Текст книги "Сердце потерянное в горах (СИ)"

Автор книги: Анна Сарк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 27 страниц)

Глава 30

Макс

– Посмотри, – Эмма поворачивает ко мне планшет. – Похож, правда? – я перевожу взгляд на портрет.

Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, кто передо мной.

– Похож, – сухо соглашаюсь я, нетерпеливо передергивая плечами. В моей голове прокручиваются события последних дней.

Всё идет не так. Совсем не так.

– Сейчас мы его изменим, – Эмма кладет планшет на колени, – В базе департамента несколько сотен шаблонов. Это существенно облегчает нам задачу, – на ее губах появляется намек на улыбку, – Присоединишься ко мне?

Вместо ответа я кладу подушку под голову. На исправление портрета уходит не больше десяти минут. Эмма уверенно составляет из фрагментов новое лицо. Я лениво наблюдаю за ней и мне вдруг кажется, что она это делает не в первый раз.

Какое-то смутное беспокойство зарождается внутри меня.

– Ты вправду думаешь, что никто ничего не заметит? – я отгоняю прочь непрошенное чувство.

– Разумеется, – Эмма одаривает меня взглядом, полным собственного достоинства, – Я бы никогда не стала браться за дело, в котором не уверена, – ее длинные пальцы порхают по клавиатуре.

Чем дольше я наблюдаю за ней, тем больше утверждаюсь в мысли – она ведет себя чересчур спокойно для той, кто впервые увидела гибрида. В какую игру Эмма меня втягивает? По моей спине пробегает холодок. Закончив, она кладет планшет на кофейный столик.

– Всё, теперь можно отметить, сходив куда-нибудь поужинать. Я со вчерашнего дня ничего не ела.

– Разве у меня есть выбор? – приподнимаю бровь.

– Нет, – от ее прямого взгляда меня пробивает озноб, – Ты мне должен. Я никому не помогаю бесплатно.

– Даже собственному мужу?

– Ему тем более, – Эмма наклоняется ко мне, и ее горячее дыхание касается мочки моего уха, – Поговорим об оплате наедине, – она выпрямляется, услышав за спиной шаги, – Вау, – Эмма переключает свое внимание на отступника, – Ты похож на совершенного даже больше, чем любой из нас.

– Этого я и боюсь, – бурчит он, его лицо приобретает странное выражение, – Стать такими, как вы.

Приветливая улыбка Эммы гаснет. Я прикусываю язык, чтобы не сказать какую-нибудь грубость. Гибрид садится на противоположный диван. Из-за черных волосы и бровей, его кожа выглядит слишком бледной. Вэй опускается в кресло и недовольно поглядывает в мою сторону, словно спрашивая, почему Эмма всё еще здесь.

Я с тоской кошусь на сломанный мобильник.

Надо было позвонить тате и успокоить ее, но вместо этого я сижу здесь. Со своей женой, любовницей и отступником.

– Ну так что, пойдем в небольшой ресторанчик недалеко отсюда? – Эмма хлопает в ладоши и я вздрагиваю, – Кто за?

– Лучше заказать ужин в номер, – возражает Вэй, – Не уверена, что ему безопасно появляться на улице, – она смотрит на меня, – Не так ли, Москвин?

– Он не сможет сидеть здесь вечно, – Эмма говорит с ней, как с капризным ребенком, – Рано или поздно ему придется выйти на улицу. Самое время сделать это вместе с нами, не так ли, Москвин? – елейным голоском интересуется она у меня.

Я поднимаюсь на ноги и бросаю ее в сторону предостерегающий взгляд.

– Думаю, Эмма права, – неохотно отвечаю я.

– А что если его узнают? – с разочарованным видом Вэй приводит последний аргумент, – Тогда нам всем грозит наказание, – она запускает руку в свои короткие волосы и взъерошивает их.

– Да посмотри на него, – фыркает Эмма, – Никому и в голову не придёт, что тот парень на портрете, один и тот же человек.

– При условии, что ты не облажалась, – Вэй с вызовом вскидывает острый подбородок.

– Ого, – возмущенно задыхается Эмма, – Ты имеешь что-то против меня?

– Не притворяйся, что не понимаешь, – ее зеленые глаза угрожающе блестят.

