Текст книги "Сердце потерянное в горах (СИ)"
Автор книги: Анна Сарк
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 27 страниц)
Глава 21
Лилит
Я просыпаюсь от того, что кто-то раздевает меня. Пробую оттолкнуть холодные пальцы, но мои движения заторможены и я только вяло размахиваю руками. Всё тело ноет. Болят даже кости. Темнота тащит меня обратно, но я упрямо трясу головой, вглядываясь в черный туннель. Всматриваюсь во тьму, пока не замечаю в конце проблеск света. Он просачивается сквозь мои закрытые веки и я открываю глаза.
– Уже очнулась, – обращается ко мне мягкий женский голос. Я дергаюсь, – Не бойся, я только помою тебя.
Я хочу сказать, чтобы она убрала от меня свои руки, но мой рот беззвучно открывается и закрывается.
Они что-то сделали со мной?
Я оглядываю ослепительно белые стены. Они давят на меня. Надвигаются. Сердце начинает стучать где-то в висках и страх стягивает внутренности.
– Это действие успокоительного, скоро пройдет, – я сосредотачиваюсь на ее красивом лице. На морщинках вокруг глаз. Пухлых губах. Такой человек не должен быть злым, но первое впечатление всегда обманчиво.
Всегда.
– Какое у тебя покалеченное тело, – она нежно касается всех моих синяков, шрамов и ран. Ласково пробегается по выпирающим ребрам. Ключицам. Слезы обжигают глаза. До этого момента… Этих несколько слов… Я и не подозревала, как на самом деле соскучилась по ласке. По маме.
Мама? Это она? Это ее мягкие руки только что гладили мое лицо?
– Пить, – хрипло выдыхаю я сквозь искусанные в кровь губы. Её лицо тут же пропадает и я остаюсь одна.
Нет. Конечно же, нет. Как я могла спутать маму с ней. Ее давно уже нет. Она умерла. Или нет? Как давно я живу без неё?
Я слабо приподнимаюсь, всё еще не понимая, где нахожусь. Обвожу мутным взором помещение. Ни окон. Ни дверей. Только кучка моей грязной одежды лежит неподалеку. Я не могу вспомнить, как я здесь оказалось. Всё скрыто туманом. Единственное в чем я уверена.
Что-то случилось. Что-то страшное. Что-то, что сознание не хочет вспоминать.
И какая-то часть меня цепляется за одурманенный лекарствами мозг. Я опять опускаюсь на пол.
– Возьми, – женщина протягивает мне стакан воды. Мои дрожащие пальцы смыкаются на холодном стекле и я с жадностью припадаю к нему, в желудке начинает бурлить, но я не прекращаю быстро глотать.
– Не торопись, – просит меня женщина и осторожно отнимает стакан.
Я тянусь к нему. К этим каплям на поверхности стекла. К кристально чистой воде, возрождающей мои клетки к жизни. Она уверенно ставит его на небольшой выступ и вытягивает из стены шланг с лейкой на конце.
– Я не причиню тебе боли, ты понимаешь меня? – спрашивает она, я настороженно слежу, как женщина выставляет какие-то цифры на табло и поворачивается ко мне, – Это самая комфортная температура, – она пододвигается ко мне ближе и присаживается на колени, не заботясь о своем костюме.
Ее бледно-голубые глаза на одном уровне со мной.
– Можно?
Зачем она спрашивает? Будто ей не всё равно на меня и что со мной сделают, когда закончат.
Но женщина терпеливо ждет ответа, не прикасаясь ко мне и я медленно киваю.
Грязная вода стекает по моей коже и с шумом уходит в сливное отверстие. Ловкие пальцы взбивают мягкую душистую пену на моих длинных волосах.
– У тебя чудесные волосы, – приговаривает женщина, аккуратно раздирая спутанные пряди, – И глаза, – быстро добавляет она, прикусывая губы, – Ты очень красивая.
