Текст книги "Сердце потерянное в горах (СИ)"
Автор книги: Анна Сарк
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 27 страниц)
Глава 36
Макс
Еще один странный день. Нет цвета. Нет звуков. Черная дыра, настолько плотная, что мне каждый день приходится пробираться к свету. Все должно было пойти не так. Никто не должен был погибнуть.
Бушующий снаружи холод вытягивает тепло и с каждой минутой, я мерзну всё сильнее. Хвост «Икаруса» так сильно шатает, что я боюсь, его сорвет с горы. От каждого сильного порыва ветра, страх сжимает меня клещами.
Мне удалось найти более менее безопасный спуск. Но он все равно выглядит опасным. У нас нет с собой специального снаряжения. Нет достаточного запаса еды и воды.
Я тяжело вздыхаю и морщусь от боли в руках. Смотрю на свои ладони, покрытые мозолями, и опять натягиваю перчатки. Я не хотел, чтобы они лежали здесь, и стали пищей для диких животных. Каждый камень приходилось очищать от снега, и укладывать на их тела, пока не осталось ничего, кроме снега и камней.
От недосыпа, глаза чешутся, и я тру их пальцами. Жжение усиливается. Вздохнув, смотрю на измененную. Она не только выжила, но и полностью поправилась. Правда, мы с ней практически не разговариваем, обмениваясь только общими фразами. Иногда, я чувствую, как она наблюдает за мной, когда думает, что я этого не вижу.
Наверное, изучает мои слабые стороны.
– Со мной что-то не так? – с вызовом спрашивает измененная.
– У тебя чересчур белая кожа… – и тонкие, почти прозрачные руки, хочу я добавить, но прикусываю язык.
– Разве в регламенте не указано, как я выгляжу?
– «Газ вызывает не только внешние изменения, но и влияет на работу мозга. Измененные крайне примитивны, не стабильны и агрессивны», – цитирую я.
– Что ж, я умело притворяюсь нормальной.
Я усмехаюсь, язык у нее хорошо подвешен, как и у Данте.
– Почему вас никто не ищет? – измененная садится в кресле, и натягивает одеяло на колени.
– Радиус поиска несколько миллионов километров, – тихим голосом отвечаю я, – Это все равно, что искать иголку в стоге сена, – несколько минут я молчу, – Ну, или все думают, что мы погибли…
– Неужели у фракций не найдется сотня другая беспилотников? – она даже не пытается скрыть своей иронии, – Это же такая мелочь, когда на кону жизнь одного из них.
– Видимо я не являюсь достаточным основанием для этого, – резко встаю со своего места. Она провожает меня настороженным взглядом. Наверное, решает, говорю я правду или умело притворяюсь.
Но я и сам не знаю.
Склоняюсь над почти потухшим очагом и шевелю угли, подбрасывая ветки в костер. Вверх взметается стоп искр, и огонь разгорается ярче. Тата должна была отправить поисковую группу, и я не могу перестать думать, почему она это не сделала.
Вдруг отец решил перейти от угроз к делу и теперь тата лежит в одной из криокапсул?
Я до боли стискиваю челюсть.
– Наши тела найдут вмерзшими в лёд, представь какие выйдут заголовки?! – измененная с отвращением фыркает, – Мне такая слава ни к чему, – смеряет меня уничтожающим взглядом, и во мне появляется раздражение.
– Мне это нравится так же, как и тебе, – бросаю на нее точно такой же взгляд, – Но без помощи друг друга, нам не выжить в горах.
– Как-нибудь справлюсь, – не без сарказма отвечает она, – Мне не привыкать, – на ее лице появляется уже знакомое мне выражение упрямства.
– В нашем нынешнем положении лучше отбросить неприязнь друг к другу, – спокойно отвечаю я, хотя от злости едва не скриплю зубами.
– Наплевав на законы основателей? – огрызается измененная, и я едва сдерживаю гнев.
– Недостаток кислорода в горах сказывается на твоих мозгах.
– О, теперь у меня есть мозги, – издевается она, – Минуту назад ты утверждал обратное.