– Я пойду с вами, – громко заявляет отступник, привлекая к себе всеобщее внимание. – И не надо делать вид, что вас всех так заботит моя безопасность, – он встает на ноги, даже не поморщившись от боли.

– Замечательно, – крепко сжимаю челюсти, беру купленное Вэй пальто и мы в полном молчании выходим из номера.

Уличные фонари отбрасывают желтоватые тени на асфальт. Незаметно опускается ночь, искусственный ветер устало шевелит листву. Я убираю руки в карманы и первым делом читаю бегущие по экранам черные строки.

Разыскивается СК : Отступник. Пол: мужской. Номер: 99. Зона: 44. Просьба быть бдительными и сообщить о его нахождении.

Я перевожу взгляд на портрет и незаметно выдыхаю. Эмма оказалась права. Она действительно знает свою работу. Ее радостная улыбка горит ярче, чем неоновые вывески магазинов и ресторанов. По извилистой дороге торгового сектора неторопливо проносятся беспилотники, рассекая фарами ночные сумерки.

Эмма тянет меня в темный переулок подальше от высоких башен, мы проходим через высокие ворота, и попадаем в уютный дворик с выставленными прямо на улице небольшими столиками. Приземистое здание выкрашено в ярко-синий цвет. Эмма уверенно направляется к двери.

– Здесь подают самый вкусный бифштекс с кровью, – говорит она.

Мы входим внутрь. Посетителей практически нет, а те, кто есть, смотрят только на меня и на Эмму. Мы подходим к барной стойке и делаем заказ. Отступнику явно не по себе среди других совершенных, его глаза быстро двигаются, словно он не знает, на чем остановиться. Вэй говорит за него воркующим голосом, ее рука спокойно лежит на его согнутом локте.

Все решают сесть на улице и официант снисходительно кивает. Я оплачиваю заказы. Это очень не нравится отступнику, судя по его яростному взгляду. Меня захлестывает раздражение. Я физически ощущаю злость, она поднимается по позвоночнику и под предлогом вымыть руки, я отлучаюсь в уборную.

Мне нужно прийти в себя, пока я не натворил глупостей.

Впервые за несколько часов я наедине с собой. Включаю кран и споласкиваю лицо холодной водой. В зеркале отражается парень с двухдневной щетиной на подбородке и щеках. Под глазами темно-фиолетовые тени. Взгляд напряженный. Кто-то заходит внутрь и я вытираю лицо полотенцем. Слышу соблазнительный стук тонких шпилек по каменному полу.

– Может тебе стоит вплотную заняться своей женой? – шепчет Эмма мне в самое ухо, – И перестать здесь прятаться.

– Ты в курсе, что это мужской туалет? – я швыряю влажное полотенце в раковину и оборачиваюсь к ней.

– Видела табличку, но не обратила внимания, – я позволяю ей прижать себя к стене и она поднимает голову, встречаясь со мной глазами. Я пропускаю между пальцами ее шелковистые волосы и убираю с лица прилипшие пряди.

– Тебе очень идет смокинг, – ее пальчики пробегают по золотистой вышивке, – Одевай его почаще.

– Я не каждый день женюсь, – рука перемещается на мой живот, рубиновое кольцо сверкает в приглушенном свете.

– Тогда оставим его для спальни, – серьезно отвечает Эмма, я наклоняюсь к ней ближе, почти касаясь ее лба своим. Ее зрачки расширяются.

– Посмотрим, – выдыхаю я и она судорожно сглатывает, ее руки уже на моих плечах. Я резким движением притягиваю Эмму к себе и она выгибается, обнимая меня ногами.

– Всегда хотела попробовать секс в туалете.

Мои пальцы скользят под ее платье, вверх по гладким чулкам, прикасаются к трусикам и ласкают кожу под эластичной резинкой. Я чувствую, как Эмма дрожит и во мне просыпается животное желание. Оно заполняет собой внутреннюю пустоту. Всё становится неважным: ни прошлое, ни настоящее. Я будто возвращаюсь обратно в темноту. К простому сексу. Выпивке. И наркотикам.

