Текст книги "Сердце потерянное в горах (СИ)"

Автор книги: Анна Сарк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 27 страниц)

– Тебе нужно больше заниматься, – я протягиваю руку Данте и он хватается за нее, как за спасательный круг, – Ты теряешь форму.

– Мне просто нравится держать тебя за руку, – с усмешкой отвечает он.

Я стараюсь не обращать внимание на тепло, которое исходит от его тела и впитывается в мое. Разжимаю пальцы.

– Поторопись, – направляюсь к стоящему в стороне зданию.

Крыша полностью развалилась, так же, как и половина стен, но оно не потеряло своей величественной стати. Я вхожу в образовавшийся проход, теплый ветер шевелит выросшую внутри высокую трав.

– Не поможешь? – оборачиваюсь к Данте.

– Да я только ради этого берег свои силы, – он нарочито потирает руки, и сдвигает люк в сторону, – Дамы вперед, – Данте галантно отступает и делает что-то похожее на реверанс.

Я шутя толкаю его в плечо и спускаюсь вниз.

Внизу я включаю фонарик, и ищу отметки на стене. Они напоминают мне об отце. О наших ночных вылазках. Он оставил их много лет назад, чтобы мы не потерялись. Сейчас они мне не нужны, я могу и с закрытыми глазами пройти весь этот путь, но отметины на камнях своего рода напоминание того, что я не сдалась.

Касаюсь выцветших полосок и мне кажется, что папа рядом со мной.

– Как-то они помогли мне выбраться, – Данте встает рядом со мной, я не спешу убирать свои пальцы, и ощущаю кожей шероховатую поверхность стены, – Поверь, я не использую твой проход, это было один единственный раз, – оправдывается он и я сжимаю руку в кулак.

– Значит, дорогу ты найдешь и без меня, – мой гневный голос разносится эхом по бесконечному подземному коридору.

Я размашистым шагом направляюсь к первому повороту. Свет от фонарика пробивает бесконечную тьму. Он дрожит в моей руке и я еще крепче сжимаю пластмассовую ручку.

– Что опять не так? – Данте нагоняет меня и хватает за плечо, – Что я сделал не так? – я оборачиваюсь к нему, его пшеничные волосы кажутся черными, такими же, как и глаза.

– Ты не меняешься, – я тыкаю пальцем в его грудь, – Что если в следующий раз тебя схватят? Департамент применит пытки, пока ты не расскажешь им всё! Ты хоть понимаешь, что это будет значит для меня и Самары? Смерть.

– Я никогда не расскажу им о тебе, – интенсивность его взгляда не дает мне отвести от него глаз.

Конечно, расскажет, у него не будет выбора. Я уже собираюсь высказать ему все, что думаю, но грохот за спиной выкачивает из меня весь воздух. Обвиняющие слова застревают в горле, как рыбья кость и я медленно оборачиваюсь на звук.

Глава 8

Макс

Я просыпаюсь от собственного крика, он звучит у меня в голове даже тогда, когда я открываю глаза. Такого давно не случалось. Я весь мокрый от пота, одеяло сбилось у меня на груди, вызывая чувство удушья. Комната расплывается перед глазами. Кажется, что люстра над головой качается в такт моему быстрому сердцебиению.

Я раздраженно скидываю одеяло на пол и сажусь на постели.

– Проклятие! – срываю с себя всю одежду, но это не помогает избавиться от жара, ломающего все кости.

Я провожу ладонью по лицу, сгоняя остатки сна и тянусь к телефону. Но не успеваю снять блокировку, как он сам начинает звонить. Мне даже не надо смотреть на имя. Я кидаю взгляд на часы и, вздохнув, беру трубку.

Пунктуальность всегда было ее лучшей стороной.

– Привет, – хрипло отвечаю я, в горле пересохло и язык, как наждачная бумага.

– Ты еще в постели? – мамин голос звучит ровно, словно она разговаривает с лаборантом, а не со своим единственным сыном.

– Уже нет.

– Я заеду за тобой через час, – деловым тоном продолжает она, значит, отец ей ничего не рассказал, оставив это мне, – И пожалуйста, на этот раз будь трезв.

– У меня не получится.

Секунду она просто молчит, я слышу только ее дыхание и больше ничего.