– Что ж, раз ты настаиваешь, давай всё обсудим, – я внимательно разглядываю ее, – Как ты оказалась на борту «Икаруса»?
– Думаешь, я взорвала двигатели? – девушка издает невеселый смешок и явно старается не показать своего страха.
– Я застрахован от похищения на двести миллионов кредитов, – замечаю я.
– Думаешь, я бы разбила Икарус ради денег?! – почти задыхается от возмущения или шока?
– Это существенно приумножило бы твой кредит, – хмыкаю я.
– О, Господи, – измененная закатывает глаза, – Безбожники вроде тебя во всем ищут меркантильный след. В жизни есть куда более важные вещи, чем твоя жалкая персона. А вообще, надо было позволить мне умереть.
– Я не чудовище, – сквозь зубы говорю я и невольно сжимаю кулаки.
– Разве? – возражает она и у меня начинает предательски дергаться щека, – А то мне на мгновение показалось, ты замешкался, – изгибает серебристую бровь и я чувствую себя полным ничтожеством.
– Ты уходишь от ответа… – не без усилий, я беру себя в руки, – Но если тебе так будет привычнее, можешь считать, что я слишком любопытен, чтобы дать тебе умереть, – теперь в моем голосе звучит откровенный яд.
– Это утешает, – говорит измененная, почти выплевывая слова, будто хочет избавиться от горького вкуса на языке.
Я резко выпрямляюсь и подхожу к ней. Всё это время я старался держаться от нее на расстоянии, и вижу, как она напрягается.
– Ты так и не ответила на мой вопрос, – небрежно облокачиваюсь о спинку ее кресла, и моя большая тень ложится на ее бледное лицо, – Ты сбежала из карантинной зоны?
– Скорее, меня заставили, – измененная передергивает плечами, – Но для аристократов вроде тебя, у которых кусок льда вместо сердца, это не имеет никакого значения, вы так привыкли решать все свои проблемы…
– Не думаю, что ты знаешь всех, – мои брови раздраженно сходятся на переносице.
Измененная хрипло смеется.
– А мне и не надо, достаточно законов.
– Наша система заботится о здоровье общества, – я стараюсь говорить ровно. Случившиеся события заставляют меня сомневаться в этом, но мозг до сих пор цепляется за привычные вещи.
– И как же? – переспрашивает она, – Хочу послушать, – говорит так, будто что-то знает.
– Корпорация работает во благо, – настойчиво повторяю я.
«Ты все еще не превратился в измененного»… – шепчет противный голосок внутри.
– Если корпорация работает во благо, как ты говоришь, то почему каждый раз кто-нибудь из нас пропадает или погибает, оказавшись за стеной.
– Может, следует просто не нарушать закон? – холодок поднимается по позвоночнику, и я крепче сжимаю зубы, мне становится всё сложнее сдерживать себя,– Как тебя зовут?
Она настороженно наблюдает за мной.
– У меня нет имени, только цифры, – измененная показывает мне свой номер, снимая шапку,– Наверняка, ты его уже видел, а может быть, даже записал,– я смотрю на ее длинную тонкую шею, и сглатываю ком в горле. – Как бы ты меня не называл, это ничего между нами не изменит, – она смеряет меня долгим взглядом своих необычных глаз и мне становится не по себе,– Я не хочу засорять твою идеальную память.
Пытаюсь сделать вид, будто меня не беспокоит ее враждебность.
– Я просто хочу быть дружелюбным, – спокойно говорю я, и ее взгляд становится беспокойным,– И я в состоянии отбрасывать ненужное.
– В этом я как раз не сомневаюсь, – вызывающе мне улыбается, – Я не собираюсь с таким как ты, вести задушевный разговор.
И тогда я не выдерживаю и выхожу из себя.
– Какого хрена я выслушиваю оскорбления от такой, как ты?! – рявкаю я и хватаю ее за руку. Она машинально дергается в сторону, и явно ждет удара.
Ждет, что я ударю ее.
Дерьмо.
Моя злость испаряется. Быстро разжимаю пальцы, и отворачиваюсь от нее.