Я вынуждаю ее открыть рот, хватает только одного моего прикосновения. Эмма кусает мне губы в жадном поцелуе. Ее влажный язык щекочет мое нёбо, заставляя меня стонать. Она разводит бедра в стороны, приглашая меня проникнуть в нее. Наше дыхание перемешивается. Мои руки гуляют по ее телу, изучая каждый миллиметр кожи, поглощая ее без остатка. Кажется, мы ищем что-то в друг друге. Что-то, чего нет и никогда не будет.

Дверь открывается и кто-то входит в уборную.

Эмма сползает с меня, одергивает юбку и вызывающе смотрит на вошедшего. Смутившись, парень выбегает за дверь.

– Ты лишила его шанса справить нужду, – насмешливо говорю я, мое дыхание всё еще прерывистое, – Наш заказ, наверняка уже принесли.

Настроение Эммы резко портится.

– Меня начинает беспокоить, как быстро ты берешь себя в руки, – бурчит она сквозь стиснутые зубы.

– Должен признать, я не ожидал, что ты такая бесстыдница.

– Вижу, тебе по-прежнему нравится унижать меня и оскорблять, – вздыхает Эмма.

Мы единственные, кто рискнул сесть на улице. В самом углу, подальше входящих и выходящих посетителей. Я отодвигаю стул и сажусь на свое место. Вэй вяло ковыряется в салате. Бифштекс распространяет в воздухе аппетитный аромат, но я не хочу есть. Отступник видимо тоже. Его блюдо стоит нетронутым.

– Джен звонил? – спрашиваю я.

– Нет, – Вэй поднимает на меня глаза. – Какие наши действия?

– Поживете у меня несколько недель, – это единственное, что я могу предложить.

– Ясно, – голос Вэй звучит холодно, отчетливо и отстранённо. – У вас медовый месяц?

Удивительно, но я все еще обращаю внимание на ее горько сжатые губы и выступившие на скулах алые пятна.

– Командировка, – отвечает вместо меня Эмма и кладет свою ладонь на мою руку.

Слишком интимный жест. Заставляю себя сидеть смирно, не смотря на дикое желание стряхнуть ее пальцы. Я ненавижу отца, навязавшего мне супругу, ненавижу Клауса, с его вечными нравоучениями, ненавижу Эмму, играющую роль идеальной жены и главное, я ненавижу доктора Полк, собственную мать.

Официант приносит серебряный поднос с лежащим на нем белым конвертом. Он кладет его на середину стола и бесшумно исчезает. На шероховатой поверхности бумаги мои инициалы. Неужели Клаус нашел способ связаться со мной? Я оглядываю двор, но его нигде нет. Беру конверт в руки и открываю:

Господи, не в ярости Твоей обличай меня

И не в гневе Твоем меня наказывай.

Помилуй меня, Господи, ибо немощен я,

Исцели меня, Господи, ибо потрясены кости мои.[1]

Я не понимаю ни слова. Нет ни подписи, ни объяснений. Нахмурившись, передаю записку Эмме, она быстро пробегает ее глазами.

– Мы должны разгадать загадку? – она смотрит на меня, ожидая, что я всё проясню.

– Похоже на стихотворение, – хмурится Вэй.

– Это покаянный псалм, – как ни в чем не бывало выдает измененный.

Я складываю записку обратно в конверт и кидаю на поднос.

– И?

– До «Изменения» верующие читали по пятницам семь покаянных псалмов. Так они обращались к богу. Молили о помиловании и очищении грехов.

– Не испытывай моё терпение, – медленно говорю я, – Кто его отправил?

– Скажем так, не все из вас отъявленные говнюки.

Я твердо встречаю презрительный взгляд отступника. Во мне поднимается смесь ярости и негодования.

– Вы придумали много оправданий, чтобы чувствовать себя комфортно в своем воображаемом идеальном мире, но правду не скроешь, сколько бы вы не пытались. Похоже вы трое начинаете понимать, что к чему.

Я не успеваю задать вертящийся на языке вопрос, как в ночную тишину врывается оглушительный рев. Он прокатывается по всем улицам протяжным залпом и у меня закладывает уши. Красные огни устремляются в небеса, раскрашивая купол в кровавый цвет.

Мы в ужасе подскакиваем со своих мест.

