Текст книги "Сердце потерянное в горах (СИ)"

Автор книги: Анна Сарк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 27 страниц)

Глава 41

Лилит

Тоскливый вой пробивается сквозь сон и я слышу чей-то мужской голос прямо в своей голове.

– Вставай, – шепчет он, словно хочет предупредить меня о чем-то, но я сопротивляюсь, уплывая туда, где безопасно, уютно и наконец-то тепло.

Мне снится Самара, как мы играем с ней во дворе. Я помогаю ей строить замок из глины. Мне так жарко, что я снимаю с себя кофту и щурюсь от яркого солнца.

– Тебе нужно встать, – я хмурюсь и перестаю лепить шпиль для башни,– Немедленно просыпайся! – вой перерастает в отчаянный вопль и я разлепляю веки.

Свет. Белизна. Холод.

Я лежу на боку, натянув на себя край одеяла. Мысленно приказываю себе пошевелить руками. Ладонь тянется вверх. Мои пальцы касаются ледяной поверхности камня. У меня быстро колотится сердце и я напряженно прислушиваюсь.

Ничего.

Только свист ветра снаружи.

Неужели показалось?

Нет.

Я точно знаю, что это было.

Облизываю замерзшие губы и упершись рукой, пытаюсь подняться. Напрягаю мышцы пресса. Моё окоченевшее тело не слушается. Оно как чужое. Не моё. От холода, моя кровь перестает циркулировать по жилам.

Как долго мы спали?

На лбу выступает липкий пот.

Достаточно, чтобы отрубиться до утра.

Я стряхиваю с себя остатки липкой паутины сна.

– Москвин… – шепчу я, и медленно поворачиваюсь к нему, – …ты слышал вой? – он не отвечает, свернувшись в комок, лежит неподвижно, из-под вязаной темно-синей шапки торчит заледенелая челка и падает на лицо.

«Если уснем, то больше не проснемся» – всплывает в памяти.

Я подползаю к нему и непослушными руками хватаю за широкие плечи, пытаясь встряхнуть. Но в перчатках пальцы почти не двигаются и я не могу.

– Просыпайся, Москвин, – яростно шиплю я, – Просыпайся же, черт возьми, – мне всё-таки удается его перевернуть на спину и я наклоняюсь к нему всё ниже. Я беззвучно молюсь почувствовать его дыхание и практически касаюсь губами его губ.

Он открывает глаза и несколько секунд мы просто смотрим друг на друга. Меня будто пригвоздили к месту и я не шевелюсь.

– Что ты делаешь? – хриплым ото сна голосом интересуется он.

– Пытаюсь тебя разбудить, – тихо отвечаю я, радужка его глаз приобретает фантастический оттенок морской волны.

– А я подумал, ты хочешь меня поцеловать, – сонно отзывается Макс и мой взгляд помимо воли опускается к его губам.

Он улыбается и я чувствую, как мои щеки начинают гореть и это приводит меня в чувство.

– И в мыслях не было, – едва слышно фыркаю я, но так ли это или я хочу так думать? – Ты не отвечал и я подумала… – не закончив фразы, я убираю свои руки и отодвигаюсь от него, испытывая облегчение, что с ним всё в порядке.

Что с нами всё в порядке.

Мы могли бы не проснуться. Могли бы остаться здесь навечно.

– Мне показалось, что я всего на минуту закрыл глаза, – он трет лицо обеими руками, окончательно просыпаясь, – Твою мать…

– Ага, – я киваю, и опускаю голову, лишь бы не смотреть на него, – Я услышала вой и…– я делаю паузу, не решаясь рассказать ему о голосе в своей голове и отыскиваю бутылку с водой, – … думаю, волк спас нам жизнь, – мои пальцы сжимаются на пластмассовой поверхности.

Я понимаю, как это нелепо звучит и начинаю жалеть, что сказала это вслух. Но почему-то ощущаю смутное беспокойство, вспоминая по человечески живые глаза волка. Макс бросает на меня один из своих непонятных взглядов. Но у меня нет в руке кнопки «стоп» и я не в состоянии перемотать разговор назад. Не в силах выдержать его молчания, я откручиваю пробку и делаю несколько жадных глотков.