– Не получится что? Быть трезвым?

И на мгновение… Короткое мгновение, я слышу в ней прежнюю маму. Ту, которая могла шутить. Ту, что осталась там. На дороге.

Я прикрываю глаза.

– И это тоже, – едва слышно шепчу я, но добавляю громче, – У меня не будет времени, – на этот раз, пауза длится дольше.

Впервые за семь лет я отвечаю отказом. Наверное, ее бы так не удивило известие о моей кончине.

– Почему? – я сжимаю трубку крепче, она вновь возвращается к ледяному тону. Я не видел маму целый год и проклинаю отца, что он отнял у меня и эти нечастые встречи, – Твоей сестре сегодня исполняется двадцать один, – ее слова, как удар под дых, как острый нож, вскрывающий старую рану.

– Мне жаль, – я просто хочу, чтобы мама услышала меня. Может быть, если я буду говорить это достаточно долго, она меня простит, – Мне действительно, очень жаль.

– Знаю, – мамина холодность всё еще причиняет мне боль, – И ты не ответил на мой вопрос, – напоминает она, нетерпеливо кашлянув.

– Прием по случаю моей помолвки, если ты еще не слышала об этом, то ты приглашена, – эти слова обжигают мне горло и я поднимаюсь на ноги, чтобы избавиться от тошноты. До ванной всего несколько шагов. Пошатываясь, я плетусь в сторону матовой двери.

– Ты решил жениться? – в голосе мамы нет интереса, но ее вопрос вызывает у меня короткий смешок,– Что смешного? – разочарованно осаживает она меня и к этому я тоже привык.

Я вечно разочаровываю ее.

– Спроси у отца, ладно? Мне пора. Пока, – я нажимаю отбой прежде, чем она что-то ответит и открываю дверь.

Свет сразу включается и я морщусь. Блеск. Кругом блеск, куда не глянь. Роскошь, от которой можно задохнуться. Швыряю мобильник на пуфик и быстро избавляюсь от остатков одежды. Устанавливаю самую горячую температуры воды, какую могу только вытерпеть и залезаю в душ.

Обычно в этот день я напиваюсь в хлам в каком-нибудь баре и провожу ночь с привлекательной девчонкой. На короткий промежуток времени, реальность перестает существовать. И мне совершенно все равно, кто помогает мне в этом.

Секс. Алкоголь. Наркотики.

Я подсел на таблетки в тринадцать лет. «Пыль» можно было достать, где угодно и в любом количестве. Особенно, если у тебя на пальце кольцо аристократа. Это помогало мне в учебе. В спорте. Помогало быть первым. Лучшим. Пока мне не пришлось за это дорого заплатить.

Я прислоняюсь рукой к влажному мрамору и наклоняю голову, позволяя каплям воды стекать по волосам. Сейчас я вновь хочу испытать это чувство. Больше всего на свете, я хочу позвонить курьеру, чтобы он привез мне волшебные пилюли.

Я выхожу из ванной, обмотав бедра полотенцем и направляюсь на кухню. Босые ноги оставляют влажные следы на дорогом и редком дубовом паркете. По квартире разносится запах свежесваренного кофе.

– Когда я прописал тебя в своей квартире и забыл об этом? – недовольно спрашиваю я и подхожу к 3-D принтеру.

На зеркальной панели выбираю вафли с ванильным вкусом.

– Я привез тебе смокинг, – отвечает Клаус.

Я безучастно кидаю взгляд на темно-синий однобортный пиджак с шелковыми лацканами, который он держит в руке вместе с брюками и рубашкой.

– Давно ты стал подрабатывать еще и посыльным? – беру в руки чашку с кофе, – Но спасибо, – нехотя добавляю я и делаю глоток. Горячий обжигающий вкус бодрит лучше, чем утренний душ.

– В твоих загрузках нет нормальной еды? – Клаус аккуратно кладет смокинг на диван и разглаживает складки, – Вся эта сладкая хрень не имеет ничего общего со здоровой пищей, – он неодобрительно качает головой.

– Зато улучшает настроение, – ухмыляюсь я, – Глядишь, и ты станешь добрее, если попробуешь.

Принтер начинает пищать, я вынимаю дымящиеся вафли и кладу их на стол, поливая кокосовым сиропом. Клаус морщится и берет в руки свой кофе без кофеина, сахара и молока.