Между нами повисает тишина, и никто из нас не спешит прервать затянувшееся молчание. Снег сыпется через трещины, собираясь в небольшие сугробы. В очаге потрескивают огонь, и смолистый аромат плывет в воздухе.
– Прости, я не должен был хватать тебя за руку, – через силу выдавливаю я, – Мне жаль.
– Уже поздно жалеть, – измененная встает на ноги, она едва достает до моей груди, – Но я не взрывала этот чертов «Икарус», если ты об этом, – ей приходиться запрокинуть голову, чтобы посмотреть на меня.
Наверное, я знал об этом с самого начала, но мое сердце всё равно предательски дрожит. Отец отправил меня в командировку. Настаивал на ритуале. Скорее всего, он осведомлен о Сопротивлении и в его планы не входило давать мне право доступа в технический отдел, где хранится вся информация о делах советников.
– Знаю, – наконец, выдыхаю я, – Но оба двигателя не могут отказать сами по себе.
– Не могут… – соглашается она.
Мне становится невыносимо стоять рядом с ней.
– Пойду соберу дров.
В одну секунду холод остужает мое горящее лицо. Не понимаю, что со мной. Мне должно быть всё равно. Быть аристократом – это принимать прошлое перворожденных и их решения. Но сейчас груз кажется мне непосильным.
Я направляюсь к обломкам и начинаю разбирать завалы. Ветер то стихает, то вновь набирает силу. Скоро чистое небо затянет черными тучами. Погода здесь меняется очень быстро. В этом кроется главная опасность.
Я чувствую, как уже привычное мне покалывание завладевает задней частью моей шеи и оборачиваюсь. Измененная не успевает спрятать глаза, я замечаю красноватый отблеск ее радужки, прежде чем она опускает веки. По моей коже ползут мурашки. В одном измененная была права, у меня ледяное сердце, которое не растопит ни один пожар.
Я всё еще смотрю, как измененная удаляется к хвосту «Икаруса», когда слышу шум.
Хруст снега или плач, доносящийся из-за большого валуна.
Долю секунды, в моей голове вспыхивает мысль, это Клаус. Глупо, знаю, но я продолжаю идти вперед, движимый надеждой. Он мертв. Этого не может быть. Я огибаю заледенелый камень. Конечно, его там нет. Никого нет. Только когда я поворачиваю голову, я слышу еще один хруст снега, громче, чем первый.
А потом что-то движется ко мне.
Глава 37
Лилит
Несколько долгих часов, я хожу вокруг обломков, выискивая хоть что-то, что могло уцелеть. Мне удалось найти почерневшую флягу с коньяком. Золотую зажигалку. Несколько бутылок с водой и пачку диетических кукурузных хлопьев. Я складываю всё в найденную здесь же сумку. Шоколадные батончики распихиваю по карманам. На несколько дней ещё хватит, но нужно уходить с горы и поскорее. Я достаточно окрепла и в состоянии выдержать спуск.
Натягиваю на уши вязанную шапочку и поворачиваюсь к Максу. Я хочу окликнуть его. Но не делаю этого и просто смотрю на него. Выглянувшее солнце заставляет меня щуриться от снежной белизны и на глазах выступают слезы.
Мне хочется назвать его мерзким и некрасивым. Но я не могу. Даже сейчас, в порванной куртке пилота и намотанном до самого носа шарфе, он выглядит великолепно. Совершенный во всём. Напитанный роскошью и достоинством.
Как и все жители Верхнего мира.
Скульптурные черты идеального лица. Красиво изогнутые черные брови. Ниспадающие до плеч темно-каштановые волосы. И невероятно притягательные глаза с кисточками пушистых ресниц. Рядом с ним я чувствую себя гусеницей. Уродливой и некрасивой.
Макс отвлекается от разборки обломков, почувствовав мой взгляд и поворачивается ко мне. Смутившись, я резко опускаю голову и делаю вид, что копаюсь в сумке, болтающейся на моем плече и направляюсь к хвосту самолета.
