Текст книги "Сердце потерянное в горах (СИ)"
Автор книги: Анна Сарк
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 27 страниц)
Глава 34
Просторный салон позволяет нам с комфортом устроиться в отдельных сидениях, повернутых к друг другу. Беспилотник мчится вперед. Адреналин всё еще бурлит в моей крови. Я смотрю на свои разбитые в кровь костяшки.
Скоро все новостные каналы будут крутить одно и тоже. Желтые журналы и сайты заплатят целое состояние за фотографии.
Представляю, как обрадуется мой отец.
– Какого черта?! – взрывается отступник, выводя меня из оцепенения, – Ты обещал забрать нас из клуба.
Я стряхиваю влагу с волос и сосредотачиваю своё внимание на незнаком мужчине. Он одет в белоснежный костюм совершенного и на его коленях мерцает небольшой портативный компьютер.
– Не всё отражается в системе, – мужчина без возраста разводит руками, – Я ничего не мог сделать.
– Нам такая реклама ни к чему, – Эмма трясущимися руками убирает с лица растрепанные медовые волосы.
Она права. Наше положение в обществе обязывает поступать в соответствии с его требованиями. Никто из аристократов не ввязывается в скандал и не нарушает правила «Золотой крови». Сенатора могут снять с должности, если совет вынесет на обсуждение его пошатнувшуюся репутацию.
– Мы подчистим за вами, – сухо замечает мужчина, опять утыкаясь в свой лэптоп, я едва сдерживаюсь, чтобы не выругаться вслух, – На твои поиски отправили дроны, – он отрывает с экрана глаза и смотрит на Вэй, – Больше всего на свете, Джен боялся, что из-за него ты пострадаешь.
Слова падают тяжелой глыбой, придавив меня к креслу. Вэй дергается и вздрагивает, когда ее бьет током.
– Мой брат жив? – сухими губами шепчет она.
– Каждый из нас осознает все риски, соглашаясь вступить в Сопротивление, – отвечает мужчина, – Он перестал выходить на связь.
Вспыхнувшая надежда в зеленых глазах Вэй гаснет, в них появляется молчаливая боль. Моё сердце ноет от того, что ей приходится переживать те же самые чувства, что и мне. Мышцы скручивает болезненный спазм. Я смотрю на ее скованные руки с красными следами на загорелой коже.
– Как сныть с нее наручники? – цежу сквозь зубы.
– Без пароля их снять невозможно, – пожимает плечами отступник, и этот равнодушный жест раздражает меня сильнее, чем его наглый тон.
Желваки на моих скулах напрягаются.
– И много вас таких? – заставляю свой голос звучать спокойно, но он почему-то дрожит, делаю глубокий вдох и выдох.
– Неравнодушных? – уточняет мужчина, подняв на меня мрачный тяжелый взгляд, – Достаточно, чтобы выступить против режима основателей. У нас кругом свои люди. Я работаю в корпорации со дня своего Благословения.
– Я не понимаю… – устало потираю лицо и щетина неприятно колет пальцы, – Фракция перворожденных скоро и так перестанет существовать.
Тата одна из основателей, но она давно отошла от дел, как и многие перворожденные.
– И кто тебе это сказал? – хмурится отступник, – Наверняка, еще один напыщенный аристократ...
– Данте, – одергивает его мужчина, и тот насупившись, замолкает, откидываясь в кресло, – «Возрождение» наша главная цель, – я моргаю, не понимая к чему он клонит, видимо это отражается на моем лице, потому что он поясняет, – Советники что-то скрывают, все файлы корпорации хранятся в зоне особой секретности. Призрак тёмная лошадка во всей этой истории и последний элемент головоломки «Ковчег», который строит твой отец.
– Причем здесь я?
– Через полгода ты станешь одним из них и получишь доступ в технический отдел, – моя бровь удивленно ползёт вверх, – Получишь индивидуальную карту.
– Почему вы решили, что я помогу вам? – интересуюсь я, безучастно глядя ему в лицо.
– Она была в этом уверена, – кивает в сторону Эммы, – Программистов такого уровня всего двое, – губы незнакомца трогает гордая улыбка, – Она и я.
У меня такое ощущение, будто кто-то ударил меня кулаком в живот. От напряжения внутри что-то обрывается. Если еще есть, чему рваться... Я чувствую себя безвольной марионеткой, которой управляют все, кому не лень. Крепче сжимаю челюсть и в зубах хрустит.