– Тебя убьет только старость, – мне доставляет какое-то извращенное удовольствие его дразнить, – Врачи заменят твою убитую поджелудочную.

Я давлюсь приторно-сладкими вафлями, но продолжаю откусывать большие куски, пока меня опять не начинает мутить, я боюсь, что меня вырвет прямо на пол кухни.

– В пять вечера ты должен быть в Северной башне, – проигнорировав мой выпад, читает в своем органайзере Клаус, – И еще… – он поднимает на меня серые проницательные глаза, – Отец просил передать тебе, что хочет с тобой кое-что обсудить, – я настораживаюсь, встреча с ним не сулит ничего хорошего.

Я вытираю рот салфеткой и бросаю ее на стол.

– Ясно, – допиваю остатки кофе, теперь он кажется мне горьким и безвкусным, – Есть что-то еще, что я должен знать? – нахмурившись, я сминаю смокинг и направляюсь в спальню. Там я швыряю его на кровать, подальше от своих глаз.

– Нет, до этого времени, можешь быть свободен, – кричит мне Клаус, я натягиваю трусы и тянусь за брюками, – Но я должен проследить, чтобы ты не нарушил дресс-код, – моя рука замирает на полпути.

– Ты издеваешься?! – облачаюсь в брюки, – Я непременно надену этот чертов смокинг! – яростно застегиваю мелкие пуговицы на рубашке, – Для этого не обязательно торчать здесь.

– Тоже самое ты говорил мне про ботинки, – припоминает мне Клаус, – Но они каким-то волшебным образом стали черными.

Я громко чертыхаюсь, когда одна пуговица отрывается и мне приходится сменить рубашку на новую.

– Я прекрасно понимаю, чего ты добиваешься, – приглаживаю влажные волосы пальцами и пытаюсь одновременно натянуть пиджак, – Но у тебя ничего не выйдет, – покончив со своим туалетом, я возвращаюсь обратно.

– И чего же я по-твоему, добиваюсь? – Клаус удивленно глазеет на меня, сидя в кресле. Я прохожу мимо и открываю входную дверь, – Я просто забочусь о тебе, – продолжает он и я не верю своим ушам.

– Заботишься?! – с силой сжимаю ручку двери, – Ты выполняешь приказы отца, а не по доброте душевной таскаешься за мной. Тебе хорошо за это платят.

– Мне жаль, что ты так думаешь, – на суровом лице проступают желваки, но Клаус поднимается с кресла и с грохотом ставит чашку кофе на барную стойку.

– Засунь своё раскаяние поглубже, – я указываю ему на выход.

– Я знаю, какой сегодня день, поэтому не злюсь на тебя, – взгляд, брошенный из-под густых черных бровей, острее бритвы, – Но если ты и дальше будешь позволять себе разговаривать со мной в таком тоне, я перестану тебе помогать, – он выходит за порог.

– Как страшно, – с грохотом захлопываю дверь.

Корпорация «Возрождение» находится в деловом секторе. За время своего существования, из единственного научно-исследовательского института, занимающего изучением ядовитого газа, она разрослась до неимоверных размеров, где работают свыше миллиона сотрудников.

В сферу деятельности моего отца входят финансирование новых проектов и международная торговля. Огромные деньги приносят не только шахты. Благодаря современным биотехнологиям, в лабораториях производят продукцию нового поколения. И это не только медицинские препараты, создание усовершенствованных криокапсул, но и выращивание синтетических органов.

Я выхожу из машины и снимаю солнцезащитные очки. Установленный в полукруге трилистник парит в воздухе. Прищурившись, я несколько минут, наблюдаю, как солнце играет на его гладкой поверхности разноцветными бликами.

Почему я понадобился отцу именно сегодня?!

Вздохнув, я пересекаю уютный дворик и толкаю вращающуюся дверь. Оказавшись в прохладном холле, я сталкиваюсь с группой стражников. Все вооруженные до зубов, они равнодушно следят за моим появлением. Сквозь черную форму проступают стальные мускулы. Никто из них не спешит ввести код, чтобы пропустить меня вперед.

И это происходит каждый раз, как я появляюсь здесь.

