Текст книги "Приют повышенной волшебности (СИ)"

Автор книги: koteistka

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц)

Вдруг увидела происходящее не замыленным паникой взглядом. Два года Рита кодила ночами не потому, что горела работой. А потому что боялась. Каждый лишний закрытый тикет был мешком с песком в стену против наводнения: закрою ипотеку, заплачу по кредиту, хватит на корм, на лечение. Она перерабатывала из страха – а страх, оказывается, куда-то делся. Тихо, незаметно, как вода из ванны: неделю назад плескался, теперь – лишь мокрый след.

– Исправлю все сегодня в рабочее время. А по ночам больше не сижу. У меня, кажется… жизнь появилась.

– Ну наконец-то. Два года ждал этой фразы. Фильтрацию почини, ожившая ты наша.

Вечером, разгребая почту, Рита наткнулась на уведомление с авито: "Вами интересуются! Покупатель задал вопрос о товаре "Монитор 27"". Открыла объявление, посмотрела на фотографии монитора снятого с трех ракурсов в тот отчаянный день, который был, кажется, в прошлой жизни.

"Здравствуйте! Монитор больше не продается", – ответила она и нажала "снять с публикации".

Второй монитор останется с ней. Работать с двумя было удобнее – на ноутбуке одни дела, на мониторе вторые. А почка – Рита хмыкнула, вспомнив свои же шутки, – почка тем более оставалась при ней.

* * *

К вечеру хайп вокруг видео про Персея начал сдуваться: интернет, вечно голодный, унесся обозревать чью-то новую драму. Сообщения капали редко. Рита починила фильтрацию (Андрей прислал скупое «зачет»), пошла выгуливать собак – и обнаружила на вольере записку, пришпиленную бельевой прищепкой: «Зевса выгуляла. Ходили к пруду. Он утку хотел съесть, но мы договорились. Баба З.»

– Мы договорились, – Рита засмеялась вслух. – Они уже договариваются. У них переговоры.

Шерсть на боку Зевса была примята, он явно терся о чью-то ногу. От этого наблюдения Рита расплылась в улыбке сильнее.

После прогулки, уже в сумерках, у забора началось знакомое действо: из лаза, отдуваясь, выдавливался Маркиз. Или лучше его теперь звать Монте Кристо?

Рита обрадовалась ему, как родному, – после утреннего скандала полдня гадала, не запрет ли его Алевтина.

– Пришел! Я так рада. Проходите, гражданин, ужин ждет.

Она навалила ему каши, села рядом на корточки и, пока кот ел, глянула вглубь: кости, подлатанные в понедельник, уже снова начинали наливаться слабым красным – вес брал свое. Рита вздохнула и провела ладонью по дымчатой спине, гася это красное золотом.

– Ходи каждый день, – сказала она строго. – Слышишь? Каждый день. Будем считать это диспансеризацией

Маркиз, не отрываясь от миски, муркнул.

А потом был вечер – настоящий, человеческий вечер. Душ. Чай. Кресло у окна на мансарде. В руках любимая книга, на коленях любимая кошка.

Рита уснула прямо в кресле, на середине главы, с книгой на груди.

Ей приснился дракон. Огромный, темный, пахнущий грозой. Под ней расстилались горы, покрытые снегом, и леса, темные, как чернила. Она сидела на спине огромного существа. Теплая чешуя пульсировала под бедрами. Рита не видела дракона, но чувствовала его силу, дыхание. Они летели выше облаков, там, где небо глубоко фиолетовое. Она кричала от восторга, голос терялся в бесконечности. Рита держалась, вцепившись в гребень, а ветер ревел, внизу дробилась в реке луна, и Рита кричала от восторга в звездное небо, как самая настоящая Вайолет Сорренгейл, и дракон в ответ смеялся – низким, бархатным, близким смехом…

Проснулась от того, что затекла шея. Клеопатра сидела на подлокотнике и смотрела в упор. Внимательно. Почти торжественно.

– Что? – сонно спросила Рита.

– Ничего, – ответила Клео, помолчав, добавила – Хорошие сны – это сквозняки из будущего. Спи в кровати, смертная. Шея тебе еще пригодится – головой вертеть.

* * *

Утро пятницы было тихим.