Эмме хватает совести покраснеть. Всё становится на свои места: ее желание выйти за меня, спокойное отношение к гибриду и то, с каким мастерством она взломала защиту департамента.
– Никто не удивился нашей помолвке, даже твой отец, – прокашлявшись, говорит Эмма.
Из моего горла вырывается хриплый смех.
– Надеюсь, вы не настолько самоуверенны, чтобы думать так, – усмехаюсь я, – Скорее всего, он сам убедил вас, что это правильно.
Атмосфера в салоне накаляется, кажется достаточно искры, чтобы все вспыхнуло. Уверен, такие мысли в их «умные» головы не приходили.
– Что дальше? – заставляю себя задать вопрос.
– Будем искать чип, – лицо мужчины темнеет, взгляд, направленный на Данте, настолько решительный и твёрдый, что мой позвоночник немеет, – Департамент считает, он у Джена, поэтому пойдет на всё, чтобы найти его сестру. Это даст нам время отыскать девчонку.
Отступник поджимает губы.
– Она его спрятала.
– Хорошо, если так.
Я отворачиваюсь к окну. Беспилотник съезжает с главной трассы на дорогу, ведущую к аэропорту. Я узнаю стройные искусственные деревья по обе стороны от трассы. В этой части Небес, купол выпускает «Икарусы», отчищая воздух от попавших внутрь зараженных частиц.
– Мы свяжемся с вами, – мужчина протягивает мне тонкий смартфон, помедлив, я беру телефон и убираю в карман.
Прежде чем выйти, смотрю на Вэй. Она ушла в себя и ни на что не реагирует. Выглядит невероятно ранимой со следами потекшей туши на глазах и браслетами на хрупких запястьях.
– Прости, Вэй, – я подавляю чувство горечи, подкатывавшую к горлу тошнотой и выбираюсь на улицу.
В лицо ударяет прохладный воздух и впервые я ощущаю, как на самом деле устал. На трапе роскошного «Икаруса» стоит Клаус, щурясь от летящего в глаза снега. Даже здесь купол не меняет погодных установок. Остроконечные крылья вибрируют от потока энергии двигателей.
– Макс, подожди. Нам нужно поговорить, – Эмма догоняет меня, – Ты мне понравился…
– Поздравляю, – нервно сжимаю и разжимаю кулак.
Мне срочно нужно выпить.
– Помнишь младшую школу? Мой отец только получил новую должность и мы переехали в деловой сектор, – тараторит она, – Я никого не знала и у меня не было друзей. Я была чересчур ранимым ребёнком. Однажды, ты подошел ко мне и улыбнулся. Тогда ты много улыбался...
– И ты влюбилась в меня? – ухмыляюсь я, не смотря на жар, скрутивший мои внутренности.
– Самую малость, – до меня долетает ее приглушенный смех, – Я решила, раз самый популярный мальчик обратил на меня внимание, значит я могу попробовать подружиться с кем-нибудь, стать смелее. Ты изменил мою жизнь, Макс, я записалась в театральны кружок, у меня появились друзья, – Эмма переводит дыхание, – После ее смерти ты заковал свое сердце в лёд, ведешь себя, как настоящий придурок, но я вижу того мальчика, которому небезразлична судьба…
Я останавливаюсь и Эмма едва не врезается в меня, проглатывая последние слова.
– У меня больше выходит быть уродом, – заявляю я, глядя в ее распахнутые голубые глаза, и взбегаю на трап, – Покажи ей нашу каюту, – бросаю Клаусу и прохожу внутрь.
На борту «Икаруса» есть всё необходимое для дальнего перелета: комфортабельные каюты, гольф-симулятор, казино и бар. Стюард бесшумно присоединяется ко мне, готовый выполнять мои поручения.
– Бутылку водки, – прошу я его, получив свой заказ, иду в самый конец салона и падаю в мягкое кресло.
Теперь ничего не мешает мне напиться до смерти. Я делаю большой глоток. В животе разливается приятное тепло и все мускулы расслабляются. Алкоголь помогает мне ничего не чувствовать и ничего не помнить.
– Падаем! – пробивается сквозь забытье полный ужаса голос пилота. Я пробую разлепить веки. «Икарус» так трясет, и я практически лежу на полу.