Я раздраженно надеваю очки на нос, отгораживаясь от них за темным стеклом. В этом месте личный идентификатор не работает. Я копаюсь в карманах в поиске золотого пропуска, но как назло, мне попадаются одни скидочные карты. Я гневно швыряю их в мусорный утилизатор, жалея, что не проверил раньше.

– Послушайте, ребята, – я поднимаю голову, – Давайте так, – подхожу ближе, – Вы подойдете вон к тому дисплею, – я показываю на селектор, – И вызовете Романа Москвина…

– Пропуск, – холодно перебивает меня стражник, я поджимаю губы, не позволяя грубым словам сорваться с языка.

Какого хрена я должен терпеть такое отношение?

Сама эта ситуация приводит меня в бешенство.

– Парни, – захожу я с другой стороны, – Видите это кольцо, – я показывая на золотой ободок в окружении красных рубинов на своем мизинце, – Оно вам о чем-то говорит? – один из стражников нервно дергается, испуганно глядя на другого.

Неужели подействовало?

– Какие-то проблемы? – снисходительно интересуется у меня мужчина и становится рядом.

Его лицо полностью скрыто за снежно-белой маской, напоминающей птичий клюв. Я вижу только его блестящие черные глаза. Белый бархатный плащ небрежно накинут на плечи и скреплен рубиновой брошью.

Я сглатываю, когда понимаю, кто передо мной.

Призрак.

Не уверен, что кто-то еще помнит его настоящее имя. Учредитель корпорации, владеющий основным пакетом акций и предпочитающий живому общению монитор. Он единственный из аристократов, кто не носит темно-синий цвет.

– Нет, я просто развлекал их анекдотами, – обретя способность говорить, иронически отвечаю я.

Мужчина смеется, из-за маски его смех звучит жутковато, так же, как и голос. Призрак вызывает страх, какое-то неприятное чувство, что начинается на шее и расползается по позвоночнику.

– Люблю людей с чувством юмора, – он проходит вперед и подносит к биометрической панели ладонь. На дисплее, в самом низу загорается зеленая полоска и двери с легким шипением, раздвигаются.

Призрак проходит внутрь вместе со своей охраной, но не спешит уходить.

– Так и будешь там стоять? – он стоит ко мне спиной, словно ждет моего решения. Мое сердце начинает стучать быстрее и я прохожу следом, – Запомни, такие, как мы, никогда никого не ждем.

Кабинет моего отца находится на восьмидесятом этаже и выходит окнами на площадь. Мои родственники подготовили тепленькое место для своих потомков. Отец пользуется этим на всю катушку. Скоро и мне предстоит стать советником.

– Он у себя? – спрашиваю я секретаря, вскочившего со своего места.

– Да, но… – парень делает попытку меня остановить.

Я не обращаю на него внимания и без стука распахиваю дверь.

– Я так и думал, – вхожу в кабинет, со вкусом обставленный светлой мебелью, – Привет, папа, – без спроса заваливаюсь на диван и сминаю аккуратно уложенные декоративные подушки.

Отец поднимается из-за стола, его тень кажется мне просто огромной. В детстве я испытывал к нему только страх. А сейчас жгучую ненависть. Я всеми силами пытаюсь показать равнодушие.

Если Клаус сказал ему о вчерашнем, то мне придется здесь задержаться.

– Принеси нам кофе, – обращается отец к ошарашенному секретарю, маячащему в проходе, – И поживее, – добавляет он и ждет, когда тот прикроет за собой дверь.

Тишина действует мне на нервы.

– О чем ты хотел со мной поговорить? – не выдерживаю я.

– Я разговаривал с Клаусом, – отец подходит к окну. Я резко выпрямляюсь, готовый всё отрицать. Я не за что не вернусь в реабилитационный центр, – Он считает, что тебя пора вводить в курс дела, – такого поворота событий я совсем не ожидал и мои напряженные плечи окатывает волной облегчения.

Я чувствую, как легкость возвращается обратно.

– Хотя я считаю, что ты еще не готов, – отец бросает на меня оценивающий взгляд и краткое облегчение оборачивается новой волной напряжения, – После ритуала, ты возглавишь наш филиал в Японии.