– «Оранжевый код», – выдыхает один из нас.

[1] Псалм 6

Глава 31

Лилит

Я бесшумно двигаюсь вдоль стены, повинуясь какому-то древнему инстинкту. Вокруг меня плотная тишина и неподвижность. Стражников нет. Это радует и злит меня одновременно. Они так уверены, что мы будем смиренно ждать своей участи. Будем подчиняться и покорно соглашаться со всем происходящим здесь, что даже не позаботились о ночной охране.

Я выдыхаю, прежде чем выйти на открытый участок. На потолке камеры, едва заметные глаза, двигающиеся из стороны в сторону. Я стараюсь держаться слепых зон и попадаю в еще один коридор. Мне хватило одной прогулки, чтобы запомнить дорогу.

Остановившись, я прислушиваюсь.

Ничего. Не единого звука.

В ушах только шум моего быстрого сердцебиения и я иду дальше. Вдруг, впереди раздается глухой звук шагов, до меня долетает только эхо, но скоро стражники будут здесь. Я лихорадочно оглядываюсь. Пот выступает на коже холодными каплями. Паника внутри меня разрастается. Заметив небольшое углубление в стене, я быстро протискиваюсь в тесное пространство и моё тело каменеет от страха.

Я ничего не вижу и меня это пугает. Кончиком носа я касаюсь окрашенной поверхности. Дышать становится тяжелее, грудную клетку ломит от желания сделать глубокий вздох. Я ощущаю себя лабораторной крысой, пытающейся спрятаться от скальпеля в маленькой щели. Шаги звучат ближе, мой мозг пытается блокировать страх, но его нити во мне. Внутри. Так глубоко, что я не могу дотянуться до них и заменить ненавистью.

– В следующий раз пойдешь ты, меня они пугают до жути, – совсем рядом произносит недовольный мужской голос и когда он облокачивается о стену, я чувствую запах его пота вперемешку с дезодорантом, – С тебя кофе, – еще чуть-чуть и стражник меня заметит.

Я зажмуриваюсь, сглатывая подступивший к горлу мерзкий комок тошноты.

– Ладно, – со смехом соглашается второй, – Очередность надо соблюдать, – я слушаю их удаляющиеся шаги, пока не становится очень тихо. Несколько секунд я выжидаю.

Появится ли кто-то еще?

Никого.

Я осторожно выбираюсь из своего укрытия и спешу к выходу. В голове бьется только одно слово. Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста. Я не знаю, кого я молю о помощи и кто должен меня услышать.

Иисус? Кришна? Мухаммед? Или Будда?

Катастрофа заставила всех забыть о Боге. Перворожденные создали свой идеальный мир. Свою религию и свои пороки. Оставив нам только страдания и боль.

Открыв дверь, я выскакиваю наружу. Порывы холодного воздуха почти сшибают меня с ног. Я поднимаю голову и смотрю в сторону сторожевых башен. Внутри тускло горит свет и я различаю силуэты вооруженных стражников. Огни прожекторов лениво разбивают темноту. Но ни один из них не направлен на парадный вход.

Пригнувшись, я спешу к высоким воротам, сразу за ними сосновая роща и свобода. Какой-то звук заставляет меня резко остановится и скрыться в тени голубоватых елок. Мой пульс ускоряется и я прислушиваюсь. Постукивание повторяется и я быстро оглядываю двор.

Всё мое тело немеет от страха.

В тени деревьев скрываются пять или восемь собак. Не знаю точно, сколько их. Они увлеченно поедают свой ужин, гремя тарелками. Натренированные мускулы лоснятся в свете луны. Тела, созданные убивать и калечить.

Теперь слова стражника приобретают совсем иной смысл. Они и меня «пугают до жути». Я продолжаю медленно пятиться к воротам. Только бы они не услышали отчаянный грохот моего сердца. Только бы…

Один из доберманов резко вскидывает голову и принюхивается. Я почти не дышу. Он поворачивает морду ко мне, в оскаленной пасти блестят острые клыки, глаза яростно сверкают в темноте и я вынуждена повернуть назад.

Вынув из кармана золотую карту, я игнорирую главные правила: Не бежать. Не дергаться и не делать резких движений.