– Иногда ветер может напоминать вой, – Макс скептически хмурит брови, но не называет меня сумасшедшей.

Но это пока.

– Это был волк, – твердо заявляю я, – Я не сошла с ума, – слова вырываются из горла, но кажутся не громче шепота.

Достаю из кармана два последних шоколадных батончика и с силой разрываю обертку. Мои руки дрожат.

– Я этого не говорил, – его раздражение сквозит в каждой букве, – Почему ты постоянно ищешь во всём подвох?!

– Я знаю, ЧТО слышала, – упрямо повторяю я, но уже не так уверенно, как несколько минут назад, – Это был тот самый волк.

Макс прочищает горло.

– Хорошо, – уступает он, – Может быть, так и есть, – наверняка, Макс просто не хочет ввязываться со мной в спор. Я незаметно вздыхаю.

Все наши разговоры заканчиваются ссорой. Я молча передаю ему батончик и прислоняюсь спиной к стене, откусывая маленький кусочек.

Может быть, мне и вправду показалось. И это просто ветер.

Молочный шоколад растворяется на языке. Сплошной сахар и калории. То что нужно, чтобы продержаться еще чуть-чуть. Я закрываю глаза, но слишком нервничаю, чтобы наслаждаться вкусом.

Макс смотрит на меня и я ощущаю его взгляд буквально физически. Как прикосновение его тёплых пальцев и моё тело реагирует на это, покрываясь мурашками. Я ожидала всё, что угодно. Злость. Ненависть. Неприязнь, только не такую реакцию. Но я скорее умру, чем признаюсь в этом.

«Меня влечет к нему, – моё сердце на миг останавливается, а потом бьется быстрее, – Господи, меня влечет к аристократу».

Покончив с завтраком, мы складываем наши скудные припасы обратно в одеяло, оставляя только бутылку с водой. Через щель в пещеру проникает достаточно солнечного света и прежде, чем выйти, я требую Макса показать мне руку. Под моим строгим взглядом, он сдается и я разматываю пропитанную кровью ткань, осторожно отдирая прилипшую часть.

– Всё в порядке, – с облегчением произношу я, рана от укуса сухая и без покраснений, – Никакой инфекции, – но на всякий случай, я опять накладываю повязку.

– Такие царапины не способны меня убить, – он по-мальчишески мне улыбается.

– Я видела другое, – завязав бантик, я отстраняюсь от него, и чувствую неимоверную усталость.

Мы выбираемся наружу, в глаза бьёт слепящий снег и я морщусь, привыкая к свету. Выпрямившись, я несколько минут разминаю ноги, пока кровь не возвращает чувствительность к онемевшим мышцам и прислушиваюсь. Я стараюсь уловить вой волка.

Ничего. Ни единого звука.

Ветер стих и над головой высоко светит солнце, оно касается куполообразной вершины, едва не убившей нас. А может наоборот, подарившей нам жизнь. Мы об этом никогда не узнаем.

Я перевожу взгляд вперед, на полоску зеленого леса. Странно, но здесь как будто бы и не было никакой катастрофы. Яркое небо. Чистый воздух. И животные, выглядевшие здоровыми…

Замечает ли эту странность Макс?

Москвин дотрагивается до моего плеча и я подпрыгиваю на месте.

– Прости, – смешавшись, говорит он и я поднимаю голову, встречаясь с ним глазами, – Нужно идти, – на его подбородке и щеках появилась темная щетина, порез затянулся корочкой, но наверняка останется шрам.

Но разве это способно испортить красивое мужественное лицо аристократа?!

Конечно же нет.

Склон горы с каждым шагом становится всё ровнее. Вскоре под ногами появляются чахлые кустики, переходящие в высокие деревья. И становится теплее. Я расстегиваю дубленку и отпиваю из бутылки, закончив, протягиваю ее Максу.

Он медлит, как и в прошлый раз.

– Боишься?

– Чего? – не понимает Макс.

– Заразиться, – пожимаю плечами, – Зараза распространится по всему твоему телу, – страшным голосом продолжаю я, – И тебе придется жить в Нижнем мире…

Москвин стирает со лба пот и практически вырывает у меня бутылку.