После планерки, Рита провела генеральный обход с полной диагностикой: шла от вольера к вольеру и смотрела – вглубь, уже почти без усилия – на каждого. Теперь ей не нужно было сильно напрягаться, чтобы увидеть болезнь. Она видела тепло. Животные светились изнутри ровным, мягким светом, как лампы под абажуром.

Хвосты один за другим получали чистое медицинское заключение: здоров. Здорова. Здоров.

Последними в списке значились сестры – Пурсифона и Мяулодия. Две одинаковые дымчато-белые кошки с одной бедой на двоих: жестокая аллергия примерно на все на свете. И девушка понимала, что постоянная болезненность – это одна из причин, почему кошки не расположены к близкому общению с людьми. За год Рита перепробовала все корма, какие существовали в природе, все схемы, все таблетки – а сестры все равно периодически разлизывали себе бока и лапы до корочек, и тогда наступала эпоха воротников и кофточек, в которых кошки ходили с видом оскорбленных аристократок в арестантских робах. Сейчас у болезни было затишье – кожа чистая, шерсть отросла, – потому Рита и не рвалась лечить их в первые дни: не горело.

Теперь – дошли руки. Точнее, должны дойти.

Аллергия при взгляде вглубь оказалась странной: не очаг, а рассеянная красноватая взвесь по всему телу, как мелкая мошкара в луче света.

Где-то внутри органы сжало страхом, словно бы кулаком. А вдруг, она упадет в обморок?

Но разве можно оставлять последних двух подопечных с хронической болезнью?

– Сегодня возьми выходной – крутилась в ногах Клеопатра – пойми меня, у силы есть лимит. У тебя есть лимит.

Девушка упрямо промолчала.

Села между двумя кошками – сестры немедленно устроились по обе стороны, – положила по ладони на каждую и работала долго, на два фронта, вычищая эту взвесь, искорку за искоркой. В процессе почти не ощущала трудностей, но встать смогла только через пять минут после завершения лечения.

Кошки замурчали дуэтом, в терцию, незамедлительно начали бодаться, ласкаться и мурчать.

– Все, девочки, – сказала она, отнимая руки. – Официально объявляю зализываться вас больше не потянет. И кофточки ваши я сожгу. Торжественно. На заднем дворе.

К обеду свершилось то, чего не было за всю историю "Лапок и хвостов": в журнале учета – в Лериной таблице, в которую она кстати перенесла часть старой, Ритиной таблицы (правда без упоминания сверхсил) – колонка "известные болячки" опустела.

Вся. До последней строки. Каждый хвост в приюте был здоров.

Рита сидела над таблицей и не могла привыкнуть к этому зрелищу. Потом открыла объявления и пошла править тексты: у Хэппи убрала "мочекаменная болезнь, пожизненная диета" – оставила "рыжее солнце, любит всех людей на свете, авансом и навсегда". У Пурсифоны с Мяулодией стерла "пищевая аллергия, содержание парой, особый уход" – написала "сестры-близняшки, идут комплектом, мурчат в терцию".

У Муси нечего было менять, про отит не было и слова, только вот без толку. Красавицу не хотели брать, хотя она и была здоровой и молодой.

А потом, между делами, ее вдруг кольнуло – тонко и точно, как иглой: Матильда.

В ту субботу у нее не было переноски и щенка пришлось везти в коробке. Рита встала, взяла с антресоли одну из трех новых тканевых переносок, отнесла в Пежо и устроила на заднем сиденье. Пусть лежит. Всегда. На всякий случай.

– Это правильно, – сказала Клеопатра, наблюдавшая с крыльца. Без всякой насмешки сказала.

* * *

Днем приехала девочка за Кисей. Не одна – с мамой, конечно. Та самая, что интересовалась кошкой в день открытых дверей. Кися уже сидела в переноске, умиротворенная, обнюхивающая свой новый транспорт. Мама за рулем, уже поблагодарив Риту и попрощавшись.

– Она все же согласилась, – похвалилась девочка, в глубоких глазах цвета чая плескалось благоговение. – Увидела видео. То самое, где вы… ну, где котенок ожил.

Девушка замерла. Попыталась сделать вид, что не знает, о чем речь.