Глава 9

Лилит

– Крыса! – у меня вырывается нервный смешок, я замечаю серое тельце, неприятно лоснящееся в свете фонаря, она прячется в одну из прохудившихся труб, бросив на меня злобный взгляд, – Это просто огромная крыса! – обрадованная, я оборачиваюсь к Данте и натыкаюсь на девятимиллиметровый ствол, направленный точно мне в голову, – Какого черта?! – черное отверстие, дрогнув, начинает опускаться ниже.

– Я думал, облава, – Данте ставит пистолет на предохранитель и только после этого, убирает в карман.

Он старается не замечать моих пылающих глаз, и сохраняет на лице спокойное выражение.

Жаль, что я физически не могу уничтожить его прямо здесь.

– А если бы ты случайно выстрелил? – едва сдерживаюсь, – Мои мозги были бы повсюду!

– Я бы никогда не нажал на курок, – Данте встречается со мной взглядом, в полумраке я вижу, как пляшут миллиарды золотых пылинок вокруг его головы, – Ты ведь понимаешь это?

Ничего не отвечая, я отворачиваюсь от него и стремительно направляюсь к следующему повороту. Сердце стучит, как сумасшедшее. Данте догоняет меня, и молча идет рядом. Оправдываться он не собирается. Извиняться тоже.

– У тебя задание? – спрашиваю я.

Страх постепенно уходит, остается только небольшая доза адреналина и сухость во рту.

– Лилит…

– Да или нет?!

– Нет, – Данте опускает ресницы прежде, чем я успеваю прочесть в них правду.

Врет?

Не уверена.

Наши шаги почти синхронны, как соединения звука и картинки. Я смотрю на свои кеды, завязанные бантиком шнурки и слышу глухой звук подошвы от тяжелых ботинок Данте.

– Нельзя брать за стену оружие, – наконец, нарушаю я молчание.

– Что за детский сад, – раздраженно выдыхает он, его крашеные волосы вспыхивают серебром, когда я навожу на него луч света.

Данте начинает щуриться, как преступник в допросной комнате.

– Хочешь, чтобы за тобой охотились Погонщики?! – приподнимаю бровь, и опускаю фонарик.

– Почему бы тебе просто не порадоваться, что оно у нас есть? – его шаги становятся еще отчетливее и я вдруг ощущаю себя его бледной тенью.

– Это старье ничто по сравнению с излучателями совершенных.

Сопротивление запудрило ему мозги, как и всем остальным, чьи кости превратились в пепел на трибунах совершенных.

– Ты никогда в меня не верила, – теперь Данте не смотрит на меня и это меня злит. Злит даже больше, чем направленный на меня ствол.

– И как видишь, у меня был повод.

Больше мы не произносим ни слова и весь оставшийся путь проходим в тишине.

Каменный лабиринт представляет собой подземные каналы, с огромными, как туловище питона, трубопроводами над головой. Они расходятся в разные стороны, напоминая кровеносную систему ископаемого чудовища. Артерии труб и шланги вен соединяются между собой металлической арматурой и железными дверями.

Мне нравится представлять, что это место дышит вместе со мной. Даже сейчас я чувствую живую энергию в бетоне, изрисованном отцовской рукой. Я останавливаюсь около вбитых в стену стальных скобок, заменяющих лестницу и смотрю наверх. Канализационный коллектор имеет выход на неоживленный тупик торгового сектора. Прямо между двумя башнями. На нас никто не обратит внимание, решив, что мы парочка влюбленных, спешащих уединиться в безлюдном месте.

Я надеюсь на это.

Но все решает случай.

– Отвернись, я переоденусь, – приказываю я.

Данте громко хмыкает, но всё-таки отворачивается к стене.

Я быстро стягиваю с себя толстовку и брюки. Сейчас меня мало не заботит, что они падают в пыль, и что мне придется повозиться, прежде чем отстирать грязь. Всё это сразу отходит на второй план. Даже холод, касающийся моей обнаженной кожи.

Я осторожно вынимаю из сумки одежду совершенного. Таращусь на ткань, как священник на икону, решающий совершить паломничество и не знающий, чем это для него обернется. Помедлив, я все-таки надеваю на себя белоснежный костюм, моя рука по цвету сливается с ним и я прячу руки в перчатки. Последняя частичка меня настоящей исчезает. Переобувавшись в начищенные туфли, я в последний раз поправляю парик.