– Только если рядом с тобой, – бурчит он, мои губы сами собой растягиваются в улыбку, не выдержав, я громко смеюсь.

– У тебя чересчур милая мордашка.

– Думаешь?

Мы смотрим друг на друга.

Я вдруг думаю, что возможно радужка его глаз одного из нас, и моя улыбка гаснет. В мире совершенных, мы не более, чем органы, и пройдет еще много времени, прежде, чем это изменится. «Оранжевый код» может стать началом бунта, а может и нет. Я выберусь отсюда, заберу чип и уничтожу стену.

– У тебя будет компания получше, – говорю я.

В полном молчании, мы выходим на равнину.

Наверное, раньше здесь протекала горная река, сейчас же это просто пересохшее русло, покрытое галькой и булыжниками. Вокруг нас только горы и лес. Я присаживаюсь на один из камней, и даю ногам отдохнуть. Макс отходит в сторону и пробует поймать сигнал. Он не отпускает от себя телефон, словно это его якорь.

Через сколько совершенные будут здесь, когда запеленгуют сигнал? Я снимаю шапку и закрываю глаза, подставляя лицо теплому солнцу. Несколько часов, может быть больше. За это время, мне нужно уйти отсюда. Скрыться в лесу. Спрятаться.

Я чувствую, как на меня ложится тень, но не спешу открывать глаза, я всё еще теряюсь, когда он подходит ко мне так близко.

– Сигнала нет и зарядки почти не осталось, – тихим голосом говорит Макс, и присаживается рядом, – Пойдем на север, – продолжает он, не дождавшись от меня ответа, – Если держаться одной стороны, как при выходе из лабиринта, рано или поздно, мы выйдем к реке.

– Хорошо, – отзываюсь я, и открываю глаза.

Солнце касается верхушек леса и опять холодает. Густые кроны деревьев не пропускают тепло и я утыкаюсь носом в шарф. Устало всё. Тело. Душа. Мысли. Сознание. Под подошвой хрустит снег, но нужно идти дальше.

Шаг за шагом. Шаг за шагом.

Я уже не надеюсь найти хоть какое-нибудь укрытие. Макс держится рядом со мной, наверное, опасается, что я упаду. Он помогает мне перелазить через большие камни и пни. Я жалею, что у меня нет таких длинных ног, как у совершенных.

Вокруг нас сгущаются сумерки и звуки ночи становятся громче. Где-то далеко ухает сова и в низкорослых кустарниках оживает своя тайная жизнь. Крики ночных птиц и диких зверей заставляют меня нервничать сильнее.

По дороге, я заставляю себя опускаться на корточки, отыскивая сухие ветки сосны. Я методично отделяю от них сухие щепки и рассовываю по карманам. Я загоняю острые занозы в мокрые рукавицы и они колют мне кожу, но эти простые действия помогают мне не думать о боли в ногах. Я добредаю до участка, где алеет поляна необычных цветов с круто закрученными лепестками и длинными тычинками, напоминающие всполохи пламени. Что-то в их форме кажется мне знакомым. Я срываю один из них, разглядывая со всех сторон и вдруг меня будто током бьет.

Это же… Это же…

Цветок умерших!

Глава 42

Макс

Я снова проверяю телефон, но сигнала нет. Не знаю, огорчает меня это или нет.

Что сделает отец, когда узнает, что я жив? Закончит начатое сам?

У меня вырывается нервный смешок.

Где-то глубоко внутри, я сопротивляюсь фактам и не хочу верить, что «Икарус» рухнул по его вине, но чем больше я нахожусь здесь, тем больше появляется у меня вопросов. Нам говорили, что воздух загрязнен и жизнь есть только под куполом, даже иллюминаторы в «Икарусах» имеют цифровой экран, показывающий безоблачное голубое небо, чтобы в долгих перелётах нам не приходилось лицезреть пустошь и карантинные зоны.

Тогда почему всё вокруг выглядит таким… нормальным?

Я заставляю себя не думать об этом. Мы заходим в сосновый лес и я оглядываюсь в последний раз. Гора скрывается за пеленой облаков, но я отчетливо вижу две могилы, знаю, кто остался там – на вершине.