– Какое видео?

Клеопатра на крыльце издала звук, средний между чиханием и хохотом. Рита обиженно покосилась на богиню.

– В интернете. Многие говорят, что это монтаж. Но мама сказала: "Если там хоть доля правды, мы должны забрать Кисю, помочь приюту". Это судьба, да?

– Да, – Рита метнула нервный взгляд на маму, которая словно бы нарочно прятала взор. – Это судьба.

Девочка понесла Кисю к машине с лицом человека, несущего хрустальную вазу и смысл жизни одновременно, а после – уселась, прижимая переноску к груди, сидя на заднем сиденье.

Рита смотрела вслед машине, пока она не скрылась за поворотом.

* * *

А к вечеру приехали за Жучкой.

Он был большой, немолодой, с обветренным лицом дальнобойщика и руками размером с лопату, в старой, застиранной куртке. Вылез из запыленной машины неуклюже – шесть часов дороги, еле отпросился с работы.

– Начальник у меня зверь, но я сказал: хоть увольняй, – болтал мужчина, и остановился у калитки, вдруг оробев, не сводя взгляд с собаки.

А потом и Жучка его увидела.

Замерла посреди вольера. Постояла секунду, наклонив голову. И понеслась к сетке с таким визгом, с таким захлебывающимся счастливым воем, какого Рита не слышала от нее никогда – ни на прогулках, ни при кормежке, никогда. Собака прыгала на сетку, срывалась, прыгала снова, и хвост ее был неразличим в воздухе, как пропеллер.

– Жучка, – произнес большой человек тонким голосом. – Жученька. Ты ж моя…сестренка… Она… – голос его дрогнул. – Она пахнет так же. Как та собака, из детства. В деревне. Она умерла, когда мне было десять. А теперь вернулась.

Человек сидел на корточках посреди вольера, а она вылизывала ему лицо, скулила и прижималась, а он гладил ее лопатищами-руками и повторял неутомимо.

– Один в один. Ну один в один. И пятно на ухе. И смотрит так же. Как ждала меня, а?

– Знаете, – сказала Рита тихо, когда оформляли бумаги, – а вдруг это она и есть? Ну… в каком-то смысле. Та ваша Жучка. Вернулась.

Мужчина взглянул на нее серьезно.

– А я и не сомневаюсь.

Девушка смотрела на то, как собака, делить жизнь с которой до конца она решила, как только подобрала, совсем ее, Риту не замечает. Что-то внутри подернулось мягкой грустью, она не была готова прощаться с Жучкой. Но глупо спорить о том, что ей будет намного лучше с человеком, которого собака полюбила с первой минуты, и который сможет уделять ей максимум внимания. Явно больше, чем девушка с приютом.

"Чудес не бывает, – раздался голос в голове – Это просто совпадение и сентиментальность. Химия запахов."

"Не бывает? Сказала богиня в теле кошки. Девушке с даром исцелять животных."

"Да, богиня, – фыркнула Клеопатра с достоинством, – которая имеет право на профессиональный скептицизм. Иначе всякая ерунда начнет считаться чудом, и мы, чудеса настоящие, обесценимся."

Мужчина оставил конверт. Внутри десять пятисоток. Сунул в руки молча, даже не спрашивая, примет ли деньги Рита.

– Это на корм. Ей… – он кивнул на Клеопатру.

Вечером, после выгула, Рита заметила новое. Она больше не "включала" зрение – оно жило в ней фоном, и теперь показывало не только болезни. Здоровые животные тоже светились – иначе: ровным, теплым, живым свечением, у каждого своим. Батон горел спокойным янтарем. Молодой Зевс – ярким, брызжущим через край медовым. А на Клеопатру было почти больно смотреть – под шерстью дикого окраса поселилось что-то расплавленно-золотое, древнее, с ослепляющими искрами.

– Я теперь вижу… жизнь? Тепло. Энергию. У всех, даже у здоровых.

– Дар растет, – Клеопатра умывалась в свете фонаря. – Разворачивается, как положено. Сначала ты видела беду. Теперь видишь жизнь. Это правильный порядок, смертная. Многие, к сожалению, всю жизнь видят только в обратном.