В первый раз кто-то из них называет меня красивой.
– Мне искренне жаль, что так получилось, – ее тихий голос заглушает льющаяся из душа вода. Сначала мне кажется, что мне это только послышалось, но она повторяет их громче, словно хочет, чтобы я ее услышала. Простила за что-то. Я встречаюсь с ней глазами, опускаю взгляд ниже. На белый облегающий костюм совершенных, покрытый некрасивыми разводами воды.
Что она может знать обо мне? Что может понять про меня, глядя на мое обнаженное тело. Абсолютно ничего. И она это понимает. Так же хорошо, как и я.
Женщина отводит взгляд.
Она касается моих самых интимных мест, но с моего языка не срывается ничего. Ни обвинения. Ни жалобы. Ни упрека. Как будто это не я здесь. В этой комнате.
Что-то ворочается внутри меня, напоминая о себе болью. Как вытесненные воспоминания. Что-то родное. Что-то, что я хотела забыть и помнить одновременно. Мои глаза широко распахиваются и наркотическая пелена спадает с моего сознания.
Самара! Господи. Моя сестра! Как я могла забыть? Ее забрали у меня…
– Нет, нет, нет, – в горле вновь начинает что-то ныть, крик зудит в груди и на кончике языка. Я слышу встревоженный голос женщины. Чувствую ее руки на своих плечах, пробующие остановить меня.
– Нет! – я отползаю в самый дальний угол и закрываю уши руками. Без сестры всё бессмысленно. Вся моя жизнь бесполезна. Имена друзей бьют прямо в сердце: Гриф, Данте…
Самара.
И я сдаюсь. Мой громкий крик отскакивает от стен.
– Не трогайте ее, – властно бросает совершенная кому-то позади себя, периферийным зрением, я замечаю стражников, но не могу остановить рвущийся изнутри вопль, – Я справлюсь, – женщина подходит ко мне, я подтягиваю колени к голове, пряча лицо и начинаю раскачиваться. Туда сюда. Как маятник.
– Если ты не возьмешь себя в руки, они сделают тебе больно, – в ее тихом голосе нет ненависти. Только предупреждение, словно она пытается меня оградить от чего-то. Защитить.
Еще одна уловка?
– Чтобы с тобой не произошло в прошлом, ты в безопасности, – я вслушиваюсь в ее слова и приподнимаю голову. Она совсем рядом. Так близко. Что ее свежее дыхание шевелит мои волосы, – Так-то лучше, – со вздохом произносит женщина, из-за слез, я не могу разглядеть ее лица, только слышу ее нежный голос, нашептывающий мне всякие глупости, – Ты многое прошла, чтобы оказаться здесь…
Боль разрывает мою грудную клетку, но я заталкиваю крик глубже. Голова пылает от противоречивых чувств, я не понимаю, что с ней не так? Никогда совершенные не были так заботливы.
Почему она ко мне так добра? Что это за место и почему я должна радоваться, что оказалась здесь?
– Они отведут тебя в следующую комнату, – быстро продолжает она, не обращая внимания на покашливание за спиной, – Не сопротивляйся, делай то, что тебе будут говорить и ты окажешься в своей комнате, поняла меня? – я киваю и она ободряюще сжимает мою руку.
И у нее нет перчаток. Никто здесь не используют респиратор.
Ощущение надвигающейся опасности возвращается.
– Я закончила, – совершенная поднимается на ноги и помогает мне встать.
Я так измучена, что не могу стоять ровно. Она закутывает меня в махровое полотенце, как беспомощного ребенка и выводит из душа. Двери с шумом смыкаются и мы оказываемся в длинном холодном коридоре, где нас ждет совершенная. От мерцающего белого цвета меня тошнит.
– Я не понимаю вас, доктор Полк, – в этой, другой женщине, есть всё, что я знала в совершенных. Жесткость. Беспощадность. Непримиримость с нами.