Клаус…

Боль пронзает мои кости, кажется, я расколюсь от малейшего прикосновения, как старая древесина. Чувствую металлический привкус во рту.

Его желание вылепить из меня идеального аристократа не более чем способ не дать отцу повода придраться ко мне. Передо мной вдруг так отчетливо проносятся все наши стычки и ссоры, всё то, что приводило меня в бешенство, из-за чего я проклинал Клауса. Одна картинка сменяет другую, как падающие звезды на куполе Небес. Теперь я знаю абсолютно точно: именно он не давал мне развалиться на куски.

Я стискиваю кулаки. Внезапно, всё что я пережил за последние дни, вызывает у меня чистую неконтролируемую ярость. Пульсирующий гнев не позволяет черной бездне поглотить меня. Впервые с момента катастрофы мне не холодно, жар разливается по венам и греет окоченевшие конечности.

Кто бы не был виновником, он дорого заплатит за смерть Клауса, Эммы и... Джена.

Я поворачиваю голову и смотрю на Лилит. Секунды становятся тягучими, будто время для меня замедляется. На солнце, ее волосы сверкают серебром, и там, где кожа не покраснела от мороза, она слегка светится, как жемчуг.

Я хмурюсь.

Лилит уверена, что нас преследует чудо-волк.

Может быть регламент предупреждает об этом?

Сумасшествии измененных?

Спускаются темно-серые сумерки и начинает холодать. Я застегиваю куртку до самого подбородка. Окружающий нас лес настолько густой, что приходится выискивать просветы в частоколе сосен. Цепочка наших следов хаотично извивается между толстых красно-коричневых стволов. Иногда дорогу преграждают камни и валуны. По мере нашего продвижения, снега становится всё меньше, под деревьями выглядывает земля.

Лилит спотыкается и я вижу, как ей тяжело поспевать за мной. Она сильно истощена, хотя и делает вид, что это не так. Не выдержав, я подхожу к ней и Лилит сразу вся напрягается. Я пугаю ее. Вижу, как она вздрагивает, стоит мне только пересечь невидимую черту. Без лишних слов беру ее за талию и переставляю на ровный участок.

Со временем у нас вырабатывается свой собственный темп. Лилит поднимает что-то с земли. Хочу спросить, какого хрена она делает, но у меня нет сил. Еще один спор, я просто не выдержу. У меня гудят ноги, от холода кончик носа чешется, и я тру его перчаткой. Сейчас имеет значение только одно – снова не замерзнуть насмерть. Я не перестаю искать место для ночлега, шагая по обледенелой тропе, петлявшей среди гигантов.

Алеющая поляна среди леса словно притягивает нас обоих. Я думаю, вдруг отыщутся съедобные ягоды. В животе урчит. Лилит садится на корточки и срывает необычный цветок. Она не двигается и мне кажется, даже не моргает. Я присаживаюсь рядом.

– Думаешь, они съедобные? – спрашиваю я, завороженный видом качающихся на ветру ярко-красных тычинок, напоминающих изысканный десерт.

– Цветок умерших, – шепчет Лилит.

– Что? – гляжу на ее профиль, поэтому замечаю, как уголок ее искусанных в кровь пухлых губ изгибается в понимающей улыбке.

– Я уже видела такой, – она поворачивает ко мне лицо, мы настолько близко, что мне кажется, воздух электризуется, каждая клеточка моего тела вспыхивает, как в огне.

– Где? – выдыхаю я.

Лилит не отвечает, ее улыбка разрастается, пока не затрагивает удивительные темно-фиолетовые глаза, они словно подсвечиваются изнутри.

– Да так, – она поднимается на ноги, пряча находку в карман. – Нужно идти.

Я искоса наблюдаю за ней. Лилит не вынимает ладонь из кармана, словно боится, что цветок исчезнет. Как она его назвала? Цветок умерших? По коже ползут противные мурашки, но теперь уже не от холода. Я пытаюсь найти логичное объяснение ее странной реакции, но на ум ничего не приходит. Спустя несколько часов меня вообще перестает это волновать. Холод становится частью меня. Я замечаю впереди два больших дерева, сваленных ударом молнии, и мое сердце радостно ухает.

