией разве что для гречки. Посуду мыть не стала. Пусть полежит.

– Ладно, – выдохнула она. – Идем работать.

Клеопатра потянулась, цепляясь когтями за пижамные штаны, и спрыгнула.

"Работай. Но помни, обед должен быть вовремя".

Рита улыбнулась. Завтрашний день неизвестен, тем и прекрасен, а сегодняшний завтрак точно удался. И этого пока достаточно.

* * *

Планерка в девять прошла с непривычной скоростью. Этот темп Андрей справедливо называл «пятничным». Все отчитались вдвое короче обычного, потому что впереди были выходные. Даже фикус за спиной Оли выглядел собравшимся на дачу, или хотя бы на шашлыки. Рита доложила по своей новой задаче, взяла мелкую правку на утро и в половине одиннадцатого написала в рабочий чат: «Нужно отъехать на пару часов, буду на связи с телефона, вечером доделаю». Андрей ответил смайликом «ок» и следом добавил стикер со смешным котом.

Перед выездом Рита сделала еще одно дело – то, которое откладывала неделю. Сфотографировала второй монитор с трех ракурсов, протерев его рукавом от пыли, и выложила на Авито: "Монитор 27'', отличное состояние, разумный торг". Подумала и снизила цену на пятьсот рублей сразу. Палец завис над кнопкой "опубликовать" на секунду дольше нужного.

– Это всего лишь монитор, – сказала она вслух. – Работать можно и с одним. Люди веками работали вообще без мониторов.

"Люди веками и без кредитов жили", – философски отозвалось в голове.

– Спасибо уж, очень поддерживаешь.

Объявление ушло в интернет.

А Рита взяла переноску и ушла за Джокондой.

* * *

Джоконда отнеслась к переноске как к оскорблению, к машине – как к похищению, а к самой Рите – как к соучастнице. Всю дорогу из недр переноски доносилось низкое, ровное кошачье ворчание – не крик, не плач, а именно монолог, полный задетого достоинства.

– Я все понимаю, запах непривычный, узкое пространство, – отвечала Рита, выруливая на трассу. – Но ты который день оставляешь полмиски. В твоем возрасте это не каприз, это симптом. Все ради твоего здоровья.

Пежо тарахтел. Тарахтел он всегда, это был его голос, но сегодня к привычному тарахтению примешивалась новая нота – дребезжащая, тонкая, где-то в районе передней подвески. Рита прислушалась, как прислушиваются к собственному организму, не то чтобы сильно болит, но что-то явно не то. Если повезет, то пройдет само.

– Довези, старик, сегодня очень надо – попросила она машину. – Вот честно. В любой другой день. Но у нас завтра мероприятие.

Пежо намек понял и до клиники дотянул, дребезжа, но не сдаваясь.

В ветклинике в нос тут же пахнуло лекарствами, хлоркой и чужим страхом. Рита тут же взяла в руки свой личный, ей нечего бояться – никаких видимых, или острых проблем у сиамки нет.

Холодный свет гудящих ламп отражался в кафеле, Рита уже было хотела встать и проверить – отразится ли она, как появился врач. К счастью, свой, а иначе и быть не могло, девушка назначала всегда посещения в нужные смены. Если только не происходило что-то из ряда вон выходящее, там уже не до выбора.

Сергей Палыч устало улыбнулся, очки на лбу, халат со следами шерсти сегодняшних пациентов, выслушал, ощупал, посветил Джоконде в помутневшие глаза и покачал головой.

– Возраст, Рита. Возраст и плюс, подозреваю, желудок. Давай кровь возьмем, биохимию. Думаю, стоит посмотреть печень с почками. И вот эти капли начнем уже сейчас, не дожидаясь результатов, я распишу дозировки – ветеринар вздохнул – анализы дорогие.

– Сколько все вместе?

Сергей Палыч посчитал на бумажке. Получилось три тысячи двести за анализы и полторы тысячи за лекарства – пока, на первое время, а дальше по результатам.

Рита кивнула и поплелась на кассу. Деньги на счету, еще вчера казавшиеся почти богатством, таяли со скоростью света – не фигурально, а буквально. Было пятнадцать двести, после аптеки для Жучки – одиннадцать с копейками, теперь останется лишь шесть четыреста. А впереди платеж по кредиту, и дегельминтизация на всю ораву, и…

– Результаты завтра к вечеру, – сообщил мужчина, неся Джоконду в процедурную. Помолчал и добавил, не оборачиваясь, обращаясь к девушке за стойкой – За осмотр сегодня не пробиваем, у меня акция. Пятница.