Мы и они. Я должна это помнить и никогда не забывать.
– Если бы она могла, то убила бы тебя.
– Возможно, – односложно отвечает доктор Полк.
Женщина решительно хватает меня за руку, ее пальцы с силой впиваются в мою кожу прямо между плечом и локтем.
– Шагай.
Я неуверенно переставляю ноги, ожидая боли, но щиколотка больше не беспокоит. Мои босые ноги ступают по бетонному полу, оставляя маленькие следы. Коридор похож на горловину какого-то огромного животного. Вокруг ничего нет. Только этот мерцающий свет на потолке и больше ничего.
Мы что, под землей? Это лаборатория?
Под ложечкой начинает подсасывать.
– Стой, – женщина нажимает на кнопку и стена растворяется в воздухе, – Заходи и без глупостей, – предупреждает она, и толкает меня вперед. Ее цепкие пальцы исчезают, но в том месте струится боль.
Я прохожу внутрь, за мной следуют молчаливые стражники. С растерянным видом я озираюсь по сторонам. Посередине комнаты стоит кресло. Оно огромное. С металлическими деталями и хищно поблескивающей лампой. Я затравлено отвожу от него взгляд. Все стены занимают прозрачные полки, на которых любовно расставлены какие-то баночки, пузырьки и стеклянные флаконы.
– Сними его, – приказным голосом говорит женщина и натягивает на руки перчатки.
Страх роится во мне, напирает, как озверевшие пчелы. Я слышу свист их крыльев. Чувствую, как эти мелкие твари лишают меня воли.
– Что? – хрипло переспрашиваю я, еще сильнее сжав его пальцами.
– Полотенце, – она взглядом показывает на белоснежную мягкую ткань, обернутую вокруг моего тела, – Убери его,– терпеливо поясняет совершенная, но на ее безупречном лице проступает раздражение, – Или я попрошу парней сделать это за тебя, – она кивает куда-то в сторону, я слышу злобные смешки стражников, и позволяю полотенцу упасть к моим ногам.
Оно остается лежать там, как скорченное болью тело. Кусок чьей-то плоти. Я смотрю на него.
Может это я лежу там? Съежившаяся от груды обломков внутри себя и не способная подняться из-за их тяжести? Или чувство вины так давит на меня?
– Забирайся, – на этот раз, я не спрашиваю, что она имеет в виду. Я переставляю ставшими ватными ноги. Обнаженная и униженная. Похотливые взгляды стражников кромсают меня. Убивают еще раз. И еще. Вокруг меня нет опоры. Мне не на кого опереться. Нечем защититься. На мне нет даже одежды.
Я беспомощна.
Невыносимое чувство стыда снедает меня и я жалею, что не могла раствориться в пространстве. Стать невидимой. Превратится в сферу и улететь отсюда. Но ради Самары я должна быть готова на жертвы. Это ничто, по сравнению с ее потерей.
Они отняли у меня всё. Мое достоинство. Надежду.
Но кое-что у меня еще остается.
Ненависть. Лютая ненависть.
Я молча забираюсь на смотровое кресло и закрываю глаза. Ее холодные пальцы касаются внутренней стороны моих бедер. Двигаются выше. Я смыкаю челюсть. Но всё равно вздрагиваю от боли, когда она вставляет в меня что-то холодное и скользкое. Я почти слышу треск своего крестца, когда с силой вжимаюсь в кресло. Вся моя поза выражает протест.
Я не хочу, чтобы она трогала меня. Чтобы она была внутри меня.
– Расслабься, я должна знать, что ты полностью здорова, – недовольно рявкает на меня совершенная, ее ладонь ложится на моё колено, удерживая на месте.
Стискиваю зубы. Еще чуть-чуть и они сломаются у меня во рту. Белый забор из твердых и мягких тканей могут треснуть, как и моя решимость.