Из-за своего маленького роста, каждый сугроб кажется непреодолимым препятствием и я то и дело проваливаюсь в снег по пояс. От пронизывающего ветра не спасает несколько слоев верхней одежды и меховые ботинки, но я упрямо продвигаюсь вперед, не переставая размышлять:
Поверил ли он мне, когда я сказала, что не взрывала «Икарус»?
Он вылетел, как ошпаренный, будто опасался, что я его прикончу.
Ледяной ветер заставляет меня спрятать руки в карманы и поторопиться. Хвост «Икаруса» вырисовывается впереди, как отломанная часть конструктора. Если бы я тогда не решила сбежать с «Ковчега», то ничего бы этого не было…
Но тогда я бы выбралась оттуда только по частям. От этих мыслей я судорожно втягиваю в себя морозный воздух, и поднимаю глаза. Высоко в небе парит белоснежный ястреб, похожий на небольшую букву «Т».
Здесь природа суровая и будто бы нетронутая взрывом. Ветер неожиданно стихает и становится теплее. Вздохнув, я возобновляю шаг. Передвигаться в запакованной, как луковица одежде, не очень удобно. Мне приходится делать перерывы. Кожа под слоем одежды начинает чесаться от выступившего пота и я быстрее замерзаю.
Я рывком откидываю полог и захожу в наш временный «дом». Бросаю сумку в кресло и опускаюсь на корточки перед очагом, подкинув несколько палок, я раздуваю огонь. Чтобы не тратить чистую воду в бутылках, я набираю снега в жестяную банку.
Макс куда-то исчез. Его нет ни около оторванных шасси. Ни у смятой кабины пилотов. Недоуменно, я оглядываю белоснежные горы и возвращаюсь обратно. Растопив снег, я осторожно умываю лицо прохладной водой. Обморожение может привести к некрозу тканей и костей.
Дома мне удавалось найти гусиный жир и этого хватало пережить зиму. Моя кожа чересчур нежная и белая для такого сильного мороза. С этим я ничего не могу сделать. Прикусив губы, я кончиками пальцев обследую каждый участок. Не найдя никаких волдырей, я облегченно выдыхаю.
Макс так и не вернулся и я не хочу признавать даже себе, что начинаю волноваться. Я заворачиваю лицо в шарф и выхожу на улицу. Замороженный воздух не двигается и кристалликами острого снега залепляют глаза. Я ничего не вижу дальше своей руки.
– Москвин? – зову я, не решаясь называть его по имени и прислушиваюсь.
Тишина.
Меня окружает сплошная белесая мгла и больше ничего.
– Москвин?! – повторяю я и мой голос срывается на детский крик, я резко замолкаю. Поднявшийся ветер швыряет снег прямо в лицо.
Хоть я и говорила, что справлюсь сама, это не более, чем бравада. Я знаю, что в одиночестве не проживу и несколько дней. Мне нужна его помощь.
Снегопад усиливается, но я упрямо продвигаюсь вперед. В такую погоду, он мог запросто потеряться. Оступиться или попасть в расщелину.
– Возвращаемся, живо, – я не успеваю испугаться, как Макс хватает меня за руку. Весь облепленный снегом и почти невидимый из-за снегопада, он уверенно тащит меня обратно, забывая, что контакт между нами строго запрещен. Его прикосновение вызывает во мне противоречивые чувства. Но почему-то, я не делаю попытки освободиться.
Всё кругом накрывает белый цвет.
Макс быстро отодвигает полог и практически запихивает меня внутрь. Я опускаюсь на корточки рядом с ним и помогаю закрыть все щели, но ветер пробирается через трещины в металле.
Я заражаюсь его страхом.
– Что случилось? – выдавливаю из себя.
– Снаружи кто-то есть, – он придавливает ткань куском металла и поворачивается ко мне, – Похоже на какое-то животное…
В этот самый момент снаружи раздается грозный вой. Я прислушиваюсь, завывание резко переходит в жуткий скулёж и приближается прямо к нам.
– Наверное, он учуял наш запах.
– Нужен огонь, – я подрываюсь с места, – Как-то папа рассказывал мне, что волки остерегаются дыма.