– Может сойти за убежище, – говорю я и ускоряюсь, забывая об усталости.

Внутри одного из них действительно сухо и достаточно места для двоих. Лилит забирается следом за мной.

– Как тебе? – говорю тоном пещерного человека, который забил мамонта, и хочет добиться уважения своей женщины.

– Пойдет, – она подтягивает ноги к подбородку и наблюдает за мной.

Что ж, я не жду благодарности, главное, у нас будет, где переждать ночь. Я выхожу наружу и собираю веток. Возвращаюсь обратно. Быстро складываю их в конус и укладываю внутри пучки моха. От усердия у меня дрожат руки. Чиркаю платиновой зажигалкой и робкий огонёк разбивает мрак, но тут же гаснет.

– Дерьмо, – сквозь зубы ругаюсь я, и пробую вновь.

Но от влаги, ветки ни как не хотят разгораться. Я раздражаюсь все больше.

– Подожди, – Лилит подбирается ко мне, и молча подкладывает что-то внутрь моего неудачного костра.

Удивленно приподнимаю бровь.

– Попробуй теперь, – она отодвигается в сторону, и старается не встречаться со мной глазами.

– Хочешь сказать, что я не способен развести огонь?

На ее губах появляется легкая полуулыбка.

– Ты хорошо справлялся, – бросает на меня ироничный взгляд, – В сосне есть живица, – объясняет она, – В сырую погоду она хорошо горит.

– Живица? – переспрашиваю я, и опять чиркаю зажигалкой. Огонек разгорается, вспыхивая искрами и темноту освещает небольшой костерок.

– Смола, – отвечает она и самодовольно улыбается, – Древесина хвойных пород легко загорается и дает больше тепла…

– Я не знал, – смущенно говорю я.

– Не всё пишут в книгах, – хмыкает Лилит и отворачивается.

Между нами повисает напряженная тишина. Мы оба молчим, глядя на огонь. Я протягиваю к розовато-красному пламени руки. От тепла кожу покалывает, но идущего от костра жара не хватает, чтобы прогнать этот жуткий холод из костей. Огонь отбрасывает тусклый красноватый свет, я слежу, как дым выходит через прогрызенные дыры вместе с теплом, оставляя после себя сосновый аромат и легкий запах гари.

Я замечаю, как Лилит дрожит.

– Иди сюда, – тихо прошу я, – Внизу холод так же опасен, как и в горах.

– Мне и здесь неплохо, – она утыкается носом в дубленку.

Наверное, мое предложение кажется ей слишком интимным. Я и сам не рад такой близости с измененной, но так мы можем согреться.

– Никто не узнает, что ты была в объятиях аристократа,– Лилит поднимает на меня глаза, и я встречаю ее затуманенный усталостью взгляд, – Это ради выживания.

– Наверное, я плохо молилась, раз оказалась здесь с тобой, – бурчит она, и все-таки перебирается ко мне, – Но не думай, что ты мне нравишься, – голос звучит, как предупреждение.

– Не буду, – я обнимаю ее и притягиваю к себе. Ее голова упирается в мое плечо, и я чувствую, как она напрягается даже через слой одежды.

Здорово ощутить кого-то живого рядом с собой.

– Ты меня боишься? – я наклоняюсь к ней.

– Нельзя за несколько дней перестать ненавидеть того, кого привык ненавидеть всю свою жизнь, – Лилит поднимает голову, – Да и здесь мы на равных. Смерти все равно какой у тебя костюм.

Смотрю на нее и пытаюсь понять, как мне ей ответить.

Лилит продолжает.

– Но я помню, какого цвета моя. Черного, как форма стражника. Белого, как костюм совершенного. И темно-синего, как твой смокинг.

У меня пересыхает во рту, и по позвоночнику поднимается жар тошнотворного стыда. У меня возникает дикое желание оправдаться. Я глотаю слюну.

– Очень легко решать судьбу, когда видишь только цифры, – с трудом выговариваю я и слегка отодвигаюсь от нее, не хочу, чтобы она заметила, как быстро стучит мое сердце.

– Чтобы ты мне сейчас не сказал, мне плевать.