– Вставай, – она бросает перчатки в мусорное ведро, внизу живота что-то царапается. Мне кажется, ее скрюченные пальцы всё еще во мне.
Я выгляжу точь-в-точь, как тряпичная кукла, по которой проехался состав. С отсутствующим видом, я наблюдаю, как совершенная складывает на поднос какие-то стеклянные флаконы. Слышу, как открываются и закрываются дверцы шкафчиков. Через несколько минут она возвращается ко мне.
– Нужно позаботиться о твоей коже, – брезгливо окидывает меня взглядом и берет первый флакон. Я осторожно поднимаю на нее взгляд и смотрю на совершенного. Передо мной просто человек. Из плоти и крови. Женщина. И впервые, я не испытываю перед ними страха.
– Не надо на меня так смотреть, – она отрывается от моего лица, ее угроза была так же осязаема, как освежающий гель на моей коже и я помимо воли отвожу взгляд, – Зачем так заботиться о вас, не понимаю, – продолжает совершенная, на ее пальцах неприятно пахнущая мазь. Вся моя кожа зудит, словно по ней бегают усатые тараканы, цепляясь за волоски, – Если я уберу все шрамы с твоего тела, ты так и останешься – никем.
Я почти физически ощущаю ее глубокое отвращение ко мне. Но в тоже время… В тоже время, я улавливаю кое-что еще.
Беспокойство.
Оно исходит от нее и продирается вовнутрь меня. Сворачивается в глубине живым существом. Мне хочется сбежать из собственного тела, потому что оно уже во мне.
– Тогда почему ты сомневаешься? – я наклоняюсь к ней ближе, ощущая мускусный аромат ее кожи, – Может, потому что Бог всё видит и вы попадете в Ад после смерти? – мои слова ее по-настоящему пугают.
Совершенная отшатывается от меня, словно я ударила ее. Она задевает поднос рукой и все рассыпается по полу. Несколько баночек разбиваются вдребезги. Около одной секунды мы просто смотрим на месиво из стекла и слизи. Оно напоминает мне рвоту. Желудок сводит спазмами и неприятные ощущения только усиливается. К горлу опять подкатывает тошнота.
– Уведите ее! – верещит совершенная, я вздрагиваю, проглатывая ком, – Немедленно выведите ее отсюда!
Я успеваю схватить с пола мокрое полотенце и спрятаться за ним, когда высокий мужчина цепляется в меня хваткой питбуля и уводит прочь. Мои ноги едва касаются пола, стражник практически тащит меня по коридору, не говоря ни слова. Я боюсь, что он захочет меня убить, как только мы окажемся одни. Двери лифта закрываются и мощная рука стражника опускается мне на голову.
– Не вздумай бежать, – стражник похлопывает меня по макушке, словно я какой-то бездушный предмет мебели, а потом нажимает на кнопку и лифт начинает подниматься вверх.
Не знаю, что я ожидала увидеть наверху. Ещё одну пыточную, тёмную камеру или допросную с извращенными издевательствами. Но явно не покрытые ковром полы, приятно касающиеся моих босых ступней и огромные окна в пол, пропускающие достаточно дневного света.
Во всём этом есть что-то ненормальное. Это место… Оно неправильное. Ненатуральное, как сложенные в вазу искусственные фрукты в домах совершенных.
– Ваша комната здесь.
«Ваша, – к голове приливает кровь, – Может быть… Может быть, она здесь»?
Стражник открывает дверь пластиковой картой, раздается легкий щелчок и он толкает меня в полумрак комнаты.
– Пока не прозвенит звонок, вы будете сидеть здесь, – мой пульс бьется, как бешеный, звук запирающегося замка звучит, как выстрел. Какой-то силуэт двигается на постели. Мне не удается разглядеть, кто это.