* * *

В субботу Рита совершила невозможное: закончив обход, она сидела в кресле-качалке во дворе – кресло нашлось в сарае еще при покупке домика и два года служило вешалкой для мешков – и читала.

Просто читала. Утреннее солнце грело плечо, кофе – настоящий, со сливками – остывал на перевернутом ящике рядом, в вольерах после завтрака стояла сытая нега, и Вайолет Сорренгейл как раз выясняла отношения с очередным бедолагой, попавшим с ней в Академию.

Скрип она услышала, но от книги оторвалась не сразу – дочитала абзац. И только потом подняла глаза.

У калитки стояла девушка с приятной улыбкой, ямочками на щеках и стайкой веснушек, очаровательно сочетающихся с упругими кудряшками до плеч. В руках она держала большой пакет, явно с гостинцами для хвостиков. Рита проморгалась. Ей определенно казалось, что девушку прежде приходилось встречать.

Точно! София. Новая хозяйка Куско.

"Я через неделю приеду, помогу с выгулом", – вспомнила Рита с опозданием слова Софии в прошлую субботу. Она же обещала приехать. А Рита забыла напрочь – впервые в жизни забыла о договоренности, и не от загруженности, а от… расслабленности. Ощущение было новым и подозрительно приятным.

– Я не вовремя? – София кивнула на книгу, потом перевела взгляд на сонные вольеры. – Вы отдыхаете… Да и ваши хвостики выглядят так, будто у них тут курорт строгого режима, а не приют!

– Вы очень вовремя, – Рита выбралась из качалки, заложив страницу пальцем. – Просто помогать, честно говоря, особо не с чем – у нас подопечных поубавилось, все по домам разъезжаются. Но раз приехали – кофе? И можем с Батоном прогуляться, он гостей обожает.

Так и вышло: кофе на крыльце, потом неспешный круг по опушке с Батоном, который вел себя как экскурсовод, важно шествовал впереди, высоко задрав хвост и периодически оглядываясь, чтобы проверить, идет ли за ним его свита.

София рассказывала про Куско так, что Рита то и дело заливалась смехом. Как рыжий разбойник освоил катание на шторах ("у меня теперь не шторы, а канатная дорога"), как выпрашивает мультики ("садится перед телевизором и орет, пока не включишь, имеет личный вкус, предпочитает про рыбок") как обрастает на выбритых местах нежным цыплячьим пушком и как люто ненавидит вычесывание, которое София проводит "с боем, в перчатках, как сапер".

– Этот партизан вчера совершил набег на кухню! – глаза Софии горели любовью к подопечному – Оставила на столе миску с мукой – хотела пирог испечь. Возвращаюсь, а Куско сидит прямо в миске! Весь белый, только глаза бешеные светятся. Увидел меня, испугался, ка-а-ак сиганет со стола! У нас вся кухня теперь выглядит так, будто там филиал заснеженных Альп. Ловила его по всей квартире, а он шипел, как рассерженный чайник! И повадился спать в раковине на кухне. Мою посуду в ванной, потому что согнать величество из его раковины – это государственное преступление!

Батон вдруг замер. Уши встали торчком, шерсть на загривке поднялась дыбом, и пес глухо, предупреждающе зарычал, глядя в густые заросли папоротника.

Рита присмотрелась. На мгновение ее зрение непроизвольно сфокусировалось на глубине кустов, отчего в висках мгновенно взорвалась острая боль. Там, среди зеленых стеблей, двигалось существо. Это был не заяц и не собака. Оно было соткано из полупрозрачной дымчатой темноты, очертаниями напоминало крупную куницу, но с тремя парами тонких лап и длинным, похожим на ленту хвостом, который плавно извивался в воздухе. На голове существа сияли четыре ярких изумрудных глаза. А внутри существа было отчетливо видно несколько красных и оранжевых свечений. Тень бесшумно скользнула сквозь кусты в сторону чащи и исчезла, оставив после себя едва заметный серебристый след на траве.

Батон выдал короткий басовитый гавк. Рита почувствовала, как земля уходит у нее из-под ног. Слабость подпитанная страхом накатила ледяной волной, перед глазами поплыли черные мушки, и она покачнулась, едва не упав.