– У вас каждый раз акция, – не выдержала благодарная Рита.

– Удачно попадаете, – согласился Сергей Палыч.

На обратном пути Пежо сошел с ума.

Началось с того, что дребезжание переехало из подвески куда-то под капот и сменило тональность – с "что-то не то" на "что-то опасно не то". Потом машину начало вести на разгоне. Потом под капотом что-то отчетливо, злобно застучало – так, что Джоконда в переноске прервала монолог и прислушалась.

– Нет-нет-нет, – Рита вцепилась в руль. – Милый. Хороший. Восемь километров. Семь. Ну пожалуйста.

Пежо стучал, дергался, но ехал – из последних малиновых сил. До мастерской на выезде из города он дотянул на честном слове. И заглох прямо у ворот, испустив финальный звук, похожий на вздох Жучки.

Ворота были открыты. До Риты донесся запах резины, железа и крепкого чая, взвизгивал гайковерт. Девушка чихнула, стандартная реакция организма Риты на резкие химические запахи. Навстречу, вытирая руки тряпкой, уже шел Денис Сергеевич. Девушка выдохнула с облегчением: его смена. Повезло.

– О! Малиновая беда тут как тут! – воскликнул он, оглядывая дымящееся недоразумение. – Знакомый пациент. Что на этот раз?

– Стучит. Дергается. Умирает, кажется.

– Умирает он у тебя с прошлой осени, а бегает шустрее новых, – мастер открыл капот, наклонился, и лицо его приобрело то особое выражение, с которым врачи смотрят снимки. – Ага. Ну, понятно. Жить будет, но деталь менять надо. Есть у меня такая деталь, б/у, но живая. Поставлю – за часок успею.

– Сколько с меня?

– За деталь – четыреста. А работа… – он взглянул на переноску, из которой Джоконда как раз возобновила обличительный монолог, – а работа – с меня. Кристинка, кстати, завтра к тебе собралась, на день открытых дверей. Полы, говорит, поеду мыть и котов показывать.

Пока он копался под капотом, Рита смотрела, как играют блики на инструментах. Вспомнила историю своей связи с этим местом. Год назад волонтерка привезла Рите шпица – ухоженного, с ошейником, но без адресника, найденного на остановке. Рита тогда сопротивлялась до последнего – она кошатница, собак берет только в крайности, когда сама подберет или когда подкинут под забор, как Зевса. Но ей прислали фото – и с фотографии на нее смотрели два черных отчаянных глаза существа, которое потеряло весь свой мир на одной остановке. Рита сжалилась. Взяла на передержку, обклеила объявлениями весь район и половину интернета: где найден, приметы, фото. Желающих "забрать породистенького" набежало море – это тебе не трехлапый кот или слепая кошка, и каждому Рита вежливо отказывала, потому что знала – пес не брошенный. Пес потерянный. А потерянных ждут дома.

Через пять дней приехали Денис Сергеевич с дочкой Кристиной – с документами, с фотографиями, с дрожащими руками. Шпица звали Кеша. И Кеша, услышав их голоса еще от калитки, закрутился в вольере волчком, а потом визжал, плакал и целовал обоих так, что никаких документов, в общем-то, уже не требовалось.

А потом Рита однажды заехала с очередной поломкой в первую попавшуюся мастерскую – и увидела там Дениса Сергеевича. Он молча все осмотрел, молча все починил и на вопрос "сколько" так на нее взглянул, что вопрос увял сам. С тех пор она ездила только сюда, ремонт ей делали по самым низким ценам и почти всегда брали только за детали. Кристина стала приезжать волонтерить. А Кеша, судя по фотографиям в соцсетях, обзавелся зимним комбинезоном с Микки Маусом и личным креслом у окна.

– Погуляй немного, – сказал Денис Сергеевич, закатывая рукава. – Вон, в тенечке лавка. Кошке своей водички налей, жара.

* * *

Домой Рита вернулась после обеда – на починенном, присмиревшем Пежо, с Джокондой, исчерпавшей монолог, и с твердым намерением сварить кашу, доесть грибы и лечь пораньше. Но у калитки ее ждали.