– Самара? – неуверенно выдыхаю я едва слышно, боясь подойти ближе. Резь в груди превращается в жжение, словно кто-то выжигает ее имя на моем сердце. Комната начинает неистово вращаться и я зажмуриваю глаза, пытаясь задержать уплывающее сознание, – Это ты? – я задеваю что-то рукой, что-то твердое. Стена. Я медленно сползаю вниз.
– Какого черта, – грубо произносит женский голос.
Прежде чем отключится, я чувствую, как кто-то подхватывает меня, не давая упасть.
Глава 22
Макс
Служитель проводит меня в первую из трех полукруглых комнат. Свет от настенных бра тянется до ритуального кубка. Он стоит на пьедестале в окружении зажженных свечей. Его хрустальные грани ловят пламя и рисуют вокруг себя разноцветные блики. Я с трудом отрываю от него взгляд и смотрю на Эмму.
В золотистом платье из парчи, усыпанном кристаллами и золотой вышивкой, она похожа на богиню. Ее голову украшает бриллиантовая диадема, длинная вуаль спадает по спине шлейфом.
Она очень красива. Но я ничего к ней не чувствую.
– Снимите обувь, – просит служитель, прежде чем я успеваю вступить на ковер цвета паленого жемчуга, – И носки тоже оставьте здесь, вам потом все вернут, – позади меня появляется мальчик, он выхватывает из рук мои ботинки и тут же исчезает.
Я медленно двигаюсь к алтарю, мои босые ступни ласкает шелк. Всё вокруг переливается золотом. «Золотая кровь» не только внутри. Она здесь. Снаружи. В этих стенах. Всё кричит о нашей исключительности.
– Прекрасно выглядишь, – тихо говорю я, вставая рядом с Эммой, – Не смотря на обстоятельства.
– Ты тоже, – она медленно окидывает меня взглядом, – И я не понимаю, о каких обстоятельствах ты говоришь, – в ее льдисто-голубых глазах мелькает озорной огонек.
– Напомнить? – я наклоняюсь к ней, от ее волос пахнет дорогим парфюмом, – Мы не знаем друг друга и собираемся пожениться по настоянию наших родителей.
– Я не говорила, что не знаю тебя, – Эмма награждает меня улыбкой, – Мой отец наверняка тебе что-то об этом сказал, иначе ты бы не завел этот разговор. Да и мама не могла смолчать, в этом я тоже уверена.
– Не припомню, чтобы мы встречались, – наверное, я таращусь на нее с глупым видом, потому что Эмма смеется.
– Макс, неужели ты не помнишь с кем спишь?
Для меня девушки существовали только ради удовлетворения моего сексуального голода. Я не запоминал их лиц или имен. Исключение – Вэй. Но и с ней у меня не возникало желания ввязываться в серьезные отношения.
– Видимо тебе очень понравился секс со мной, – усмехаюсь я.
Эмма пододвигается ближе, ее платье издает едва слышный шорох.
– Было неплохо.
Я касаюсь губами ее уха.
– Какую бы ты игру не затеяла, я не собираюсь в ней участвовать.
– Ты уже в ней, – загадочно отвечает Эмма, – Просто еще не осознаешь этого.
Неприятное чувство ползет по позвоночнику.
– Обрученные, – раздается недовольный голос служителя и мне приходится отвернуться, – Подойдите к алтарю, – он нетерпеливо постукивает по кубку пальцами.
Смотрит так, словно знает, что мы отличаемся от обычных пар. Его немигающий взгляд заставляет меня психовать.
Лжецы. Притворщики. Вот что я в нём вижу.
Все православные церкви перестали существовать сразу после «Изменения». После случившегося мало кто верил в Господа и Спасение. Христианство переквалифицировалось в движение, прославляющее избранность, полностью контролирующее советом.
Служитель раскрывает черную бархатную ткань и протирает острую сталь скальпеля.
– Сними с руки все кольца, – деловым тоном обращается ко мне.
Мальчик бесшумно появляется рядом со мной и протягивает обтянутую золотом плоскую коробочку без крышки. Я стягиваю фамильный перстень и избавляюсь от рубинового кольца, бросив их на дно.