– Рита! Вы чего? – София испуганно подхватила ее под локоть, уберегая от падения. – Вы так побледнели!

– Все хорошо… – пробормотала Рита, тяжело опираясь на подругу. Ладони у нее были ледяными, на лбу выступил холодный пот. Девушка потеряла последние силы при взгляде внутрь существа, ей было от этого плохо. От этого, и от того, что оно ускользнуло, не получив лечения – Просто… голова закружилась. Наверное, давление упало.

– Так, давай-ка присядем на бревнышко, – засуетилась София, случайно на перейдя один раз на "ты", усаживая Риту на поваленный ствол. – И Батоша ваш какого-то чужака в кустах углядел. Наверное, там еж сидел суровый! – и неловко хихикнув добавила – Они тут у вас, в Ромашково, поди, территорию охраняют!

Рита пришла в себя, они продолжили путь и разговор свернул на книги – случайно, с фразы про "шторы как у Ребекки Яррос порваны, да и комната так же разнесена", – и понеслось. Выяснилось, что София обожает то же самое: романтическое фэнтези, драконов, книжные новинки, что у нее дома стеллаж до потолка и что она узнала "Четвертое крыло" еще от калитки.

– А у вас большая библиотека? – спросила она.

И Рита, сама от себя не ожидая, рассказала. Про полку, с которой ушли Сара Маас со срезами от "Книгокраса". Про Кристоффа – всего, с потрохами, включая экземпляр распечатанный на заказ. Про Бакмана и Ли Бардуго. Про все. Как оценивала покупательниц своих книг тем же взглядом, каким оценивает будущих хозяев котят. Рассказывала легко, почти весело – но София слушала не почти, а серьезно, и в конце вдруг сказала:

– Так. Стойте. У меня же КШИР. От "Книгокраса", со срезами, вся серия. – Она порозовела. – Я переезжаю через месяц – нашла квартиру поменьше, зато в удобном районе, и половина библиотеки просто не влезет. Я как раз составляла список на продажу… Можно я вам ее подарю?

– Что? Нет! София, они дорогущие…

– Можно, – с нажимом повторила София, и улыбка у нее стала хитрая, а глаза приняли лисий прищур – я вам ее подарю? Считайте это… благодарностью за Куско. Вы мне отдали рыжее счастье бесплатно. А книги должны жить у того, кто будет их ценить, уделять время, и любит до слез. Я по КШИРу не плакала, каюсь. Только злилась на главную героиню.

– Это тоже валидная форма прочтения, – автоматически сказала Рита, и обе расхохотались.

– Может, пора на ты? – пробормотала София, сквозь смех.

– С удовольствием!

– Обменяемся номерами? Чтобы теперь, если меняются планы мы могли быстро об этом сообщить.

– Но если бы я сообщила, не выдалось бы такой прекрасной прогулки.

Когда София уехала – обняв на прощание и Риту, и Батона, пообещав привезти книги в ближайшие дни, – Рита вернулась к креслу, но читать не стала. Сидела, смотрела на двор и улыбалась. Наконец, созрела.

– Клео. А я, кажется, только что подружилась с человеком. Сама. Без повода. Просто так. Как в детстве. Поразительно. И заметь – без единой справки. Я думала, что уже в том возрасте, когда новых друзей выдают только по заявке на госуслугах. Со скрипом и через месяц.

– Смертная. – Клеопатра посмотрела на нее с высоты перил и трех тысячелетий. – Друзья заводятся в любом возрасте. Проверено на фараонах. Правда, у тех обычно заводились не друзья, а заговорщики, но механизм тот же. Да и это врядли дружба. Просто обмен ресурсами. Книги за лояльность.

– Заткнись, Клео, – ласково сказала Рита.

* * *

Отдохнув в кресле, Рита собралась с силами и все же доплелась до дома. Ноги казались ватными, будто кто-то выкачал из нее не только магию, но и энергию. Хотелось лечь на коврик в прихожей, притвориться ветошью. Но телефон в кармане требовательно зазвонил – Лера по видеосвязи.

Рита дотащила себя до дивана и приняла вызов. На экране возникло сосредоточенное лицо. На Лере были очки в темной оправе, волосы собраны в безупречный пучок, а за ее спиной, как грозные башни средневекового замка, высились стопки анатомических атласов, ветеринарных книг и конспектов.