– Давай без риска, ладно? – от тревоги у меня сводит живот и голос звучит не так твердо, как я надеялась.

– Хорошо, – Данте не перестает возиться с молнией на куртке, пряди крашеных волос падают на лоб криво остриженной челкой.

Я выпрямляюсь во весь свой небольшой рост, это придает мне смелости, чтобы закончить.

– И ты оставишь пистолет здесь, – теперь мой голос звучит так, как надо.

– Нет, – Данте вскидывает голову, в его черных глазах не отражается никаких чувств. Я делаю попытку улыбнуться ему, но он не отвечает на мою улыбку. Просто смотрит на меня своим немигающим взглядом.

– Ради бога, оставь его здесь, – почему-то я уверена, если Данте возьмет пистолет с собой, стражники могут использовать оружие против нас, – Пожалуйста. Иначе я пойду одна, – угроза звучит по-детски, но, наверное, мой выразительный взгляд его убеждает, потому то он без слов кивает и выглядит очень серьезным.

Данте театрально вынимает пистолет из заднего кармана брюк и кладет обратно в рюкзак.

– Довольна? – он направляет на меня луч фонарика, как до этого делала я. Яркий свет неприятно касается моей чувствительной сетчатки и я морщусь от боли. И он тут же пропадет, – Прости.

– Ничего, – я пропускаю Данте к лестнице.

Он берется за стальные скобы, мышцы на его плечах напрягаются, когда Данте переносит весь свой вес на руки и начинает подниматься наверх.

– Данте? – у меня вдруг возникает непонятное желание оставить его здесь. Заставить уйти. Тайное опасение, что всё может закончиться плохо, выворачивает наизнанку. Тошнота подкатывает к горлу вместе с тревогой и я сглатываю. Данте вопросительно приподнимает бровь, нетерпеливо поглядывая на меня сверху вниз.

– Что еще?

– Всё ведь будет хорошо? – глухо спрашиваю я.

Его взгляд теплеет.

– Конечно, ведь ты впервые обратилась ко мне с просьбой помочь, – Данте шутит и я испытываю облегчение, – Я не позволю ничему плохому с тобой случиться, – задержав на мне серьезный взгляд, он шустро взбирается наверх.

Я делаю глубокий вдох, а потом выдох.

Пора.

Я вновь в городе, который видела только на фотографиях. На поверхности купола висит созвездие Кассиопеи. Такое яркое, что кажется ненастоящим. Так и есть. Повсюду имитация.

Голограммы домашних животных. Синтетическая еда. Роскошные беспилотники.

Механические пчелы опыляют их растения, чтобы лучшие повара могли приготовить настоящие блюда, если кому-то захочется их отведать. Машины очищают воду, а генераторы снабжает их мир воздухом. На вкус он другой, смесь свежести и чистоты. Экосистема купола обходится совершенным в триллионы кредитов, но нам не достается ничего.

Данте аккуратно ставит крышку люка на место, но едва слышный звук всё равно чересчур громкий. Мои глаза выискивают опасность, я боюсь, что летающие повсюду дроны смогут нас засечь. Но здесь кроме нас никого.

На Небесах, я ощущаю, как привычно обостряются все мои чувства, словно страх затачивает их, как точилка карандаш.

– В барах всегда полно «Пыли», – тихо говорит Данте, – Войдем в любой.

– Ты уже бывал в них?

На его губах появляется невеселая улыбка.

– Не ради того, чтобы пропустить стаканчик, – он пожимает плечами, – Первый из нас, кто доберется до таблеток, дает знак другому.

– Хорошо.

Мы выходим на широкую улицу торгового сектора. Нас встречают шикарные магазины, кафе и рестораны. На витринах горят красочные экраны. Огромные голограммы людей расхаживают прямо в воздухе.

Самара бы назвала это волшебством.

Ничего не могу с собой поделать, оказавшись здесь, я чувствую зависть, что мы не принадлежим ни к одной из фракций этого мира. Его запах и звуки заставляют мое сердце наполнятся болью.

Здесь так...

Нормально.

Из громкоговорителей разносятся слова клятвы совершенных:

«Совершенство наш щит и защитник. Мы прибываем в единстве золотой крови, ее наследие защищает нас».