Я начинаю бежать.

Всё быстрее и быстрее. Я знаю, если они доберутся до меня, я умру. Волосы лезут в глаза, но я только прибавляю скорости. Глотая ртом воздух, я судорожно вдыхаю кислород, но не могу выдохнуть. Я боюсь, что вместе с углекислым газом, я выпущу свою жизнь. Легкие разрываются от боли.

Рычание становится всё ближе и ледяная дрожь охватывает мой затылок. Легкие разрываются от боли. Я выдержу. Выдержу. Икры горят огнем и ноги наливаются тяжестью. Я спотыкаюсь. Пальцы разжимаются и я со страхом слежу, как ключ исчезает в кустах. Опускаюсь на корточки и шарю руками по земле, загоняя под ногти грязь. Время замедляется.

– Где она? – всхлипываю я, – Где?

Слышу мягкий стук ударяющихся о землю подушечек лап и цепенею от ужаса.

– Скорее, скорее, – стучит у меня в висках, пальцы нащупывают острый край и я вскакиваю на ноги. Руки так дрожат, что я боюсь выронить ключ еще раз и тогда мне точно конец.

Я смотрю на дверь.

В горле застревает крик, когда вся тяжесть добермана обрушивается на мою спину. Я падаю на землю и чувствую его горячее дыхание на своей шее. Еще секунду и он вгрызется в мою яремную вену. Я быстро переворачиваюсь и оказываюсь под собакой, упираясь руками в его крепкую широкую грудь. Вязкие слюни вытекают из страшной пасти зловонной жижей и капают мне на щеки. Наверное, в жизни каждого наступает такой момент, когда ты понимаешь, что помочь себе можешь только ты.

Отчаяние придает мне сил, одной рукой я стараюсь не дать ему вгрызться в мое лицо, а другой загребаю мелкие камешки и швыряю их в морду. Заскулив, он отбегает прочь. Другие псы опасаются подходить ближе, заключая меня в полукруг. Наверняка, ждут, что решит вожак стаи. Безжалостные глаза настороженно следят за каждым моим движением. Во мне закипает ярость. Я не сдамся. Я слишком долго боролась. Слишком многих потеряла, чтобы погибнуть вот так.

Я выставляю вперед правую ногу, будто говоря, что готова к бою и отвожу в сторону ладонь. Один из доберманов не выдерживает и бросается на нее. Я резко сгибаю руку в локте, прижимая ее к груди и с силой бью его в челюсть. Запястье простреливает боль и я до крови прикусываю губы, подавляя крик боли. Пес отскакивает прочь, прижимает уши к голове, он трясет мордой и я отступаю к двери, не прекращая бесшумно скалиться. Шаг. Еще один. Я открываю дверь и оказываюсь внутри.

В безопасности. В тюрьме. Снова.

Я обессилено сгибаюсь пополам, дрожа всем телом, перед глазами все плывет и я едва могу стоять на ослабевших ногах. Не в состоянии разглядеть или услышать стражников.

Слезы струятся по щекам и я стираю их рукавом толстовки.

Перестань плакать. Перестань плакать.

Перестань плакать, черт возьми!

Я делаю два глубоких вдоха, успокаивая бешено бьющее сердце и быстро осматриваю свою одежду. Одна штанина у меня разорвана, небольшой треугольник изодранной ткани у самой голени и кровоточащая царапина на коже. Подкатав штанины, я направляюсь в сторону своей комнаты.

Короткими перебежками, не забывая о камерах, я добираюсь до столовой и уже готова повернуть в коридор, идущий к моей темнице, как динамики оживают. Гремящий на весь «Ковчег» мужской голос призывает химерам просыпаться. Не задумываясь, я разворачиваюсь и бегу в столовую, молясь об одном.

Успеть спрятаться.

Лампы на потолке мигают и загораются ярче. Я быстро ныряю под первый попавшийся металлический стол. Сжимаясь в маленький комок, я закрываю уши руками и стискиваю зубы, чтобы они не стучали. Со своего места я не вижу, что происходит в столовой. Все заняты делом. Я слышу, как гремят ложки и скворчит разогревающееся масло на сковороде. Соблазнительный аромат жареной курицы витает в воздухе.