– Я подготовила вопросы, – Лера поправила очки указательным пальцем и сурово прищурилась. – Зачет по топографической анатомии. Спрашиваю по брюшной полости собак. Шпаргалки не прятать!

Рита слабо улыбнулась, подпирая тяжелую голову рукой. Клонило в сон, в висках пульсировало. Самое обидное было то, что ее "волшебное зрение" спало мертвым сном – она не могла подойти к окну, "просветить" Батона и подсмотреть, где там у него что лежит. Приходилось мучительно выковыривать из уставшего мозга книжную теорию, которую она полистала пару раз.

– Готова, – Рита попыталась выпрямиться. Голова предательски клонилась к плечу. – Спрашивай, профессор.

– Начнем с простого. Печень собаки. Топография, связки и скелетотопия.

Рита судорожно сглотнула, пытаясь вспомнить латынь, которая всегда казалась ей более чужой, чем эльфийский язык. Не вспомнила. Да и зачем ей она?

– Э-э… Печень. Она в переднем отделе брюшной полости… прилегает к куполу диафрагмы. Большая ее часть…погоди… да, большая часть лежит в правом подреберье, а меньшая – в левом. Висцеральная поверхность соприкасается с желудком, двенадцатиперстной кишкой и… правой почкой.

– Допустим, – Лера сделала пометку в своем блокноте. – Какие связки удерживают ее на месте?

– Венечная связка… – Рита зажмурилась, чувствуя, как от напряжения начинает кружиться голова. – Правая и левая треугольные… и серповидная.

– Для первого раза сойдет, но лишь потому что я помню о твоем самочувствии – смилостивилась Лера. – Теперь селезенка. Положение относительно желудка.

Рита сделала глубокий вдох, пытаясь унять легкую дрожь в пальцах.

– Селезенка… Находится в левом подреберье. Прилегает к большой кривизне желудка и… левой брюшной стенке. Фиксирована желудочно-селезеночной связкой. Ее положение… ой точно, Лер, ее положение постоянно меняется! В зависимости от того, сколько эта собака съела корма и как сильно растянулся желудок.

– В точку, – подруга наконец улыбнулась, образ строгого профессора немного спал. – Зачет. На троечку с плюсом, но для начала неплохо. Молодец. Но чего такая бледная? Ты спишь или кодишь ночами? И…может будешь брать трубки, когда я точно знаю, что у тебя сложное лечение?

– Прости, был беззвучный. А с боссом все решили, так что ночью читаю и сплю – отмахнулась Рита, – Просто закрутилась, устала. Рассказывай лучше, как там дела с Антоном? Вы уже… начали общаться ближе?

Лера тут же растеряла оставшуюся профессорскую спесь. Густо покраснела, румянец пополз даже на шею. Она принялась аккуратно выравнивать карандаши на столе.

– Ой, Рит… Вчера после практики он меня встретил и… сказал, что хочет серьезных отношений.

– Ну, это же здорово, нет? Он хороший, надежный парень.

– Да, но понимаешь… – Лера понизила голос до заговорщицкого шепота, забавно оглядываясь на дверь своей комнаты. – Оказалось, что он записался волонтером в приют исключительно ради того, чтобы начать со мной встречаться! Он караулил мои смены, расспрашивал общих знакомых о моих любимых цветах, книгах, музыке… Теперь сомневаюсь: не выглядит ли это как… ну, сталкинг? Это вообще нормально – планировать такую операцию по внедрению в мою жизнь через кошачьи лотки и чистку вольеров? Мне радоваться или менять замки?

Рита не удивилась. Учитывая упрямство Антона, и при этом неумение вести простой диалог – это было в его стиле.

– Лер, ну ты чего? – слабо рассмеялась она. – Влюбился в тебя по уши, да не знал, как подступиться к отличнице, которая видит перед собой только учебники и латынь. К тебе же без плана подойти страшно – загрызешь терминами! Вот и выбрал безопасный способ – быть полезным там, где бываешь ты. Это даже мило.