– Знаю.

Лилит недовольно косится на меня.

– Здесь всё кажется другим, но на самом деле, ничего не изменилось.

– Может быть, – ладони у меня мокрые от пота и я незаметно убираю их в карманы.

– Только не говори, что вдруг стал сочувствовать нам?

– Мир дает бесконечную возможность пересмотреть свои взгляды.

– Поэтому ты решил вытащить меня из горящего «Икаруса»? – поддразнивает меня Лилит , и мы встречаемся с ней взглядами.

– Я не хотел опять остаться один, – честно отвечаю я.

– Значит, твой эгоизм сыграл мне на руку.

– Не только тебе, – хмыкаю я.

Лилит молчит. Сворачивается калачиком, и через несколько минут, я чувствую, как она расслабляется и через минуту, засыпает. Я вновь пододвигаюсь к ней ближе и обнимаю. Это маленькое преступление и у меня нет оправдания. Собственное поведение кажется мне неправильным, но оно выглядит таким нормальным.

Во сне Лилит поворачивается ко мне, и доверчиво утыкается носом в мою грудь.

Я не в силах вздохнуть. Не в силах даже пошевелиться.

С силой зажмуриваюсь.

Регламент не может ошибаться.

Не может.

Потому что если это правда. Если допустить, что все ложь, то какие ещё жуткие секреты скрывает корпорация «Возрождение»?

Глава 43

Лилит

Я просыпаюсь первая, но не чувствую себя отдохнувшей. Ночь постепенно отступает. Я слушаю размеренное дыхание Макса. Его бедро прижимается к моей ноге и я не делаю попыток отодвинуться. Опускаю глаза и смотрю на наши переплетенные вместе пальцы, чувствуя его тепло сквозь перчатки.

Даже после самой разрушительной катастрофы, природа имеет необычайную способность найти в себе силы снова возродиться и Цветок умерших, лежащий в моем кармане, лучшее тому доказательство. Все вдруг встает на свои места: чистильщики, рыскающие по карантинным зонам. Призрак, всеми силами пытающийся его вернуть. Он как никто другой понимает, этот зеленый росток станет символом бунта.

Началом новой эпохи.

Мой желудок сжимается и я отстраняюсь от Макса. Холод тут же пробирается между нами и он морщится, но не просыпается. Несколько секунд я смотрю на его лицо, черные провалы под глазами, слегка приоткрытые губы и едва заметную ямочку на левой щеке.

Он даже спит красиво.

Вязаная шапка почти съехала на затылок и непослушная прядь каштановых волос падает ему на лоб. О таком парне любая девушка может только мечтать и влюбиться в него без памяти. Но проблема в том, что Макс не просто парень.

Он один из аристократов. Житель Верхнего мира. Потомок перворожденных и будущий советник.

Не удержавшись, я снимаю перчатку и касаюсь его перепутанных волос кончиками пальцев. Просто хочу удостовериться, что он человек из плоти и крови. Пряди оказываются мягкими, как я и ожидала. Макс хмурится и я резко одергиваю руку. Сердце колотится о ребра и я напряженно жду, когда он откроет глаза. Но ничего не происходит. Его дыхание всё такое же ровное и глубокое. Подождав минуту, я подползаю к почти потухшему очагу и подбрасываю несколько веток в угли. Огонь медленно разгорается.

Стараясь не шуметь, я нахожу клубок самодельной веревки и осторожно выбираюсь наружу, не взглянув на Макса.

Я решаю поставить силки, раннее утро самое время для охоты. Мне и раньше приходилось это делать. Вместе с отцом. Иногда у нас получалось поймать тощего грызуна, но здесь водится живность покрупнее…

Мы давно не ели нормальной еды, не считая шоколадных батончиков и кукурузных хлопьев.

Я удаляюсь от убежища всё дальше. Снег хрустит под ногами и ветер завывает среди высоких деревьев. От морозного воздуха, я стучу зубами и мне приходится натянуть шапку поглубже на уши.

Какая-то часть меня хочет вернуться обратно, но мне нужно раздобыть еду. Нам нужны силы.

Нам?