– Что дальше? – я наблюдаю, как одетый в черное мальчуган исчезает за бледно-желтой шторой.
– Не терпится присягнуть верности? – служитель поднимает кустистую бровь.
– Только об этом и мечтаю, – фыркаю я.
– Нам не терпится скорее стать мужем и женой, – вмешивается Эмма, будто боится, что я передумаю.
Служитель берет скальпель, пламя свечей пробегает по сверкающему лезвию и меня прошибает холодный пот.
– Протяните над кубком ваши левые руки, – блёклые глаза пытливо всматриваются в наши застывшие лица, – Сегодня каждый из вас поклянется служить друг другу и корпорации.
Я смотрю на руку Эммы, с выступающими из под светлой кожи, рисунками вен. На ее длинные пальцы с продолговатыми розовыми ногтями. Моя ладонь кажется чересчур большой. Темной. Как падающая на солнце тень.
Эмма улыбается мне, замечая мой взгляд и я растягиваю губы в ответной улыбке.
Служитель берет меня за руку и отводит в сторону мизинец. Он делает небольшой надрез и я чувствую холодную сталь на коже. Ощущаю, как мое сердце распухает внутри и меня охватывает абсолютная беспомощность.
– Твоя кровь будет течь в ней, связывая вас вместе.
Мой пульс учащается.
Служитель выдавливает несколько капель в кубок и поворачивается к Эмме.
– Палец Венеры, – он берет ее за безымянный палец и она шумно сглатывает, – У него ключ к вашей совместной жизни, – служитель проделывает с ней тоже самое, что и с мной. Скальпель касается тонкой кожи и Эмма морщится.
Я чувствую легкую пульсацию в порезе и больше ничего. Наверное, всё дело в адреналине. Или во всей этой атмосфере. Служитель перемешивает в кубке нашу кровь и протягивает мне.
– А теперь соедините ваши сердца, – его глаза мрачно блестят, он поджимает губы, словно боится сказать что-то еще.
Я осторожно беру в руки кубок и делаю большой глоток. Вино обжигает сладостью язык, смешавшись с горькой слюной. Я проталкиваю его дальше, к горлу и позволяю стечь в желудок. Дороги назад нет. Я стараюсь, чтобы мышцы лица не выдали моего отвращения. Осушив его до половины, я передаю кубок Эмме.
Она медлит.
– Я всё еще жив, – с язвительным смешком говорю я.
Эмма отвечает мне вызывающей улыбкой и выпивает всё до дна. Я хмыкаю, когда она с грохотом ставит кубок на место. Но изнутри я чувствую беспокойство. Всё здесь мне кажется неправильным. Даже я сам, словно вырезанный из бумаги.
– Пойдемте со мной, – служитель поворачивается к нам спиной и рукой приказывает следовать за ним. Я переставляю босые ноги. Мне нужно пространство побольше. Я хочу оказаться на улице, где смогу нормально дышать.
Он ждёт нас около бледно-желтой шторы.
– Вы знаете слова клятвы?
Я сжимаю руку в кулак, и мышцы моих рук напрягаются, из пореза сочится кровь, я чувствую ее теплую влагу.
– С самого детства, – фыркает Эмма, – Правда, Макс? – она поднимает глаза и ловит мой блуждающий взгляд. По моему телу ползут мурашки и возникает странное ощущение.
Я оказываюсь в своей детской комнате и смотрю на брошюру, что выдали нам в школе. Несколько фраз напечатанных золотистыми чернилами. Но я думаю не о клятвах, что мы должны запомнить, а о Вэй. Мне десять и мы впервые поцеловались на заднем дворе школы.
– Макс? – зовет меня Эмма.
– Да, конечно, – разомкнув сухие губы, отвечаю я и служитель медленно кивает, пропуская нас вперед.