– Мило? – Лера прикусила губу, в ее глазах заплясали веселые, теплые искорки. – Ну… может быть. Я подумаю, как с ним быть и стоит ли давать ему шанс. Все, беги собираться, а то опоздаешь! И поспи, на тебя смотреть больно!

Когда экран погас, Рита закрыла глаза. Откинула голову на спинку дивана. Внутри звенела абсолютная, выстуженная пустота. Как в доме, из которого вынесли всю мебель и забыли закрыть окна. Она попыталась позвать свет – просто проверить искру. Ничего. Только холод в ладонях и свинцовая тяжесть в костях.

"Надо встать, – она разлепила веки. – Кафе. Подруги. Я не могу отменить встречу, когда правда хотела на нее попасть."

Тело не слушалось, оно копило силы. И где-то на периферии сознания, за окном снова мелькнула дымчатая тень – длинная, плавная, с хвостом-лентой. Но Рита даже не повернула головы. Ей было не до теней.

* * *

К семи Рита, к которой все же вернулось достаточно сил для функционирования, стояла перед зеркалом в самых новых джинсах, которым всего чуть больше года, и поняла, что волнуется. Выход в социум стал для нее редким явлением.

Но Пежо довез без единого намека на поломки, и девушка решила – это хороший знак.

Кафе выбрали в центре – светлое, шумное, со стеклянной витриной. Она увидела их через это стекло раньше, чем вошла: Жанна, Ася и Кристина, три знакомые головы над меню. Жанна что-то рассказывала, размахивая руками, но увидев Риту на миг замерла.

– Малыха! – девушка вскочила, обняла Риту так крепко, что у нее хрустнули ребра, следом обдало запахом детского порошка и ванили. – Совсем пропала!

– Работа, – соврала Рита и уже честно добавила. – Приют.

Ее облепили с трех сторон, затискали, усадили, придвинули меню, отобрали меню, заказали за нее ("ты все равно возьмешь самое дешевое, мы тебя знаем, сиди").

Рита смущенно попыталась поспорить, что в этот раз может заказать что захочет и спокойно заплатить, но ей было строго запрещено и пытаться – "у тебя десятки ртов на иждивении, один вечерок побудешь на нашем".

Все четверо когда-то учились в одной группе, и Рита – на год младше и на полголовы ниже всех – навечно застряла в статусе "малыхи", сколько бы котов, кредитов и, теперь вот, богинь ни имелось в ее взрослой жизни.

Дальше было два часа гвалта, в котором Рита сначала осваивалась, как в остывшей воде, а потом поплыла легко и счастливо.

Жанна вышла замуж – "да ты чего, малыха, ты же лайкала фотки!" – стала мамой и домохозяйкой и рассказывала о своем полугодовалом сыне в жанре военных сводок: "спит два раза в день по несколько часов, в остальное время ведет наступление по всем фронтам".

Ася работала в маленьком местном издательстве и знала теперь о книгах все, включая то, сколько стоит бумага и почему обложка "внезапно вот такая", "потому что на другую не хватило, вот почему!". Кристина попала на удаленку в крупное московское издательство, в редакцию фантастики, и от ее рассказов у Риты по-настоящему, всерьез сосало под ложечкой: верстки, правки, споры с авторами, сигнальные экземпляры, запах типографии на присланных с благодарностью экземплярах…

Она слушала – и ловила в себе тонкую, стыдную нитку зависти. Вот оно. То, чего она хотела. То, ради чего был диплом. Девчонки жили в мире книг – а она подбирала котят у канав. Рита тут же себя одернула: у нее теперь, между прочим, золотые руки и говорящая богиня, не всякой редакции такое снилось. Но нитка все равно позванивала.

И Кристина – то ли заметила, то ли просто к слову пришлось – вдруг начала:

– Слушай, малых. А ты же с красным дипломом ушла, помню. У нас вечно горят сроки на вычитке – нужны хорошие редакторы, удаленно, оплата за авторский лист. Не бог весть какие деньги, но… это же книги. Ты ведь любила работу с текстами. Хочешь – скину тестовое? Порекомендую, я уже не последний человек в издательстве. Просто попробуй.

Рита открыла рот, чтобы привычно сказать "ой, да куда мне, у меня же приют".

Но не сказала.