Я все еще сплю?
Все бутылки в баре со звуком падают на пол. В воздухе стоит стойкий запах дыма, и я кашляю. Включаются аварийные маячки. Хватаюсь за кресло и с трудом поднимаюсь на ноги. Я все еще плохо соображаю, от алкоголя, у меня кружится голова.
– Макс, нужно добраться до челнока, – кричит мне Клаус, от плотного дыма у меня слезятся глаза. Вижу его силуэт, направляющийся ко мне. Зажимаю нос краем своего пальто.
– Что происходит?
– Взрыв.
– Что?
– Кто-то взорвал двигатели.
– Эмма… – выдыхаю я, и на ощупь начинаю двигаться к своей каюте.
Внезапно все иллюминаторы разлетаются на осколки. В ушах стоит вой ледяного ветра, и легкие сжимаются от нехватки кислорода. Страх накрывает меня, и во рту появляется неприятный привкус. Защитные щиты срабатывают и закрывают пустые проемы окошек.
– Ей уже не помочь, – я столбенею, Клаус берет меня за руку и тащит к хвосту «Икаруса», – Navette, Max, on doit aller à la navette[1], – переходит на французский.
Под нашими ногами хрустят острые осколки. Глаза жжет. Трещина на фюзеляже становится глубже. Металл трещит, и от этого звука закладывает уши.
– Не успеем, – Клаус толкает меня в первое попавшее кресло, и дрожащими руками пристегивает ремни безопасности. Мы встречаемся глазами. Никогда не видел у него такого обреченного взгляда.
– Садись, – отталкиваю его руки, и защелкиваю последний.
Кто-то истошно кричит. Стены «Икаруса» сжимаются, ветки деревьев царапают борт. От удара о землю, меня кидает вперед, и я ударяюсь головой о спинку кресла. Все становится черным.
Некоторое время я не могу вспомнить ничего, даже собственное имя. Слышу какой-то звук, словно кто-то карябает ногтями по стеклу. Пытаюсь пошевелиться, от каждого движения у меня болит грудная клетка, и тяжело делать глубокий вздох.
– Макс… – хриплый голос полон боли, – Макс…
Я открываю глаза. Темно. Я все еще сижу в кресле, пристегнутый ремнями безопасности.
– Клаус? – я замолкаю, когда слышу, как по-детски звучит мой голос, – Где ты? – отстегиваю ремень и падаю на что-то мягкое. Глаза застилает густой белый туман, и я с трудом дышу.
– Здесь, – едва слышно долетает до меня.
Я лихорадочно пытаюсь найти в кармане телефон, сжав зубы от боли. Кое-как мне это удается . Экран ярко загорается. Я едва могу сдержать крик. Рядом со мной лежит искалеченный труп стюарда.
– Макс…
– Я уже иду, – двигаюсь на звук и нахожу Клауса среди обломков. Его тело в какой-то неправильной позе.
– Челнок… – пытается он сказать, и я падаю на колени, – Не смог тебя увести…
– Береги силы, – я оглядываюсь и не знаю, как ему помочь. Вокруг искореженные куски металла.
– Мой мальчик, – Клаус пытается мне улыбнуться и кровь булькает в его груди.
Он поднимает руку и я хватаюсь за его блуждающую ладонь. На ощупь она липкая и холодная.
– Ничего, – повторяю, как сумасшедший, – Ничего.
– Люблю тебя… – его голос слабеет и я сжимаю его руку, словно хочу удержать жизнь внутри него, – …как сына… – он замолкает, его застывшие глаза смотрят прямо на меня.
– Клаус? – трясу его и мой мозг сопротивляется реальности.
Он мертв.
Мертв.
Как в бреду, я ковыляю в сторону своей каюты. В воздухе стоит стойкий запах горючего. Мне приходится пробираться сквозь фрагменты «Икаруса». Вместо каюты нахожу искореженные куски горящего металла. С неба сыплется снег и горячий пепел. Облачка пара вырываются изо рта, доказывая, что я все еще жив. Все еще дышу. Среди обломков вижу руку, на ее пальце сверкает рубин.
– Эмма? – сиплю я, и сердце сжимают в кулак.
Опускаюсь к ней. Изуродованное тело. Бледно-голубые глаза смотрящие в пустоту. И кровь. Много крови.