От бессильной злости я сжимаю челюсти.

Нет здесь ничего нормального.

На одной из двенадцати башен торгового сектора появляются портреты Романа Москвина и я замедляю шаг.

– Ему поклоняются, как богу, – лицо Данте мрачнеет.

– Так и есть.

Перворожденные предпочли уничтожить Церковь на корню, чтобы создать новых богов и один прямо перед нами.

Я стараюсь идти спокойно, может быть, даже слишком стараюсь. Асфальт здесь совсем другой. Не вылинявшее полотно с ямами и рытвинами, а ровная, как зеркало, вымытая дорога. Улица достаточно освещена, мягкий желтый свет подсвечивает небоскребы.

– Ты знал, что уличные фонари совершенных на парах натрия с матрицей светодиодов лунного цвета? – я с интересом разглядываю детали из стекла и хрома.

– Звучит, как заклинание, – Данте одаривает меня кривоватой усмешкой, – Ты прочитала об этом в одной из своих книг?

– В техническом паспорте.

На улице тихо, как я и надеялась, совершенных немного и я расслабляюсь. Портреты сменяются на рекламу клиники «Гармонизация лица». Красивая девушка призывает подарить операцию на Благословение своему чаду. Сделать лицо более идеальным.

– Как думаешь, что она в себе изменила?

– Понятия не имею, – пожимаю плечами, – Думаю, многое.

Не успеваем мы пройти и сотни метров, как из-за поворота появляется худощавая женщина с черными длинными волосами. Она уверенным шагом направляется прямиком к нам.

Я выпрямляю плечи.

– Замените свои старые органы на синтетические! – вопит совершенная на всю улицу и пытается всунуть мне листовку. Ее фанатичные глаза впиваются в мои и внутренности тут же скручивает в жесткий тугой узел, – Продлите свою молодость… – продолжает она вещать и направляется дальше, теряя к нам интерес.

– Они хотят создать роботов? – хмурится Данте.

– Хотят жить вечно, – переведя дыхание, отвечаю я и дрожащими пальцами сминаю брошюру.

– Как же личность? Душа в конце концов?

– О душе совершенные думают в последнюю очередь.

Пусть это кажется мне противоестественным, но, я бы все отдала, чтобы заменить больные легкие сестры...

Я подхожу к утилизатору выбросить ставшим влажным клочок бумаги и замечаю впереди патруль. Меня обдает горячей волной страха. Я застываю на месте, как кукла, у которой кончился завод.

Черт!

Если они решат проверить личный идентификатор, то всё пропало.

– Мне до смерти хочется тебя поцеловать, – Данте берет меня за руку и крепко сжимает пальцы.

Он сошел с ума? Сейчас нас могут убить. Да сделать всё, что угодно. И даже хуже.

Под париком у меня всё чешется от выделяемого пота. Если я не перестану так нервничать, то они учуют меня по запаху. Прикусываю нижнюю губу.

– Правда? – я кошусь на приближающих стражников. Замечаю излучатель на поясе одного из них и у меня начинает кружиться голова.

– Твои губы всегда сводили меня с ума, – Данте заставляет меня посмотреть на него.

В одежде совершенного, он выглядит иначе. Белый цвет подчеркивает цвет его глаз. Они кажутся глубокими песчаными дюнами. Волосы стянуты в аккуратный хвост.

Кому придет в голову, что этот красивый парень измененный?

– В таком случае, я не могу тебя остановить, – боюсь, что дрожащий голос меня выдаст.

Я заставляю себя вести беззаботно, словно мне нечего бояться.

Я одна из них. Я выгляжу, как они. Я думаю, как они.

Если повторять это достаточно много раз, я смогу стать совершенной. Идеальной. Без изъян.

Стражники ровняются с нами и пальцы Данте сжимаются крепче. Мне кажется, я слышу, как трещат мои кости. Он боится так же, как и я. Тот, что помладше и ниже ростом, кидает на меня заинтересованный взгляд и тогда Данте наклоняется ко мне. Его сухие губы прижимаются к моим, и я обхватываю его за шею.

Не знаю, сколько длиться наш поцелуй. Я теряю счет времени, растворяясь в тепле сильного тела, теряя себя в его влажном дыхании, забывая обо всем на свете.