После полумрака, яркий электрический свет бьет по глазным яблокам. Магия ночи исчезает. Теперь Эмма выглядит иначе. При свете всегда всё выглядит бледнее. Комната, в которой мы оказались, меньше и скромнее. Стены выкрашены в перламутровый цвет. Два больших окна задернуты тяжелыми портьерами. Между ними массивное зеркало в позолоченной раме. Меня выворачивает от вида самого себя и я отворачиваюсь.
– Долго я вас мучить не буду, – служитель подзывает нас к себе, он стоит за высоким столом, – Уже поздно и наверняка, вы уже устали, – его тяжелый бесчувственный взгляд проходится по мне, – Произнесите клятву и будьте свободны.
Мне с трудом удается взять с бархатной подушечки своё рубиновое кольцо. Я не расставался с ним с самого рождения. Не знаю, что я должен чувствовать. Я всегда хотел от него избавиться. Но сейчас меня охватывает волнение и неуверенность. Мы стоим напротив друг друга, и наши лица разделяют всего несколько сантиметров.
– Ты готов? – шепчет Эмма, я в состоянии только кивнуть, – Я не откажусь от нас, – одновременно произносим мы, глядя друг другу в глаза, от этих слов внутри меня что-то замирает. Страх. Он затвердевает в моем теле, подчиняя себе все мои мысли, – Я отдаю себя тебе всю без остатка, – Эмма нежно касается моей руки и надевает фамильный перстень на мой безымянный палец. От его холода у меня по телу пробегает мороз, вверх по спине и шее.
Я не двигаюсь.
– Москвин? – на лицо Эммы набегает легкая тень.
Молчание затягивается.
Что я делаю? Что, я мать твою, делаю?!
– Мои руки станут для тебя новым домом, – наконец, произношу я, игнорируя свой внутренний голос и быстро надеваю рубиновое кольцо ей на палец.
Дело сделано.
– Теперь вы официально муж и жена, – служитель выходит из-за стола и уверенно направляется к тяжелым портьерам, которые я ошибочно принял за окна, – Ваша спальня на сегодня здесь, – он отодвигает одну из них и открывает дверь, – Наслаждайтесь друг другом.
Я пропускаю Эмму вперед и захожу следом. Мы остаемся одни. Впервые за всё время. Третья комната самая роскошная из всех. Видно, что старались. Очень старались сделать из нее райский уголок для молодоженов, но не вышло. От обилия позолоты, изогнутых вензелей и фарфоровых ваз, распиханных по углам у меня начинается мигрень и я думаю только об одном: когда наступит рассвет и можно будет отсюда уйти, наплевав на устав.
Центр комнаты занимает массивная кровать с шелковым балдахином. Эмма проводит рукой по блестящей ткани и оборачивается ко мне. В камине уютно потрескивает огонь и его пламя придает ее волосам оранжевый оттенок. Я проверяю телефон на наличие текстового сообщения или пропущенного звонка.
Ничего.
Я убираю мобильник обратно в карман.
– Начнем? – Эмма неторопливо снимает с головы диадему, осторожно кладет ее на прикроватную тумбочку.
– После тебя, – я стягиваю с шеи галстук и швыряю его на пол.
– В прошлом ты не был так терпелив, – она вынимает из волос шпильки и избавляется от длинной вуали, мешающей ей быстро передвигаться.
– Наверное, я был пьян, – лениво наблюдаю, как она берет из ведерка бутылку дорогого шампанского.
– Тогда нам лучше напиться, – Эмма разливает его по хрустальным фужерам и протягивает один мне, – Мне нравится, когда ты ведешь себя, как урод.
В моей душе поднимается волна раздражения. Я залпом выпиваю шампанское и ставлю бокал на каминную полку рядом со старинными часами.
– Не поможешь? – Эмма подходит ко мне и поворачивается спиной, убирая волосы.
Я смотрю на ее узкую спину и соблазнительную шею.