Я физически чувствую, как рот наполняется слюной и желудок сжимается от голода. Мои мышцы затекают от неудобной позы, но я не могу пошевелиться, боясь обнаружить себя. Раздается звонок и через несколько минут в столовую вваливается шумная толпа переговаривающихся с друг другом ребят. Я осторожно выбираюсь из своего убежища и смешиваюсь с остальными. Сердце бьется в пересохшем горле громкими хлопками. Я беру в руки поднос, его поверхность настолько ледяная, что у меня замерзают руки. Под короткими ногтями я замечаю полумесяцы черной грязи и царапаю пластмасс в надежде избавиться от нее. Но это только привлекает внимание стоящей рядом девушки. Она отодвигается от меня, раздраженно фыркнув и я отвечаю ей прямым взглядом.

Получив свой завтрак, я опускаю глаза в пол и не спеша удаляюсь на свое обычное место. Забравшись на подоконник, я отставляю поднос и с тоской смотрю в окно. Высокие сосны заглядывают за ограду, окутанные угрюмым туманом, они едва заметно двигаются. Я ощущаю себя выжатой губкой, не способной ни на что больше.

– Я сказала стражникам, что ты с доктором Полк, – я дергаюсь и поворачиваюсь к Чайке, она не удивляется, увидев меня в столовой и я ощущаю волну раздражения, – Их физиономии вытянулись, как мои сиськи, – громко смеется и бесцеремонно садится напротив, скрещивая ноги.

– Рада, что смогла тебя развеселить, – сквозь зубы говорю я и пододвигаю к себе поднос с завтраком. Впихиваю в рот остывшую овсянку, заставляя себя жевать и глотать.

– Ты и вправду думала, что если захочешь уйти, то у тебя получится? Смотри на вещи реально.

Я швыряю ложку обратно в тарелку.

– Мне почти удалось, – меня злит, что она оказалась права, – И я не перестану пытаться, – опять возвращаясь к безвкусной каше и проглатываю еще одну ложку холодной массы.

– Господи, я узнаю этот взгляд, – мрачнеет Чайка и я удивленно вскидываю бровь, – У моего брата был такой же и знаешь где он? – она вгрызается зубами в темно-зеленое яблоко. Сок брызжет во все стороны, несколько сладких капель приземляются на мое лицо и я стираю их тыльной стороной ладони.

– Нет, – осторожно отвечаю я, наблюдая, как размеренно работают ее челюсти. Она не спешит с ответом, медленно пережевывая каждый кусочек.

– Мёртв.

Моё сердце болезненно ударяется о ребра. В первое мгновение, я даже не знаю, что сказать. Слова застывают на моих губах, но сглотнув комок, мне всё-таки удается вытолкнуть из себя одно:

– Соболезную.

– Не стоит. Я знала, что он именно так и закончит. Я это к чему, – она кладет огрызок на поднос и облизывает пальцы, – Ты можешь уговаривать себя в чем угодно, но правда никуда не денется. Всё бесполезно.

– И ты не будешь даже пытаться? – не верящим голосом интересуюсь я, заглядывая в ее темные, как колодец, глаза.

– Смысл? Мой желудок переваривает вкусный завтрак, – Чайка четко выговаривает слова с невозмутимым спокойствием, – Я знаю, что у меня будет сытный обед и не менее съедобный ужин. Бояться больше не надо.

– Ещё как надо, – не знаю, зачем я пытаюсь ее убедить, наверное, она мне действительно, нравится,– Ты знаешь, кто такие химеры? – я хватаю ее за руку, – Нас разбирают на части, – шепчу, как безумная.

– Что ты несешь?! – Чайка повышает голос и на нас начинают оборачиваться, перешептываясь между собой.

– А остатки скармливают собакам…

– Замолчи! – она выдергивает свою ладонь и соскочив с подоконника, убегает к группе девчонок.

Я скриплю зубами. Не стоило этого говорить, нужно было откусить себе язык. Ее реакция вполне объяснима и желание обрести настоящий дом тоже. Я беру в руки чуть теплую кружку чая, и делаю жадный глоток, отворачиваясь к окну. Металлические ворота начинают медленно открываться. Стражники тут же принимают строевую стойку, поворачиваясь в сторону прибывшего.