Вой повторяется еще ближе и страх скручивает внутренности в тугой узел. Я подбегаю к очагу, сгребая все щепки в кучу, бросаю их в тлеющие угли. Костер сначала гаснет, а потом вспыхивает жаром. В воздух поднимается облако дыма и ярко-оранжевые искры.
– Если это волк, – Макс с мрачным видом смотрит в сторону выхода, сжимая в руке складной нож и я судорожно сглатываю.
Он встает между мной и проходом, но я всё равно вижу, что происходит снаружи. Сквозь ткань просвечивается сильное мускулистое тело и кисточки на длинных ушах.
Это рысь! Я видела картинку в учебнике по биологии. Пригнувшись, она ходит вокруг оторванного хвоста «Икаруса», издавая утробные рычащие звуки.
– Спрячься в челнок, – отрывисто приказывает Макс, не поворачивая головы, словно отдает приказ своей свите, – Толстое стекло тебя защитит.
Я отрицательно качаю головой, не собираясь ему подчиняться. Хочет он этого или нет:
Выживание мой конёк и я не позволю аристократу командовать мной.
Я сосредотачиваюсь на своём, мои руки так дрожат, что мне приходится зажать палку между бедрами. Получив что-то вроде факела, я пытаюсь его зажечь, но ткань начинает плавиться, а не гореть.
– Давай же, – шепчу я, – Гори, черт тебя подери! – у меня замирает сердце, огонек начинает разгораться.
– Merde[1]! – яростно выкрикивает Макс.
Я не успеваю среагировать, как он приподнимает меня в воздух и с силой швыряет вглубь салона. Я ударяюсь головой о стеклянную дверцу челнока и выпускаю из рук бесполезный факел. Тусклый огонек гаснет. Дыхание перехватывает от боли и проклятие застывают на языке.
Какого черта он себе позволяет?!
Я помогаю себе подняться, держась за холодную стену. В ушах звенит и перед глазами всё расплывается. Я делаю неуверенный шаг и вижу Макса. Он лежит между рядами кресел и мощные лапы рыси прижимают его к полу. Макс выставил вперед руку и огромные зубы с желтоватым налетом рвут толстую ткань куртки. Изогнутые острые ногти выступают между подушечками мощных лап, готовые нанести молниеносный удар. Она издает яростное ворчание.
Я быстро оглядываюсь в поиске хоть какого-то оружия.
Где нож? Где этот чертов нож?
Я бесшумно продвигаюсь вперед, не сводя своих глаз с хищника. Моё сердце бьется так быстро, что его удары отдаются в висках. Вдруг, я замечаю рядом с Максом сверкающее лезвие ножа.
Если у меня получится добраться до него и воткнуть в глаз животного…
Грозное рычание заставляет меня замереть на месте. Рысь оборачивается и скалит зубы. Внутри меня что-то обрывается и охватывает знакомое чувство ужаса. Крик вырывается из горла. Огромный белоснежный волк стоит так близко, что я вижу его ярко-голубые глаза и не могу себя больше обманывать – у нас нет ни единого шанса против такого зверя.
Пригнувшись, волк направляется к нам, не переставая разъяренно рычать. Шерсть на его загривке встает дыбом. Рысь одним мощным прыжком выпрыгивает ему навстречу, теряя интерес к Максу.
Она явно недовольна тем, что ее добычу может кто-то отнять.
Аристократ быстро вскакивает на ноги, поднимая с пола нож. Весь его правый рукав изодран в клочья и на коже выступает кровь. Он не обращает на рану никакого внимания и молча сгребает меня в охапку, начинает отступать прочь.
Что нам делать? Что теперь делать?
Я прижимаюсь спиной к его груди, забывая, что всего несколько часов назад, желала ему исчезнуть. Мы не говорим друг другу ни слова. Наши тела синхронно выполняют одни и те же действия.
Шаг. Пауза. Шаг. Еще шаг.
Я не в силах оторваться от жуткого зрелища.
Они кружат по кругу, издавая леденящие душу звуки. Пригнувшись, волк прыгает на рысь, его движения такие быстрые, что один прыжок моментально сменяется другим. Обнажив в оскале острые зубы, он целится ей в шею, но промахивается и вгрызается в ее заднюю лапу. На снег брызжет алая кровь и по горам разносится полный боли визг.