Алевтина Генриховна стояла посреди улицы в леопардовом халате, с блокнотиком наперевес, и по ее позе было ясно, что ждет давно и накопила немало своего "ценного мнения".

– Опять возите! – начала она без предисловий, едва Рита вышла из машины. – Туда-сюда, туда-сюда! Зараза одна от вашего зверинца! У меня, между прочим, давление!

– Добрый день, Алевтина Генриховна, – сказала Рита ровно, доставая переноску, открывая свою калитку. – Возила кошку к врачу. Врачи, прививки, документы – все как вы любите. Все по правилам.

– Я люблю тишину и порядок! – блокнотик взметнулся к небу, как вещественное доказательство. – Завтра опять понаедут! Машины, люди чужие, топот! Я все записываю! Все в область пойдет!

Рита вздохнула – не демонстративно, а по-настоящему, от усталости. Она обвела взглядом улицу – длинную, пустую, сонную улицу Первую Садовую, на которой в этот будний августовский день не было ни души. В их СНТ числились сотни домов, но постоянно, круглый год, жили дай бог двадцать семей. А на этой улице – только трое: она, баба Зина и вот, собственно, Алевтина Генриховна, живущая на противоположной стороне. Их калитки разделяла дорога, на которой могли спокойно развернуться две фуры за раз. Остальные участки стояли закрытыми, оживая по выходным, да в сезон посадок. Казалось бы – живи и радуйся спокойствию, места всем хватит. Но нет, всего три постоянных жителя, и из них один пишет жалобы на второго, пока кот первого…

Кстати, о коте.

Пока хозяйка набирала высоту, ее дымчатый шарикообразный Маркиз деловито приблизился к свежевыкопанному лазу под забором Риты. Лаз был его собственным инженерным проектом двухнедельной давности. Уже на участке Риты он прошествовал вдоль кошачьих вольеров, выбрал крайний, уселся вплотную к сетке и, просунув лапу в ячейку, начал таскать недоеденный корм из миски Джоконды. Прямо лапой. Через сетку. С мастерством, отточенным явно не за один день. Обитатель соседнего вольера, флегматичный кот Пельмень, наблюдал за грабежом с философским интересом, даже не мысля о том, чтобы встать.

– …и запах! – гремела тем временем Алевтина Генриховна. – Мой Маркизик из-за вашего запаха аппетит потерял! Худеет!

Рита посмотрела на "худеющего" Маркиза. Маркиз как раз выудил из миски особо крупную корминку и уронил ее себе под грудь – необъятную и отбрасывающую самостоятельную тень.

– Алевтина Генриховна, – сказала Рита проникновенно, – а вы обернитесь, посмотрите, что у меня около вольера происходит.

– Что мне оборачиваться, я и так все… – Алевтина обернулась.

Пауза вышла звенящая. Было слышно, как где-то далеко тарахтит мотоблок и как хрустит корм в пасти Маркиза – тот на публику не отвлекался.

– Он… – Алевтина Генриховна набрала воздуха. – Это вы его приманиваете! Специально! Кормом своим!

– Конечно, – согласилась Рита устало. – Я, знаете, ночами не сплю – думаю, как бы мне вашего кота откормить до формы шара. Это мой коварный план по захвату улицы.

Алевтина Генриховна захлопнула блокнотик, без спросу влетела на участок Риты, сгребла Маркиза – тот взвыл, но корм из пасти не выронил – и удалилась через дорогу, гремя на ходу чем-то про "управу" и "попомните". Лаз под забором подмигивал своей полезностью для бесполезных. Рита посмотрела на него и решила не закапывать. Без толку. Инженерная мысль всегда найдет дорогу к чужой миске.

С крыльца за этим действием наблюдала Клеопатра. Она провожала Маркиза взглядом, полным такого ледяного аристократического презрения, что воздух вдоль его траектории, кажется, слегка похолодал. Плебей. Ест из чужих мисок. Позор сословия.

– Не суди, – сказала ей Рита, направляясь к обворованному вольеру Джоконды – Может, у него дома тоже одна гречка, как у меня было еще вчера с утра.

* * *

Вечером приехали Лера с Антоном на синем Матизе волонтерки, ровеснике Пежо Риты. У обоих были пухлые рюкзаки, Лера имела при себе пуходерку и упаковку одноразовых пеленок, а еще новенькую бритву для животных – дары «Лапкам и хвостам». У Антона – ноутбук, лента кофе три в одном, головка сыра, батон колбасы и половинка тостового хлеба.