– У тебя совсем нет стыда, – быстро расстегиваю молнию, стараясь не касаться ее кожи.
– Я не скрываю, что хочу тебя, – просто отвечает Эмма и скрывается в ванной, – Я знаю, у нас не самое романтичное знакомство, – доносится из-за двери, – Но мы можем наверстать.
Я снимаю пиджак и кидаю его в кресло. Проблема в том, что я не собираюсь с ней сближаться. Не могу ей доверять. Я расстегиваю несколько пуговиц, подхожу к мини-бару и наливаю себе полный стакан виски, делаю несколько жадных глотков.
– Ты не против поцелуя на первом свидании? – хрипло спрашивает Эмма.
– Предпочитаю кое-что более неприличное, – я оборачиваюсь к ней.
Она успела переодеться в полупрозрачную комбинацию, обрисовывавшую мягкие полушария ее груди и соски.
– Ты до одури сексуален, Макс, даже когда просто смотришь на кого-то, – Эмма подходит ко мне, – Красив и опасен, – как бы невзначай, касается ворота моей рубашки, ее пальцы опускаются ниже, – Я тебе не нравлюсь? – она кидает на меня соблазнительный взгляд.
Дерьмо.
– Дело не в этом, – я делаю один жадный глоток за другим, пока не выпиваю всё без остатка и ставлю стакан на подоконник.
– А в чем? – Эмма проворно расстегивает маленькие пуговки на моей рубашке и проводит пальцами по моей голой груди. Моё тело отзывается на ее ласки и внизу живота пробуждается животная страсть.
Она запускает руки в мои волосы и тянет к себе. Я смотрю на ее влажные губы и накрываю рот жестким поцелуем. Эмма отвечает мне тем же, она атакует меня с той же беспощадностью, что и я. Наше дыхание перемешивается, я чувствую вкус мятного ополаскивателя для рта и шампанского. Провожу языком по ее верхней губе, заставляя ее стонать от удовольствия.
– Ты правда меня хочешь? – рывком притягиваю ее к себе. Эмма удивленно вскрикивает. Моя рука двигается вверх по ее бедру и касается влажных трусиков, – Я знаю, что хочешь, – вместо ответа, она издает еще один протяжный стон.
Я поднимаю ее и Эмма крепко обхватывает мою талию лодыжками, ее ногти царапают мою спину и я впиваюсь в покрасневшие губы еще сильнее.
– Теперь ты мой, – шепчет она, прижимаясь ко мне, – Только мой, – ее слова как ушат ледяной воды.
– Я не помню, чтобы ты меня покупала, – я заставляю Эмму слезть с меня.
Вряд ли отец захочет прочитать в утренних газетах, что я бросил ее в первую брачную ночь, но мне плевать.
– Весь город знает, что мы женаты… – она растерянно наблюдает, как я застегиваю рубашку и заправляю ее в брюки, – Что ты делаешь?.
– Трахать тебя я не обязан, – я нахожу свои ботинки рядом с кроватью и надеваю носки.
– Вспомни устав, – Эмма скрещивает руки на груди, – До завтрашнего утра тебе нельзя покидать эту комнату.
– Разумеется, – я хочу поскорее убраться отсюда и чем быстрее, тем лучше, – Уже рассвет, – я вызываю беспилотник и одновременно открываю шторы на окне, – Убедилась? – я прохожу мимо нее, и хватаю с кресла помятый пиджак.
– Макс, я не останусь здесь одна, – упрямо повторяет Эмма, – Ты не посмеешь опять меня бросить! – она срывается на крик.
– Я веду себя как настоящий урод?
Она оставляет мой вопрос без ответа. Теперь ее покрасневшее лицо пылает гневом, а не страстью. Я беру полную бутылку виски с собой и направляюсь к выходу.
– Если ты представляла нашу супружескую жизнь по-другому, мне тебя искренне жаль.