Жар от горящего самолета опаляет щеки. Я беру Эмму на руки и с усилием, встаю на ноги. Выбираюсь наружу. Кругом горы, и от морозного воздуха перехватывает горло. Я аккуратно укладываю ее на снег, и опять возвращаюсь обратно. Вытаскиваю Клауса. Грудь разрывается от боли, но я заставляю себя двигаться. Нахожу кусок ткани, и укрываю их тела.
Ветер усиливается. От холода у меня стучат зубы. Смерть на таком открытом участке неминуема. Я осматриваюсь по сторонам, надеясь отыскать укрытие. Хвост «Икаруса» выглядит безопасным. Я пробираюсь через обломки кабины и натыкаюсь на пилота. Вместо носа на его лице зияет пустота, дыра в голове заполнена начинающей замерзать кровью, из задней части черепа вытекает серое вещество. Вдалеке на другом конце снежного плато белеет крыло «Икаруса», прижатое стволом дерева.
Ветер срывает острые льдинки и швыряет мне в лицо. Может, среди обломков мне удастся найти теплые вещи? Острые куски металла цепляются за обнаженные руки и царапают кожу. Я достаю из груды вещей, куртку пилота и быстро натягиваю на себя. Мне сразу становится теплее. Наклоняюсь и морщусь от боли в ребрах. Быстро собираю остальные вещи в отдельную сумку. Трясу головой, избавляясь от слабости. Мои руки дрожат, и кожа становится ярко-красной.
– Помогите! – слышу женский голос, и дергаюсь, как от удара, – Кто-нибудь, пожалуйста, помогите!
Я выпрямляюсь и оглядываю обломки. Ветер и снег стирают очертания поверхности.
– Помогите! – крик становится громче, – Я здесь…
Замечаю чей-то силуэт, и мой пульс ускоряется. Я спешу на зов.
– Сейчас, – пожар поглощает сиденья, и едкий дым поднимается вверх. Снимаю свое пальто, и начинаю тушить огонь, – Я тебя вытащу, – от адреналина меня бросает в пот, и я не ощущаю холода.
Мне удается сбить пламя, дым рассеивается, но то, что я вижу, заставляет меня отшатнуться.
Сгорбленные поникшие плечи, серебристые волосы, прилипшие с сгустку крови на лбу, белая кожа и бесцветные ресницы. Она выглядит как приведение. Маленькое хрупкое приведение.
А еще лучше, как измененная.
– Пожалуйста, – молит она, – Помоги мне, – я смотрю в ее удивительного цвета глаза. Серые с явным фиолетовым оттенком, и делаю шаг назад. Я едва не спотыкаюсь о развалившиеся части грузового отсека.
Она взорвала «Икарус».
Внутренний голос шепчет, что слишком рискованно спасать ее – последствия могут быть непредсказуемы, но я игнорирую его.
Грудь сдавливает. Спасая измененную, я проклинаю отца, Клауса, оставившего меня одного и эту вершину, на которой я застрял. С трудом пробившись к хвосту «Икаруса», я укладываю измененную на креслах, она такая маленькая, что умещается на двух.
– Ты не должна спать, – от нервов мой голос звучит грубо, – Слышишь меня?
Она смеряет меня недовольным взглядом и бормочет что-то про Рай. Мои щеки горят. Уже второй изменённый заставляет меня стыдиться своего положения. Помявшись, я разглядываю рану на ее лбу, она выглядит неопасной, осторожно касаюсь лица – она вся горит. Я опять выбираюсь наружу. На меня градом сыплются белые хлопья. Надо как-то согреться. Мышцы на спине напрягаются. Я нахожу развороченный ударом чемодан Эммы. С дрожью в сердце подбираю ее вещи и возвращаюсь обратно.
Измененная лежит в позе эмбриона. Я сглатываю и подхожу к ней ближе. Очень осторожно надеваю на неё свитер Эммы. Подумав, надеваю еще один. Ее голова свешивается ко мне, и утыкается в мое плечо. Я убираю с ее лица спутанные пряди, и замечаю номер.
Мне хочется расспросить ее, зачем она взорвала «Икарус».
И…
… если она это сделала, то, что мне теперь с ней делать?