Я отпиваю еще один глоток и давлюсь теплой жидкостью. Она вытекает из моего носа и я громко кашляю, прижимаясь лбом к стеклу. На территорию «Ковчега» входит Призрак. Горло у меня перехватывает и я не могу больше издать ни звука. Его имя всё звучит у меня в голове.

Призрак. Призрак. Призрак.

Он здесь.

Здесь.

Длинный белоснежный плащ развивается на ветру, кроваво-красная рубиновая брошь похожа на большую каплю крови. Маска в форме птичьего клюва кажется мне еще более жуткой, чем я запомнила.

Я напряженно вглядываюсь в него, ожидая увидеть за спиной Самару. В воображении я уже нарисовала ее тощую фигурку, цепляющуюся за подол своими тонкими ручками.

Но её там нет. И не могло быть.

От разочарования, я с трудом могу дышать. От каждого судорожного вдоха в горле саднит. В ярости сжимаю кулаки. Призрак останавливается и оглядывается. Длинный, изогнутый клюв его маски поворачивается ко мне и я чувствую, как ненависть внутри меня увеличивается до бесконечных размеров.

Неутомимая. Темная. Беспощадная.

Нас разделяет непробиваемое стекло и большое расстояние. Но я уверена.

Он меня видит .

Мы смотрим друг на друга и мне мерещится его мерзкий смех. Я сжимаю пальцы сильнее и в залеченном запястье простреливает боль. Проходит всего несколько секунд. Но мне кажется, целая жизнь. Призрак отворачивается от меня и скрывается внутри здания. Звуки начинают возвращаться, я слышу гул голосов и стук столовых приборов. Провожу рукой по лицу, стряхивая с себя странное онемение. Теперь мне становится понятно, кто этот таинственный «он», о котором тогда говорила доктор Полк.

– Сто девятая, просьба приготовиться к отправке, – оживает в динамиках равнодушный женский голос и я непроизвольно тянусь к своим цифрам, – Сто девятая, просьба приготовиться к отправке.

В столовой воцаряется тишина. Никто не двигается с места. Я нахожу глазами Чайку и мы обмениваемся взглядами. Я вдруг понимаю – она мне верит. Я забиваюсь в самый угол окна и подтягиваю колени к подбородку. Обняв себя за плечи, я пытаюсь успокоиться.

За одним из столиков раздается едва слышный плач и высокая девушка несмело поднимается со своего места. Сутулясь, она вытирает нос рукавом и озирается по сторонам. Рыдания становятся громче, когда она замечает направляющихся к ней двух стражников с золотыми повязками на могучих бицепсах. Ее выводят из столовой и оживление вновь возвращается, словно ничего не произошло.

Я прислоняюсь к холодному стеклу, от несправедливости происходящего, меня душит гнев. Мне хочется вскочить и предупредить всех об опасности, но внутренний голос шепчет сидеть на месте и не высовываться. Слишком опасно. Слишком рискованно.

– Остальным химерам просьба разбиться на пары и последовать во двор, – выводит меня из ступора всё тот же женский голос, – Остальным химерам просьба разбиться на пары и последовать во двор.

Чайка молча подходит ко мне, и мы выходим на улицу. С безоблачного неба сияет солнце и холодный воздух сохраняет вкус позднего утра. Я замечаю доктора Полк, она стоит на крыльце и смотрит на меня. Уверена, она заметила пропажу, но никому об этом не сказала.

Стражники лениво следят за нами. Мы двигаемся в сторону спортивной площадки.

– То, что ты сказала правда? – Чайка наклоняется ко мне.

– Они называют это разборкой, – едва слышно отвечаю я, и ее лицо становится серым.

– Боже… – черные глаза сверкают, как отполированный оникс

Атмосфера между нами вибрирует от напряжения. Смешивается всё: страх, злость, неверие...

– Мы можем попробовать сбежать вместе, – предлагает она, и это заставляет моё сердце дрогнуть. – Ключ ещё у тебя?

– Да.

Неожиданно одна из идущих впереди девушек выбивается из общей массы.

– Выпустите меня! – верещит она и бросается бежать.