Рита, к своему стыду, больше обрадовалась тому, что выложил на стол Антон (надо же, после такого великолепного завтрака, ее еще ждет и бесподобный ужин, а если вспомнить про банку с супом в холодильнике, с ума сойти можно), но виду не подала.

– Мы с ночевкой, – объявила Лера с порога, – поможем подготовить песелей и котелей, завтра всех вместе встретим. А иначе вставать рано, в семь утра я не человек.

– А я и в девять не человек, – честно сказал Антон, – но я привез еды.

Антон учился на айтишника, он был длинный, тихий и незаменимый. За прошлые визиты починил в доме розетку, корректно настроил камеры и создал табличку учета и выдачи лекарств, которой Рита с тех пор исправно пользовалась. С животными он обращался бережно и на "вы" – со всеми, включая котенка Шпрота, пусть он и считает себя щенком.

До темноты работали вчетвером, считая Клеопатру, которая инспектировала процесс с крыши вольера. Двор гудел деловитым шумом: шуршала метла, звенела вода из шланга, стрекотала машинка – Лера подравнивала художественные последствия вчерашней стрижки Куско ("сделаем вид, что так и задумано, это называется "креативный груминг""). Собак и котов вычесывали по очереди. Пух летел по всему двору, как августовский снег, и воробьи уже растаскивали его на самые теплые гнезда в округе. К девяти вечера тридцать один кот блестел, четыре собаки благоухали, вольеры сияли, а на веревке рядами сохли одеяла, и закат подсвечивал их переливчатым розовым цветом.

Последним пунктом был вечерний выгул. Пошли все вместе: Рита взяла степенных – Батона и Жучку, волонтеры – активных: Лера – Алису, Антон – Зевса. Лес встретил их вечерней прохладой, комарами и длинными тенями. Зевс, поравнявшись с Батоном, немедленно начал операцию "вызов старшего на дуэль": боком, боком, взгляд в упор, хвост флагом, короткий провокационный "гав".

Батон посмотрел на него, как на погоду. Не как на плохую погоду – просто как на погоду, ну есть и есть.

Зевс гавкнул еще раз, уже вопросительно.

Батон зевнул во всю пасть и отвернулся нюхать пень.

– Вот это выдержка, – уважительно сказал Антон, выравнивая натянувшего поводок Зевса. – Мне бы так на код-ревью.

Поужинали яичницей с кабачками и белыми грибами, потратив остатки запасов. Шкворчащей, пахнущей на весь первый этаж так, что Компот совершил три попытки штурма стола, а Клеопатра заняла позицию у плиты с видом санитарного инспектора. Яиц бабы Зины хватило на всех, грибы были торжественно поделены на три части, и Лера сказала с набитым ртом, что ради этой яичницы можно волонтерить вечно.

А после яичницы пришло время гостинцев Антона, кофе три в одном и бутерброды с хорошими, явно недешевыми сыром и колбасой. Рита шутила, что в ее рту поют ангелы.

Антону постелили на диване внизу, Лере – во второй комнате на мансарде, крошечной, но с окном. К полуночи дом затих, но было ощутимо, что он наполнен тихим дыханием других людей, таким непривычным и приятным звуком. Рита лежала и слушала, как ворочается за стенкой Лера, как внизу скрипит диван под Антоном, как во дворе вздыхают во сне собаки, – и дом, обычно звучавший на одну человеческую душу, звучал сегодня полным, обжитым, правильным звуком.

– Хороший будет день, – сказала она в темноту.

Клеопатра в ногах промолчала. Как-то очень содержательно промолчала. Но Рита уже спала.

* * *

Суббота началась с пирогов.

Баба Зина явилась в девять, как обещала, с двумя противнями, накрытыми полотенцами, и запах капустных пирогов немедленно оккупировал двор, смешавшись с запахом вареной с вечера и недавно подогретой каши в стратегически выгодную композицию "здесь хорошо и уютно".

К десяти пришла Катя – дочка дачников с другого конца СНТ, шестнадцать лет, взлохмаченный русый хвостик, самодельные бейджики "СПРОСИ МЕНЯ ПРО КОТИКОВ" на всю команду. Антон немного побубнил про то, что опять обделили вниманием собак, он явно питал особую любовь к Батону, но бейджик все же надел.