Потому что – а собственно, почему нет? Хвосты здоровы. Ночами она больше не кодит. Выходные и вечера, оказывается, существуют – вон, целый вечер и утро читала в кресле, как человек.

– Скинь. Я подумаю.

И по тому, как это прозвучало, все трое разом заулыбались – они тоже знали разницу между "подумаю" вежливым и "подумаю" настоящим.

А между десертом и вторым чайником у Риты завибрировал телефон. Лера, голосовое, взволнованное:

"Рит, прости, что отвлекаю от отдыха… Тут такое дело. У однокурсницы моей, у родителей собака, спаниель, порок сердца, декомпенсация, врачи сказали – срок идет на дни, оперировать нельзя вообще, наркоз похоже не переживет. Тоже сердце. Она ревет третий день. Я… я ей ничего не обещала! Просто сказала, что знаю одного специалиста с нестандартными методами… И она теперь не отстает, кажется, она видела видео то самое. С мейн куном рыжим, и поняла о ком я. Рит, можешь посмотреть его? Завтра с утра? Я понимаю, что не должна была, но она ревет, Рит… Да я сама знаю этого спаниеля, ангел, а не собака. Жизнерадостная, любознательная, воспитанная."

Рита посмотрела на смеющихся подруг, шум кафе, на недопитый чай. Опять проблемы с сердцем, кажется сердечные проблемы ее преследуют не только в личной жизни. Вспомнила, как тяжело было лечить Курта, как она осталась лежать у вольера. Но, может, завтра все будет совсем иначе?

Специалист с нестандартными методами. Ну да, это она. Все правильно.

"Пусть приезжают к десяти, – напечатала ответ. – И Лер. Ты все правильно сделала".

– Работа? – спросила Ася.

– Да, – ответила Рита. – Спасательная.

* * *

Домой она ехала в одиннадцатом часу, сытая разговорами, с легкой головой и планами на тестовое задание. Рита была рада тому, что книга, которую возможно ей дадут на редактуру – женское фэнтези.

Трасса была пустая, фары выхватывали столбы, в приоткрытое окно тек теплый ночной воздух с запахом полыни.

Фонари горели редко, желтыми пятнами во мраке. Лес по бокам дороги казался черным, непроницаемым.

Внезапно что-то метнулось под колеса. Рита резко нажала на тормоз. Пежо занесло, шины заскрипели по асфальту, запах жженой резины ударил в нос. Машина остановилась в метре от комка шерсти. В свете фар, посреди дороги, стояло, шатаясь, тощее существо – стояло и не убегало, глядя прямо на слепящий свет.

Рита выскочила. Сердце колотилось в горле.

Кошка при ее приближении сделала попытку метнуться в кювет, но попытка вышла жалкой – ее повело, и Рита успела: опустилась на колени, перехватила поперек тела, прижала к груди. Существо слабо зашипело и обмякло.

– Тише, тише, – Асфальт был холодным, жестким, но кошке явно было сложнее.

Она была легкой, как пух.

– Так, красавица. Не шипи. Все, набегалась. – девушка положила ее на заднее сиденье, в ту самую переноску, которую пристегнула заранее.

При свете салона стало видно все. Серая, когда-то, благородно красивая дымчатая кошка – теперь тощая, со свалявшейся шерстью, рваным ухом. Бока и загривок – в подсохших ранах от собачьих зубов, одна задняя лапа поджата. А внутри – Рита глянула вглубь и втянула воздух сквозь зубы – внутри было плохо: красное стояло в животе широко, разлито, с уплотнениями, и это была не только драка. Это было что-то давнее, недоброе, собачьи зубы легли поверх уже больного тела.

Все внутри гудело от желания подлечить найденыша прямо сейчас, но девушка помнила наказ Леры "никакого лечения, если надо за руль" и была с ним согласна. Если она вылечит кошку, а потом попадет с ней в аварию, врядли это будет хорошим исходом.

– Торалей, – назвала ее Рита. Новое имя кошки повисло в воздухе. Если быть честной, то в своем деле она больше всего любила давать подопечным имена, и особенно радовалась, если новые хозяева их оставляли. – Будешь Торалей. С именем нельзя… – она осеклась на автоматической фразе, вздохнула, – с именем веселее, вот. Поехали домой, Тора.