[1] Navette, Max, on doit aller à la navette – Челнок, Макс, нужно добраться до челнока
Глава 35
Лилит
Я чувствую сильный холод и ищу рукой своё покрывало. В это время года дома становится всё прохладнее. Мне нужно встать и убедиться, что Самара не сбросила с себя ворох одеял, которыми я укрываю ее каждую ночь. В последнее время, она спит очень неспокойно и мне приходится по несколько раз за ночь подходить к ней…
Я резко открываю глаза, утыкаюсь взглядом в ряд кресел с эмблемой корпорации. Усилием воли, я поднимаю руку, касаясь вышитого на ткани трилистника и с силой сжимаю ладонь.
«Сукин сын, – от ненависти к Призраку у меня темнеет в глазах, – сукин ты сын».
Я пробую встать, но меня удерживают ремни безопасности. Непослушными пальцами, отстегиваюсь и поднимаюсь на ноги. Босые подошвы касаются мягкого ворса ковра и я не сразу чувствую боль в порезах. В салоне никого кроме меня. От вида пустых темно-коричневых кресел мне становится не по себе.
– Эй, – зову я охрипшим голосом, – Меня кто-нибудь слышит? – я медленно продвигаюсь по салону, – Есть здесь кто-нибудь! – ору я, отчаянно прислушиваясь.
Никого. Ни шагов. Ни голосов. Только шум работающих двигателей.
Сколько я пробыла в отключке? Час? Два? Или больше?
Чтобы Призрак не задумал, на высоте девяти тысяч метров остаться в живых практически невозможно. От этой мысли сердце пронзает острая боль и на глазах выступают слезы.
Дыхание вырывается изо рта облачками пара и я накидываю на голову капюшон.
Когда-то я читала, что все «Икарусы» корпорации оснащаются аварийными челноками. При угрозе падения, его нужно просто активировать и успеть эвакуироваться.
Безопасность совершенные ценят так же, как и комфорт. Но сложность в том, что он располагается в хвосте «Икаруса», а я не знаю в какой части нахожусь. Я опять осматриваюсь и замечаю то, что не заметила сразу.
За коричневой шторой скрывается дверь с красной стрелкой на белоснежной поверхности.
Мой пульс ускоряется.
Челнок. Это может быть только челнок.
Прихрамывая, я добегаю до нее и дергаю за металлическую ручку. Она плавно поддается и я попадаю в небольшое помещение. Две стены занимают холодильники. За стеклянными дверцами виднеются хромированные полки со следами крови. Я подхожу ближе, черная глянцевая панель срабатывает на движение и требует код.
Я сразу понимаю, что это за место.
Здесь перевозят органы.
– Черт! – я бью кулаком по двери, – Черт тебя подери! – стискиваю зубы от отчаяния.
Постояв несколько минут, я подрываюсь с места и бегу к ближайшему иллюминатору и открываю жалюзи. Стекло покрыто тонким слоем инея. Я быстро открываю все до единого. Но кругом одно и тоже.
Лёд.
Дрожащей ладонью, я сдираю хрустальную паутинку и утыкаюсь носом в крыло «Икаруса», охваченное оранжевым сиянием. Моё сердце сжимается от страха. Включается аварийный свет. Пламя огня вырывается из турбины яркими лоскутами и самолет начинает трясти, как в лихорадке.
Я хватаюсь за спинку кресла, чтобы не упасть. Пылающий огненный шар становится всё больше и я медленно пячусь назад. Прочь от иллюминатора. От своей скорой гибели. Внезапно, раздается оглушительный рев двигателей, а потом воцаряется тишина.
Это самый страшный звук в моей жизни.
Пол уходит из-под ног и я лечу лицом вниз, успевая выставить вперед руки. Меня тащит в другой конец салона и я больно ударяюсь затылком, прикусывая до крови язык. С трудом, я всё-таки поднимаюсь на ноги, хватаясь за спинки кресел.
Крышки всех багажных полок открываются, вынуждая меня закричать. Полный неподдельного ужаса вопль разносится по салону. Пронзительный и душераздирающий. Он отскакивает от стен, сливаясь с скрежетанием металла в один сплошной рев.
Я падаю в первые попавшиеся кресла и ложусь, словно решаю устроиться на ночлег. Руки судорожно цепляются за ремни безопасности и кое-как, я пристегиваю себя к месту. Звуки становятся всё громче, отдаваясь в ушах страшным грохотом. «Икарус» на моих глазах разрывает на части. Крылья отваливаются, как ненужные части конструктора. Всё это походит на реальный кошмар. Мне это не снится. Мы и вправду, падаем.