Следом приехал Денис Сергеевич и привез Кристину, Катину ровесницу. Девочки даже успели подружиться на фоне стремления помочь подопечным Риты. Автомеханик с важным лицом врачевателя обошел Пежо, сделал выводы, понятные только ему (ведь Пежо стоял молча, даже не заведенный), удовлетворенно покачал головой и, пообещав Кристине вернуться через три часа – уехал.

К половине одиннадцатого столик у калитки был накрыт: пироги, чай в термосах, стопка распечатанных анкет, коробка, подписанная "Для помощи приюту Лапки и хвосты", рядом коробка для лекарств по списку, ранее оглашенному в чате.

А в одиннадцать ноль четыре у калитки остановилась первая машина.

Всего их за день приехало семь. Двор наполнялся голосами, топотом, детским визгом, вежливыми вопросами "а можно погладить?" – и Рита растворилась в этом дне, как растворялась всегда. Показывала, рассказывала, знакомила, вела переговоры на высшем уровне между шестилетним человеком и белой кошкой Кисей с черной манишкой и черными лапками, рассказывая о том, какой это необычный окрас, как распространяется пигмент при формировании окраса кошки, и что обычно происходит наоборот – кошка черная, а лапки и манишка белые.

Шестилетняя собеседница важно и с пониманием дела кивала, бросала полные надежды взоры на маму. Но мама явно не была готова, это Рита узнавала с первого бегающего нервного взгляда. Все ясно – переносим в столбик " мы подумаем".

Алису забрали первой, как Рита и мечтала. И настроение тут же подскочило вверх. Ее новая семья была как из рекламы зубной пасты: улыбчивые мама и папа, дочка лет десяти и сын постарше. Дочка присела перед Алисой на корточки и пропала.

– Мам! Мам, посмотри, какие у нее ушки! Милые какие ушки! Мам, она мне лапу дала! Мам, она активная, прямо как я!

Рита мысленно поблагодарила себя за то, что несколько раз в неделю тратит по часу в день на разучивание команд, причем не только с собаками, но и с кошками. В остальные дни иногда в рандомный момент повторяла команды с подопечными, но чаще всего забывала. Лапу в ее приюте могли подавать все, даже трехпалый Терминатор.

Алиса, безошибочно вычислившая главного человека в переговорах, лизнула девочку в нос и легла пузом кверху, чем подписала все документы разом. Рита отвела маму в сторону и честно рассказала все: найдена покусанной, лечение почти закончено, но вот эта мазь – еще две недели, вот схема применения. Мама записывала в заметки телефона внимательно, переспрашивая, – и это было хорошим знаком, Рита давно выучила, что лучшие хозяева – те, кто записывает.

– Я вам буду писать, – сказала мама новой семьи Алисы, взяв у Риты номер. – Фото присылать. Можно?

– Нужно, – сказала Рита. Фото доклады из новых семей – это почти самая любимая ее часть спасательной деятельности.

Алиса уехала на заднем сиденье, между дочкой и сыном, счастливая до кончиков милых ушек, и даже не оглянулась. Рита знала, это правильно, что не оглянулась, теперь у Алисы новая семья, на которую ей надо смотреть с обожанием. Но постояла у калитки на полминуты дольше нужного.

На удивление Риты и волонтеров, следующим дом обрел Куско, его забрала кудрявая рыжая девушка с приятной улыбкой, из тех улыбок, которым верят коты и собаки. Кота она выбрала по фото на страничке приюта еще неделю назад, но, увидев вживую полулысое художественное недоразумение, на секунду дрогнула.

– А он… это не лишай? – осторожно спросила она.

– Колтуны, – твердо сказала Рита и достала телефон. – Вот, смотрите, фото до. Видите этот валенок на боках? Он с ними ходил и мучился, под ними кожа стягивается. Вот процесс, – она показала фото боевых действий, – вот наши руки после. – Руки с царапинами были предъявлены как вещдок. – Лишай под лампой светится, у нас все проверены, вот свежее заключение. Шерсть отрастает быстро, и будет он у вас рыжее солнце.

Девушка посмотрела на фото, на царапины, на Куско – тот как раз повернулся тощим хвостом, полным оскорбленного достоинства, – и рассмеялась.

– Берем солнце. В рассрочку – сначала лысое. – И, уже унося переноску, обернулась: – А можно я через неделю приеду? Помочь. С собаками погулять. У вас тут… хорошо у вас тут.