– Они ушли, – шепчет Данте, и я открываю глаза, тут же отскакивая от него на безопасное расстояние, – И не вздумай меня бить, ты была не против.

Меня охватывает смущение. Щеки горят, как и губы.

Боже, зачем только я ответила.

– Не против чего? – притворяюсь дурочкой, конечно, я понимаю, о чем он говорит.

– Поцелуя, – напоминает Данте.

У меня вырывается нервный смешок.

– У меня не было выбора.

– Опять ты за своё… – смеется Данте.

– Не понимаю о чём ты, – так же смеясь, отвечаю я.

– Тогда, может повторим? – он шутит, но в глубине его глаз ожидание.

– Не дождешься, – я не знаю, что еще сказать и молчу.

– Идем туда, – Данте меняет тему и показывает на сверкающие огни клуба.

Очередь у входа в центральную башню небольшая и можно будет попробовать смешаться с другими совершенными. Данте уверенно тащит меня за собой. Около дверей, мы останавливаемся и он окидывает охрану высокомерным взглядом. Нас никто ни о чем не спрашивает. Наверное, фейс-контроль пропускает всех, готовых выложить приличную сумму денег за выпивку и «Пыль».

Суровые лица охраны проводят нас скучающим взглядом и сразу теряют к нам интерес, как только мы проходим через двери и попадаем на первый этаж. Мое сердце стучит так же громко, как и музыка, звучащая в большом зале. Он окружен тремя ярусами лож, к которым ведет широкая лестница. По ней снуют официанты с подносами полными выпивки. Я подмечаю всё, что может мне помочь. Изучаю план отхода.

На небольшом возвышении за пультом работает ди-джей. Из-за сменяющихся раз за разом лазерной анимации, я не могу разобрать, кто это. Бар кажется бледным пятном на фоне царящей вокруг атмосферы раскрепощённости. За стеклянными витринами танцуют девушки, ещё совсем подростки, возраста Самары.

Может быть, они тоже ненастоящие.

– Встретимся у бара! – кричит мне в ухо Данте, – Я пойду осмотрюсь.

Я киваю в ответ, потому что говорить здесь невозможно. Несколько секунд слежу, как его спина исчезает среди танцующей толпы, дергающейся под ритмичный трек, и сама ныряю в этот белый клубок, казавшийся мне теперь телами ядовитых змей.

Вот как любят расслабляться совершенные, пока мы загибаемся в нищете. Как же мне противны их нечаянные прикосновения. Стиснув зубы, я пробираюсь всё дальше. Моей целью была туалетная комната.

Вы даже не представляете, что иногда можно обнаружить в их уборной.

Неожиданно, один из совершенных останавливает меня. Мое сердце громко колотится в груди, я резко разворачиваюсь к нему и хватаю его за локоть, пытаясь отразить захват.

– Потанцуем? – спрашивает парень, его раскосые карие глаза мягко смотрят на мою ладонь и я медленно разжимаю ставшими деревянными пальцы.

– Извини, – улыбаюсь ему своей самой обаятельной улыбкой, – Конечно, – он осторожно обнимает меня и притягивает к себе.

Я чувствую запах дорогой туалетной воды и чистой кожи. Внутри меня всё переворачивается от ненависти к нему.

Я хочу, чтобы он извинился передо мной. Просил прощение за свою тупость и слепоту. Валялся у моих ног, вымаливая прощения за то, что наслаждается жизнью. В то время, как такие, как я, вынуждены выживать.

Но я продолжаю танцевать с ним, незаметно обшаривая его карманы.

– Тебя что, на малолеток потянуло? – я вздрагиваю, моя рука замирает в кармане его пиджака и я вынуждена отпустить шоколадку.

Меня обуревает гнев.

Какого черта ей надо?!

– Этой пигалице хоть шестнадцать есть? – насмешливо интересуется она у парня, намеренно не обращая на меня никакого внимания. Я ощущаю, как он весь напрягается, – Эй, ты, тебе сколько лет? – я медленно поднимаю глаза, всматриваясь в красивое лицо азиатки.

Гладкая кожа. Короткие прямые волосы цвета черной сливы. Пронзительные темно-зеленые глаза с расширенными от наркоты зрачками.

Парень с девушкой похожи друг на друга, как брат и сестра.