Нет. Нет! Нет!!!
Стенки фюзеляжа сжимаются, как жестяная банка под тяжелым ботинком. Иллюминаторы с резким хлопком взрываются и меня осыпает осколками острого стекла. В салон врываются потоки ледяного ветра, несколько кресел вылетают наружу. Их засасывает, как в трубу.
Разгерметизация.
Попытка глотнуть воздух заставляет меня дернуться.
Я не могу дышать. Я не могу дышать!
Руки взлетают к горлу и я беззвучно открываю рот. Перед моими глазами всё плывет. Сосуды вот-вот лопнут. Из-за паники сердце бьется быстрее, выталкивая последние остатки воздуха из легких. Ещё чуть-чуть и я потеряю сознание.
Посыпавшие с потолка кислородные маски заставляют меня приподняться. Ремень безопасности впивается в тело, но мне удается схватить одну. Я отчаянно прижимаю маску к лицу, делая жадные вдохи.
Стена рядом со мной исчезает, ветер срывает с головы капюшон и теперь я могу наблюдать, как земля приближается ко мне всё ближе. Я представляю, как моя кровь капает вниз и собирается в реку, заливая всё вокруг зараженным морем.
Я закрываю глаза, думая о своей сестре.
– Пожалуйста, Господи, пожалуйста…
«Икарус» продолжает падать, я слышу треск ломающихся веток и стволов, царапающих дно. И проваливаюсь в спасительное забытье, где не было ничего, кроме моих воспоминаний.
Не знаю, с какой попытки, мне удается открыть глаза . Я не чувствую ни боли. Ни покалывания. Вообще ничего. Только этот жуткий холод.
Я жива?
С неба сыплются белые хлопья снега и в воздухе витает запах горючего. Я пробую пошевелиться, но мои движения вялые, как у новорожденного котенка. Меня клонит ко сну, кое-как мне удается повернуть голову и внутри всё замирает от ужаса.
Язычки пламени перекидываются на обшивку и начинают лизать логотип корпорации. На лбу и над верхней губой, у меня выступает пот, не смотря на пронзительный ветер.
Я пытаюсь сбросить с себя тяжесть, но меня зажало между сиденьями, как сосиску в тесте. И при каждом вздохе, грудную клетку сдавливают приступы боли. Лицо опаляет жар и я кашляю от едкого дыма.
– Помогите, – шепчу я, у меня вырывается всхлип, но слез не осталось, – Кто-нибудь, пожалуйста, помогите! – я опять предпринимаю попытку освободиться , но мне удается только чуть-чуть отодвинуться от огня.
Я выглядываю из обломков «Икаруса» и замечаю двигающую тень впереди. Она перемещается от развороченной кабины к отвалившемуся хвосту. Из-за черного дыма, я не могу понять, кто это. Неважно. Единственное, что сейчас имеет для меня значение:
Я не одна. Господи. Я не одна!
– Помогите! – кричу громче, не обращая внимания на боль в груди. Тень резко выпрямляется, прислушиваясь, – Я здесь! – огонь добирается до меня и разгорается всё сильнее. Я ощущаю себя, как в аду, где холод и жар сливаются во что-то новое.
Жуткое. Чудовищное.
– Помогите, я … – из-за кашля я не могу продолжить фразу и практически теряю сознание. Сон опять тянет меня в черное нечто и мне приходится прикладывать все свои силы, чтобы сопротивляться ему.
– Сейчас, – слышу я совсем рядом хриплый грубый голос, – Я тебя вытащу, – сквозь слезящиеся от дыма глаза, я смотрю, как парень пробирается ко мне.
Всё кажется каким-то нереальным. Откуда здесь взяться Максу Москвину?
Но он здесь. Снимает с себя пальто и уверенным движением тушит огонь, пока от него не остается ни следа и склоняется надо мной. Я поднимаю голову и его лицо бледнеет.
Макс в ужасе отшатывается от меня, как от прокаженной и я боюсь, что он бросит меня здесь умирать.
– Пожалуйста, – хриплю я из последних сил, – Пожалуйста, помоги мне… – я повторяю те же самые слова, что и при нашей первой встрече. Только теперь перед ним измененная и это всё меняет.