Внутри меня щемит знакомое чувство, где были «мы» вместо «я», но я опять отгоняю его от себя, представляя лицо Самары. Моя сестра со мной. Во мне. В моей груди. Она часть меня. Я должна думать о ней.

Серые сумерки утра больше напоминают ночь, но я упрямо двигаюсь вперед, запоминая ориентиры.

Небольшой пень, заросший мхом. Кусты волчьей ягоды, запорошенные снегом.

С сосновых веток сыпется снег, заставляя меня приглушенно чертыхаться. Я прислушиваюсь к посторонним звукам и смотрю под ноги. И вдруг замечаю на белоснежном ковре отчетливые следы лап. Мелкие комочки снега разбросаны по сторонам. Я наклоняюсь и осторожно поддеваю его перчатками.

Совсем свежие.

У меня учащается дыхание. Я быстро разматываю веревку и делаю петлю с одной стороны, а с другой двойной узел, в точности, как учил меня отец. Привязав ее к дереву, я нахожу две палки и втыкаю их в снег.

Так петля окажется прямо на уровне головы жертвы.

От напряжения, я даже не чувствую холода и почти не дышу. Установив силки, я удаляюсь от ловушки и решаю спрятаться неподалеку. Я очень надеюсь, что мой запах не спугнет животное. Я забираюсь под самый пышный куст, покрытый желтой листвой, земля под ним холодная, но снега почти нет.

Ветки цепляются за мои волосы, но меня это не останавливает, я забираюсь всё глубже, пока полностью не скрываюсь под густой кроной. Остается только ждать, когда ловушка сработает.

Подтягиваю колени к груди и зарываюсь носом в шарф, чувствуя себя с каждой минутой глыбой льда. Я достаю из кармана половинку шоколадного батончика и кладу кусочек на язык. От сладости у меня кружится голова и я позволяю себе эту маленькую слабость.

Незаметно рассветает и зловещие тени высоких деревьев уже не кажутся мне такими страшными. Но что-то в окружающей меня тишине не дает мне покоя, будто природа замирает в ожидании чего-то страшного.

– Хватит себя накручивать, – от звука собственного голоса мне становится легче.

От неподвижного сидения, мышцы моей спины затекают и я осторожно выбираюсь из укрытия. Промозглый воздух, напитанный запахом леса, пробирает до костей и вынуждает прибавить шаг.

Я нахожу в силках молодого красивого кролика. В агонии он вытянул передние и задние лапы. Опускаюсь на колени перед ним и осторожно снимаю с шеи затянувшеюся петлю. Остекленевшие глаза отражают свет. Я смотрю на него и почему-то чувствую себя ужасно. Чувствую себя чудовищем. Хотя до этого не раз охотилась одна.

Я надеюсь, что его смерть была быстрой и легкой, но знаю, что это не так и теперь не могу избавиться от чувства вины, глядя на застывшее тело, лежащее в снегу.

Но мы нуждаемся в горячей пище.

Подавив в себе приступ жалости, я быстро убираю веревку в карман и хватаю еще теплую тушку, прижимая ее к себе, как сокровище.

Надеюсь, Макс ещё спит и мне не придется ничего объяснять.

Его имя так легко вплетается в мои мысли, будто мы с ним на одной стороне. Он несколько раз спасал мне жизнь и без него я бы давно погибла. Но может быть, аристократ использует меня, чтобы выжить и мне следует уйти.

Прямо сейчас.

Я не успеваю дойти до первого ориентира, как всё вокруг накрывает густой туман. Он ползет по снегу и поднимается вверх. За несколько секунд лес заменяет плотная белесая стена и перед моими глазами остается только этот серый цвет, словно я вдруг ослепла.

Я лихорадочно озираюсь по сторонам, не понимая, куда идти. Липкие сгустки тумана обволакивают моё тело влажностью и холодом. От адреналина меня бросает в дрожь, сердце поднимается от груди к горлу вместе с желудком.

От шока я не могу пошевелиться.

Сделав глубокий вдох, я неуверенно начинаю двигаться вперед, но какой-то звук заставляет меня медлить. Я кожей ощущаю чьё-то присутствие и страх лишает меня способности здраво рассуждать.

Всё разлетается вдребезги. Моё спокойствие. Мой план.