– Суббота, десять утра, – сказала Рита. – Резиновые сапоги приветствуются, в лесу часто бывает сыро.

Потом настал час близнецов. Молодая пара, оба в очках, оба тихие, явно отрепетировавшие по дороге фразу "мы только посмотрим" – остановилась у вольера, где нежно-серые с рыжими пятнышками кошка и кот сидели рядом, зеркально одинаковые, как скобки.

– Это Леля, – представила Катя, сияя бейджиком. – А это Коля. Они близнецы, очень привязаны друг к другу, их нельзя разлучать, только вместе отдадим. Зато они абсолютно здоровые, никаких лечений не нужно, едят все в пределах разумного. Им не хватает только своей семьи.

– Леля и Коля, – повторил парень. Посмотрел на девушку. Девушка посмотрела на него. Между очками произошел беззвучный диалог. – Мы даже имена менять не будем. Леля и Коля. Это же… это же готовая семья.

– Вместе – это прекрасно, – сказала девушка решительно. – У нас двухкомнатная. Каждому по комнате, нам – кухня.

Оформились быстро, увезли близнецов в одной большой переноске, где те немедленно улеглись валетом, как лежали всю жизнь.

А потом был шанс Батона. К сожалению только шанс, и это была та самая ложка дегтя в прекрасной медовой истории дня.

Мужчина лет сорока пяти остановился у собачьего вольера и завис. Батон подошел к сетке, сел и посмотрел на него снизу вверх своим фирменным взглядом – бездонным, преданным и полным доброжелания.

– Ух ты, зверь, – сказал мужчина тихо. – А можно с ним пройтись?

Они гуляли по улице двадцать минут. Рита смотрела от калитки, как большой рыжий пес идет рядом с большим серьезным человеком – ровно, солидно, в ногу, как будто всю жизнь ходил, – и боялась дышать. Мужчина вернулся с горящими глазами, начал расспрашивать. Задавал те самые вопросы, от которых сердце Риты запрыгало в радостном предвкушении. Сколько лет, чем болел, что ест, ладит ли с детьми, – Рита отвечала, стараясь звучать спокойно, а внутри у нее пело.

И тут мимо прошла женщина с пакетом.

Обычная женщина. Обычный целлофановый пакет, шуршащий на ходу. В пакете были подарки и гостинцы для обитателей "Лапок и хвостов", только вот…

Батон услышал шуршание за несколько метров. Уши упали. Хвост исчез. Огромный пес на глазах сложился вдвое, заскулил – тонко, позорно, отчаянно – и начал щемиться к вольеру, натягивая поводок, царапая дверцу. Домой, в будку, спрятаться.

– Это… что с ним? – мужчина растерянно смотрел, как зверь, только что шагавший рядом бывалым королем, трясется у сетки.

– Он боится пакетов, – сказала Рита то, что и так бы сообщила, но при более благоприятных обстоятельствах. – Только пакетов. Мы не знаем, почему. Что-то было в его жизни до нас. Это лечится временем, дома, где нет…

– Понятно, – перебил мужчина. Помолчал. – Слушайте, ну… у меня дети, шумно, магазины эти, пакеты на каждом шагу… Я подумаю, ладно?

И Рита с достоинством приняла девятое "я подумаю" в отношении Батона.

Мужчина уехал. Батон сидел в будке. Рита зашла в вольер, села рядом на корточки и почесала рыжее ухо.

– Ничего, – сказала она. – Ничего-ничего. Не наш вариант, значит. Наш – впереди.

Батон положил тяжелую голову ей на колено и вздохнул так, что стало ясно, он все понял. Он всегда все понимал. В этом и была главная беда.

Остальные посетители ходили, смотрели, гладили. Как всегда, дольше всех стояли у вольера Муси и Васьки: черепаховая красавица и дымчатый сорванец с голубыми глазами собирали восхищенные вздохи, как артисты аплодисменты. "Какая шерсть!", "Какие глаза!" – но дальше вздохов не шло. Что-то останавливало людей у этого вольера, какая-то неуловимая заминка, и Рита за полгода так и не поняла, какая. Красота манила – и красота же, что ли, пугала ответственностью. Муся и Васька остались в вольерах. Муся, кажется, не удивилась.

Трое посетителей выбрали "вроде как своих" – записали клички. Сфоткали, сделали видео, взяли номер, обещали подумать. По статистике Риты, из троих "подумаю" возвращался один, если повезет. Это был неплохой процент.