Несколько долгих секунд мы напряженно смотрим друг на друга. В его бирюзовых глазах быстро сменяются мысли, чувства, эмоции. Он опускает голову и начинает пятиться от меня.
Моё сердце окатывает волной страха.
Я не хочу оставаться здесь одна. Не хочу умирать.
Эти мысли молнией проносятся у меня в голове, но я прикусываю губы, не собираясь умолять его и не мигая смотрю на него. Я сощуриваю глаза, от шока, не могу даже заплакать.
Но он ведь вернется… вернется… вернется.
Макс резко останавливается и на мгновение, мне кажется, что это мой мозг выдает желанное за действительное. Но когда он стремительно возвращается ко мне, я громко всхлипываю от облегчения. Макс пытается разжать ловушку сложившихся от удара кресел, мускулы на его руках напрягаются и тяжесть, давившая на меня, исчезает.
– Ничего не сломала? – спрашивает он, сейчас его идеальное лицо выглядит абсолютно невозмутимым.
– Не знаю, – выдыхаю я, меня трясет так сильно, что я боюсь откусить себе язык.
Почему я не чувствую своего тела? Ног? Пальцев?
– Ладно, – неуверенно произносит Макс, дыхание клубится рваными облачками пара вокруг наших лиц, – Я попробую тебя поднять… – он быстро отстегивает ремни безопасности и я чувствую его теплые ладони на своей спине, когда аристократ берет меня на руки.
– Так… Холодно… – шепчу я и не могу сфокусировать на нём взгляд, его тело вибрирует от напряжения, мышцы напоминают туго скрученную пружину, – Холодно…
– Я знаю, – отрывисто отвечает Макс, завернув меня в своё пальто. Я отчетливо слышу хруст снега под его ногами.
Так хочется спать.
Я закрываю глаза.
– Ты не должна спать, – моё сознание помимо воли цепляется за его хриплый голос, вынуждая выплывать к свету, сузившемуся до ушка иголки, – Слышишь меня? – я открываю глаза и недовольно встречаю его потемневший взгляд.
– Я думала, что вас не будет хотя бы в Раю, – рассерженно говорю я и на его лице мелькает тень удивления, может быть, он считает, что зараженные вообще не способны на связную речь? Но у меня нет сил спросить об этом, мои глаза опять закрываются.
Когда я прихожу в себя, то не сразу понимаю, где нахожусь. Темно, но рядом со мной уютно потрескивают угли от костра. Острая боль в груди превратилась в тупую пульсацию. Холод исчез и мне жарко. Очень жарко.
Где Самара? Я должна её найти.
Я пытаюсь встать, но чьи-то ладони укладывают меня обратно.
– Как ты себя чувствуешь? – надо мной склоняется Макс Москвин и в первое мгновение, я думаю, у меня опять галлюцинации.
– Не очень, – еще никогда в жизни, я не чувствовала себя так скверно, – Но думаю, могло быть хуже, – мрачно добавляю я и на его лице возникает слабое подобие улыбки.
– Всё будет хорошо.
Моя голова раскалывается от боли и лицо горит огнём. Сознание путается и я погружаюсь во мрак беспамятства, то опять возвращаюсь обратно. Макс пытается дать мне воды и я с омерзением отталкиваю его руки.
– Не прикасайся ко мне, – задыхаясь шиплю я, даже сквозь затуманенный лихорадкой мозг, я ненавижу его, – Не трогай меня…
– Ладно, – сдается он, – Но тебе нужно больше пить, – жажда полыхает внутри меня жгучими щепками, мне удается удержать в руках бутылку с водой и сделать пару глотков.
На это уходят все мои силы и я опять проваливаюсь в темноту.
Проснувшись на следующее утро, я чувствую только страшную слабость во всём теле. Но жар исчез. Сквозь трещины в металле просачиваются золотистый свет и мириады пылинок пляшут в морозном воздухе.
Я лежу на мягких креслах и укрыта настоящим одеялом. Откинув его в сторону, я с удивлением обнаруживаю, что на мне несколько темно-синих свитеров аристократки и теплые брюки. На ногах шерстяные носки и ботинки.
Я пробую встать, держась за спинку одного из кресел. Всё кружится перед глазами и страшно хочется пить. Постояв на месте несколько секунд, я оглядываюсь и определяю, что нахожусь в хвосте «Икаруса».