Остается только страх.

И я рвусь вперед, туман клубится вокруг меня, как холодные извивающие змеи. Но не это пугает меня больше всего.

Что-то двигается ко мне. Быстро и уверенно.

Я в панике оглядываюсь и едва не врезаюсь в дерево. Резко затормозив, я спотыкаюсь, но мне удается удержаться на ногах и я тут же возобновляю бег. Всё моё лицо мокрое от влаги и слёз. Ужас ослепляет меня.

«Осторожно»!

Я не успеваю удивиться, как кто-то сбивает меня с ног. Я кубарем лечу в овраг и остаюсь лежать там. На подушке из прессованного снега и опавшей листвы. Свернувшись клубочком, я хочу стать невидимой. Хочу просто лежать на месте и ждать своего конца, как мёртвый кролик, что я всё еще сжимаю в руках.

Что-то прыгает ко мне, кровь отливает от моего лица и мне приходится несколько раз моргнуть, чтобы убедиться.

Он настоящий.

Волк опускает голову и принюхивается.

Вряд ли его интересует моя добыча. Теперь я сама превращаюсь в жертву. Но я всё равно пододвигаю к нему тушку, будто предлагаю обмен. Не обращая внимания на мой дар, он подходит ближе и его огромная морда приближается к моему лицу. У меня перехватывает дыхание от его дикой красоты. Волк так близко, что я могу разглядеть всё в мельчайших подробностях.

Белоснежную, словно набитую шерсть, черную обводку вокруг умных глаз и острые влажные клыки, торчащие из-под верхней губы.

Он с таким же интересом разглядывает меня, не собираясь нападать. Я сглатываю страх и неуверенно присаживаюсь, не сводя с него испуганного взгляда. Туман постепенно рассеивается и меня окутывает странное чувство, словно волк и я связаны вместе.

Он настойчиво тыкается носом в мой карман и я почти перестаю дышать. Достаю на свет помятый, начавший увядать цветок.

– Хочешь его съесть?

Волк резко отворачивается от меня, издав утробное фырканье, хотя это больше похоже на человеческое ворчание. Махнув на прощание пушистым хвостом, волк удаляется прочь и я остаюсь одна, не понимая, что только что произошло и каким чудом, я осталась жива.

Подождав несколько минут, я выбираюсь из оврага и сразу замечаю свой оборвавшийся след. Я иду дальше и вижу глубокий обрыв. С опаской заглядываю вниз, и мне становится физически плохо, когда я понимаю, что могло случиться.

Еще чуть-чуть и меня бы здесь уже не было.

О странном поведении волка я не хочу даже думать. О голосе в соей голове тоже.

Я быстро нахожу дорогу обратно и прохожу мимо пня, заросшего мхом. Солнце поднимается выше, рассеивая лесную тень. Я притормаживаю и прижимаюсь лбом к дереву, стараясь успокоиться. Ствол охлаждает разгоряченное лицо. Внезапно чья-то сильная рука разворачивает меня к себе и я вскрикиваю от страха.

– Где ты была? – сурово спрашивает меня Макс, будто имеет на это право.

– Ставила силки, – бормочу я, чувствуя себя крайне глупо, – Вот, – показываю на кролика в своих руках, и не сразу замечаю, как у меня дрожат пальцы.

Но он это видит. Его взгляд смягчается, хотя лицо остается каменным.

– Почему не разбудила меня? – допытывается Макс, – Я не такой бесполезный, как ты думаешь.

– Не хотела, чтобы ты путался у меня под ногами…

Последние слова я почему-то произношу, утыкаясь в грудь аристократа. Он обнимает меня, прижимая к себе.

– Никогда не уходи, не предупредив меня, – шепчет он, не разжимая объятий.

И внутри меня вдруг что-то щелкает.

Боже, как эта идея не пришла ко мне в голову раньше?!

Можно попробовать соблазнить аристократа! Макс привык, что его окружают девушки, готовые снять трусики за одну его улыбку, он не сильно удивится, если я проявлю к нему интерес…

Придется сблизиться с ним, чтобы выбраться отсюда, но для этого мне придется рассказать ему о «Ковчеге».