Словно почувствовав мой взгляд, волк поворачивает ко мне огромную морду и смотрит прямо на меня. Его глаза заглядывают мне в душу и вытаскивают наружу все мои страхи. У меня перехватывает дыхание, когда он начинает едва заметно вилять мохнатым хвостом.
Меня не покидает чувство какой-то узнаваемости, словно нечто подобное уже случалось со мной.
Воспользовавшись замешательством, рысь бросается на волка, длинные клыки вонзаются в его шею. Белоснежная шерсть окрашивается в красный. Он выгибается дугой, стараясь сбросить с себя ее тело, снег поднимается вверх фонтаном пушистых перьев и они кубарем летят вниз с горы.
Становится очень тихо.
Я рада, что в этот момент, спиной ощущаю сильное тело Макса и моя макушка утыкается ему в грудь, иначе я бы рухнула на пол.
– Ты вся дрожишь, – Москвин первый приходит в себя и разворачивает меня к себе. Точно. Я вся просто заледенела. Меня бьет крупная дрожь от пережитого ужаса. Макс сам застегивает молнию на моей дубленке до самого подбородка и я не сопротивляюсь, – Ты как? Не сильно ударилась?
Я замечаю на его запястье рваную рану с корочкой уже начавшей подсыхать крови.
– Нужно обработать укус, – вместо ответа шепчу я и отхожу от него. Это дает мне время взять себя в руки.
Макс с подозрительной настороженностью следит за мной. Я стараюсь не обращать внимание на его близость. Покопавшись в чемодане, я нахожу темно-синюю блузку. На ощупь она гладкая, как шелк. Не церемонясь, я надрываю зубами мягкую ткань и отрываю широкую ленту.
Должно хватить.
Под креслом я вытаскиваю сумку и достаю флягу.
– Присядь, сейчас будет больно, – выразительно смотрю на него, – Живо! – скривившись, он делает то, что я говорю и что-то бормочет себе под нос.
– Почему у тебя такой вид, словно ты убить меня хочешь? – Макс неуверенно протягивает мне правое запястье.
Я замечаю на его ладонях волдыри мозолей.
– Может быть, так и есть, – я аккуратно убираю из раны клочки ткани и кусочки шерсти, – О чем ты вообще думал?! – на вид ничего страшного, но если попадет инфекция.., – У таких, как ты, нет никакого иммунитета, – недовольно продолжаю я, – Даже такой пустяк может стоить жизни.
– Тебя не сильно расстроит смерть аристократа, – усмехается Макс и я чувствую, как мои щеки вспыхивают и лицо начинает гореть.
– Не сомневаюсь, – я наклоняюсь ниже и мои длинные волосы выступают отличной ширмой, – Я не такая слабая и безмозглая, как ты думаешь, – мой голос звучит сварливо, но в данном случае, это оправданно,– Больше так не делай, – я крепко держу его за руку, мои пальцы такие маленькие, по сравнению с его крепким запястьем.
– Неужели, ты беспокоишься обо мне? – спрашивает Макс с той нахальной самоуверенностью, что присуща всем аристократам и я безжалостно опрокидываю на рану флягу с коньяком.
Он дергается от боли, втягивая в себя воздух. Вряд ли он привык к боли, любую проблему со здоровьем в Верхнем мире можно уладить, приняв лекарство.
– Нет, – равнодушно отвечаю я, в воздухе стоит резкий запах алкоголя, – Я думаю только о себе, – стараюсь не касаться его лишний раз, заматывая руку. Не очень гигиенично, но лучше так, чем вообще ничего. – Если ты умрешь, мои шансы на выживание упадут.
– Значит, пока мы команда? – серьезно интересуется Москвин и я раздумываю над ответом несколько секунд.
– До тех пор, пока мы не выберемся отсюда, – предупреждаю я, – Да, и… – Макс терпеливо ждёт, – Меня зовут Лилит.
[1] Merde – дерьмо