Та часть, где он соединялся с серединой, закрыта куском какой-то тряпки. Разбитые иллюминаторы заботливо прикрыты шторами. Очаг для костра обложен камнями и металлическими частями. В нём до сих пор тлеют угли.
Значит всё это мне не приснилось.
– Пилот сделал невозможное, смог увести «Икарус» на открытый участок, – я резко оборачиваюсь на голос. Макс стоит на пороге, впуская холодный воздух внутрь, – То, что мы оба выжили, тоже можно считать чудом, – он проходит мимо меня и осторожно кладет на пол целую охапку веток.
– Только мы? – эхом спрашиваю я и Макс оборачивается ко мне. В его каштановых волосах запутались хлопья снега и выглядит он измученным, – Сколько человек было на борту? – я чувствую слабость в ногах.
Мне хочется схватить его за руку и держаться за неё. Ненормальная реакция. Я трясу головой, избавляясь от наваждения.
– Семь, если считать экипаж и… Тебя, – наконец, отвечает он, стараясь держаться от меня на расстоянии,– Я пытался найти сигнальный маячок, но всё сгорело, – Макс в изнеможении трет лицо и я замечаю на его пальце перстень перворожденного.
– А челнок? – сиплю я, – Если активировать маячок там? – его бровь удивленно ползет вверх.
Я судорожно сглатываю.
– Он активируется только в полете, на земле, челнок бесполезен.
– Ясно.
Значит, у меня еще есть время уйти отсюда.
– Я думаю, тебе лучше еще немного поспать, – его взгляд выражает напряженность и я понимаю, сейчас мне действительно лучше прилечь.
Я возвращаюсь на место, боль в висках стучит всё сильнее. Макс протягивает мне бутылочку воды и тут же отступает, словно теперь, когда я пришла в себя, он стал меня опасаться.
Значит, выглядела я неважно. Даже для измененной.
– Ты же в курсе, что я не заразна? – я делаю небольшой глоток и смотрю на него поверх горлышка,– Жаль, конечно, тебя разочаровывать, но тебе никогда не стать таким красавчиком, как я, – один уголок его рта насмешливо приподнимается и тут же опускается вниз.
Мне почему-то неловко. Я ставлю бутылку на пол и ложусь на кресла, натянув одеяло до самого подбородка, я почти сразу проваливаюсь в сон.
Я еще несколько раз просыпаюсь. Макс всё время куда-то уходит и возвращается усталым. Он ложится с другой стороны и молча наблюдает за костром. Тени еще больше подчеркивают впалые щеки под его скулами.
Через два дня, я чувствую себя намного лучше. Слабость всё еще нервирует меня, но по крайней мере, я могу передвигаться без посторонней помощи. Я одеваю на себя лежащую рядом дубленку и натягиваю на голову темно-синюю шапочку, спрятав спутанные волосы. Плотно зашнуровав большие меховые ботинки, я выхожу наружу и впервые вижу место катастрофы.
«Икарус» похож на лопнувший на сковороде пирожок, с вытекшим наружу повидлом вещей и груды металлических обломков, поблескивающих из-под снега. Но больше всего меня поражают высокие гребни гор с редкими островками леса.
Воздух кажется тяжелым и плотным. Мне приходится задерживать его в легких, прежде чем выдыхать углекислый газ. Я дышу так, словно болею астмой. Заметив впереди два небольших каменных холмика, я направляюсь к ним. Ветер бросает мне в лицо пригоршни колючего снега и зубы ноют от холода. Мне приходится поднять воротник дубленки.
Я понимаю, что это, как только подхожу ближе. Могилы. Они сложены из камней, их шероховатую поверхность уже завалило снегом. Одна из них наверняка принадлежит его жене, в первое время после свадьбы они везде появляются вместе. Это закон. Я быстро разворачиваюсь и иду обратно, не хочу, чтобы он застал меня здесь и подумал, что я за ним шпионю.
Сейчас, я могу рассуждать здраво и у меня в голове только два вопроса:
Зачем Призраку понадобилось убивать представителей фракции аристократов? И что мне теперь делать?
Москвин явно не испытывает ко мне нежных чувств и считает, что «Икарус» взорвала именно я и теперь выжидает, когда можно будет выбить из меня ответы на вопросы.
Мы оказались между двумя мирами не по своей воле и теперь нам приходится как-то сосуществовать вместе, чтобы выжить.
